Эдуард Сероусов
Нулевая зона

Часть I: Обнаружение

Глава 1. Тихая зона

Система Кету-9, глубокий космос

Разведывательный корабль UES «Сирена»

14 июня 2187 года, 04:47 по стандартному времени

Космос не молчал. Он никогда не молчал по-настоящему.

Командир Маркус Вейн сидел в капитанском кресле на мостике «Сирены», вслушиваясь в знакомую симфонию корабля – тихое гудение систем жизнеобеспечения, почти неслышное шипение воздушных фильтров, едва различимый ритмичный стук насосов, гоняющих охлаждающую жидкость через километры трубопроводов. Двадцать лет службы научили его различать каждую ноту этой механической мелодии, улавливать малейшую фальшь в звуке работающих систем. Корабль был живым организмом, и Вейн знал каждое его дыхание.

Но сейчас что-то было не так.

Он не мог точно определить, что именно. Просто ощущение – словно воздух стал чуть гуще, словно стены чуть ближе, словно тьма за иллюминаторами чуть темнее обычного. Инстинкт, отточенный годами в глубоком космосе, нашептывал: опасность. Будь начеку.

Вейн провел ладонью по щетине на подбородке, чувствуя усталость в каждой мышце. Четверо суток без нормального сна. Только короткие двухчасовые забытья в капитанской каюте, из которых он вырывался с бешено колотящимся сердцем и холодным потом на спине. Старые кошмары. Старые призраки. Они никогда не отпускали по-настоящему.

– Коммандер, приближаемся к последним зарегистрированным координатам «Икара», – голос лейтенанта Сары Чен прорезал тишину мостика, вырывая Вейна из мрачных мыслей. – Дистанция двести тысяч километров. Скорость относительная – ноль целых три километра в секунду.

Вейн кивнул, не отрывая взгляда от главного экрана. Чен была хорошим пилотом – лучшим, кого он знал. В свои двадцать девять она маневрировала тяжелым разведчиком так, словно это было продолжением ее собственного тела. Сейчас ее пальцы порхали над голографическими проекциями управления, внося микрокоррекции в курс, и «Сирена» послушно следовала ее командам, скользя через пустоту с точностью хирургического скальпеля.

– Переходим на пассивное сканирование, – сказал Вейн, наклоняясь вперед. – Не хочу лишнего шума в эфире.

– Понял, сэр, – откликнулась офицер Елена Васкес с поста тактических систем. Ее пальцы заплясали по консоли, и на экранах погасла половина индикаторов активного радара. Осталось только пассивное прослушивание – сбор фотонов, радиоволн, теплового излучения, всего, что приходило из окружающего пространства без необходимости посылать собственные сигналы.

Вейн изучал Васкес краем глаза. Темноволосая женщина с острыми чертами лица и вечно настороженным взглядом. Она присоединилась к экипажу «Сирены» полгода назад по переводу из разведывательного управления ОЗС. Компетентная, но всегда держалась чуть отстраненно от остального экипажа. Вейн не вполне ей доверял, хотя и не мог объяснить почему. Просто еще одно из тех смутных ощущений, которым он научился доверять.

– Сэр, обнаружен объект на расстоянии сто восемьдесят тысяч километров, – Васкес наклонилась к своей консоли, щурясь на поток данных. – Тепловая сигнатура соответствует транспортнику класса «Аргус». Скорость относительная – практически ноль. Дрейфует.

– Это он? – спросила Чен, бросив быстрый взгляд через плечо.

– Радиопозывной подтверждает. UTS «Икар», регистрационный номер ТР-7734-К9, – Васкес постучала по экрану, вызывая дополнительные данные. – Транспортное судно Колониального Союза. Экипаж согласно манифесту – двадцать три человека. Груз – медицинское оборудование и запчасти для станции «Новый Горизонт».

Вейн вызвал на свой личный экран файл дела. «Икар» вышел со станции «Новый Горизонт» шесть суток назад, следуя стандартным маршрутом к точке варп-прыжка. Связь с кораблем прервалась четыре дня назад. Последнее сообщение было рутинным отчетом о состоянии систем – все в норме, никаких проблем. Затем просто тишина.

Колониальное командование запросило «Сирену» для расследования. Стандартная процедура. В глубоком космосе корабли исчезали регулярно – отказ систем, столкновение с микрометеоритами, человеческая ошибка, иногда пиратство. Обычно находили только обломки и трупы.

Но что-то в этом деле беспокоило Вейна с самого начала. Что-то неправильное.

– Чен, сближение на десять тысяч километров, – приказал он. – Медленно. Готовность к экстренному маневру в любой момент.

– Есть, коммандер.

«Сирена» плавно изменила курс, ее маневровые двигатели выбросили короткие струи раскаленной плазмы, корректируя траекторию. Вейн чувствовал легкую вибрацию через корпус кресла – знак того, что корабль живой, реагирующий. Он прожил на борту «Сирены» три года, и за это время научился считывать настроение судна по мельчайшим признакам.

На главном экране медленно приближался силуэт «Икара». Транспортник был типичным представителем своего класса – неуклюжая цилиндрическая форма, два больших грузовых отсека, опоясывающие центральную секцию как кольца, маленькая жилая капсула в носовой части. Никаких излишеств, никакой эстетики – чистая функциональность. Рабочая лошадка межзвездной торговли.

– Оптика на максимум, – скомандовал Вейн.

Изображение увеличилось, и детали стали различимы. Корпус «Икара» выглядел целым – никаких видимых пробоин, никаких следов ударов метеоритов, никаких обгоревших участков, которые указывали бы на внутренний пожар или взрыв. Навигационные огни мигали с размеренной периодичностью, показывая, что основное питание все еще функционировало. Антенны связи были развернуты и неповреждены.

Корабль выглядел совершенно нормально. Как будто экипаж просто решил остановиться посреди ниоткуда и вздремнуть.

– Попробуйте установить связь, – сказал Вейн, хотя знал, что это бессмысленно. Колониальное командование уже пыталось десятки раз. Но протокол требовал попытаться снова.

Васкес активировала коммуникационный канал, и динамики наполнились шипением статики – белый шум космоса, миллионы голосов мертвых звезд.

– Транспортное судно «Икар», это разведывательный корабль UES «Сирена». Ответьте. Повторяю, «Икар», ответьте немедленно.

Тишина. Только шипение и треск.

Васкес повторила вызов на всех стандартных частотах. Результат был тот же. «Икар» молчал.

– Сканирование внутренних систем, – приказал Вейн. – Что у них с энергетикой?

– Реактор в режиме минимального поддержания, – ответила Васкес, глядя на данные с пассивных датчиков. – Выходная мощность примерно пятнадцать процентов от номинала. Достаточно для базовых систем жизнеобеспечения и освещения, но недостаточно для маневровых двигателей или связи дальнего радиуса.

– Почему реактор в экономном режиме? – пробормотал Вейн скорее себе, чем окружающим. – Если была авария, они бы либо отключили его полностью, либо наоборот, дали полную мощность для аварийных систем.

– Может, пытались сохранить топливо? – предположила Чен.

– На четыре дня? – Вейн покачал головой. – У «Аргусов» запас на полгода автономной работы. Они не стали бы так жестко экономить без крайней необходимости.

Он встал с кресла и подошел к главному экрану, заложив руки за спину. Старая привычка из флотской академии. Изображение «Икара» заполняло весь экран теперь, когда «Сирена» сблизилась до пяти тысяч километров. Вейн мог различить отдельные панели обшивки, сварные швы, маленькие иллюминаторы жилого модуля. За некоторыми из них мерцал тусклый свет.

– Сэр, – голос прозвучал из динамиков внутренней связи. Доктор Ильяс Хасан, главный научный офицер «Сирены». – Можете спуститься в научную лабораторию? У меня тут кое-что странное на сканерах.

Вейн нахмурился. Хасан не из тех, кто драматизировал без причины. Если он говорил «странное», значит, действительно было что-то необычное.

– Иду, – ответил Вейн и повернулся к Чен. – Держите дистанцию пять тысяч. Никаких резких движений. Если что-то изменится – немедленно на связь.

– Понял, коммандер.

Вейн покинул мостик, пройдя через круглый люк в центральный коридор. «Сирена» была кораблем класса «Рейвен» – тяжелым разведчиком, предназначенным для долгосрочных автономных миссий в отдаленных секторах. Сто двадцать метров от носа до кормы, экипаж до сорока человек, хотя сейчас на борту было только семнадцать. Достаточно компактный, чтобы быстро маневрировать, но достаточно большой, чтобы нести серьезное вооружение и научное оборудование.

Вейн шел по главному коридору, его ботинки гулко стучали по металлическому полу. Тусклые полосы аварийного освещения отбрасывали длинные тени на стены из темно-серого композита. Воздух был прохладным – система климат-контроля всегда держала температуру на уровне восемнадцати градусов, оптимальном для большинства систем корабля. Вейн чувствовал легкий металлический привкус на языке – характерный признак переработанного воздуха. После стольких лет в космосе он уже не замечал его, но новички всегда жаловались первые несколько недель.

Научная лаборатория располагалась на нижней палубе, рядом с медотсеком. Вейн спустился по вертикальной лестнице, цепляясь за холодные перекладины, и прошел еще один короткий коридор. Дверь лаборатории была открыта, и оттуда лился холодный голубоватый свет мониторов.

Доктор Ильяс Хасан сидел за главной консолью, наклонившись так близко к экрану, что его нос почти касался стекла. Высокий худощавый мужчина с седеющей бородой и темными усталыми глазами. Он носил мятую серую рубашку и старые джинсы – Хасан был единственным на корабле, кто игнорировал уставную форму, и Вейн никогда не заставлял его соблюдать дресс-код. Ученый был слишком ценен, чтобы раздражать его бюрократическими мелочами.

– Что у вас, док? – спросил Вейн, входя в лабораторию.

Хасан не повернулся, продолжая уставиться в экран.

– Я не знаю, коммандер. Честно говоря, я вообще не уверен, что это что-то. Может быть, просто глюк сенсоров.

– Но вы не думаете, что это глюк.

– Нет, – Хасан наконец оторвал взгляд от монитора и посмотрел на Вейна. В его глазах читалось беспокойство. – Я не думаю, что это глюк.

Вейн подошел ближе, глядя через плечо ученого на экран. На нем отображалась трехмерная модель окружающего пространства – «Сирена» в центре, «Икар» рядом, и вокруг них пустота, обозначенная множеством мелких точек, каждая из которых представляла различные источники излучения – звезды, планеты, астероиды, космическую пыль.

– Смотрите сюда, – Хасан указал на область примерно в двухстах тысячах километров от «Икара». – Видите эту зону?

Вейн вгляделся. Там была… ничего. Просто пустое пространство. Даже пустее, чем должно быть. Как будто кто-то вырезал кусок реальности и оставил черную дыру.

– Что это? – спросил Вейн.

– Вот именно, – Хасан потер переносицу, знакомый жест, означавший, что он озадачен. – Я не знаю. Технически это просто область, откуда мы не получаем никаких данных. Ни света от звезд, ни радиоизлучения, ни теплового сигнала. Абсолютно ничего. Как будто там просто… пустота.

– Может, облако космической пыли? – предположил Вейн. – Достаточно плотное, чтобы блокировать излучение?

– Я так и думал сначала, – Хасан переключил изображение, показывая другой набор данных. – Но посмотрите на спектральный анализ. Если бы это была пыль или газ, мы бы видели характерные линии поглощения в спектре фонового излучения. Но их нет. Это не поглощение. Это просто… отсутствие.

Вейн нахмурился, пытаясь осмыслить слова ученого.

– Отсутствие чего?

– Информации, – Хасан говорил медленно, подбирая слова. – Это звучит странно, я знаю. Но наши датчики настроены на сбор различных типов данных из окружающей среды. И в этой области они просто ничего не находят. Как будто там нет ничего, что можно было бы измерить.

– Это физически невозможно, – сказал Вейн. – Даже в самой пустой области космоса есть фоновое излучение, квантовые флуктуации, что-то. Полная пустота нарушает законы термодинамики.

– Я знаю, – Хасан снова потер переносицу. – Поэтому я и вызвал вас. Я проверил калибровку всех датчиков трижды. Запустил полную диагностику системы сканирования. Все работает идеально. Но эта область просто… не регистрируется.

Вейн молчал, глядя на экран. Темное пятно на карте пространства. Невидимое, неопределяемое, непознаваемое. В его груди сжался холодный узел – то самое инстинктивное предчувствие опасности, которое он научился никогда не игнорировать.

– Насколько она большая? – спросил он.

– Трудно сказать точно, – Хасан увеличил изображение. – Судя по косвенным данным, диаметр примерно пятьдесят-семьдесят километров. Но это грубая оценка. Может быть больше, может меньше.

– И «Икар» прошел рядом с ней?

– Согласно их последним зарегистрированным координатам, да. Очень рядом. Возможно, даже через край.

Вейн почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он развернулся к Хасану.

– Док, у меня плохое предчувствие насчет этого. Очень плохое.

– У меня тоже, коммандер.

Они смотрели друг на друга несколько секунд в тишине, прерываемой только тихим гулом систем корабля. Затем Вейн кивнул.

– Продолжайте мониторинг этой области. Любые изменения – немедленно докладывать. Я возвращаюсь на мостик. Нам нужно проверить «Икар», но я хочу быть готовым к быстрому отступлению.

– Вы думаете, что это связано с их молчанием?

– Я не знаю, что думать, док. Но я не верю в совпадения.

Вейн вернулся на мостик, чувствуя, как тревога растет с каждым шагом. Когда он уселся в капитанское кресло, Чен бросила на него вопросительный взгляд.

– Проблемы, сэр?

– Возможно, – он не стал вдаваться в детали. Пока что это было просто необъяснимое явление. Может, действительно глюк сенсоров, как первоначально предположил Хасан. Но инстинкт говорил иное. – Статус «Икара»?

– Без изменений. Дрейфует. Никаких признаков активности.

– Хорошо. Чен, сближение до пятисот метров. Подход с вентральной стороны, держитесь подальше от главных двигателей на случай, если они вдруг решат ожить.

– Есть, сэр.

«Сирена» плавно двинулась вперед, и на главном экране «Икар» начал расти, заполняя все больше пространства. С этой дистанции Вейн мог различить каждую деталь – царапины на обшивке от микрометеоритов, номера на корпусе, отражение звезд в темных иллюминаторах.

– Начинаем детальное сканирование, – сказала Васкес, склонившись над своей консолью. – Биосканеры активны… Сэр, я регистрирую жизненные признаки на борту.

Вейн выпрямился.

– Сколько?

– Двадцать… двадцать один… двадцать три. Все двадцать три члена экипажа. Жизненные показатели в норме – сердцебиение, дыхание, температура тела. Все живы.

– Тогда почему, черт возьми, они не отвечают? – пробормотала Чен.

Хороший вопрос. Вейн снова почувствовал этот холодок в груди.

– Где они расположены?

– Большинство в жилом модуле, – Васкез провела рукой по голографическому дисплею, выделяя точки на схеме «Икара». – Несколько в грузовых отсеках, двое на мостике.

– Двое на мостике, – повторил Вейн. – И они не отвечают на вызовы. Васкес, попробуйте аварийный канал. Прямая связь с коммуникационной системой корабля.

Васкес быстро работала с консолью, затем покачала головой.

– Система активна и функциональна, но никто не отвечает. Я посылаю аварийный сигнал… Ничего.

Вейн провел ладонью по лицу. Что-то здесь было совсем не так. Экипаж жив, корабль цел, системы работают, но полная тишина. Как будто они просто решили игнорировать все попытки связи.

Или не могли ответить.

– Снаряжайте абордажную группу, – решил он. – Я, Васкес и Тай. Медотсек на готовности – возможно, нам придется эвакуировать раненых. Чен, ты остаешься за главного. При малейшем признаке чего-то странного – немедленно отход.

– Сэр, – Чен повернулась к нему, и в ее глазах читалась тревога, – вы уверены? Может, лучше вызвать подкрепление?

– Мы в восьми днях варп-перехода от ближайшей базы, – ответил Вейн. – Подкрепление придет через две недели в лучшем случае. У нас нет столько времени. Если экипажу «Икара» нужна помощь, они нужны сейчас.

Он встал и направился к выходу, затем обернулся.

– И Чен? Если мы не выйдем на связь в течение двух часов – уходите. Не пытайтесь нас спасать. Просто уходите и передавайте в командование все, что успели записать.

Чен открыла рот, чтобы возразить, но Вейн остановил ее жестом.

– Это приказ, лейтенант.

Она закрыла рот и кивнула, хотя по ее лицу было видно, что ей это не нравится.

Вейн спустился на нижнюю палубу, где располагался шлюз. Тайрон «Тай» Маркус уже ждал там, проверяя скафандры и снаряжение. Невысокий коренастый мужчина с темной кожей и бритой головой, Тай был лучшим инженером, которого Вейн знал. Он мог починить что угодно из чего угодно, и его смекалка не раз спасала «Сирену» в критические моменты.

– Коммандер, – кивнул Тай, протягивая ему скафандр. – Проверил все системы. Кислород на восемь часов, резервные баллоны еще на четыре. Связь работает на всех частотах. Маневровые двигатели откалиброваны.

– Хорошая работа, – Вейн начал облачаться в скафандр. Тяжелый костюм из многослойного композита, рассчитанный на работу в открытом космосе. Десятки килограммов защиты, систем жизнеобеспечения, коммуникационного оборудования. Он надевал его сотни раз, движения были автоматическими – сначала внутренний термокостюм, затем основной корпус, герметичные перчатки, шлем.

Васкес появилась через несколько минут, уже одетая в свой скафандр. Она проверила оружие – стандартный автоматический пистолет для работы в невесомости, стреляющий медленными пулями, чтобы не пробить обшивку корабля. Вейн и Тай тоже взяли оружие. Стандартная процедура при абордаже.

– Все готовы? – спросил Вейн, когда они все трое стояли в шлюзовой камере.

Васкес и Тай кивнули. Вейн активировал внутреннюю связь.

– Чен, мы готовы к выходу.

– Понял, коммандер. Выравниваю «Сирену» с их шлюзом. Это займет пару минут.

Вейн чувствовал, как корабль плавно разворачивается, корректируя позицию. Через иллюминатор шлюза он видел, как «Икар» медленно поворачивается, пока их шлюз не оказался прямо напротив шлюза «Сирены».

– Стыковка через тридцать секунд, – сообщила Чен.

Вейн слышал тихое шипение маневровых двигателей, затем легкий толчок, когда «Сирена» мягко соприкоснулась с «Икаром». Металлический лязг стыковочных захватов, фиксирующих соединение.

– Стыковка завершена. Герметичность подтверждена. Можете начинать процедуру перехода.

– Спасибо, Чен, – Вейн взглянул на своих спутников. – Помните – мы не знаем, что там внутри. Держитесь вместе, оружие наготове. При малейшей угрозе – немедленно отступаем.

Он подошел к панели управления шлюзом и начал процедуру открытия. Сначала воздух откачали из камеры – мягкое шипение, переходящее в тишину. Затем внешний люк медленно отъехал в сторону, открывая узкий туннель стыковочного коридора.

Вейн первым вышел в невесомость, активировав магнитные ботинки, которые притянули его к полу туннеля. За ним последовали Васкес и Тай. Они медленно двигались вперед, пока не достигли шлюза «Икара».

– Пробуем открыть с их стороны, – сказал Тай, подключая портативный компьютер к панели управления шлюзом. Его пальцы забегали по виртуальной клавиатуре. – Энергия есть, система отвечает… Интересно.

– Что? – спросил Вейн.

– Шлюз не заблокирован. Просто закрыт стандартным образом. Как будто они не ожидают неприятностей.

Тай ввел финальную команду, и люк «Икара» начал медленно открываться. Из щели хлынул свет – тусклый, желтоватый, аварийное освещение. Вейн поднял оружие, прицелившись в открывающийся проход.

Шлюз открылся полностью. За ним был коридор – пустой, тихий, освещенный только аварийными полосами вдоль стен. Никаких признаков движения.

– Проверяем атмосферу, – сказал Вейн.

Тай достал датчик и направил его внутрь «Икара».

– Давление в норме. Кислород двадцать один процент. Температура восемнадцать градусов. Никаких токсинов. Воздух пригодный для дыхания.

– Держим шлемы закрытыми, – приказал Вейн. – Не хочу рисковать.

Они вошли внутрь «Икара», магнитные ботинки цеплялись за пол с тихими щелчками. Коридор был узким – типичный для транспортников, где каждый кубический метр пространства на счету. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, местами облупившийся, показывая темный металл под краской. На потолке мигали полосы аварийного освещения, отбрасывая нервные тени.

Тишина была абсолютной. Только звук их собственного дыхания в шлемах и тихий хруст магнитных ботинок.

– Направляемся к мостику, – сказал Вейн. – Там должны быть двое.

Они двигались медленно, проверяя каждый поворот коридора. «Икар» был кораблем старой постройки, и планировка была простой – один главный коридор от кормы к носу, с ответвлениями к различным секциям. Вейн знал такие корабли – служил на подобном в начале карьеры.

Они прошли мимо каюты экипажа. Дверь была открыта, и Вейн заглянул внутрь. Несколько коек, личные вещи, развешанная одежда. Все выглядело обжитым, нормальным. Только никого не было.

Дальше была столовая. Тоже пустая. На одном из столов стояла кружка, наполовину полная остывшим кофе. Рядом лежал планшет с замершим на экране текстом какого-то отчета.

– Как будто они просто встали и ушли, – пробормотала Васкес.

Вейн не ответил. Холодок в его груди становился льдом.

Они достигли мостика. Дверь была открыта. Вейн осторожно заглянул внутрь.

Два человека сидели в креслах – мужчина и женщина, оба в рабочей одежде экипажа. Они сидели совершенно неподвижно, уставившись в пустоту перед собой. Руки лежали на подлокотниках кресел. Глаза открыты.

Вейн вошел на мостик, поднимая оружие.

– Эй! Вы нас слышите?

Никакой реакции. Даже не моргнули.

Вейн подошел ближе к мужчине – капитану, судя по нашивкам на форме. Пожилой человек, лет пятидесяти, с седыми волосами и заросшим лицом. Он сидел, глядя прямо перед собой, и его грудь мерно поднималась и опускалась. Дышал. Жив.

– Капитан, – Вейн взмахнул рукой перед его лицом. – Вы меня слышите?

Никакой реакции. Глаза не фокусировались. Лицо было полностью пустым – никаких эмоций, никакого понимания. Как будто за этими глазами никого не было.

Васкес проверяла женщину – та же картина. Живая, дышащая, но абсолютно не реагирующая на внешние стимулы.

– Что с ними? – спросила она, и в ее голосе звучал ужас.

– Не знаю, – Вейн повернулся к Таю. – Проверь медицинские данные, если есть доступ к системе корабля.

Тай подключился к главной консоли мостика.

– Система активна… Есть доступ к медицинскому монитору… – Он замолчал, читая данные. – Коммандер, согласно сканерам, с ними все в порядке. Жизненные показатели в норме. Нет травм, нет отравления, нет инфекций. Они просто… здоровы.

– Это невозможно, – сказал Вейн. – Посмотри на них. С ними определенно не все в порядке.

– Я знаю, сэр. Но датчики показывают нормальные показатели.

Вейн снова посмотрел на капитана «Икара». Пустые глаза, пустое лицо. Как кукла. Как манекен. Физически здоровый, но… пустой.

– Проверим остальных, – сказал он, хотя уже знал, что найдут.

Они обошли весь корабль. В жилом модуле, в грузовых отсеках, в машинном отделении – везде были люди. Двадцать три члена экипажа, каждый на своем месте, словно замерзшие в середине повседневных действий. Инженер, стоящий перед панелью управления реактором. Медик в медотсеке, держащий в руке пустой шприц. Грузчик в грузовом отсеке, его рука протянута к ящику с оборудованием.

Все живые. Все дышащие. И все абсолютно пустые.

Это было хуже любого корабля-призрака, который Вейн видел раньше. Обычно находили трупы – жертвы декомпрессии, пожара, болезни, насилия. Это было понятно, объяснимо, как бы ужасно ни было. Но это… это было чем-то другим. Что-то забрало у этих людей их сознание, их личность, их… человечность, оставив только пустые биологические оболочки.

– Нам нужно убираться отсюда, – сказала Васкес, и ее голос дрожал. – Сейчас.

Вейн не стал спорить. Он и сам чувствовал растущую панику, холодную и удушающую.

– Возвращаемся на «Сирену», – приказал он. – Тай, можешь скачать журнал корабля и все записи за последние сутки?

– Уже делаю, сэр, – Тай возился с консолью в коридоре. – Займет пару минут.

Вейн ждал, чувствуя, как каждая секунда тянется вечность. Он не мог отделаться от ощущения, что они не одни здесь. Что что-то наблюдает за ними из темноты. Иррациональный страх, но от этого не менее реальный.

– Готово, – наконец сообщил Тай. – Все данные скопированы.

– Движемся.

Они быстро вернулись к шлюзу и перешли обратно на «Сирену». Только когда Вейн услышал знакомое шипение собственного шлюза, закрывающегося за ними, он позволил себе выдохнуть.

– Чен, отстыковка, – приказал он по связи. – Немедленно.

– Есть, коммандер.

Металлический лязг расцепляющихся захватов, легкий толчок, и «Сирена» начала отдаляться от «Икара». Вейн наблюдал через иллюминатор шлюза, как транспортник уменьшается, превращаясь обратно в темный силуэт на фоне звезд.

Корабль-призрак. Наполненный живыми мертвецами.

Они прошли через процедуру декомпрессии и сняли скафандры. Вейн чувствовал, как руки дрожат. Он сжал их в кулаки, заставляя себя успокоиться. Не сейчас. Не здесь. Он должен держаться, должен сохранять контроль.

На мостике Чен повернулась к нему с широко распахнутыми глазами.

– Сэр? Что там было?

– Позже, – отрезал Вейн. – Держите дистанцию десять тысяч километров от «Икара». Хасан, срочно ко мне на мостик.

Доктор появился через минуту, заметно взволнованный.

– Коммандер, я регистрирую странные показания с…

– Погодите, док, – Вейн поднял руку. – Сначала послушайте. Мы были на «Икаре». Весь экипаж жив, но… – Он замялся, подбирая слова. – Они не реагируют. Совершенно не реагируют. Как будто… как будто их сознание просто исчезло.

Хасан нахмурился.

– Кома?

– Нет. Они не спят. Глаза открыты, они дышат, сердце бьется. Но никакой реакции на внешние стимулы. Никакого признака осознанности. Просто… пустые.

– Боже мой, – прошептал Хасан. – Это… это невозможно. Мозг не может просто перестать функционировать, оставляя тело живым.

– Но именно это и произошло, – сказал Вейн. – И я думаю, это связано с той аномалией, которую вы обнаружили.

Хасан побледнел.

– Коммандер, я как раз хотел вам сказать. Аномалия… она приближается.

– Что?

– Она движется. Медленно, но движется. В нашу сторону.

Вейн почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Как быстро?

– Примерно километр в минуту. При текущей скорости она достигнет нашей позиции через… – Хасан быстро прикинул в уме, – через два часа.

– Чен, – Вейн повернулся к пилоту, – увеличить дистанцию до «Икара». Пятьдесят тысяч километров. Сейчас.

– Есть, сэр!

«Сирена» развернулась и дала полную мощность на маневровых двигателях. Вейн чувствовал легкую вибрацию через корпус кресла, когда корабль набирал скорость.

– Хасан, что это за аномалия? Что она делает?

– Я не знаю, коммандер, – ученый выглядел потрясенным. – Я никогда не видел ничего подобного. Это как… как область пространства, из которой невозможно получить никакую информацию. И если «Икар» прошел через нее или хотя бы рядом с ней, и если их экипаж теперь в таком состоянии… – Он не закончил фразу, но импликация была ясна.

Аномалия делает что-то с людьми. Стирает их сознание. Превращает в пустые оболочки.

– Сэр, – Васкес обернулась от своей консоли, – я получаю странные данные со сканеров. Множественные аномалии в показаниях датчиков. Как будто… как будто системы начинают давать сбой.

– Какие системы?

– Все, которые направлены в сторону той области. Радар, лидар, визуальные сенсоры. Они регистрируют данные, но данные… неполные. Фрагментированные.

Вейн нахмурился. Это становилось все хуже.

– Тай, немедленно полная диагностика всех сенсорных систем.

– Уже на этом, коммандер, – голос Тая прозвучал из динамиков. Он был внизу, в инженерном отсеке. – Но, сэр, железо в порядке. Проблема не в оборудовании. Проблема в том, что оно пытается записать.

Вейн не понимал. Как данные могут быть проблемой? Данные – это просто информация.

Информация.

Он внезапно вспомнил слова Хасана: «отсутствие информации». Область пространства, из которой невозможно получить данные. Как будто информация просто… исчезает.

И экипаж «Икара» – живые, но без сознания. Без памяти. Без мыслей. Без… информации о том, кто они.

– Док, – Вейн медленно повернулся к Хасану, – что если эта аномалия как-то стирает информацию? Не физическую материю, а саму информацию? Данные, воспоминания, сознание?

Хасан смотрел на него с растущим ужасом в глазах.

– Это… это объяснило бы показания. Область, откуда невозможно получить информацию, потому что информация в ней уничтожается. И если люди попадают в эту область или даже близко к ней…

– Их сознание стирается, – закончил Вейн. – Остается только тело. Пустая оболочка.

Тишина на мостике была абсолютной. Все смотрели на него, и в их глазах читался страх.

– Это теоретически невозможно, – наконец сказал Хасан, но голос его дрожал. – Информация не может просто исчезнуть. Это нарушает фундаментальные законы физики.

– Но что если может? – настаивал Вейн. – Что если мы обнаружили нечто, что нарушает эти законы?

Прежде чем Хасан успел ответить, все огни на мостике вдруг померкли. Красные аварийные лампы вспыхнули, заливая помещение кровавым светом. Сирены завыли.

– Что за черт?! – Чен судорожно работала с консолью. – У нас множественные системные сбои! Навигация, коммуникации, половина датчиков офлайн!

– Тай, что происходит?! – рявкнул Вейн.

– Не знаю, коммандер! Основной компьютер… он теряет данные! Просто стирает случайные секторы памяти! Я пытаюсь изолировать проблему, но…

Внезапно все экраны на мостике мигнули и погасли. На секунду воцарилась полная темнота, прерываемая только красным светом аварийных ламп. Затем экраны снова ожили, но изображение было искаженным, фрагментированным.

– Коммандер, – голос Хасана был тихим, почти шепотом, – мы слишком близко. Аномалия влияет на нас.

Вейн почувствовал странное ощущение – как будто что-то в его голове сдвинулось. Головокружение. Он покачнулся, хватаясь за подлокотники кресла.

– Чен, максимальная тяга, – выдавил он. – Уводите нас отсюда. Сейчас.

– Пытаюсь, сэр, но навигация…

– Забудьте навигацию! Просто летите в противоположном направлении от этой проклятой штуки!

Чен дала полную мощность на главных двигателях. «Сирена» рванулась вперед, и перегрузка придавила всех к креслам. Вейн чувствовал, как невидимая рука сжимает его грудь, выдавливая воздух из легких.

Головокружение усилилось. Вейн попытался сфокусироваться на экране перед собой, но изображение расплывалось, дробилось на фрагменты. Он слышал голоса – Чен что-то кричала, Васкес отвечала, Хасан выкрикивал предупреждения – но слова не складывались в смысл.

Что-то не так. Что-то очень не так.

Он попытался вспомнить, что произошло минуту назад, но мысли были вязкими, неясными. Они были… где-то. Делали… что-то. Что-то важное.

Нет. Фокус. Он Маркус Вейн. Командир «Сирены». Они расследуют… что-то. Корабль. Исчезнувший корабль.

Или нет?

Вейн моргнул. Когда это произошло? Он сидел в кресле на мостике. Красный свет аварийных ламп. Чен за пультом управления. Все нормально. Все на своих местах.

Но что-то случилось. Только что. Что-то важное.

Он не мог вспомнить.

– Коммандер! – Хасан тряс его за плечо. – Коммандер, вы меня слышите?!

Вейн сфокусировал взгляд на лице ученого. Хасан выглядел испуганным. Почему?

– Я… да. Да, я слышу.

– Что вы помните из последних пяти минут?

Вейн попытался вспомнить. Они были… они делали… что-то с кораблем. С «Икаром». Нет, подождите. Они были на борту «Икара»? Или это было раньше?

– Я… я не уверен.

Хасан побледнел.

– У вас был контакт с краем аномалии. Она стерла ваши воспоминания за последние несколько минут.

Контакт. Аномалия. Да, теперь он вспоминал. Нечто, стирающее информацию. И оно затронуло его.

Холод пробежал по позвоночнику Вейна. Если бы они были чуть ближе, чуть дольше оставались в зоне влияния… он мог стать таким же, как экипаж «Икара». Пустой оболочкой.

– Мы ушли? – спросил он, и голос прозвучал охрипло. – Мы в безопасности?

– Да, – кивнул Хасан. – Чен вывела нас из зоны влияния. Мы сейчас в двухстах тысячах километров от аномалии.

Вейн закрыл глаза, позволяя себе секунду облегчения. Затем открыл их и оглядел мостик. Экраны снова работали нормально. Системные сообщения показывали, что компьютер восстанавливает поврежденные данные из резервных копий.

– Статус корабля?

– Большинство систем в порядке, – ответила Васкес. – Потеряли около десяти процентов данных из основной памяти компьютера, но резервные системы компенсировали. Навигация восстановлена. Коммуникации в норме.

– «Икар»?

– Все еще дрейфует. Аномалия прошла мимо него и продолжает движение… – Васкес проверила данные, – в сторону внешней системы.

– Если она продолжит двигаться в том же направлении, – сказал Хасан, – она достигнет колонии Новый Берлин через… – он быстро прикинул, – через шесть-семь месяцев.

Вейн почувствовал, как все внутри сжалось. Колония Новый Берлин. Восемьдесят тысяч человек. Если эта штука доберется до них…

– Нам нужно предупредить их, – сказал он. – Нам нужно предупредить всех. Немедленно.

– Составляю отчет, – Васкес уже печатала на своей консоли. – Отправляю по всем каналам связи – командованию, ближайшим станциям, колониальному правительству.

– Приоритет – максимальный, – добавил Вейн. – Экзистенциальная угроза. Это чрезвычайная ситуация класса Омега.

Класс Омега. Угроза вымирания. Он никогда не думал, что произнесет эти слова всерьез.

– Сообщение отправлено, – подтвердила Васкес. – До ближайшей ретрансляционной станции четырнадцать часов задержки. Они получат его завтра утром по стандартному времени.

Вейн кивнул. Это все, что они могли сделать. Теперь оставалось только ждать.

Он снова посмотрел на главный экран, где «Икар» был виден как маленькая точка на фоне звезд. Корабль-призрак, наполненный пустыми оболочками людей. Предвестник катастрофы.

И где-то там, в темноте космоса, двигалась невидимая угроза. Аномалия, стирающая саму суть реальности. Нечто, что могло уничтожить не тела, но сознания. Не жизнь, но способность знать, помнить, быть.

Нулевая зона, подумал Вейн. Место, где ничего не может быть познано. Где информация умирает.

И человечество только что обнаружило ее существование.

Несколько часов спустя Вейн сидел в своей каюте, глядя на пустой экран терминала. Он должен был написать подробный отчет, задокументировать все, что они обнаружили. Но руки не поднимались к клавиатуре.

Вместо этого он думал о потерянных пяти минутах. Пяти минутах его жизни, которые просто исчезли. Стерлись. Как будто их никогда не было.

Что он делал в те минуты? О чем думал? Что чувствовал? Он никогда не узнает. Эта информация ушла навсегда, как будто кто-то вырезал кусок из ленты его жизни.

И экипаж «Икара» потерял не пять минут. Они потеряли все. Каждое воспоминание, каждую мысль, каждую частичку себя. Остались только биологические машины, функционирующие на автомате, но уже не люди.

Вейн внезапно вспомнил другой корабль. «Персей». Его первое командование. Три года назад.

Они выполняли разведывательную миссию в спорном секторе, когда наткнулись на минное поле. Старые мины времен корпоративных войн, которые должны были быть обезврежены десятилетия назад. Но они все еще были активны.

«Персей» получил критические повреждения. Система жизнеобеспечения отказала. У них было двадцать минут до того, как воздух станет непригоден для дыхания.

Не хватило спасательных капсул. Экипаж – тридцать два человека. Капсул – двадцать.

Вейн принял решение. Офицеры, включая его самого, остаются. Рядовой экипаж эвакуируется.

Они возразили. Они кричали. Некоторые отказывались покидать корабль.

Но Вейн был командиром. И он отдал приказ.

В конце концов им удалось спастись всем – подоспело спасательное судно. Но те двадцать минут в умирающем корабле, ожидая, что каждый вдох может быть последним, изменили что-то в Вейне.

Он понял, что командир – это тот, кто принимает решения. Тот, кто несет ответственность. И иногда эта ответственность требует быть готовым умереть первым, чтобы другие жили.

С того дня кошмары не оставляли его. Каждую ночь он видел лица своего экипажа, искаженные страхом, когда воздух становился все более разреженным. Каждую ночь он снова проживал те двадцать минут ожидания смерти.

ПТСР, сказали врачи. Предложили терапию, лекарства. Вейн отказался. Он не заслуживал облегчения. Он был жив, его экипаж был жив, и это было важнее его комфорта.

Но иногда, в моменты слабости, он задавался вопросом: а что если бы спасатели опоздали? Что если бы он действительно умер там, на «Персее»? Было бы это легче, чем жить с воспоминаниями?

И теперь он столкнулся с чем-то, что могло отобрать воспоминания. Могло стереть все – хорошее и плохое, радость и боль, любовь и сожаления. Превратить его в пустую оболочку, физически живую, но мертвую во всех смыслах, которые имеют значение.

Часть его шептала: может быть, это не так уж плохо. Забвение. Отсутствие боли.

Но большая часть – та, что держала его в живых все эти годы – кричала в ужасе. Потому что если воспоминания исчезнут, то исчезнет и он сам. Маркус Вейн существовал только как сумма своего опыта, своих решений, своих ошибок. Без них он был бы… ничем.

Экипаж «Икара» был ничем сейчас. Двадцать три пустых оболочки, дрейфующие в космосе.

И где-то там двигалась нулевая зона, готовая создать еще больше пустых оболочек.

Вейн наконец заставил себя начать печатать отчет. Каждое слово давалось с трудом, но он продолжал. Это было его долгом. Его ответственностью.

Они обнаружили нечто за пределами понимания. Нечто опасное. И теперь человечество должно было решить, что с этим делать.

Но глубоко внутри Вейн знал – это было только начало. Начало чего-то намного большего и намного страшнее, чем они могли представить.

Нулевая зона была здесь. И она не исчезнет просто так.

Через восемнадцать часов после отправки сообщения

Вейн был на мостике, когда пришел ответ от командования. Он не спал всю ночь, работая над анализом данных, собранных с «Икара» и аномалии. Хасан и Тай тоже не ложились – они были внизу, в лаборатории, пытаясь понять природу того, с чем они столкнулись.

– Коммандер, входящее сообщение от штаб-квартиры ОЗС, – Васкес повернулась к нему. – Зашифрованный канал, максимальный приоритет.

– На экран.

Изображение мигнуло, и появилось лицо коммодора Виктора Гранда, заместителя командующего операциями ОЗС в секторе Кету. Пожилой мужчина с седыми волосами и усталыми глазами, Гранд был типичным представителем флотской бюрократии – осторожным, политически ориентированным, не склонным к риску.

– Командир Вейн, – сказал Гранд, и в его голосе звучала смесь раздражения и беспокойства. – Мы получили ваше сообщение. Класс Омега – это серьезное обвинение. Вы уверены в своих данных?

Вейн сжал челюсти. Конечно, они сомневаются.

– Абсолютно уверен, сэр. Мы собрали физические доказательства, показания сенсоров, медицинские данные. Аномалия реальна и представляет экзистенциальную угрозу.

Гранд помолчал несколько секунд, изучая Вейна с экрана.

– Командир, ваш отчет содержит… необычные утверждения. «Информационная аномалия». «Стирание сознания». Это звучит скорее как научная фантастика, чем реальная угроза.

– С уважением, сэр, но я видел результаты собственными глазами, – Вейн старался держать голос ровным, но гнев закипал внутри. – Двадцать три человека превращены в пустые оболочки. Наш корабль получил системные повреждения от близости к аномалии. Я лично потерял воспоминания. Это не фантастика. Это факт.

– Тем не менее, – Гранд сделал паузу, выбирая слова, – командование считает, что ваш отчет требует дополнительной проверки перед объявлением чрезвычайной ситуации класса Омега. Мы направляем к вам исследовательское судно с группой экспертов. До их прибытия вы должны продолжать наблюдение, но не предпринимать никаких действий без дополнительных приказов.

Вейн не мог поверить услышанному.

– Сэр, исследовательское судно прибудет через неделю минимум. К тому времени аномалия может переместиться, расшириться, стать еще опаснее. Нам нужно действовать сейчас.

– Действовать как, командир? – Гранд поднял бровь. – У вас есть план борьбы с этой… аномалией?

Вейн замялся. Нет, плана не было. Они понятия не имели, как бороться с чем-то подобным.

– Нет, сэр. Но мы должны хотя бы эвакуировать колонию Новый Берлин. Если аномалия продолжит движение в их направлении…

– Эвакуировать восемьдесят тысяч человек на основании неподтвержденного отчета? – Гранд покачал головой. – Это создаст массовую панику, командир. Экономические и социальные последствия будут катастрофическими.

– Не так катастрофическими, как превращение восьмидесяти тысяч человек в пустые оболочки! – Вейн не сдержался.

– Достаточно, командир, – голос Гранда стал холодным. – Ваши опасения зафиксированы. Но решение принимает командование, а не полевые офицеры. Вы получите дальнейшие приказы после прибытия исследовательской группы. До тех пор – продолжайте наблюдение и держитесь на безопасной дистанции от аномалии. Это все.

Связь прервалась. Экран погас.

Вейн сидел в кресле, чувствуя, как кипит кровь. Они не поверили. Или не хотели верить. Слишком неудобная правда, слишком страшная, чтобы признать ее реальность.

– Идиоты, – прошипела Васкес. – Чертовы бюрократические идиоты.

Вейн не ответил. Он понимал логику командования – действительно, трудно поверить в нечто столь невероятное без собственных глаз. Но это не делало ситуацию менее опасной.

– Коммандер, – Чен повернулась к нему, – что мы делаем?

Хороший вопрос. Следовать приказам и ждать, пока исследователи прибудут? Или действовать самостоятельно, рискуя карьерой и, возможно, трибуналом?

Вейн закрыл глаза. Он знал, что должен делать. Он всегда знал.

– Мы остаемся, – сказал он тихо. – Продолжаем наблюдение. Собираем все данные, какие можем. И готовимся к худшему.

Потому что худшее обязательно наступит. Вейн чувствовал это каждой клеткой.

Нулевая зона пришла. И человечество было не готово.

Глава 2. Политика и протоколы

Флагманский крейсер «Абсолют»

Орбита колонии Новый Берлин

15 июня 2187 года, 09:15 по стандартному времени

Адмирал Валерия Кош стояла у панорамного иллюминатора командного центра, наблюдая за медленным вращением Нового Берлина внизу. Планета была красивой с орбиты – голубые океаны, зеленые континенты, белые полосы облаков, словно кто-то небрежно мазнул кистью по холсту. Восемьдесят тысяч человек называли этот мир домом. Восемьдесят тысяч жизней, зависящих от решений, принятых здесь, в холодной тишине космоса.

Она провела пальцами по шраму на правой руке – старая привычка, которую так и не смогла искоренить. Энергетический ожог, полученный двадцать лет назад на мостике «Валькирии» во время атаки сепаратистов. Шрам тянулся от запястья до локтя, неровная белая линия на загорелой коже. Он болел в моменты стресса, фантомная боль от давно зажившей раны. Сейчас он пульсировал тихим напоминанием о том, что война – это не абстрактная концепция, а реальность из крови и боли.

За ее спиной командный центр «Абсолюта» гудел приглушенной активностью. Сотня офицеров и операторов работали за своими консолями, их пальцы порхали над голографическими проекциями, глаза следили за потоками данных. Флагман класса «Титан» был сердцем военной мощи Триады в этом секторе – три сотни метров стали и композитной брони, рельсовые пушки, способные пробить корпус крейсера на дистанции в тысячу километров, ракетные батареи с ядерными боеголовками, щиты, генераторы энергии, тактические компьютеры последнего поколения. Машина войны, созданная для доминирования.

И все это было под ее командованием.

Кош позволила себе секунду гордости, затем подавила это чувство. Гордость делала людей самоуверенными. Самоуверенность приводила к ошибкам. А ошибки стоили жизней.

– Адмирал, – голос капитана Маркоса, ее старшего помощника, прервал размышления. – Все участники совещания прибыли и ждут в конференц-зале.

Кош кивнула, не оборачиваясь.

– Я иду. Убедитесь, что зал экранирован. Никаких записей, никаких утечек.

– Уже сделано, адмирал.

Она наконец отвернулась от иллюминатора и направилась к выходу из командного центра. Офицеры вставали при ее приближении – не из страха, а из уважения. Кош зарабатывала это уважение каждый день, каждым решением, каждым действием. Она не была тираном, который правит через запугивание. Она была лидером, который вел за собой примером.

По крайней мере, она старалась быть таким лидером.

Коридоры «Абсолюта» были широкими и светлыми – не как на старых кораблях, где каждый квадратный метр считали. Триада не экономила на комфорте своих экипажей. Светлые стены, мягкое освещение, климат-контроль поддерживал комфортные двадцать два градуса. На стенах висели голографические панели, показывающие новости из различных колоний, статистику производства, рейтинги эффективности. Все было рассчитано на поддержание морального духа, на напоминание экипажу, что они служат не просто корпорации, а идее – идее порядка, прогресса, будущего.

Кош миновала группу младших офицеров, которые замерли и отдали честь. Она кивнула в ответ, не замедляя шага. Ее форма была безупречной – темно-синий китель с серебряными нашивками, брюки с идеальными складками, начищенные ботинки. Седые волосы были коротко острижены, открывая высокий лоб и острые скулы. Она не пользовалась косметикой, не носила украшений. Внешний вид должен был говорить только одно: профессионализм.

Конференц-зал находился в защищенной секции корабля, за тремя уровнями биометрической защиты. Когда Кош приложила руку к сканеру, дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая просторное помещение с длинным столом из темного дерева – настоящего дерева, доставленного с Земли, демонстрация власти и богатства Триады.

За столом уже сидели семеро человек, и при ее входе все встали. Кош жестом велела им сесть и заняла свое место во главе стола.

– Господа, – начала она, окидывая взглядом присутствующих, – спасибо, что прибыли по такому короткому уведомлению. То, что мы здесь обсудим, является информацией высшего уровня секретности. Никто за пределами этой комнаты не должен знать детали нашего разговора. Это ясно?

Кивки по всему столу. Кош изучала лица – знала каждого из этих людей, их сильные и слабые стороны, их амбиции и страхи.

Справа от нее сидел коммодор Виктор Гранд, представитель Объединенной Земной Сферы и официальный заместитель Кош в совместных операциях. Пожилой мужчина с мягкими чертами лица и вечно озабоченным выражением. Политик до мозга костей, всегда выбирающий безопасный путь. Кош не доверяла ему полностью, но он был необходимым звеном в цепи командования.

Слева – генерал Томас Железное, глава службы безопасности Триады. Массивный мужчина с бритой головой и шрамом через правую щеку. Бывший штурмовик, прошедший путь от рядового до генерала. Жесткий, безжалостный, но абсолютно лояльный Триаде. Из всех присутствующих Кош доверяла ему больше всего.

Дальше по столу – доктор Анна Волгин, главный научный директор проекта «Табула Раса». Худая женщина средних лет с острым взглядом темных глаз. Блестящий физик-теоретик, один из ведущих специалистов по экзотической материи. Именно она первой предложила использовать АИМ в качестве оружия.

Рядом с ней – коммандер Джейсон Рид, офицер разведки. Молодой человек с невыразительным лицом, которое легко терялось в толпе – идеальное качество для шпиона. Он контролировал сеть агентов Триады в спорных секторах.

Следующими – два представителя корпоративного руководства: Маркус Чень, финансовый директор, и Ирина Соколова, начальник производственного департамента. Они не были военными, но их голоса имели вес при принятии стратегических решений.

И наконец, коммодор Алекс Вернер, командир экспериментальной эскадры. Высокий мужчина с пронзительными голубыми глазами, амбициозный и способный, но иногда слишком импульсивный.

– Начнем, – Кош активировала голографический проектор в центре стола. Возникло трехмерное изображение звездной системы Кету-9. – Три дня назад мы зарегистрировали инцидент в системе Кету-9. Транспортное судно «Икар» прекратило связь после прохождения через определенную область пространства. Разведывательный корабль ОЗС «Сирена» под командованием Маркуса Вейна был направлен для расследования.

Она увеличила изображение, показывая траекторию «Икара» и позицию «Сирены».

– Командир Вейн обнаружил «Икар» дрейфующим, но неповрежденным. Экипаж физически жив, но… – она сделала паузу для эффекта, – ментально мертв. Все двадцать три человека находятся в состоянии, которое Вейн описал как «пустые оболочки». Они дышат, их сердца бьются, но нет никакой реакции на внешние стимулы. Никакого сознания.

Тишина в зале была абсолютной. Кош видела, как расширяются глаза некоторых присутствующих.

– Вейн также обнаружил аномалию в пространстве рядом с последней зарегистрированной позицией «Икара», – продолжила она. – Область, из которой невозможно получить никакие сенсорные данные. Его научный офицер назвал это «информационной пустотой». При близком приближении к этой аномалии «Сирена» получила системные сбои, а сам Вейн сообщает о потере краткосрочной памяти.

– Боже правый, – прошептал Гранд. – Это… это то же самое, не так ли? То, что мы изучаем?

Кош кивнула.

– Да. Это антиинформационная материя. АИМ. И это первый подтвержденный случай ее естественного появления в обитаемом секторе.

Доктор Волгин наклонилась вперед, ее глаза блестели от интереса.

– Адмирал, это невероятная возможность. Если мы сможем изучить эту естественную аномалию, сравнить ее с нашими лабораторными образцами…

– Мы обсудим это позже, доктор, – прервала Кош. – Сначала нам нужно разобраться с более насущной проблемой.

Она взмахнула рукой, и изображение сменилось. Теперь на экране была текстовая расшифровка сообщения.

– Это отчет Вейна, который он направил в командование ОЗС и разослал по всем коммуникационным каналам. Он классифицировал аномалию как угрозу класса Омега и призвал к немедленной эвакуации всех близлежащих колоний.

– Омега? – Вернер присвистнул. – Это серьезное обвинение.

– И потенциально катастрофическое для наших планов, – добавила Кош. – Если информация о природе АИМ станет достоянием общественности сейчас, до того как мы будем готовы…

– Паника, – закончил Железное. – Массовая паника. Требования прекратить все исследования. Вмешательство правительств.

– Именно, – Кош села, сложив руки на столе. – Поэтому я уже предприняла шаги для контроля ситуации. Коммодор Гранд, – она повернулась к нему, – ваша беседа с Вейном прошла как планировалось?

Гранд неуверенно кивнул.

– Да, адмирал. Я выразил сомнения относительно его отчета и задержал официальную реакцию командования до прибытия исследовательской группы. Это даст нам время.

– Хорошо. Коммандер Рид, статус информационной блокады?

Рид ответил без промедления:

– Мы перехватили все копии отчета Вейна до того, как они достигли основных коммуникационных узлов. Несколько сообщений прошли на периферийные станции, но мы распространили дезинформацию – технический сбой, ложная тревога, проблемы с сенсорами «Сирены». Большинство получателей списали это на очередную космическую аномалию, не заслуживающую внимания.

– А местные власти Нового Берлина?

– Не были проинформированы. Официально они не получали никаких предупреждений.

Гранд побледнел.

– Адмирал, с должным уважением, но это… это нарушение множества протоколов. Если аномалия действительно представляет угрозу для колонии…

– Она не представляет, – Кош повернулась к нему, и в ее голосе прозвучала сталь. – По крайней мере, не в обозримом будущем. Доктор Волгин, поделитесь, пожалуйста, своими расчетами.

Волгин активировала собственный терминал, и на голографическом дисплее появились графики и уравнения.

– Согласно нашим моделям, основанным на данных, которые мы собрали за год изучения АИМ, естественные аномалии движутся и расширяются предсказуемо. Скорость распространения зависит от локальной плотности материи и энергии. В пустом космосе, как в системе Кету-9, аномалия будет расширяться примерно на километр в час. При текущей траектории и скорости, она достигнет орбиты Нового Берлина не раньше чем через…

– Шесть месяцев, – закончил Гранд, изучая графики. – У нас есть шесть месяцев до потенциальной угрозы.

– Именно, – Кош кивнула. – Более чем достаточно времени для завершения проекта «Табула Раса» и полевых испытаний. После чего мы будем иметь инструмент для контроля и, возможно, нейтрализации подобных аномалий.

Железное наклонился вперед, его массивные руки лежали на столе.

– Адмирал, давайте говорить откровенно. «Табула Раса» – это не просто оборонительный проект. Это оружие. Возможно, самое мощное оружие, которое когда-либо создавало человечество.

– Да, – Кош встретила его взгляд без колебаний. – Это оружие. И именно поэтому мы должны завершить его разработку и получить контроль над ним до того, как кто-то другой это сделает.

Маркус Чень, финансовый директор, откашлялся.

– Адмирал, я ценю стратегическое значение проекта, но давайте также обсудим практические аспекты. Бюджет «Табулы Расы» уже превысил пять миллиардов кредитов. Корпоративный совет начинает задавать вопросы о возврате инвестиций.

– Возврат инвестиций? – Кош не могла сдержать нотку презрения в голосе. – Мы говорим о выживании человечества, а вы беспокоитесь о балансовых отчетах?

– С уважением, адмирал, но балансовые отчеты – это то, что позволяет Триаде существовать, – Чень не сдавался. – Без финансирования нет ни проектов, ни кораблей, ни армий. Я не говорю, что мы должны прекратить проект. Я говорю, что нам нужны осязаемые результаты в ближайшем будущем, или совет отзовет финансирование.

Кош понимала его точку зрения, как бы ей это ни нравилось. Триада была корпорацией, и корпорации работали на прибыль. Даже военные проекты должны были демонстрировать ценность.

– Тогда давайте дадим им результаты, – сказала она. – Доктор Волгин, каков статус полевых испытаний?

Волгин улыбнулась – тонкая, хищная улыбка исследователя, близкого к прорыву.

– Мы готовы к финальному тесту. У нас есть функционирующий прототип – контейнер с контролируемым образцом АИМ, который можно доставить в целевую область и активировать. После активации АИМ создаст локальную нулевую зону радиусом примерно один километр. Все информационные системы в этой зоне будут полностью стерты. Все живые существа потеряют сознание.

– Один километр, – Вернер качнул головой. – Это радиус действия тактической ядерной боеголовки. Не впечатляет.

– Это только начало, – Волгин не обиделась на замечание. – Мы работаем над методами усиления и фокусировки эффекта. Теоретически, мы можем создать направленный луч АИМ, который сможет стереть информацию в выбранной области без расширения зоны. Представьте: вы можете отключить все компьютеры на вражеском корабле, стереть память его экипажа, превратить боевую единицу в дрейфующий мусор – все без единого выстрела, без физического разрушения.

Тишина в зале была напряженной. Кош видела, как присутствующие осмысляют импликации.

– Это изменит саму природу войны, – наконец сказала Ирина Соколова. – Противник не будет просто побежден. Он будет стерт из существования на информационном уровне.

– Именно, – Кош встала, обходя стол. – И это именно то, что нам нужно. Господа, давайте посмотрим правде в глаза. Напряжение между Триадой и ОЗС растет с каждым годом. Конфликт неизбежен. Вопрос не в том, будет ли война, а в том, когда она начнется и как быстро закончится.

Она остановилась у голографического дисплея, показывающего карту колонизированного пространства.

– У ОЗС больше кораблей. У них больше ресурсов. У них есть поддержка большинства старых колоний. В традиционной войне мы в лучшем случае достигнем патовой ситуации. В худшем – будем уничтожены.

– Но с «Табулой Расой», – продолжила она, – мы получаем абсолютное преимущество. Оружие, против которого нет защиты. Оружие, которое делает бессмысленными флоты и армии. Оружие, которое гарантирует, что любой конфликт закончится до того, как начнется по-настоящему.

– Взаимно гарантированное уничтожение информации, – пробормотал Гранд. – Как ядерное сдерживание времен Холодной войны.

– Да, – Кош кивнула. – Но более эффективное. Ядерное оружие уничтожает физическую инфраструктуру, но информация может быть восстановлена из резервных копий, из памяти выживших. АИМ стирает саму возможность восстановления. Нет памяти. Нет записей. Нет истории. Только пустота.

– И вы думаете, что это предотвратит войну? – Гранд выглядел больным. – Адмирал, с уважением, но это звучит как рецепт для конца цивилизации.

Кош повернулась к нему, и в ее глазах плескался холодный огонь.

– Коммодор, позвольте мне рассказать вам историю. Двадцать лет назад я командовала крейсером «Валькирия» на границе спорного сектора. Мы патрулировали, обеспечивали порядок, защищали торговые маршруты. Рутина. Затем случился инцидент – сепаратисты захватили гражданское судно с тремя сотнями пассажиров. Требовали переговоров, признания их независимости.

Она замолчала, глядя в пустоту, видя не стены конференц-зала, а мостик «Валькирии» той ночью.

– Командование приказало мне ждать. Не провоцировать. Дать дипломатам время на переговоры. Я подчинилась. Мы ждали три дня. Три дня, пока политики спорили и торговались. А на четвертый день сепаратисты поняли, что переговоры ни к чему не ведут. И они взорвали судно.

Ее голос стал тише, но жестче.

– Триста человек. Мужчины, женщины, дети. Среди них была моя семья – муж и дочь. Они летели навестить меня на «Валькирии». Я видела взрыв в телескоп. Маленькая вспышка света. Даже не слышала звука – в космосе нет звуков. Просто свет, а потом обломки.

Тишина в зале была мертвой. Кош осознала, что ее пальцы снова касаются шрама на руке – получила его, когда бросилась к оружейной консоли после взрыва, желая уничтожить сепаратистов. Панель коротнула, выжгла кожу. Она даже не почувствовала боли тогда.

– Если бы у нас было оружие, которое предотвратило бы этот конфликт, – продолжила она, – если бы сепаратисты знали, что одна атака означает полное уничтожение их способности сопротивляться, что они потеряют не только жизни, но и саму память о своем деле… они бы не посмели.

Она обвела взглядом присутствующих.

– Вот почему нам нужна «Табула Раса». Не для того, чтобы развязать войну, а чтобы гарантировать, что война никогда не начнется. Потому что цена будет слишком высокой для любой стороны.

Гранд молчал, но Кош видела сомнения в его глазах. Хорошо. Сомнения означали, что он думает. Слепая вера была опаснее сомнений.

– Адмирал, – вмешался Железное, – я понимаю вашу мотивацию и разделяю вашу цель. Но мы должны быть реалистами. ОЗС не будет просто сидеть сложа руки, пока мы разрабатываем супероружие. Особенно после инцидента с «Икаром». Как долго, по-вашему, пройдет до того, как они начнут собственные исследования АИМ?

– Они уже начали, – сказала Кош. – Коммандер Рид, доложите.

Рид активировал свой терминал, и на дисплее появились документы с грифом «Совершенно секретно».

– Наша разведка подтвердила, что ОЗС инициировало проект «Нулевой щит» три месяца назад. Официально – исследовательская программа по изучению экзотических явлений. Неофициально – они пытаются понять природу АИМ и разработать защиту против него.

– Защиту? – Вернер фыркнул. – Как можно защититься от чего-то, что стирает саму информацию?

– Это хороший вопрос, – Рид кивнул. – И, насколько мы знаем, они не добились значительного прогресса. Но сам факт, что они работают над этим, показывает: гонка вооружений уже началась. Вопрос не в том, создадим ли мы АИМ-оружие. Вопрос в том, кто создаст его первым.

Кош позволила словам повиснуть в воздухе, давая присутствующим время осмыслить их значение.

– Поэтому, – сказала она наконец, – мы должны действовать быстро и решительно. Доктор Волгин, когда вы будете готовы к полевому тесту?

– Семьдесят два часа, – ответила ученая без колебаний. – Нам нужно доставить оборудование на полигон – луну Тета-7 в системе Кету-9. Необитаемая, удаленная от торговых маршрутов, идеальное место для испытания.

– Луна Тета-7, – Кош обратилась к голографической карте. – Это в той же системе, где «Икар» и естественная аномалия.

– Да, – Волгин улыбнулась. – Удобное совпадение. Мы сможем провести тест и одновременно собрать данные о естественной аномалии для сравнения.

– А «Сирена»? – спросил Железное. – Вейн все еще в системе?

– Да, – Кош села обратно в кресло. – Что подводит нас к следующему пункту повестки. Командир Вейн представляет проблему. Он видел эффекты АИМ. Он достаточно умен, чтобы сделать выводы. И он имеет связи в командовании ОЗС, которые могут услышать его предупреждения.

– Вы предлагаете его устранить? – Гранд выглядел шокированным.

– Нет, – Кош покачала головой. – Убийство офицера ОЗС создаст больше проблем, чем решит. Но мы должны нейтрализовать его как угрозу нашим планам.

– Как?

– Мы перехватим его корабль и доставим Вейна сюда для «консультаций». – Кош сделала жест кавычек. – Официально – для детального разбора инцидента с «Икаром». Мы выясним, что именно он знает, какие выводы сделал. И мы убедим его присоединиться к проекту «Табула Раса».

– Убедим? – Железное поднял бровь. – Этот человек – ветеран ОЗС с двадцатилетним стажем. Он не перейдет на сторону Триады просто потому, что мы попросим.

– Тогда мы сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться, – Кош холодно улыбнулась. – Каждый человек имеет цену, генерал. Нужно только найти ее. У Вейна есть экипаж, который он ценит. У него есть репутация, которую он хочет защитить. У него есть принципы, которыми можно манипулировать.

– А если он откажется?

– Тогда мы будем держать его здесь до завершения проекта. К тому времени его предупреждения будут неактуальны.

Гранд открыл рот, чтобы возразить, но Кош остановила его жестом.

– Коммодор, я знаю, что это вам не нравится. Это не нравится мне. Но мы играем в игру с очень высокими ставками. Будущее человечества может зависеть от решений, которые мы принимаем в следующие несколько дней. Я готова нести этот груз. Вопрос – готовы ли вы?

Гранд колебался, затем медленно кивнул. Кош видела пораженчество в его глазах и не испытывала ничего, кроме презрения. Слабый человек. Но полезный для поддержания фасада легитимности.

– Хорошо, – она встала, давая понять, что совещание близится к концу. – Вот наш план действий. Коммандер Рид, удвойте информационную блокаду. Я хочу, чтобы все упоминания об АИМ-аномалиях были похоронены под слоями дезинформации. Доктор Волгин, ускорьте подготовку к полевому тесту. Семьдесят два часа – это максимум. Коммодор Вернер, – она повернулась к командиру экспериментальной эскадры, – вы возьмете эсминец «Терминус» и перехватите «Сирену». Приведите Вейна сюда. Живым и относительно невредимым.

– Понял, адмирал, – Вернер кивнул.

– Генерал Железное, усильте охрану лаборатории на станции «Обсидиан». Никаких утечек, никаких инцидентов. Господа Чень и Соколова, обеспечьте финансирование и логистику для финального этапа проекта. Коммодор Гранд, – она посмотрела на него с едва скрываемым раздражением, – продолжайте поддерживать иллюзию нормального хода событий в коммуникациях с ОЗС.

Она обвела взглядом всех присутствующих.

– У нас есть уникальная возможность изменить баланс силы в нашу пользу. Возможность гарантировать мир через силу. Я не позволю нерешительности или моральным сомнениям помешать этому. Если кто-то из вас не может выполнять свои обязанности, скажите сейчас.

Молчание. Никто не встал. Никто не возразил.

– Отлично. Совещание окончено. Приступайте к выполнению заданий.

Присутствующие начали вставать и покидать зал. Кош осталась у голографического дисплея, глядя на карту системы Кету-9. Маленькая красная точка отмечала позицию естественной аномалии. Такая крошечная на карте. Такая опасная в реальности.

– Адмирал, – голос Гранда заставил ее обернуться. Он остался один, ожидая, пока все остальные уйдут. – Могу я говорить откровенно?

– Всегда, коммодор.

– Я… я обеспокоен направлением, в котором мы движемся, – он подошел ближе, понизив голос. – «Табула Раса» – это не просто оружие. Это экзистенциальная угроза. Если что-то пойдет не так, если мы потеряем контроль…

– Мы не потеряем контроль, – Кош повернулась к нему полностью. – Доктор Волгин и ее команда провели тысячи симуляций. Мы понимаем природу АИМ лучше, чем кто-либо.

– Но мы не понимаем ее полностью, – настаивал Гранд. – Вы сами видели отчет Вейна. Естественная аномалия движется, расширяется. Что если наш оружейный образец сделает то же самое? Что если мы случайно создадим нулевую зону, которую не сможем остановить?

Кош промолчала секунду, взвешивая ответ. Гранд задавал правильные вопросы. Те же вопросы, которые она задавала себе в бессонные ночи.

– Риск есть, – признала она наконец. – Я не буду это отрицать. Но риск бездействия выше. Коммодор, вы служили достаточно долго, чтобы знать: мир – это иллюзия. Под поверхностью дипломатии и торговых соглашений кипит конфликт. ОЗС и Триада находятся на курсе столкновения. И когда это столкновение произойдет, миллионы погибнут в традиционной войне. Миллионы, как моя семья.

Ее голос дрогнул на последних словах, но она быстро взяла себя в руки.

– «Табула Раса» может предотвратить эту резню. Да, это страшное оружие. Но страх – это именно то, что нужно для сдерживания. Взаимный страх создает мир.

– Или создает катастрофу, – пробормотал Гранд.

– Тогда мы сделаем все, чтобы этого не произошло, – Кош положила руку на его плечо – неожиданный жест, который, казалось, удивил их обоих. – Виктор, я знаю, что вы сомневаетесь. Это нормально. Сомнения делают нас осторожными. Но когда придет время действовать, мне нужна ваша поддержка. Полная и безоговорочная. Можете ли вы дать мне это?

Гранд смотрел ей в глаза долгую секунду, затем медленно кивнул.

– Да, адмирал. Вы можете рассчитывать на меня.

Ложь. Кош увидела это в его глазах, в напряжении его плеч. Гранд говорил то, что от него хотели услышать, но внутри он уже принял другое решение. Он стал проблемой. Не немедленной, но потенциальной.

Нужно будет держать его под наблюдением.

– Спасибо, коммодор, – сказала она, убирая руку. – Вы свободны.

Гранд кивнул и вышел, оставив Кош одну в конференц-зале. Она вернулась к голографическому дисплею, вызвав детальную информацию о проекте «Табула Раса».

Год работы. Миллиарды кредитов. Сотни лучших ученых Триады. Все для создания оружия, которое могло стереть не просто города или армии, но саму способность знать и помнить.

Кош понимала моральные импликации. Она не была монстром, несмотря на то, что думали некоторые. Каждую ночь она видела лица в своих снах – лица людей, которых могла убить или сделать хуже чем мертвыми, если «Табула Раса» будет применена.

Но она также помнила другие лица. Лица мужа и дочери. Маленькая Анна, семи лет, с косичками и щербатой улыбкой. Дмитрий, всегда терпеливый, всегда поддерживающий, даже когда карьера Валерии уводила ее на месяцы в глубокий космос. Они летели к ней. Хотели провести вместе две недели отпуска на «Валькирии». Две недели, которые так и не случились.

Вспышка света. Обломки. Тишина.

Кош закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно. Не сейчас. Не здесь. Эмоции были роскошью, которую она не могла себе позволить. Позже, когда она будет одна в каюте, она позволит себе горевать. Сейчас она должна была быть сильной. Решительной. Безжалостной, если необходимо.

Для высшего блага. Для того, чтобы никто другой не потерял семью так, как она.

Она открыла глаза и отключила голографический дисплей. Пора было вернуться к работе. Впереди было много дел – перехват «Сирены», подготовка к полевому тесту, координация с различными департаментами.

И где-то в глубине ее сознания шептал маленький голос: что если Гранд прав? Что если они теряют контроль? Что если «Табула Раса» станет именно той катастрофой, которую она пытается предотвратить?

Кош заглушила этот голос. Сомнения вели к нерешительности. Нерешительность вела к поражению. Она зашла слишком далеко, чтобы останавливаться сейчас.

Несколько часов спустя Кош стояла в наблюдательной палубе «Абсолюта», глядя на отбытие эсминца «Терминус». Корабль медленно отходил от флагмана, его маневровые двигатели вспыхивали голубым пламенем. Вернер был на мостике, готовясь к варп-прыжку в систему Кету-9.

– Счастливой охоты, коммодор, – прошептала Кош.

Рядом с ней материализовался капитан Маркос, держа в руках планшет.

– Адмирал, последние отчеты с «Обсидиана». Доктор Волгин подтверждает, что оборудование готово к транспортировке. Они начнут погрузку через шесть часов.

– Хорошо. Убедитесь, что конвой имеет адекватное прикрытие. Два фрегата минимум.

– Уже организовано, адмирал.

Кош кивнула, продолжая наблюдать за «Терминусом». Корабль развернулся, выравнивая курс для варп-прыжка. Через несколько секунд пространство вокруг него исказилось, словно реальность сама сжалась в точку, и эсминец исчез, перепрыгнув в подпространство для сверхсветового путешествия.

– Маркос, – сказала Кош, не отрывая взгляда от звезд, – вы когда-нибудь сомневались в правильности приказа?

Капитан помолчал секунду, явно удивленный вопросом.

– Да, адмирал. Несколько раз.

– И что вы делали?

– Выполнял его, – ответил Маркос просто. – Потому что сомнения – это роскошь рядовых. Офицеры должны действовать, даже когда не уверены.

– Мудрые слова, – Кош повернулась к нему. – Вы хороший офицер, Маркос. Я ценю вашу службу.

– Спасибо, адмирал, – он выглядел смущенным комплиментом.

Кош снова посмотрела на звезды. Где-то там, в глубинах космоса, двигалась естественная аномалия АИМ – тихая, невидимая, смертельная. И где-то там же «Сирена» с Маркусом Вейном патрулировала, пытаясь понять угрозу.

Скоро их пути пересекутся. И тогда начнется настоящая игра.

– Маркос, подготовьте мою каюту. Я хочу просмотреть полное досье на командира Вейна. Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело.

– Будет сделано, адмирал.

Капитан удалился, и Кош осталась одна в наблюдательной палубе. Она достала из кармана маленькую фотографию – единственную личную вещь, которую всегда носила с собой. Дмитрий и Анна, снятые на пикнике на Земле, за год до их гибели. Дмитрий обнимал дочь, оба улыбались в камеру. Солнечный день, зеленая трава, голубое небо.

Мир, который больше не существовал для Кош. Который был разрушен вспышкой света в холодной темноте космоса.

– Прости меня, – прошептала она, касаясь пальцами лиц на фотографии. – Прости за то, что я делаю. Но я не могу позволить этому случиться снова. Не с кем-то еще. Никогда больше.

Она убрала фотографию обратно в карман и выпрямилась, снова надевая маску железной адмирала. Эмоции спрятаны глубоко, где никто не мог их увидеть. Только холодная решимость на поверхности.

Проект «Табула Раса» будет завершен. Полевой тест будет успешным. Триада получит оружие, которое изменит баланс сил.

И если для этого придется пожертвовать несколькими жизнями, несколькими принципами, несколькими частями своей души…

Что ж. Это была цена, которую Кош была готова заплатить.

Для высшего блага. Для мира.

Для памяти Дмитрия и Анны.

Два дня спустя

Система Кету-9

Луна Тета-7

Кош стояла в командном центре временной базы на Тета-7, наблюдая за финальными приготовлениями к тесту. База представляла собой набор модульных конструкций, быстро собранных на безжизненной поверхности луны. Серые скалы простирались во всех направлениях под черным небом, усеянным звездами. В тонкой атмосфере луны было недостаточно кислорода для дыхания, но достаточно для того, чтобы небо не было абсолютно черным.

На расстоянии километра от базы стояла цель – старый грузовой контейнер, набитый компьютерами, записывающими устройствами, биологическими образцами. Внутри также находились десять крыс в специальных клетках – живые существа для проверки эффектов АИМ на сознание.

Доктор Волгин была рядом, проверяя данные на портативном терминале. Ее глаза блестели от возбуждения.

– Все системы готовы, адмирал. Контейнер с АИМ установлен и откалиброван. По моему сигналу мы активируем его дистанционно, и образец АИМ будет высвобожден. Он создаст нулевую зону радиусом один километр, которая просуществует примерно пятнадцать минут до того, как естественным образом рассеется.

– Пятнадцать минут, – повторила Кош. – Этого достаточно для тактического применения?

– Более чем достаточно, – Волгин улыбнулась. – За пятнадцать минут можно стереть все данные на космической станции, обнулить весь экипаж корабля, уничтожить все коммуникации в военной базе. Противник не сможет ни ответить, ни даже понять, что его атаковали.

Кош кивнула. Теоретически это звучало идеально. Но теория и практика часто расходились.

– Начинайте тест.

Волгин активировала последовательность запуска. На больших экранах командного центра появились изображения с дистанционных камер, направленных на целевой контейнер. Биометрические данные от крыс показывали нормальные жизненные показатели. Компьютеры в контейнере работали в штатном режиме, записывая тестовые данные.

– Активация через десять секунд, – объявила Волгин. – Девять… восемь… семь…

Кош чувствовала напряжение в воздухе. Все присутствующие в командном центре замерли, уставившись на экраны.

– …три… два… один… Активация!

На экранах ничего не изменилось визуально. Контейнер выглядел так же. Поверхность луны была такой же серой и безжизненной. Но данные с датчиков начали меняться.

– Регистрирую формирование нулевой зоны, – техник за консолью объявил. – Расширение… пятьдесят метров… сто… двести…

– Биометрические данные от крыс, – другой техник склонился над своим экраном. – Сердцебиение стабильное, дыхание нормальное, но… подождите. Активность мозга падает. Падает резко. Они… Боже мой, они пустые. Мозговые волны практически плоские, но животные все еще живы.

– Компьютерные системы в контейнере, – третий техник. – Массовое стирание данных. Все записи уничтожаются. Операционные системы обнуляются. Это… это полное уничтожение информации.

Кош смотрела на экраны, чувствуя смесь триумфа и ужаса. Это работало. «Табула Раса» работала именно так, как планировалось. Но видеть результаты воочию, наблюдать, как живые существа теряют сознание, как машины теряют память…

Это было прекрасно и ужасающе одновременно.

– Зона достигла максимального радиуса, – объявила Волгин. – Один километр и два метра. Стабилизировалась. Начинается естественное рассеивание через… четырнадцать минут пятьдесят три секунды.

– Идеально, – прошептала Кош.

Следующие пятнадцать минут прошли в напряженном молчании, прерываемом только голосами техников, докладывающих данные. Нулевая зона просуществовала точно как предсказывала Волгин, затем начала рассеиваться. Через семнадцать минут после активации она исчезла полностью.

– Отправляйте команду восстановления, – приказала Кош. – Я хочу полный анализ целевого контейнера и всего, что в нем.

Через час команда в защитных костюмах вернулась с образцами. Их отчет был краток и однозначен: все компьютеры полностью стерты. Все записи уничтожены. Крысы живы, но не реагируют ни на какие стимулы. Пустые оболочки, как экипаж «Икара».

– Тест успешен, – объявила Волгин, и в ее голосе звучал плохо скрытый восторг. – «Табула Раса» функционирует в точности как планировалось. Мы создали работающее оружие информационного уничтожения.

Кош смотрела на данные на экране – графики, цифры, холодные факты научного триумфа. Они сделали это. Создали оружие, которого не существовало в истории человечества. Оружие, которое могло стереть не тела, а умы. Не физическую реальность, а саму способность знать.

И она была ответственна за это.

– Хорошая работа, доктор, – сказала Кош, и ее голос звучал ровно, не выдавая внутренней бури. – Подготовьте детальный отчет для корпоративного совета. Они захотят увидеть доказательства своих инвестиций.

– Будет сделано, адмирал.

Кош повернулась, чтобы уйти, но Волгин остановила ее вопросом:

– Адмирал, что теперь? Мы продолжаем разработку? Работаем над более мощными версиями?

Кош посмотрела на нее долгим взглядом. Волгин была блестящим ученым, но она не понимала политику. Не понимала, что создание оружия было только первым шагом. Теперь начиналась настоящая игра – игра в сдерживание, в блеф, в управление страхом.

– Теперь, – сказала Кош тихо, – мы информируем ОЗС о существовании «Табулы Расы». Не детали, не технологию. Просто факт: у нас есть оружие, которое делает войну бессмысленной. И мы готовы его использовать, если будет необходимо.

– Вы блефуете, – Волгин нахмурилась. – Мы же не будем действительно применять это, верно? Последствия…

– Я надеюсь, что нам не придется, – Кош повернулась к выходу. – Но если придется… я сделаю то, что необходимо. Как всегда.

Она покинула командный центр и вышла на поверхность луны через шлюз. Даже сквозь костюм скафандра она чувствовала холод луны, пустоту этого мертвого мира.

Кош посмотрела в небо, где среди звезд видела маленький диск Нового Берлина. Восемьдесят тысяч жизней. И где-то там, приближаясь со скоростью километр в час, двигалась естественная аномалия АИМ. Угроза, которую они теперь могли контролировать.

Или думали, что могут.

Глубоко внутри Кош понимала: они играли с силами, которые не до конца понимали. Они открыли ящик Пандоры, и теперь должны были справляться с последствиями.

Но у нее не было выбора. Она зашла слишком далеко. Потеряла слишком много. Не могла остановиться сейчас.

Для Дмитрия. Для Анны. Для всех, кого можно спасти, предотвратив будущие войны.

Даже если цена была ее собственной душой.

– Никогда больше, – прошептала Кош в тишину своего шлема, глядя на звезды. – Никогда больше.

И в холодной пустоте космоса никто не ответил.

Глава 3. Перехват

Корабль UES «Сирена»

Пространство между системами, сектор Кету

17 июня 2187 года, 14:23 по стандартному времени

Лейтенант Сара Чен любила летать. Не просто управлять кораблем – это мог делать любой пилот с базовой подготовкой. Она любила чувствовать полет, ощущать корабль как продолжение своего тела, инстинктивно знать, как каждый импульс маневровых двигателей изменит траекторию, как гравитация ближайшей звезды потянет их, как инерция будет сопротивляться каждому маневру. Она любила танец физики и интуиции, когда пальцы двигались по голографическим элементам управления быстрее мысли, когда решения принимались где-то между сознанием и спинным мозгом.

Сейчас она сидела за пультом управления «Сирены», наблюдая за потоком данных на своих экранах, и чувствовала беспокойство, которое не могла объяснить. Просто ощущение – как будто воздух стал чуть гуще, как будто звезды за иллюминаторами смотрели на них чуть более пристально.

Три дня прошло с момента их побега от «Икара» и естественной аномалии. Три дня непрерывного патрулирования границы системы Кету-9, сбора данных, попыток понять то, что они обнаружили. Командир Вейн практически не покидал мостик, работая по двадцать часов в сутки, его лицо становилось все более изможденным, глаза все более впалыми. Он одержим был этой аномалией – Чен видела это по тому, как он смотрел на экраны, как его пальцы барабанили по подлокотникам кресла, как он замирал посреди фразы, погружаясь в свои мысли.

Она беспокоилась о нем. Но у нее не было права высказывать эти беспокойства. Он был командиром. Она была пилотом. Иерархия была четкой.

– Чен, – голос Вейна прервал ее размышления, – статус навигации?

Она проверила данные, хотя знала их наизусть.

– Курс стабилен, сэр. Дистанция от аномалии двести пятьдесят тысяч километров. Все системы в норме. Скорость относительная ноль целых восемь километров в секунду, дрейф минимальный.

– Хорошо. Поддерживайте текущую позицию.

Чен кивнула, внося микрокоррекции в траекторию. «Сирена» мягко отреагировала на команды, словно живое существо, чутко слушающее своего наездника. Это было то, что Чен любила в этом корабле – его отзывчивость, точность управления. «Рейвены» были хорошими кораблями, построенными для пилотов, которые знали, что делают.

И Чен знала. Десять лет службы, семь различных кораблей, сотни часов симуляций и реальных полетов. Она была одной из лучших пилотов в флоте ОЗС – по крайней мере, так говорили ее инструкторы. Не то чтобы она была самоуверенной. Просто она знала свои возможности и знала возможности своего корабля.

– Контакт! – голос Васкес прорезал тишину мостика, резкий и напряженный. – Регистрирую входящий корабль на дистанции восемьдесят тысяч километров. Варп-сигнатура… Идентификация… Эсминец класса «Молот». Идентификационный код Триады.

Чен почувствовала, как напряглась каждая мышца. Триада. Здесь, в этом секторе, где не должно было быть никого, кроме них.

– На экран, – скомандовал Вейн, и Чен услышала новую нотку в его голосе. Не страх. Готовность.

Изображение на главном экране изменилось, показывая увеличенный вид области пространства, где только что материализовался новый корабль. Эсминец – длинный, угловатый, темно-серый корпус с характерными выступами оружейных платформ. Мощнее «Сирены», лучше вооружен, построен для боя.

– Регистрирую активацию их сканеров, – продолжала Васкес, ее пальцы летали по консоли. – Они нас обнаружили. Идентификационный код… UTS «Терминус», регистрационный номер D-3347-T. Капитан – Джеймс Олдрин.

Вейн резко выдохнул, и Чен обернулась к нему. На лице командира мелькнуло что-то – удивление? Узнавание?

– Вы знаете этого капитана, сэр? – спросила она.

– Да, – Вейн потер лицо ладонью. – Мы служили вместе много лет назад. На «Авроре», исследовательском крейсере. Олдрин был хорошим офицером. Честным.

– Но он Триада, – сказала Васкес.

– Да. Он перешел на их сторону пять лет назад. Повышение по службе, лучшая зарплата. Я не винил его тогда. – Вейн замолчал, глядя на экран. – Интересно, что он делает здесь.

Как если бы отвечая на вопрос, коммуникационная консоль ожила. Голос – мужской, уверенный, с легким акцентом колониста – заполнил мостик:

– Разведывательный корабль UES «Сирена», это эсминец UTS «Терминус» под командованием капитана Джеймса Олдрина. Вы находитесь в зоне, контролируемой Триадой. Прошу вас остановить двигатели и приготовиться к досмотру. Повторяю, остановите двигатели и приготовьтесь к досмотру.

Тишина на мостике была абсолютной. Чен смотрела на Вейна, ожидая приказа. Она видела, как работают мускулы его челюсти, как он взвешивает варианты.

– Сэр? – подсказала она тихо.

Вейн медленно встал с кресла, подходя ближе к коммуникационной консоли.

– «Терминус», это командир Маркус Вейн с «Сирены». Джим, это ты?

Пауза. Затем голос снова, теперь чуть менее формальный:

– Маркус? Черт возьми, я не ожидал, что это будешь ты. – Еще одна пауза. – Это усложняет ситуацию.

– Какую ситуацию, Джим? Что происходит?

– Я получил приказы перехватить «Сирену» и доставить ее командира для «консультаций» с адмиралом Кош. Приказы прямые, без вариантов. – Голос Олдрина стал тверже. – Маркус, я не хочу применять силу. Но я применю, если придется. Пожалуйста, не заставляй меня.

Вейн закрыл глаза на секунду, и Чен увидела, как по его лицу пробежала тень боли. Друг против друга. Служба против дружбы.

– Джим, ты знаешь, что я не могу просто сдаться. Не после того, что мы обнаружили. Это слишком важно.

– Я знаю про «Икар», – ответил Олдрин. – Я читал твой отчет, Маркус. И именно поэтому Триада хочет с тобой поговорить. То, что ты обнаружил… это часть чего-то большего. Чего-то, о чем ты не знаешь.

– Тогда просвети меня. Что Триада скрывает?

Молчание. Долгое, напряженное молчание.

– Не по открытому каналу, – наконец сказал Олдрин. – Маркус, пожалуйста. Я не твой враг. Но у меня есть приказы, и я буду им следовать. Не заставляй меня стрелять в тебя.

Чен видела, как Вейн сжал кулаки, как напряглись мускулы его спины. Решение. Командир всегда должен был принимать решения, даже когда все варианты были плохими.

– Извини, Джим, – сказал Вейн наконец. – Но я не могу рисковать тем, что Триада заставит меня молчать. Слишком много поставлено на карту.

Он повернулся к Чен, и в его глазах она увидела железную решимость.

– Лейтенант, уведите нас от «Терминуса». Максимальная скорость.

Сердце Чен заколотилось. Это было то, о чем она одновременно мечтала и боялась – настоящий полет, настоящий вызов, где ошибка означала не провал симуляции, а смерть. Ее пальцы уже двигались по консоли, планируя маневр.

– Есть, сэр. Держитесь крепче.

Она дала полную мощность на главные двигатели. «Сирена» рванулась вперед, и перегрузка придавила всех к креслам. Три g – достаточно, чтобы затруднить дыхание, но не настолько, чтобы вызвать потерю сознания. Чен чувствовала, как кровь отливает от головы, как тяжелеет каждая конечность, но ее руки продолжали работать, вводя серию маневров.

– «Сирена», остановитесь немедленно! – голос Олдрина был теперь жестким, командным. – Это ваше последнее предупреждение!

– Васкес, глушите их радар, – приказал Вейн. – Дайте нам любое преимущество, какое можете.

– Уже на этом, сэр, – Васкес активировала электронные контрмеры. На экранах появились помехи, искажающие сигналы датчиков.

Чен видела на тактическом дисплее, как «Терминус» начинает движение, разворачиваясь для перехвата. Эсминец был быстрее в прямой гонке, но «Сирена» была маневреннее. Если Чен использует это преимущество правильно, они могут уйти. Может быть.

Она рассчитывала траектории в уме, оценивая десятки переменных одновременно – скорость обоих кораблей, гравитационное влияние близлежащих астероидов, задержку реакции «Терминуса», радиус поворота каждого судна. Это было как игра в шахматы на скорости света, где каждый ход должен был предугадывать следующие пять ходов противника.

– Регистрирую активацию оружейных систем «Терминуса», – объявила Васкес. – Они нацеливаются на нас.

– Они блефуют, – сказал Вейн, но в его голосе звучало сомнение.

– Может быть, – Чен не отрывала глаз от своих экранов. – Но я не собираюсь проверять.

Она увела «Сирену» вправо, резкий маневр, который задействовал боковые двигатели на полную мощность. Корабль накренился, его структура застонала от напряжения, и Чен почувствовала, как ремни врезаются в плечи. На экране траектория «Терминуса» скорректировалась, преследуя их.

Быстро. Олдрин был хорошим тактиком. Он предугадал ее маневр.

– Астероидное поле впереди, – сказала Чен, указывая на скопление каменных обломков на их курсе. – Дистанция двадцать тысяч километров. Если я проведу нас через него, «Терминус» будет вынужден замедлиться. Они слишком большие для навигации между камнями на высокой скорости.

– Риск столкновения? – спросил Вейн.

– Высокий, – признала Чен. – Но риск быть перехваченными – стопроцентный.

Вейн колебался только секунду.

– Делайте это.

Чен улыбнулась – первая настоящая улыбка за несколько дней. Это было то, для чего она жила. Адреналин, скорость, танец на грани катастрофы.

Она направила «Сирену» прямо в сердце астероидного поля. Камни появились на экранах – сотни, тысячи обломков различного размера, от булыжника до небольших лун, дрейфующих в пустоте. Остатки протопланетарного диска, который так и не сформировался в планету. Кладбище несостоявшегося мира.

И теперь – их возможное спасение или могила.

– Входим в поле через тридцать секунд, – объявила Чен. – Все держитесь. Это будет жестко.

Она деактивировала автопилот, переключившись на полностью ручное управление. Компьютеры были хороши для рутинных маневров, но в ситуациях, где каждая миллисекунда имела значение, где интуиция была важнее расчетов, ничто не могло заменить человеческий мозг и натренированные рефлексы.

Первый астероид промелькнул слева, огромная глыба серого камня размером с автобус. Чен развернула корабль, пропустив его с запасом в пятьдесят метров. Близко. Очень близко. Ее сердце колотилось, руки двигались по голографическим элементам управления почти сами по себе.

Следующий астероид – справа, ниже. Она погрузила «Сирену» вниз, используя вентральные двигатели для быстрой смены направления. Камень прошел над ними, его тень на секунду закрыла звезды.

– «Терминус» входит в поле, – сообщила Васкес. – Дистанция сокращается. Восемь тысяч километров.

– Они безумны, – пробормотала Чен. – Эсминец не предназначен для такой навигации.

Но Олдрин не останавливался. Более того, он набирал скорость, игнорируя опасность, желая закрыть дистанцию до того, как «Сирена» выйдет из поля.

Хороший тактик и безрассудный пилот. Опасная комбинация.

Астероиды становились плотнее. Чен лавировала между ними, используя каждый кубический метр пространства, каждую секунду времени реакции. Вправо, влево, вверх, вниз – трехмерный танец, где малейшая ошибка означала столкновение, которое разорвет «Сирену» на куски.

Датчики предупреждения взвыли. Астероид прямо по курсу, слишком большой, чтобы обойти, слишком близко, чтобы развернуться.

Не думай. Действуй.

Чен дала полную мощность на нижние двигатели, одновременно развернув корабль на девяносто градусов по вертикальной оси. «Сирена» взмыла вверх, проходя над астероидом с зазором в двадцать метров. Структурные датчики взвизгнули предупреждением – корпус напрягся до предела, но выдержал.

– Господи, Чен, – выдохнул кто-то на мостике. Возможно, Вейн.

Но у Чен не было времени на комментарии. Еще один астероид, еще один маневр. И еще. И еще. Ее мир сузился до экранов перед ней, до потока данных, до инстинктивного знания того, что корабль может сделать и что она может заставить его сделать.

– «Терминус» замедляется, – сообщила Васкес с нотой удовлетворения. – Дистанция растет. Девять тысяч… десять тысяч километров.

– Они теряют нас, – Чен позволила себе маленькую улыбку. – Еще чуть-чуть, и мы свободны.

Но вселенная, похоже, решила другое.

– Предупреждение! – голос Васкес стал резким. – Рельсовая пушка «Терминуса» заряжена! Они готовятся к выстрелу!

– Что?! – Вейн вскочил с кресла. – Они действительно стреляют?

– Запуск! – закричала Васкес. – Снаряд в пути!

Чен видела на тактическом экране – маленькая точка, двигающаяся с невероятной скоростью. Рельсовая пушка ускоряла вольфрамовый снаряд до скорости двадцать километров в секунду. При попадании он пробьет «Сирену» насквозь, превратив корабль в облако обломков.

Но «в пути» означало время полета. Даже при такой скорости снаряду требовалось время, чтобы пересечь расстояние. И в космосе, без атмосферного сопротивления, траектория была абсолютно предсказуемой.

Если знать, где искать. И если быть достаточно быстрой.

Чен наблюдала за приближающимся снарядом, отслеживая его траекторию. Ее пальцы зависли над элементами управления маневровыми двигателями. Слишком рано, и «Терминус» скорректирует прицел для второго выстрела. Слишком поздно, и… не думать о «слишком поздно».

Четыре секунды до попадания.

Три.

Два.

Сейчас.

Она активировала боковые двигатели, все одновременно, на полную мощность. «Сирена» рванулась вбок, перегрузка достигла шести g – на грани того, что структура корабля могла выдержать. Чен почувствовала, как ее придавливает к креслу, как темнеет в глазах, как легкие отказываются работать.

Снаряд промазал.

Он прошел через пространство, которое «Сирена» занимала секунду назад, и исчез в пустоте, его кинетическая энергия напрасно растрачена в бесконечности космоса.

Перегрузка спала, и Чен жадно глотнула воздух. Вокруг нее на мостике все остальные тоже приходили в себя, их лица были бледными, но живыми. Живыми, потому что она была достаточно быстрой.

– Второй выстрел! – предупредила Васкес.

Но Чен уже двигалась, вводя серию непредсказуемых зигзагов. Следующий снаряд промазал с большим запасом – Олдрин не мог предугадать ее маневры, не мог заранее рассчитать траекторию.

– Выходим из астероидного поля, – объявила Чен. – Десять секунд до чистого пространства.

Последние астероиды промелькнули мимо, и «Сирена» вырвалась на открытое пространство. Чен немедленно дала полную мощность на главные двигатели, увеличивая дистанцию от «Терминуса».

– Статус «Терминуса»? – спросил Вейн, его голос был хриплым от напряжения.

– Все еще в поле, – ответила Васкес. – Они осторожничают с навигацией теперь. Наше преимущество… – она замолчала, проверяя данные. – Три минуты до того, как они выйдут и снова начнут погоню.

– Этого недостаточно для варп-прыжка, – сказал Вейн. – Нам нужно минимум пятнадцать минут для зарядки варп-двигателя.

Чен изучала тактический дисплей, просчитывая варианты. Они могли продолжать бежать, но «Терминус» был быстрее в прямой гонке. Рано или поздно они будут перехвачены. Они могли попытаться спрятаться, но в пустом пространстве скрыть тепловую сигнатуру корабля было практически невозможно. Они могли…

– Подождите, – она указала на одну из точек на карте. – Что это?

– Станция «Обсидиан», – Васкес увеличила изображение. – Исследовательский комплекс Триады. Согласно файлам, которые я получила от ОЗС, она занимается изучением экзотических явлений.

– Исследованием АИМ, – сказал Вейн тихо. – Они изучают аномалию. Боже, они знали о ней раньше. Знали и не предупредили никого.

– Сэр, – Чен повернулась к нему, – станция находится в тридцати тысячах километров. Мы можем достичь ее за восемь минут на текущей скорости. Если «Обсидиан» связана с проектом Триады по АИМ, там могут быть данные, которые нам нужны.

– Или там может быть ловушка, – возразил Вейн. – Триада не будет рада непрошенным гостям на секретной станции.

– Тогда почему бы не убить двух зайцев? – Чен улыбнулась, хотя ситуация была далека от веселья. – Мы приближаемся к станции, создаем впечатление, что собираемся абордировать ее. «Терминус» будет вынужден замедлиться, чтобы не допустить столкновения или повреждения станции. Это даст нам время для варп-прыжка.

Вейн задумался, взвешивая риски.

– А если на станции есть охрана? Оружие?

– Тогда мы импровизируем, – Чен пожала плечами. – Сэр, у нас нет хороших вариантов. Только плохие и худшие. Давайте выберем просто плохой.

Несмотря на напряженность ситуации, Вейн усмехнулся.

– Хорошо, лейтенант. Проложите курс к «Обсидиану». Но будьте готовы к экстренным маневрам в любой момент.

– Всегда готова, сэр.

Чен развернула «Сирену» на новый курс. Станция «Обсидиан» медленно росла на экранах – типичный исследовательский комплекс, набор модулей, соединенных переходами, солнечные панели, развернутые как крылья, антенны связи, торчащие во всех направлениях. Но что-то в ней было не так. Чен не могла точно определить, что именно, но станция выглядела… неправильно.

– Васкес, сканируйте станцию, – приказал Вейн. – Жизненные признаки, энергетические сигнатуры, все, что можете получить.

Васкес работала с консолью, затем нахмурилась.

– Странно. Я регистрирую минимальную энергетическую активность. Реактор работает на пятнадцати процентах мощности. Внешние системы в основном отключены.

– Жизненные признаки?

– Есть люди на борту… но показания нечеткие. Датчики дают противоречивые данные.

Вейн и Васкес обменялись взглядами, и Чен увидела в их глазах понимание.

– Как на «Икаре», – сказал Вейн. – Аномалия достигла станции.

– Не полностью, – Васкес указала на сканеры. – Часть станции все еще функциональна. Но восточное крыло… там ничего. Абсолютная пустота в показаниях датчиков.

Чен почувствовала холодок по спине. Нулевая зона. Здесь, на станции, поглощающая ее часть за частью. И люди внутри…

– «Терминус» вышел из астероидного поля, – объявила Васкес. – Возобновляют преследование. Дистанция двенадцать тысяч километров и сокращается.

– Времени нет на раздумья, – Чен посмотрела на Вейна. – Сэр, решение?

Вейн смотрел на изображение станции на экране, его лицо было напряженным. Чен знала, о чем он думал. Там могли быть выжившие. Люди, нуждающиеся в помощи. Но спасательная операция займет время, которого у них не было. И приблизит их к аномалии, которая уже затронула Вейна однажды.

Долг против выживания. Командир всегда должен был выбирать.

– Продолжайте курс к станции, – сказал Вейн наконец. – Но держитесь на расстоянии от восточного крыла. Если мы можем получить данные дистанционно, отлично. Если нет – мы уходим. Никаких абордажей.

– Понял, сэр.

Чен продолжала маневр сближения, держа «Сирену» на оптимальной траектории. Станция заполняла теперь весь главный экран, и детали стали различимыми. И то, что она увидела, заставило ее содрогнуться.

Восточное крыло станции выглядело… неправильно. Структура была целой, но казалась мертвой. Иллюминаторы были темными. Антенны неподвижны. И от всего этого исходило ощущение пустоты, которое Чен могла почувствовать даже через экраны и датчики. Место, где ничего не должно быть.

– Приближаемся к станции, – объявила она. – Дистанция пять тысяч километров. Скорость снижается.

– «Терминус» тоже замедляется, – добавила Васкес. – Дистанция восемь тысяч километров. Они не хотят рисковать повреждением станции.

– Хорошо, – Вейн кивнул. – Начинайте зарядку варп-двигателя. Как только будем готовы, прыгаем к ближайшей точке выхода.

– Зарядка варп-двигателя… – голос Тая прозвучал из динамиков внутренней связи. Он был внизу, в инженерном отсеке. – Сэр, у нас проблема. Варп-катушки показывают аномальные показания. Как будто что-то мешает формированию варп-пузыря.

– Что именно мешает? – спросил Вейн резко.

– Не знаю, коммандер. Это как… как будто пространство вокруг нас искажено. Не сильно, но достаточно, чтобы варп-двигатель не мог зафиксировать стабильную точку прыжка.

Вейн повернулся к Васкес.

– Это из-за аномалии?

– Возможно, – она проверяла данные с научных датчиков. – Если нулевая зона влияет не только на информацию, но и на саму структуру пространства-времени… мы может быть слишком близко.

– Насколько нам нужно отдалиться?

– Не знаю. Пятьдесят тысяч километров? Сто тысяч? Это новая физика, сэр. У нас нет данных.

Чен посмотрела на тактический дисплей. «Терминус» продолжал приближаться, теперь он был в шести тысячах километров. Если они попытаются отступить, эсминец перехватит их до того, как они достигнут безопасной дистанции для варп-прыжка.

Они были в ловушке. Между аномалией, которая делала варп-прыжок невозможным, и «Терминусом», который неумолимо закрывал расстояние.

– Входящий вызов от «Терминуса», – сообщила Васкес.

Вейн выдохнул, затем кивнул.

– Соедините.

Лицо Джеймса Олдрина появилось на экране. Мужчина лет сорока, с короткими темными волосами и твердым подбородком. Его форма Триады была безупречной, лицо спокойным, но Чен видела напряжение в углах его глаз.

– Маркус, – сказал он, и в его голосе звучала усталость. – Достаточно. Ты не можешь уйти. У тебя нет вариантов. Пожалуйста, не заставляй меня сделать то, что я не хочу делать.

Вейн смотрел на него долгую секунду.

– Джим, ты стрелял в меня. В меня. Твоего друга.

– Я стрелял рядом с тобой, – возразил Олдрин. – Если бы я хотел попасть, я бы попал. Маркус, я не враг. Но у меня есть приказы, и я буду их выполнять. Сдайся. Позволь мне доставить тебя к адмиралу Кош. Она не собирается тебе вредить. Она просто хочет поговорить.

– О чем? – спросил Вейн. – О том, как Триада играла с силами, которые не понимает? О том, как ваши эксперименты создали угрозу, которая может уничтожить все?

Олдрин колебался, и в этой колебании Чен увидела подтверждение.

– Ты знаешь, – сказал Вейн тихо. – Ты знаешь про АИМ. Про то, что Триада делает.

– Я знаю, – признал Олдрин. – И именно поэтому я говорю тебе: сдайся. Адмирал Кош не безумна. Она не хочет войны. Она хочет защитить человечество. И проект, над которым она работает… он может быть нашим единственным шансом против этой угрозы.

– Превращая ее в оружие? – Вейн покачал головой. – Это безумие, Джим.

– Может быть, – Олдрин пожал плечами. – Но мы живем в безумном мире. Иногда безумие – это единственный рациональный ответ.

Чен наблюдала за обменом репликами, чувствуя растущее беспокойство. Это была не просто погоня. Это был идеологический конфликт, столкновение двух видений будущего. И она застряла посередине, пилот, чья единственная задача была следовать приказам своего командира.

Но что если командир был неправ? Что если Олдрин был прав, и Триада действительно работала над решением проблемы?

Нет. Она доверяла Вейну. Он был хорошим командиром, хорошим человеком. Если он говорил, что нужно бежать, значит, нужно было бежать.

Даже если бежать было некуда.

– У тебя есть одна минута, Маркус, – сказал Олдрин, его голос стал холоднее. – Одна минута, чтобы сдаться. После этого я применю силу. И на этот раз я не буду целиться мимо.

Связь прервалась. Лицо Олдрина исчезло с экрана.

Тишина на мостике была давящей. Чен смотрела на Вейна, ожидая приказа, хотя знала, что хорошего приказа быть не могло. Они были загнаны в угол.

– Сэр? – подсказала она тихо.

Вейн стоял неподвижно, глядя на экран, где была видна станция «Обсидиан». Чен видела, как работают мускулы его челюсти, как он взвешивает невозможные варианты.

– Чен, – сказал он наконец, – если я прикажу вам сдаться, вы подчинитесь?

Вопрос был странным. Конечно, она подчинится. Она была военным. Приказы были приказами.

Но что-то в том, как Вейн задал вопрос, заставило ее действительно задуматься. И когда она задумалась, она осознала, что не была уверена в ответе.

– Я… я не знаю, сэр, – призналась она. – Это зависело бы от причины.

Вейн наконец посмотрел на нее, и в его глазах было что-то похожее на печаль.

– Хороший ответ, лейтенант. – Он повернулся ко всему экипажу на мостике. – Слушайте меня все. То, что мы обнаружили там, – он указал в направлении, где дрейфовал «Икар» и двигалась невидимая аномалия, – это угроза всему, что мы знаем. Не просто нашим жизням. Нашей способности знать, помнить, быть. Триада хочет превратить это в оружие. И я не могу позволить этому случиться.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Но я также не могу заставить вас разделить мои убеждения. Если кто-то хочет сдаться Триаде, я не буду винить вас. Это разумный выбор. Возможно, даже правильный. Я не знаю наверняка. Но я лично не могу его сделать.

Чен смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри нее сдвигается. Это был момент выбора. Не приказ, который можно выполнить на автомате. Настоящий выбор, который определит, кто она на самом деле.

И внезапно выбор стал легким.

– Я с вами, сэр, – сказала она. – Куда бы мы ни шли, я вас туда доставлю.

– Я тоже, – Васкес кивнула. – Черт возьми, я и так уже нарушила половину протоколов ОЗС. Почему бы не добавить еще немного?

Из динамиков прозвучал голос Тая:

– Инженерный отсек с вами, коммандер. Мы не бросаем своих.

Вейн закрыл глаза на секунду, и Чен увидела, как по его лицу пробежала волна эмоций – облегчение, благодарность, страх за них всех.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Теперь нам просто нужно придумать, как выбраться отсюда живыми.

– Время истекло, – объявила Васкес, глядя на хронометр. – «Терминус» будет…

Предупреждающие сирены завыли раньше, чем она закончила фразу. На экранах вспыхнули красные индикаторы.

– Запуск! – закричала Васкес. – Ракеты! Четыре ракеты в пути!

Чен не думала. Ее руки двигались, задействуя все маневровые двигатели одновременно в непредсказуемой последовательности. «Сирена» закружилась, описывая спираль, которую невозможно было предугадать заранее.

Первая ракета промазала, ее система наведения не смогла скорректироваться достаточно быстро. Вторая прошла слишком близко – Чен чувствовала вибрацию от ее двигателей через корпус «Сирены». Третья развернулась, пытаясь повторно атаковать.

– Контрмеры! – рявкнул Вейн.

Васкес запустила набор металлических шариков и нагретых ложных целей. Третья ракета отвлеклась на тепловую ловушку и взорвалась в пятистах метрах от «Сирены», ее взрывная волна тряхнула корабль, но не повредила.

Четвертая ракета продолжала идти прямо на них, игнорируя контрмеры. Умная боеголовка, рассчитанная на обман защит.

У Чен оставались секунды. Она видела траекторию ракеты, рассчитывала точку перехвата. Не хватало времени, чтобы уклониться полностью.

Но может быть, не нужно было уклоняться полностью. Может быть, достаточно было заставить ракету промазать жизненно важные системы.

Она развернула «Сирену», подставляя под удар самую бронированную часть корпуса – грузовой отсек, набитый дополнительными запасами. Если ракета попадет туда…

Взрыв сотряс корабль. Чен услышала лязг метала, вой систем тревоги. Свет на мостике мигнул и погас, затем снова ожил на аварийном питании. Красные огни заполнили все экраны.

– Попадание в грузовой отсек три! – Тай кричал из динамиков. – Пробой корпуса! Герметичные переборки закрылись автоматически. Грузовой отсек изолирован, но мы теряем давление в смежных секциях!

– Потери среди экипажа? – голос Вейна был напряженным.

– Проверяю… Нет. Все живы. Но у нас серьезные повреждения. Маневровые двигатели на пятидесяти процентах эффективности. Система жизнеобеспечения перегружена.

Чен проверила управление. «Сирена» все еще отвечала, но вяло, с заметной задержкой. Как птица с подстреленным крылом, она могла лететь, но не танцевать.

– «Терминус» готовится к следующему залпу, – сообщила Васкес. – Коммандер, мы не переживем еще одного попадания.

– Тогда нам нельзя дать им выстрелить снова, – сказал Вейн. Он повернулся к Чен. – Лейтенант, можете провести нас к станции? Использовать ее как щит?

– Сэр, если мы подойдем слишком близко к восточному крылу, там, где аномалия…

– Я знаю риски, – прервал он. – Но у нас нет выбора. Олдрин не будет стрелять, если есть шанс попасть в станцию. Триада не захочет уничтожать собственное оборудование.

Чен колебалась только секунду, затем кивнула.

– Держитесь крепче.

Она направила «Сирену» прямо к «Обсидиану», игнорируя протесты поврежденных систем. Корабль дрожал, его структура стонала, но он слушался, двигаясь вперед.

Станция росла на экранах, заполняя все поле зрения. Чен вела их к центральной секции, где модули были плотно упакованы, создавая лабиринт металла и композита. Идеальное место, чтобы спрятаться, если не считать одного маленького факта: часть этого лабиринта была мертвой. Обнуленной. Стертой.

– Восточное крыло прямо впереди, – предупредила Васкес. – Дистанция две тысячи метров. Сэр, мы слишком близко.

– Продолжайте, – приказал Вейн, его голос был твердым, но Чен слышала скрытое напряжение.

Одна тысяча метров. Восемьсот. Пятьсот.

Чен чувствовала… что-то. Не физически. Что-то в воздухе, в пространстве вокруг них. Как будто реальность стала чуть менее реальной, чуть более призрачной.

– Сэр, – она не узнала свой собственный голос, – я чувствую что-то странное.

– Я тоже, – Вейн схватился за подлокотники кресла. – Датчики?

– Показывают аномальные значения, – Васкес смотрела на консоль, моргая, словно пытаясь сфокусироваться. – Или нет. Или да. Я не могу… я не могу прочитать данные правильно.

Чен попыталась сконцентрироваться на элементах управления, но они расплывались перед глазами. Не визуально. Просто… она не могла удержать их образ в уме. Как будто мозг отказывался обрабатывать информацию о том, что она видела.

Нулевая зона. Они были слишком близко к ней. Она начинала влиять на их сознание, на их способность воспринимать и помнить.

– Отступаем, – сказал Вейн, но его голос звучал далеко, словно через толщу воды. – Чен, отступление… отступайте…

Но Чен не могла вспомнить, как управлять кораблем. Или нет, она могла. Или могла секунду назад. Когда было «секунду назад»? Время стало липким, неясным.

Она видела свои руки, тянущиеся к элементам управления. Видела, как пальцы двигаются. Но не помнила, зачем она это делает. Что она пытается сделать? Что-то важное. Что-то критическое. Но что?

Корабль. Она на корабле. Называется… называется…

Звук. Кто-то кричал. Голоса, далекие и искаженные. Она повернула голову – медленно, так медленно – и увидела людей. Их лица были знакомы. Она знала их. Или знала раньше. Или будет знать. Время было странным.

Тьма начала сползать с краев ее зрения. Не физическая тьма. Тьма забвения. Чен пыталась держаться за мысли, за воспоминания, но они ускользали, как вода сквозь пальцы.

Кто она? Где она? Почему она здесь?

Вопросы без ответов. Ответы без вопросов. Все смешалось, распалось, начало исчезать…

Затем – резкий толчок. Корабль дернулся назад, от станции, от восточного крыла, от мертвой зоны. Чен моргнула, и внезапно ее мысли снова стали четкими, как будто кто-то включил свет в темной комнате.

Она была Сара Чен. Лейтенант. Пилот «Сирены». Они были у станции «Обсидиан», убегая от «Терминуса», и она почти подвела их слишком близко к аномалии.

Чен посмотрела на свои руки. Они дрожали. Весь ее корпус дрожал. Что это было? Что только что произошло?

– Чен! – голос Вейна, резкий и обеспокоенный. – Вы со мной?

Она заставила себя кивнуть.

– Да… да, сэр. Я… мы были слишком близко.

– Я знаю. Тай перехватил управление из инженерного отсека и отвел нас. – Вейн смотрел на нее пристально. – Что вы помните?

Чен попыталась вспомнить. Образы были нечеткими, как сон после пробуждения. Она помнила приближение к станции. Затем… пустота. Провал в памяти. Затем снова ясность.

– Я… я потеряла несколько минут, – призналась она. – Как вы после первого контакта с аномалией. Что-то стерло мою краткосрочную память.

Вейн кивнул мрачно.

– Добро пожаловать в клуб.

Из динамиков прозвучал новый голос – не Олдрин, а кто-то другой. Женский, холодный, авторитетный:

– Командир Вейн, это адмирал Валерия Кош с флагмана «Абсолют». Капитан Олдрин информировал меня о ситуации. Прекратите это безумие. Вы загнали себя в угол, повредили свой корабль, подвергли риску свой экипаж. Ради чего? Ради попытки избежать разговора?

Вейн активировал связь, его лицо было каменным.

– Адмирал Кош. Вы хотите не разговора. Вы хотите меня заткнуть.

– Я хочу, чтобы вы выслушали, что я должна сказать, – ответила Кош. – Вы видели эффекты антиинформационной материи. Вы знаете, какую угрозу она представляет. Но вы не знаете всей картины. Вы не знаете, что Триада уже разработала способ контролировать эту угрозу. Использовать ее как инструмент защиты, а не разрушения.

– Оружие, вы имеете в виду, – сказал Вейн. – Вы превращаете ее в оружие.

– Я превращаю ее в сдерживающий фактор, – голос Кош стал резче. – Коммандер, мы оба военные. Мы оба знаем, что мир поддерживается не добрыми намерениями, а балансом сил. АИМ может стать окончательным балансом. Оружием настолько ужасающим, что никто не посмеет развязать войну.

– Или оружием настолько ужасающим, что оно уничтожит всех нас, – возразил Вейн.

Пауза. Затем Кош сказала, и в ее голосе впервые прорвалась эмоция:

– Я потеряла семью, коммандер. Мужа и дочь. В войне, которую можно было предотвратить, если бы стороны боялись последствий. Я не позволю этому повториться. Не с кем-то еще. Никогда.

Чен услышала боль в голосе адмирала и почувствовала неожиданное сочувствие. Это был не монстр. Это была женщина, пытающаяся предотвратить то, что уже пережила. Правильные мотивы, но возможно, неправильные методы.

– Мне жаль вашей потери, – сказал Вейн тихо. – Искренне жаль. Но это не оправдывает игру с силами, которые мы не понимаем.

– Тогда помогите мне их понять, – ответила Кош. – Сдайтесь. Приезжайте на «Абсолют». Давайте работать вместе, чтобы убедиться, что АИМ используется правильно. Что она контролируется. Что никто другой не станет таким, как экипаж «Икара».

Вейн молчал долгую секунду. Чен видела, как он борется с решением. Предложение Кош было разумным. Соблазнительным. Работать вместе, пулить ресурсы, контролировать угрозу.

Но было ли это возможно? Можно ли доверять Триаде? Можно ли доверять Кош?

Прежде чем Вейн успел ответить, Васкес негромко сказала:

– Сэр, «Терминус» движется в обход станции. Через три минуты у них будет чистая линия огня.

Время решений истекло.

Вейн посмотрел на Чен.

– Лейтенант, можем мы уйти?

Чен проверила статус систем. Поврежденные маневровые двигатели, перегруженные энергосистемы, варп-двигатель все еще не мог зафиксировать стабильную точку прыжка.

– Нет, сэр, – призналась она. – Мы не можем убежать. И мы не можем драться. Мы загнаны.

Вейн кивнул, принимая неизбежное. Он снова активировал связь.

– Адмирал Кош, я принимаю ваше предложение. Но с условиями. Мой экипаж остается на «Сирене» и не подвергается никаким санкциям за мои действия. Только я беру ответственность.

– Приемлемо, – ответила Кош. – Капитан Олдрин доставит вас на «Абсолют». Ваш экипаж будет под охраной, но не арестован. У вас есть мое слово.

– А стоит ли оно чего-то? – пробормотал Вейн, но отключил связь.

Он повернулся к экипажу мостика. Чен видела на его лице смесь поражения, гнева и чего-то еще – решимости.

– Слушайте меня внимательно, – сказал он тихо. – Я еду на «Абсолют», чтобы встретиться с Кош. Пока меня нет, вы под командованием Васкес. Если что-то пойдет не так, если Триада попытается что-то сделать с «Сиреной»… вы знаете, что делать.

– Сэр, – Васкес наклонилась вперед, – что мы должны делать?

Вейн не ответил прямо. Вместо этого он просто сказал:

– Доверьтесь своему суждению. И помните, что вы видели. Помните «Икар». Помните аномалию. Не позволяйте никому заставить вас забыть.

Он встал и направился к выходу с мостика. У двери он обернулся, посмотрев на Чен.

– Хорошая работа, лейтенант. Вы держали нас в воздухе, когда это казалось невозможным.

– Спасибо, сэр, – Чен почувствовала комок в горле. – Будьте осторожны там.

Вейн кивнул и исчез за дверью.

Чен сидела за своим пультом, глядя на экраны, где «Терминус» медленно приближался для стыковки. Она выиграла гонку – технически. Провела «Сирену» через ад, уклонилась от выстрелов, пережила прямое попадание. Но в итоге они все равно проиграли.

Или проиграли?

Она вспомнила последние слова Вейна: «Помните». Простой приказ, но нагруженный значением. Он не просто сдался. Он планировал что-то. Или надеялся на что-то.

И когда бы ни пришло время действовать, Чен была готова. Готова летать, готова драться, готова делать все, что потребуется.

Потому что она была пилотом. И пилоты не сдавались. Даже когда казалось, что небо падает.

– «Терминус» готовится к стыковке, – объявила Васкес тихо. – Начинаем процедуру встречи.

Чен кивнула, но не сказала ничего. Она просто смотрела на звезды за иллюминаторами и думала о том, что будет дальше.

Игра только начиналась. И она была полна решимости дожить до финала.

Глава 4. Допрос

Флагманский крейсер «Абсолют»

Камера для допросов, палуба безопасности

17 июня 2187 года, 18:47 по стандартному времени

Камера не выглядела как камера. Это было первое, что заметил Маркус Вейн, когда его провели внутрь. Нет голых металлических стен, нет жесткого стула под единственной лампой, нет зеркала одностороннего обзора. Вместо этого – просторная комната с мягким освещением, удобными креслами, столом из настоящего дерева, даже графином с водой и двумя стаканами.

Психологический прием, конечно. Создать иллюзию гостеприимства, заставить его расслабиться, опустить защиту. Вейн был достаточно опытным, чтобы распознать манипуляцию, но знание не делало ее менее эффективной. После часов в тесной каюте на «Терминусе», после перехода через стыковочный коридор в сопровождении вооруженной охраны, после напряжения последних дней, даже эта поддельная комфортность казалась соблазнительной.

Он сел в одно из кресел, проигнорировав приглашающий жест охранника сесть напротив стола. Если это была игра в психологию, он будет играть по своим правилам. Вейн выбрал кресло боком к двери, откуда мог видеть и вход, и остальную комнату. Старая привычка – никогда не сидеть спиной к выходу.

Охранник – массивный мужчина в форме безопасности Триады – занял позицию у двери, скрестив руки на груди. Немигающие глаза, отсутствие выражения на лице. Профессионал. Вейн не попытался бы сбежать, даже если бы имел шанс. Этот охранник был просто первым из многих слоев безопасности на флагмане.

Вейн позволил себе осмотреть комнату более детально, используя время ожидания. Стены были окрашены в нейтральный бежевый цвет – психологи утверждали, что такие оттенки успокаивают. Никаких окон, конечно, но один из углов был занят большим голографическим дисплеем, сейчас неактивным. Вентиляционные решетки в потолке тихо шипели, поддерживая комфортную температуру. Даже запах был приятным – легкий аромат кофе откуда-то из скрытых диффузоров.

Все рассчитано. Все продумано. Триада не экономила на психологических операциях.

Вейн налил себе воды из графина, больше чтобы занять руки, чем из жажды. Стакан был из настоящего стекла, а не пластика. Еще один маленький штрих роскоши, еще одно напоминание о богатстве и власти Триады. Он сделал глоток, вода была холодной и чистой, без металлического привкуса переработанной воды на большинстве кораблей.

Дверь открылась через десять минут ожидания. Ровно десять – Вейн отслеживал время по внутренним часам. Достаточно долго, чтобы заставить его нервничать, но не настолько долго, чтобы вызвать настоящее раздражение. Еще одна тщательно рассчитанная деталь.

Адмирал Валерия Кош вошла с уверенностью человека, привыкшего командовать. Она была ниже, чем Вейн ожидал, основываясь на голосе – не выше ста шестидесяти пяти сантиметров. Но то, чего ей не хватало в росте, компенсировалось присутствием. Короткие седые волосы, острые скулы, пронзительные синие глаза, которые оценивали Вейна с той же методичностью, с какой он только что оценивал комнату. Форма безупречна – темно-синий китель с серебряными инсигниями адмирала, брюки с идеальными складками. Единственный изъян – шрам на правой руке, белая неровная линия, видимая из-под короткого рукава.

Она не предложила руку для рукопожатия. Просто села напротив него, положив планшет на стол между ними. Охранник закрыл дверь и вернулся к своей позиции.

– Командир Вейн, – сказала Кош, и ее голос был точно таким же, как по связи – холодным, контролируемым, авторитетным. – Спасибо, что согласились на эту встречу.

– Согласился, – повторил Вейн с легкой иронией. – Интересный выбор слова для ситуации, когда у меня не было выбора.

Кош слегка улыбнулась, но улыбка не достигла глаз.

– У вас всегда есть выбор, командир. Вы выбрали сотрудничество вместо сопротивления. Это было мудро.

– Или это была капитуляция.

– Семантика, – Кош пожала плечами. – Результат один и тот же. Вы здесь. Я здесь. И мы можем поговорить как цивилизованные люди, без пушек и погонь.

Вейн не ответил, просто смотрел на нее, пытаясь прочитать что-то за маской профессионализма. Кош была хорошей – ее лицо не выдавало ничего, кроме того, что она хотела показать. Но Вейн провел двадцать лет, работая с людьми в стрессовых ситуациях. Он научился видеть мелкие детали – напряжение в углах рта, легкое сужение зрачков, почти незаметное движение пальцев на планшете.

Она была не так спокойна, как хотела казаться. Что-то ее беспокоило. Хорошо. Это означало, что у Вейна было какое-то преимущество, даже если он не знал пока, какое именно.

– Давайте начнем с простого, – Кош активировала планшет, и на голографическом дисплее в углу появилось трехмерное изображение системы Кету-9. – Расскажите мне о том, что вы обнаружили на «Икаре». Все детали, которые помните.

Вейн колебался. Часть его хотела отказаться, сделать это трудным для нее. Но другая часть – более прагматичная – понимала, что сотрудничество могло дать ему информацию взамен. Кош явно знала о АИМ больше, чем он. Если он делился своими наблюдениями, может быть, она поделится своими знаниями.

– Мы обнаружили «Икар» дрейфующим, – начал он медленно, вспоминая события трехдневной давности. – Корабль был неповрежден. Системы функционировали. Экипаж был физически жив.

– Но ментально мертв, – закончила Кош. – Да, я читала ваш отчет. Что еще? Что вы увидели, когда были на борту?

Вейн закрыл глаза, пытаясь воскресить детали. Коридоры «Икара», тусклое аварийное освещение, абсолютная тишина. Люди, сидящие или стоящие на своих местах, с пустыми глазами. Капитан на мостике, неподвижный как статуя. Инженер в машинном отделении, его рука замерла на пути к панели управления.

Но когда Вейн попытался вспомнить больше деталей – лица конкретных людей, точную расстановку тел, что именно показывали мониторы – память была нечеткой. Расплывчатой. Как будто он видел все через туман.

– Я… – он открыл глаза, нахмурившись. – Я помню общую картину. Но детали… они ускользают. Как будто я пытаюсь вспомнить сон.

Кош кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Или было это беспокойство?

– Это потому что вы имели непосредственный контакт с краем аномалии, – сказала она. – АИМ влияет на способность мозга кодировать и сохранять информацию. Чем ближе и дольше контакт, тем сильнее эффект. Вы потеряли пять минут краткосрочной памяти сразу после контакта, верно?

– Да, – Вейн почувствовал холодок по спине. – Вы говорите, что эффект продолжается? Что я продолжаю терять воспоминания?

– Не совсем так, – Кош наклонилась вперед, сложив руки на столе. – Вы не теряете новые воспоминания. Но воспоминания, сформированные во время контакта или непосредственно перед ним, были повреждены. Они нестабильны. Со временем они будут деградировать, становиться все более фрагментированными. Возможно, в конечном итоге исчезнут полностью.

Вейн почувствовал, как его сердце ускорилось. Его воспоминания – о «Икаре», о том, что он увидел там, о доказательствах опасности АИМ – были ненадежны. Деградировали. Исчезали.

– Как долго? – спросил он, стараясь держать голос ровным. – Как долго до полного исчезновения?

– Мы не знаем точно, – призналась Кош. – Наши исследования показывают, что это зависит от интенсивности контакта и индивидуальной устойчивости. Для вас… может быть, месяцы. Может быть, годы. Или может быть, воспоминания стабилизируются на текущем уровне деградации и не ухудшатся дальше.

– Вы проводили исследования, – Вейн уцепился за это. – Значит, вы экспериментировали с АИМ. Сколько времени? Как долго Триада знает об этом?

Кош откинулась назад в кресле, оценивающе глядя на него.

– Прямой вопрос. Хорошо. Я отвечу прямо. Мы обнаружили первый образец антиинформационной материи тринадцать месяцев назад. Случайно, во время исследовательской экспедиции в системе Эридана-7. Маленький образец, размером с песчинку, дрейфующий в космосе. Наши ученые поняли, что это нечто уникальное, и начали изучение.

Она активировала планшет, и на голографическом дисплее появились изображения – научные данные, графики, фотографии лабораторного оборудования.

– Девять месяцев назад мы открыли станцию «Обсидиан» специально для изучения АИМ. Собрали лучших физиков, специалистов по экзотической материи, нейробиологов. Бюджет – пять миллиардов кредитов. Цель – понять природу АИМ и найти способы контролировать ее эффекты.

– Контролировать, – повторил Вейн. – Или вооружить.

– Обе цели не являются взаимоисключающими, – Кош не отрицала обвинение. – Да, одна из целей проекта была разработка АИМ-оружия. Проект «Табула Раса» – создание контролируемого, направленного инструмента информационного уничтожения.

Она жестом вызвала новое изображение. Видеозапись – лабораторная обстановка, защищенная камера, несколько крыс в клетках, компьютерное оборудование.

– Это один из наших ранних экспериментов, – пояснила Кош. – Мы подвергли этих крыс воздействию контролируемого количества АИМ. Наблюдайте.

Видео начало проигрываться. Крысы были активными, бегали по клеткам, взаимодействовали друг с другом. Затем – вспышка, какое-то устройство активировалось в центре камеры. Визуально ничего не изменилось. Но крысы… они просто остановились. Все одновременно. Замерли на месте, как статуи.

– Они все еще живы, – голос Кош был клиническим, отстраненным. – Сердце бьется, легкие работают, все физиологические функции нормальны. Но мозговая активность, связанная с сознанием, памятью, личностью – она исчезла. Полностью стерта.

Вейн смотрел на замороженных крыс на экране и чувствовал тошноту. Живые существа, превращенные в биологические автоматы. Это было то, что случилось с экипажем «Икара». То, что могло случиться с любым, кто подойдет слишком близко к нулевой зоне.

– Вы убили их, – сказал он тихо.

– Технически нет, – возразила Кош. – Их тела живы. Это не убийство в юридическом смысле.

– Это хуже, чем убийство, – Вейн повернулся к ней, и в его голосе прорвался гнев. – Убийство хотя бы оставляет тело. Оставляет память о человеке. Это… это стирание. Уничтожение не только жизни, но и самой возможности помнить, что эта жизнь существовала.

Кош держала его взгляд, не моргая.

– Именно поэтому это такое эффективное сдерживающее средство.

Тишина повисла в комнате. Вейн чувствовал, как кипит кровь, как хочется встать, схватить эту женщину, встряхнуть ее, заставить понять чудовищность того, что она говорит. Но он остался сидеть, сжав кулаки на подлокотниках кресла.

– Вы безумны, – сказал он наконец. – Вы все безумны. Играете с силами, которые не понимаете, создаете оружие, которое может уничтожить все.

– Мы понимаем больше, чем вы думаете, – Кош снова активировала планшет, показывая новый набор данных. – Позвольте мне объяснить природу АИМ, насколько мы ее поняли. В современной физике есть концепция информации как фундаментальной величины, такой же базовой, как материя и энергия. Каждая частица во вселенной несет информацию о своем состоянии – положение, импульс, спин, квантовые числа.

Она встала и подошла к голографическому дисплею, жестами манипулируя изображениями.

– АИМ – это не материя в традиционном смысле. Это нарушение информационной структуры пространства-времени. Представьте себе вселенную как огромный компьютер, где каждая точка пространства содержит биты информации о том, что там находится. АИМ – это как вирус в этом компьютере. Она не разрушает физические структуры, но стирает информацию о них.

Вейн слушал, несмотря на свой гнев. Это было важно. Понимание врага было первым шагом к его победе.

– Когда живое существо контактирует с АИМ, – продолжала Кош, – эффект распространяется на нейронные структуры мозга. Синапсы, которые хранят воспоминания, стираются. Паттерны нейронной активности, которые составляют сознание, обнуляются. Физически мозг остается неповрежденным, но информационно – он становится чистым листом. Tabula rasa. Чистая доска.

– Отсюда название проекта, – Вейн понял.

– Да. – Кош повернулась к нему. – Но вот что критически важно понимать, командир. Эффект АИМ может быть контролируемым. Мы научились создавать локализованные нулевые зоны, которые существуют ограниченное время и затем рассеиваются. Мы можем направлять их, фокусировать, определять радиус действия.

Она вызвала новое видео. Испытательный полигон на какой-то пустынной луне. Большой контейнер в центре. Взрыв – не физический, но визуализированный датчиками как расширяющаяся сфера искажения. Сфера росла до определенного радиуса, затем стабилизировалась, затем начала сжиматься и исчезла.

– Это наш финальный полевой тест, проведенный вчера, – сказала Кош с нотой гордости. – Контролируемая нулевая зона радиусом один километр, продолжительность пятнадцать минут. Все цели внутри зоны были полностью обнулены. Все цели снаружи – не затронуты. Точность стопроцентная.

Вейн смотрел на видео с растущим ужасом. Они сделали это. Действительно создали работающее оружие из АИМ. И судя по уверенности в голосе Кош, они собирались его использовать.

– Зачем? – спросил он. – Зачем создавать такое чудовищное оружие? У человечества уже достаточно способов убивать друг друга.

Кош вернулась к креслу и села, на этот раз ее лицо было более открытым, более человечным.

– Позвольте мне рассказать вам историю, командир. Двадцать лет назад я командовала крейсером «Валькирия». У меня была семья – муж Дмитрий и дочь Анна, семи лет. Они летели навестить меня во время короткого отпуска. Их судно было захвачено сепаратистами. Требования, переговоры, политические игры. И в конце концов – взрыв. Триста человек, включая мою семью, стерты из существования.

Она замолчала, и Вейн увидел боль в ее глазах – настоящую, неподдельную боль.

– Война, которая не должна была случиться, – продолжала Кош тихо. – Конфликт, который мог быть предотвращен, если бы стороны действительно боялись последствий. Но у них не было достаточного страха. Не было оружия настолько ужасающего, чтобы никто не посмел его использовать.

– И вы думаете, что АИМ – это такое оружие, – сказал Вейн.

– Я знаю, что это такое оружие, – Кош наклонилась вперед. – Командир, подумайте об этом рационально. Ядерное оружие было сдерживающим фактором в течение столетий на Земле. Взаимно гарантированное уничтожение предотвратило Третью мировую войну. Но ядерное оружие может быть перехвачено, ослаблено защитными системами, его последствия могут быть минимизированы бункерами и убежищами.

Она указала на голографический дисплей, где все еще висело изображение полевого теста.

– АИМ-оружие не имеет противодействия. Нет щитов против информационного стирания. Нет бункеров, которые могут защитить сознание. Если кто-то применит «Табулу Расу» против вас, вы не просто умрете. Вы перестанете быть. Ваша личность, ваши воспоминания, все, что делает вас вами – стерто. И эта перспектива настолько ужасающа, что никто в здравом уме не начнет конфликт, который может привести к ее применению.

Вейн слушал ее аргументы и должен был признать – они были логичными. В извращенном, ужасающем смысле, но логичными. Оружие массового поражения информации как окончательное сдерживающее средство.

Но логика имела фатальный изъян.

– Вы предполагаете, что АИМ можно контролировать, – сказал он. – Но естественная аномалия, которую мы обнаружили в Кету-9, движется и расширяется. Ваша станция «Обсидиан» частично поглощена ею. Что если ваше оружие сделает то же самое? Что если вы создадите нулевую зону, которая не остановится, не рассеется, а продолжит расти, пока не поглотит все?

Кош не ответила сразу. Вейн видел, как она взвешивает слова, решает, сколько правды открыть.

– Риск существует, – признала она наконец. – Мы не будем этого отрицать. Естественные аномалии АИМ действительно демонстрируют тенденцию к расширению. Мы не до конца понимаем механизм, но теория заключается в том, что нулевые зоны создают градиент информационной энтропии, который стремится выровняться, втягивая больше пространства в состояние нулевой информации.

– И ваше оружие может начать делать то же самое.

– Может, – Кош не отрицала. – Именно поэтому мы проводили тщательное тестирование. Каждый эксперимент тщательно контролировался. Мы убедились, что наши искусственные нулевые зоны стабильны и рассеиваются предсказуемо.

– Пока что, – сказал Вейн. – Пока что они рассеивались. Но что гарантирует, что это будет продолжаться? Что если одна из ваших зон решит не рассеиваться? Что если она начнет расширяться, как естественная аномалия?

– Тогда у нас есть протоколы сдерживания, – ответила Кош, но Вейн услышал неуверенность в ее голосе. – Теоретически, мы можем остановить расширение, создав энергетический барьер высокой плотности вокруг зоны. Информационный шум, который АИМ не сможет обнулить.

– Теоретически, – повторил Вейн. – Вы рискуете существованием человечества на основе теории.

Кош встала резко, ее терпение явно истощилось.

– А какая альтернатива, командир?! – Ее голос повысился впервые. – Сидеть сложа руки, пока естественные аномалии множатся во вселенной? Ждать, пока одна из них достигнет обитаемой системы и уничтожит миллионы? Или хуже – ждать, пока ОЗС или какая-то другая фракция откроет АИМ самостоятельно и создаст оружие без нашего контроля?

Она обошла стол, стоя теперь прямо перед Вейном, глядя на него сверху вниз несмотря на разницу в росте.

– Я выбрала действие, командир. Я выбрала контроль. Да, есть риски. Но риск бездействия выше. Намного выше. И я не позволю моей семье умереть напрасно. Не позволю другим семьям страдать так, как страдала я. Если для этого нужно создать самое страшное оружие в истории человечества… что ж, я это сделаю.

Вейн смотрел на нее, видя фанатичную убежденность в ее глазах. Это была не злодейка. Не монстр. Это была женщина, травмированная потерей, убежденная в своей правоте, готовая пойти на все ради того, что считала высшим благом.

Что делало ее гораздо опаснее типичного злодея.

– Вы просите меня присоединиться к этому, – сказал Вейн. Это было не вопросом. – Вот зачем я здесь. Не просто для допроса. Вы хотите меня завербовать.

Кош вернулась к своему креслу, и когда она говорила снова, ее голос был спокойнее, более контролируемым.

– Вы талантливый офицер, командир Вейн. Ваше досье впечатляет – двадцать лет безупречной службы, множество успешных миссий, репутация человека, который делает правильные вещи даже когда они трудны. Вы тип лидера, который нужен проекту «Табула Раса».

– Чтобы делать что? – спросил Вейн. – Помогать вам совершенствовать оружие массового стирания?

– Чтобы помогать контролировать его, – исправила Кош. – Чтобы обеспечить, что оно используется ответственно, что протоколы безопасности соблюдаются, что риски минимизированы. Вы видели естественную аномалию. Вы понимаете угрозу лучше, чем большинство. Используйте это понимание, чтобы сделать проект безопаснее.

– Изнутри, – Вейн усмехнулся без юмора. – Классический вербовочный прием. Убедить меня, что я могу изменить систему, работая внутри нее.

– Потому что это правда, – настаивала Кош. – Проект продолжится с вами или без вас, командир. Вопрос только в том, будете ли вы частью решения или будете просто наблюдать со стороны, как человечество играет с огнем.

Вейн закрыл глаза, чувствуя вес решения. Часть его – прагматичная, расчетливая часть – видела логику в словах Кош. Если проект действительно не мог быть остановлен, может быть, лучше было быть внутри, влиять на решения, минимизировать риски.

Но большая часть – та, что определяла его как личность, как офицера, как человека – кричала в отвращении. Присоединиться к созданию оружия, которое могло стереть саму способность быть человеком? Стать соучастником потенциального геноцида не тел, но душ?

Нет. Он не мог. Даже если цена отказа была высокой.

– Я не могу, – сказал он, открывая глаза. – Я не буду помогать вам создавать это. Извините за вашу потерю, адмирал. Искренне извините. Но это не оправдывает игру с силами, которые могут уничтожить все.

Кош смотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Затем медленно кивнула.

– Я ожидала этого ответа. Разочаровывающе, но ожидаемо. – Она встала. – Что ж, командир Вейн, раз вы отказываетесь добровольно сотрудничать, у нас остается только один вариант.

Вейн напрягся, готовясь к угрозе. Принуждение? Пытка? Он уже решил, что не сломается, что бы они ни делали.

Но Кош удивила его.

– Я отпущу вас, – сказала она просто.

– Что?

– Я верну вас на «Сирену» под конвоем. Вы и ваш экипаж будете свободны продолжать вашу миссию наблюдения за аномалией. С некоторыми ограничениями, конечно. Эсминец «Терминус» останется поблизости, чтобы гарантировать, что вы не будете вмешиваться в операции Триады.

Вейн не верил услышанному.

– Почему? Почему вы отпускаете меня, если я отказался помочь?

Кош улыбнулась – тонкая, хищная улыбка.

– Потому что, командир, у меня есть время. Финальный этап проекта «Табула Раса» будет завершен в течение недели. После этого вопрос о том, помогаете вы или нет, станет… неактуальным. Триада будет обладать окончательным оружием сдерживания, и баланс сил изменится навсегда.

Она подошла к двери, затем обернулась.

– Я дам вам время подумать, командир. Время увидеть, что происходит с естественной аномалией. Время понять, что «Табула Раса» – это не просто оружие, но возможное решение проблемы АИМ. И когда вы это поймете… может быть, вы вернетесь с другим ответом.

Дверь открылась, и охранник шагнул вперед.

– Проводите командира Вейна обратно на «Терминус», – приказала Кош. – Убедитесь, что его экипаж не пострадал. Организуйте конвой для сопровождения «Сирены» обратно к границе системы.

Она посмотрела на Вейна последний раз.

– До встречи, командир. Я думаю, мы увидимся снова очень скоро.

Путь обратно на «Терминус» был молчаливым. Охранник вел Вейна через коридоры «Абсолюта» – широкие, светлые, наполненные запахом нового оборудования и дорогих материалов. Флагман Триады был впечатляющим кораблем, демонстрацией технологической мощи и богатства. Вейн видел офицеров в безупречных формах, солдат с современным вооружением, техников, работающих с оборудованием последнего поколения.

Триада была сильна. Намного сильнее, чем ОЗС хотела признать. И если они действительно завершат проект «Табула Раса», если получат работающее АИМ-оружие…

Баланс сил изменится. Навсегда.

На «Терминусе» его встретил капитан Олдрин. Старый друг выглядел усталым, линия его рта была напряжена.

– Маркус, – сказал он тихо. – Я рад, что ты жив.

– Рад? – Вейн усмехнулся. – Ты стрелял в меня, Джим.

– Я стрелял рядом с тобой, – исправил Олдрин. – Есть разница.

Они стояли в коридоре «Терминуса», и между ними висела тяжелая тишина. Двадцать лет дружбы. Совместные миссии. Взаимное доверие. И теперь они были по разные стороны конфликта, который мог определить будущее человечества.

– Джим, – Вейн шагнул ближе, понизив голос, – ты действительно веришь в то, что делает Триада? В «Табулу Расу»?

Олдрин колебался, затем медленно кивнул.

– Я не знаю, верю ли я в методы. Но я верю в необходимость. Маркус, ты видел естественную аномалию. Она реальна. Она опасна. И если мы не найдем способ бороться с ней…

– Вооружая ее? – перебил Вейн. – Создавая еще больше угрозы?

– Контролируя ее, – исправил Олдрин. – Есть разница.

– Ты продолжаешь повторять это слово. «Контроль». – Вейн покачал головой. – Но никто не контролирует АИМ, Джим. Она контролирует нас. Стирает наши воспоминания, наше сознание. Превращает нас в пустые оболочки.

Олдрин не ответил. Просто смотрел на Вейна с выражением печали и сожаления.

– Я проведу тебя обратно на «Сирену», – сказал он наконец. – Адмирал Кош приказала полный конвой. «Терминус» будет сопровождать вас, обеспечивая, что вы остаетесь в безопасных пределах от активных операций Триады.

– Другими словами, следить за мной, – сказал Вейн.

– Другими словами, защищать тебя, – исправил Олдрин. – Маркус, пожалуйста. Не делай это сложнее, чем есть. Оставайся в стороне. Пусть Триада завершит проект. Когда все закончится, когда мы получим работающее решение проблемы АИМ… может быть, тогда ты увидишь, что мы были правы.

Вейн смотрел на своего старого друга и чувствовал что-то ломающееся внутри. Это был момент, когда он окончательно понял: они никогда не будут на одной стороне снова. Джим сделал свой выбор. Вейн сделал свой. И эти выборы вели их к конфликту.

– Я надеюсь, ты прав, Джим, – сказал Вейн тихо. – Искренне надеюсь. Потому что если ты не прав… мы все заплатим цену.

Корабль UES «Сирена»

Система Кету-9, под конвоем

18 июня 2187 года, 02:34 по стандартному времени

Вейн вернулся на «Сирену» через шесть часов после своего «освобождения» из «Абсолюта». Экипаж встретил его с видимым облегчением – Чен обняла его, игнорируя протокол, Васкес кивнула с что-то похожим на уважение, Тай просто широко улыбнулся.

Они были в порядке. Триада держала свое слово, по крайней мере в этом.

Теперь Вейн сидел в своей каюте, глядя на отчеты на экране терминала. Данные о естественной аномалии, которую доктор Хасан продолжал собирать. Траектория нулевой зоны, скорость расширения, проекции того, куда она придет, если не будет остановлена.

Шесть месяцев до Нового Берлина. Восемьдесят тысяч жизней под угрозой.

И Триада утверждала, что имеет решение. «Табула Раса». Оружие, которое могло стать либо спасением человечества, либо его проклятием.

Вейн потер глаза, чувствуя усталость во всем теле. Он не спал больше тридцати часов. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лица. Лица экипажа «Икара», пустые и безжизненные. Лица крыс в лабораторном эксперименте, замороженные в движении.

Лицо адмирала Кош, полное фанатичной убежденности.

Он не мог позволить этому произойти. Не мог позволить Триаде завершить проект. Даже если это означало нарушить приказы, рискнуть карьерой, подвергнуть опасности свой экипаж.

Но как? Он был одним кораблем против целого флота. Одним человеком против организации с неограниченными ресурсами.

Стук в дверь прервал его размышления.

– Войдите.

Дверь открылась, и вошла Васкес. Она держала в руках небольшой зашифрованный планшет.

– Коммандер, – сказала она, закрывая дверь за собой. – Нам нужно поговорить. Конфиденциально.

Вейн указал на кресло напротив своего стола.

– Садитесь. И говорите свободно. Эта каюта экранирована от прослушивания.

Васкес села и положила планшет на стол между ними.

– Сэр, есть кое-что, что вы должны знать. О проекте «Табула Раса». Информация, которую я получила от моих контактов в ОЗС до того, как Триада отключила коммуникации.

Вейн наклонился вперед, внимание обострилось.

– Я слушаю.

Васкес активировала планшет, и на экране появились документы с грифом «Совершенно секретно».

– Проект «Табула Раса» – не просто исследовательская программа, – начала она. – Это полноценная программа вооружений с конкретным графиком. Триада планирует публично объявить о существовании АИМ-оружия через десять дней. Не детали, не технологию. Просто факт существования и демонстрацию его эффективности.

– Демонстрацию? – Вейн почувствовал холодок. – Они собираются использовать его?

– На необитаемой цели, – успокоила Васкес. – Но демонстрация будет публичной, транслируемой по всем каналам. Цель – запугать ОЗС и другие фракции, заставить их принять новый баланс сил.

Вейн смотрел на документы, чувствуя, как гнев и страх смешиваются в груди.

– А что если демонстрация пойдет не так? – спросил он тихо. – Что если нулевая зона не рассеется, а начнет расширяться?

– Триада утверждает, что имеет протоколы сдерживания, – Васкес пожала плечами. – Но у ОЗС есть сомнения. Большие сомнения.

Она наклонилась ближе, понизив голос еще больше.

– Сэр, есть причина, почему я была назначена на «Сирену». Я не просто офицер тактических систем. Я агент разведки ОЗС, внедренная для мониторинга активности Триады в этом секторе. И моя миссия теперь изменилась. Вместо наблюдения – саботаж.

Вейн откинулся назад, переваривая информацию. Васкес была шпионкой. Все это время. И теперь она раскрывала себя.

– Почему вы говорите мне это? – спросил он.

– Потому что я не могу сделать это одна, – ответила Васкес прямо. – Саботировать проект «Табула Раса», уничтожить их исследования, предотвратить демонстрацию – это требует координации, ресурсов, поддержки экипажа. И это требует командира, который достаточно храбр, чтобы сделать правильную вещь, даже когда она невозможно трудна.

Она смотрела на него, и в ее глазах Вейн видел то же, что чувствовал сам. Решимость. Отчаяние. Готовность пожертвовать всем ради того, что правильно.

– Вы знаете, что это самоубийственная миссия, – сказал Вейн. – Если мы попытаемся саботировать Триаду, они уничтожат нас.

– Возможно, – Васкес кивнула. – Но если мы не попытаемся, и «Табула Раса» станет реальностью… человечество может быть уничтожено. Не сразу. Но рано или поздно. Когда кто-то применит это оружие. Когда нулевая зона начнет расширяться и не остановится.

Она была права. Вейн знал это. И знал, что решение уже принято. Где-то глубоко внутри, с момента, когда он увидел экипаж «Икара», он знал, что дойдет до этого момента.

Момента, когда ему придется выбирать между долгом и совестью. Между приказами и правильным.

И его выбор был ясен.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Скажите мне, что вам нужно. И давайте начнем планировать.

Васкес улыбнулась – хищная, опасная улыбка.

– Да, сэр. Начнем с того, что я знаю о слабых местах безопасности станции «Обсидиан»…

И пока они говорили, планируя невозможное, Вейн чувствовал странное спокойствие. Впервые за дни, может быть, за годы, он был полностью уверен в своем пути.

Это была самоубийственная миссия. Они, вероятно, не выживут. Но по крайней мере, они умрут, пытаясь сделать правильное.

И иногда это было все, что человек мог.

Глава 5. Предательница

Корабль UES «Сирена»

Система Кету-9, под конвоем

18 июня 2187 года, 14:16 по стандартному времени

Офицер Элена Васкес сидела за консолью тактических систем на мостике «Сирены» и чувствовала знакомый вес лжи на плечах. Двадцать три месяца она прожила этой ложью. Двадцать три месяца притворялась обычным офицером тактики ОЗС, когда на самом деле была чем-то совершенно другим. Агентом. Шпионкой. Предательницей, в зависимости от точки зрения.

Она научилась жить с этим весом. Научилась улыбаться своим товарищам по экипажу, зная, что докладывает о них в разведывательное управление. Научилась смотреть командиру Вейну в глаза, зная, что каждое его слово, каждое решение записывается и анализируется людьми, которых он никогда не встречал. Научилась спать по ночам, несмотря на шепот совести.

Но сейчас, наблюдая за «Терминусом» на тактическом дисплее – эсминец Триады держался на дистанции десять тысяч километров, конвоир и тюремщик одновременно – Васкес чувствовала, как вес становится невыносимым. Потому что теперь ложь приобрела новое измерение. Теперь она не просто наблюдала и докладывала. Теперь она должна была действовать.

И действие означало предательство. Настоящее предательство, не абстрактное нарушение доверия, а конкретные действия, которые поставят под угрозу жизни людей, с которыми она служила, ела, смеялась последние два года.

Васкес провела рукой по консоли, делая вид, что проверяет системы, хотя на самом деле просто нуждалась в чем-то осязаемом под пальцами. Металл был холодным, гладким, реальным. Якорь в море неопределенности.

– Васкес, – голос Чен заставил ее вздрогнуть. Пилот обернулась от своего поста, на лице была озабоченность. – Все в порядке? Вы выглядите… напряженной.

– Все нормально, – ответила Васкес быстрее, чем нужно. Слишком быстро. Она заставила себя замедлиться, вдохнуть глубже. – Просто не привыкла быть под конвоем врага. Это… некомфортно.

Чен кивнула с пониманием.

– Да. Ощущение, что «Терминус» может открыть огонь в любой момент. Держит нервы на пределе.

Васкес вернулась к своей консоли, но мысли продолжали вращаться. Чен была хорошим человеком. Талантливым пилотом, храброй, с грубоватым чувством юмора, которое поднимало моральный дух экипажа в трудные времена. За два года на «Сирене» они стали… не друзьями, может быть, но чем-то близким к этому. Товарищами по оружию. Сестрами по службе.

И Васкес собиралась поставить ее жизнь под угрозу.

Ради миссии. Ради высшего блага. Ради предотвращения катастрофы, которая могла стереть человечество из существования.

Правильные причины. Но это не делало выбор легче.

Дверь мостика открылась, и вошел командир Вейн. Он выглядел истощенным – темные круги под глазами, линии напряжения вокруг рта, плечи чуть сутулые. Разговор с адмиралом Кош явно не прошел легко. Васкес видела это в том, как он двигался, как избегал прямого зрительного контакта с экипажем.

Человек, несущий тяжелый груз.

Еще один человек, которого Васкес собиралась предать. Или спасти. Граница между предательством и спасением размывалась с каждым часом.

– Статус? – спросил Вейн, садясь в капитанское кресло.

– «Терминус» поддерживает дистанцию, – доложила Васкес. – Никаких изменений. Сканеры показывают еще два корабля Триады в системе – фрегаты, патрулируют внешние границы. Вероятно, охраняют что-то важное.

– Станцию «Обсидиан», – пробормотал Вейн. – Или саму аномалию.

Васкес бросила быстрый взгляд на него. Так он знал о «Обсидиане». Кош, должно быть, рассказала ему. Вопрос был – сколько она рассказала? И как Вейн собирается использовать эту информацию?

Она должна была выяснить. Должна была знать, на чьей стороне стоит командир, прежде чем раскрывать свою собственную руку.

– Сэр, – Васкес понизила голос, наклоняясь ближе к его креслу, – вы упомянули станцию «Обсидиан». Адмирал Кош говорила вам о ней?

Вейн посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Васкес чувствовала, как ее сердце ускоряется. Это был риск. Показывать слишком много интереса, задавать слишком много вопросов. Но у нее не было выбора. Время истекало.

– Да, – ответил Вейн наконец. – Кош была… удивительно откровенна. Рассказала о проекте «Табула Раса», об исследованиях АИМ, о целях Триады.

Он замолчал, и в тишине Васкес услышала невысказанное. Он не доверял этой откровенности. Подозревал, что Кош играет в игру, цели которой он не полностью понимал.

Хорошо. Подозрительность была хорошим знаком. Означала, что он не был обманут, не был завербован.

– Сэр, – Васкес сделала глубокий вдох, принимая решение, – мне нужно поговорить с вами. Конфиденциально. Есть вещи, которые вы должны знать.

Вейн нахмурился.

– Какие вещи?

– Не здесь, – Васкес бросила быстрый взгляд на остальной экипаж мостика. Чен была сосредоточена на навигации. Младший техник Рейес проверял энергетические системы. Никто не обращал на них внимания, но стены имели уши. Особенно на корабле под наблюдением Триады. – В вашей каюте. Она экранирована.

Вейн изучал ее лицо, пытаясь прочитать что-то за маской профессионализма. Васкес держала выражение нейтральным, но позволила капельке настоятельности просочиться в глаза.

Пожалуйста, поверь мне. Хотя бы сейчас.

– Хорошо, – Вейн встал. – Чен, у вас мостик. Стандартный курс, держитесь подальше от «Терминуса» и любых аномалий. Если что-то изменится – немедленно на связь.

– Есть, сэр, – Чен кивнула, не отрывая глаз от консоли.

Васкес последовала за Вейном с мостика. Они шли по главному коридору «Сирены» молча, их шаги гулко отдавались от металлических стен. Несколько членов экипажа встретились им по пути – кивнули в приветствии, продолжили свои дела. Обычный день на корабле. Или то, что выглядело как обычный день.

Под поверхностью нормальности кипел конфликт, который мог изменить судьбу человечества.

Каюта командира была маленькой, но функциональной. Койка, встроенная в стену. Рабочий стол с терминалом. Несколько личных вещей – фотография в рамке (экипаж предыдущего корабля Вейна, судя по датам на их формах), стопка старых книг в бумажном виде (роскошь в космосе, где вес критичен), медаль за отвагу в прозрачном кубе.

Комната человека, который жил для службы. Который не имел ничего за пределами службы.

Вейн закрыл дверь и активировал экранирование. Тихое гудение заполнило каюту – генератор белого шума, подавлявший любые попытки прослушивания. Хорошая мера предосторожности, хотя Васкес знала, что современные средства разведки могли обойти многие защиты.

Но для короткого разговора этого хватит.

– Говорите, – Вейн скрестил руки, прислонившись к стене. – Что настолько важно, что требует конфиденциальности?

Васкес достала из внутреннего кармана формы маленький зашифрованный планшет. Стандартное оборудование для офицеров тактики – никто не поднял бы вопросов, видя его у нее. Но этот конкретный планшет был модифицирован. Дополнительное шифрование, скрытые слои данных, прямая связь с разведывательным управлением ОЗС через квантовые каналы, которые Триада не могла перехватить.

Она положила планшет на стол между ними.

– Сэр, я не была полностью честна с вами. Или с кем-либо на этом корабле. – Васкес заставила себя встретить взгляд Вейна. Он заслуживал, по крайней мере, этого. – Моя настоящая должность – не просто офицер тактических систем. Я агент разведывательного управления ОЗС. Внедренная оперативница.

Тишина. Вейн не двигался, не реагировал визуально. Но Васкес видела, как что-то изменилось в его глазах. Понимание. Разочарование. Гнев.

– Как долго? – спросил он тихо.

– С момента моего назначения на «Сирену». Двадцать три месяца. – Васкес не отводила взгляда. Она была многим – шпионкой, лгуньей, манипулятором. Но она не была трусихой. – Моя миссия была наблюдать за активностью Триады в спорных секторах, докладывать о любых необычных операциях, собирать разведданные.

– И обо мне, – добавил Вейн. – Вы докладывали обо мне. О моей команде. О каждом решении, которое я принимал.

– Да, – Васкес не стала отрицать. – Это была часть миссии. ОЗС хотела… страховку. На случай, если командиры в поле начнут делать вещи, противоречащие интересам Сферы.

Вейн усмехнулся без юмора.

– Интересам Сферы. Или интересам бюрократов в штаб-квартире, которые не доверяют людям, рискующим жизнями в глубоком космосе?

– И то, и другое, наверное, – Васкес пожала плечами. – Сэр, я не горжусь тем, что делала. Шпионить за собственными товарищами… это не то, ради чего я вступала в службу. Но я следовала приказам. Потому что верила, что ОЗС действует в интересах всех. Потому что думала, что знаю, кто враг.

Она активировала планшет, и на маленьком экране появились документы.

– Но потом случился «Икар». И аномалия. И я поняла, что реальная угроза не Триада, не ОЗС, не политические конфликты. Реальная угроза – это АИМ. И то, как разные фракции пытаются ее использовать.

Вейн подошел к столу, глядя на документы на экране. Васкес видела, как его глаза сканируют текст, как расширяются зрачки при чтении.

– Откуда у вас это? – спросил он.

– Квантовая связь с ОЗС, – ответила Васкес. – Триада думает, что отключила все коммуникационные каналы, но у разведки есть… альтернативные методы. Это досье на проект «Табула Раса», скомпилированное из различных источников – перехваченных сообщений Триады, отчетов других агентов, анализа разведки.

Она провела пальцем по экрану, вызывая различные секции досье.

– Здесь описание станции «Обсидиан» – ее местоположение, планировка, системы безопасности. Здесь – список ключевого персонала, работающего над проектом. Здесь – график операций, включая даты планируемых экспериментов.

Васкес остановилась на одном документе, выделяя его.

– И здесь – самое важное. Внутренний отчет о последних экспериментах с АИМ. Тот, который Триада пыталась подавить даже внутри собственной организации.

Вейн читал, и Васкес видела, как его лицо бледнеет.

– Боже мой, – прошептал он. – Они знали. Они знали, что нулевые зоны расширяются непредсказуемо, и все равно продолжали эксперименты.

– Да, – Васкес кивнула. – Этот отчет написан доктором Рэйчел Чой, одним из ведущих ученых проекта. Она выражает серьезные опасения о стабильности искусственных нулевых зон. Согласно ее расчетам, есть тридцатипроцентный шанс, что любая созданная зона начнет самопроизвольно расширяться вместо рассеивания.

– Тридцать процентов, – повторил Вейн. – Один к трем шанс катастрофы, и они все равно движутся вперед.

– Потому что адмирал Кош убеждена, что это риск, который стоит принять, – сказала Васкес. – Она видит АИМ-оружие как единственный способ предотвратить будущие войны. И она готова рискнуть настоящим ради этого будущего.

Вейн продолжал читать, прокручивая документы. Васкес позволила ему время на обработку информации. Это было много – технические детали, научные данные, стратегические планы. Картина проекта, намного более полная, чем то, что Кош раскрыла ему в допросе.

– Этот раздел, – Вейн указал на экран, – «Протоколы сдерживания». Здесь сказано, что Триада имеет теоретический план остановки расширения нулевой зоны. Серия координированных энергетических взрывов для создания «информационного барьера».

– Теоретический, – подчеркнула Васкес. – Никогда не тестировавшийся на практике. И согласно оценке доктора Чой, вероятность успеха такого плана – менее пятидесяти процентов.

Вейн отодвинулся от стола, проведя рукой по лицу.

– Это безумие. Полное безумие. Они рискуют судьбой человечества на основе непроверенных теорий.

– Именно поэтому ОЗС направила меня с новой миссией, – Васкес взяла планшет обратно, вызывая другой набор документов. – Не наблюдение. Саботаж. Я должна предотвратить завершение проекта «Табула Раса». Любыми необходимыми средствами.

Она посмотрела на Вейна прямо.

– И я прошу вашей помощи, сэр. Потому что я не могу сделать это одна. Потому что вы видели то, что я видела. Потому что вы понимаете ставки.

Вейн молчал долгую минуту, его лицо было нечитаемым. Васкес чувствовала, как каждая секунда тянется вечность. Это был момент истины. Момент, когда все ее ставки – ее миссия, ее карьера, возможно, ее жизнь – зависели от решения одного человека.

Человека, которого она обманывала последние два года.

– Вы знаете, что это просят меня нарушить приказы, – сказал Вейн наконец. – ОЗС официально не одобрила никаких агрессивных действий против Триады. Если я помогу вам саботировать их проект, это будет акт войны. Триада имеет все основания уничтожить «Сирену». И мой экипаж умрет из-за решения, которое я принял.

– Да, – Васкес не стала приукрашивать. – Это именно то, о чем я прошу. И если вы откажетесь, я пойму. Это больше, чем кто-либо имеет право просить.

Вейн подошел к иллюминатору каюты, глядя на звезды за прозрачной пластиковой панелью. Васкес видела его отражение в стекле – усталое лицо, сгорбленные плечи, глаза, полные сомнений.

– После встречи с Кош, – сказал он тихо, – я думал о том, что она сказала. О своей семье. О войне, которая не должна была случиться. И я понял… она не злодейка. Она не монстр. Она просто человек, который сделал ужасный выбор, думая, что это правильный выбор.

Он повернулся к Васкес.

– Но понимание ее мотивов не делает ее выбор правильным. И если мы позволим проекту «Табула Раса» продолжиться, если Триада получит это оружие… последствия могут быть катастрофическими. Не сразу. Не очевидно. Но рано или поздно кто-то его использует. И когда это случится…

Он не закончил, но не нужно было. Васкес понимала. Нулевая зона, которая не остановится. Расширение, поглощающее звездные системы, колонии, миры. Конец не человечества, но человечности. Превращение разумной жизни в пустые биологические оболочки.

– Я помогу вам, – сказал Вейн. – Не потому что ОЗС приказала. Не потому что я верю в политические игры. Но потому что это правильно. Потому что если мы не попытаемся остановить это, никто другой не попытается.

Васкес почувствовала волну облегчения, такого интенсивного, что на секунду не могла говорить.

– Спасибо, сэр, – выдавила она наконец.

– Не благодарите меня еще, – Вейн усмехнулся без юмора. – Мы, вероятно, все умрем в процессе. Но по крайней мере мы умрем, пытаясь сделать правильное.

Он вернулся к столу, активируя планшет снова.

– Итак. Расскажите мне ваш план. Как мы собираемся саботировать крупнейший военный проект Триады, находясь под конвоем на одном разведывательном корабле?

Васкес улыбнулась – первая настоящая улыбка за несколько дней.

– Начнем с того, что я знаю о слабых местах станции «Обсидиан»…

Следующие несколько часов они провели, планируя. Васкес раскладывала все, что знала – планировку станции, графики смены охраны, уязвимости в системах безопасности, местоположение критического оборудования. Вейн задавал вопросы, предлагал альтернативы, указывал на потенциальные проблемы.

Это было похоже на сборку сложной головоломки, где каждая деталь должна была идеально подходить, или вся картина развалится.

– Основная проблема, – сказал Вейн, изучая голографическую схему станции, которую Васкес проецировала с планшета, – это то, что мы под конвоем. «Терминус» следит за каждым нашим движением. Если мы попытаемся приблизиться к «Обсидиану», они немедленно перехватят.

– Поэтому нам нужна отвлекающая операция, – Васкес увеличила участок схемы, показывая восточное крыло станции. – Эта секция частично поглощена естественной аномалией. Системы безопасности нестабильны. Датчики дают противоречивые показания. Если мы создадим впечатление, что станция в опасности – что аномалия расширяется быстрее, чем ожидалось – Триада будет вынуждена ответить.

– Эвакуация, – понял Вейн. – Они начнут эвакуацию персонала и критического оборудования.

– Именно. И в хаосе эвакуации мы сможем проникнуть на станцию. Небольшая команда, быстрая операция. Цель – уничтожить главный исследовательский модуль, где хранятся все данные о проекте «Табула Раса».

– Уничтожить данные – это одно, – Вейн нахмурился. – Но что насчет самого АИМ? Образцы, которые они собрали? Даже если мы стираем исследования, они все еще имеют материал для экспериментов.

Васкес колебалась. Это была часть плана, которую она меньше всего хотела озвучивать. Часть, которая делала всю операцию невероятно опасной.

– Согласно досье, – сказала она медленно, – все образцы АИМ хранятся в одной защищенной камере. Экранированной, изолированной, с множеством слоев безопасности. Теоретически, если мы перегрузим экранирование…

– АИМ выйдет из сдерживания, – закончил Вейн. – И создаст нулевую зону прямо на станции.

– Да, – Васкес встретила его взгляд. – Это уничтожит все исследования, все оборудование, всех, кто останется на станции. Полное стирание проекта «Табула Раса».

– И всех людей на станции, – добавил Вейн тихо. – Ученых, техников, охранников. Они станут такими же, как экипаж «Икара». Живыми, но пустыми.

– Я знаю, – голос Васкес был хриплым. – Сэр, я не хочу этого. Никто не должен становиться таким. Но если мы не остановим проект сейчас, сколько еще людей станут пустыми оболочками, когда Триада применит оружие? Сотни? Тысячи? Миллионы?

Вейн молчал, борясь с моральной дилеммой. Васкес понимала его борьбу. Она сама боролась с ней с того момента, как получила приказ о саботаже.

Пожертвовать десятками, чтобы спасти миллионы. Утилитарная математика. Логичная, рациональная, и совершенно чудовищная.

– Есть ли способ эвакуировать станцию до того, как мы высвободим АИМ? – спросил Вейн.

– Может быть, – Васкес проверила данные. – Если мы правильно рассчитаем время. Создадим ложную тревогу достаточно убедительную, чтобы Триада начала полную эвакуацию. Дадим им тридцать минут, прежде чем активировать высвобождение АИМ. Большинство персонала должны успеть покинуть станцию.

– Большинство, – повторил Вейн. – Но не все.

– Нет. Не все. – Васкес не могла дать ему утешения ложной надежды. – Некоторые останутся. Те, кто пытается спасти исследования. Те, кто слишком медленны или слишком упрямы, чтобы эвакуироваться. Мы не можем спасти всех.

Вейн закрыл глаза, и Васкес видела боль на его лице. Боль командира, который должен принимать невозможные решения. Боль человека, который знает, что его выбор убьет людей.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Мы попытаемся минимизировать потери. Но если выбор между несколькими десятками жизней на станции и потенциально миллионами жизней в будущем… я сделаю этот выбор. Боже, помоги мне, но я сделаю его.

Васкес кивнула, чувствуя смесь облегчения и вины. Облегчение, что Вейн согласился. Вина, что она заставила его принять такое решение.

– Теперь логистика, – она вернулась к планированию, благодарная за возможность сосредоточиться на деталях, а не на моральных импликациях. – Нам нужна абордажная команда. Небольшая, мобильная, способная действовать быстро. Я предлагаю трое – вы, я, и Тай. Он знает инженерные системы лучше всех.

– Чен? – спросил Вейн. – Она лучший пилот. Может понадобиться для быстрой эвакуации.

– Чен остается на «Сирене», – Васкес покачала головой. – Кто-то должен командовать кораблем, если мы не вернемся. И кто-то должен быть готов к экстренному отступлению. Чен – лучший выбор для обеих ролей.

Вейн колебался, затем кивнул.

– Вы правы. Хорошо. Трое. Мы, Тай. Когда?

– Сегодня ночью, – ответила Васкес. – По стандартному времени корабля, около 0200 часов. Большинство экипажа будет спать. Охрана на «Терминусе» будет менее бдительной. И мы используем смену караула на «Обсидиане» как окно возможности.

– Как мы обойдем «Терминус»? – спросил Вейн. – Они отслеживают каждое наше движение.

Васкес улыбнулась – хищная, опасная улыбка.

– У меня есть несколько трюков. Помните, я агент разведки. Скрытность – моя специальность. – Она активировала другой раздел планшета. – У «Сирены» есть аварийная спасательная капсула, модифицированная для скрытых операций. Экранирована, покрыта материалом, поглощающим сенсоры. Если мы запустим ее правильно, используя естественную аномалию для маскировки теплового следа, «Терминус» не заметит.

– Вы уже планировали это, – понял Вейн. – До нашего разговора. У вас уже был план.

– Да, – призналась Васкес. – Но план без вашей поддержки был бы самоубийственной миссией. Теперь… это просто очень опасная миссия.

Вейн усмехнулся несмотря на серьезность ситуации.

– Рад, что вы оптимист, лейтенант.

– Кто-то должен быть, – Васкес отключила планшет. – Итак. У нас есть план. У нас есть команда. У нас есть окно возможности. Теперь нам просто нужно не умереть в процессе.

– Просто, – повторил Вейн. – Ну что ж. Я всегда любил вызовы.

Он встал, протягивая руку. Васкес смотрела на нее секунду, затем пожала. Крепкое рукопожатие. Печать соглашения. Партнерство в невозможной миссии.

– Спасибо, что доверились мне, – сказал Вейн. – Несмотря на… все. Я знаю, это было не легко.

– Спасибо, что поверили мне, – ответила Васкес. – Несмотря на то, что я обманывала вас два года.

Они стояли так момент, двое людей, связанных общей целью и взаимным пониманием тяжести того, что они собирались сделать.

Затем Вейн отпустил ее руку и направился к двери.

– Отдыхайте, пока можете, – сказал он. – Через несколько часов начнется ад. Лучше быть готовым.

Васкес кивнула и покинула каюту. Коридор «Сирены» был тихим – большинство экипажа были на своих постах или отдыхали в каютах. Обычный ритм корабля. Спокойствие перед бурей.

Она вернулась в свою собственную каюту – еще меньше, чем у командира, просто койка и маленький шкафчик для личных вещей. Васкес не накопила много за годы службы. Несколько фотографий семьи, которую она не видела три года. Несколько книг. Медаль за службу, которую она никогда не носила.

Вещи человека, который жил для миссии. Который не имел ничего за пределами миссии.

Васкес легла на койку, глядя в потолок. Должна была отдохнуть, как посоветовал Вейн. Через несколько часов ей понадобятся все силы, все внимание, все навыки, которые она накопила за годы обучения и операций.

Но сон не приходил. Вместо этого ее разум вращался, перепроверяя план, ищя слабые места, готовясь к тысяче вещей, которые могли пойти не так.

И думая о людях на станции «Обсидиан». Ученых, техниках, охранниках. Людях с семьями, мечтами, жизнями. Людях, которые просто выполняли свою работу, не зная, что их работа могла уничтожить человечество.

Некоторые из них умрут сегодня ночью. Не физически. Но их сознания будут стерты, их личности обнулены. Они станут живыми трупами, пустыми оболочками.

Из-за действий Васкес.

Она закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно. Правильные причины. Высшее благо. Спасти миллионы ценой десятков.

Мантра агента. Утешение тех, кто делает ужасные вещи во имя правого дела.

Васкес повторяла эту мантру снова и снова, пока наконец не погрузилась в беспокойный сон, полный образов пустых глаз и молчащих лиц.

0145 часов по стандартному времени корабля

Васкес проснулась за пятнадцать минут до будильника, натренированный инстинкт агента. Она быстро оделась – темный костюм для космических операций, практичный и функциональный. Проверила оборудование в своем шкафчике – скрытый планшет, несколько инструментов для взлома систем безопасности, компактный энергетический пистолет, который мог работать в вакууме.

Инструменты шпионки. Инструменты, которые она надеялась никогда не использовать на собственных товарищах по службе.

Надежда, которая не сбылась.

Она покинула каюту и прошла к шлюзовой секции. Тай уже ждал там, проверяя спасательную капсулу. Массивный мужчина выглядел серьезным, его обычная широкая улыбка отсутствовала.

– Лейтенант, – кивнул он. – Капсула готова. Экранирование на максимуме. Маневровые двигатели откалиброваны для бесшумного режима. Мы будем призраками.

– Хорошая работа, Тай, – Васкес проверила системы капсулы самостоятельно. Все выглядело в порядке. Маленькое судно, рассчитанное на шесть человек в аварийной ситуации, сейчас было переоборудовано для скрытой операции. – Командир Вейн скоро будет?

– Я здесь, – голос Вейна прозвучал из коридора. Он появился, одетый в аналогичный темный костюм, лицо было решительным. – Статус?

– Готовы к запуску, – доложила Васкес. – Чен на мостике. Я проинструктировала ее удерживать курс, не реагировать на любые запросы от «Терминуса» о нашем местоположении. Официально мы проводим внутренний ремонт энергосистем в закрытой секции корабля.

– Они поверят этому? – спросил Тай.

– Достаточно долго для наших целей, – ответила Васкес. – К тому времени, как «Терминус» поймет, что что-то не так, мы уже будем на «Обсидиане».

Она активировала планшет, показывая последние данные о станции.

– Согласно последним сканерам, на станции примерно восемьдесят пять человек. Большинство сосредоточены в центральных модулях. Восточное крыло, где аномалия, эвакуировано. Охрана патрулирует в обычном режиме. Ничего, что указывало бы на повышенную готовность.

– Они не ожидают атаки, – сказал Вейн. – Почему бы им? «Сирена» под конвоем. ОЗС официально не одобрила агрессивных действий. С их точки зрения, они в безопасности.

– Самоуверенность – наше преимущество, – Васкес убрала планшет. – Готовы?

Вейн и Тай кивнули. Никаких речей. Никаких драматических заявлений. Просто трое профессионалов, готовящихся к опасной миссии.

Они вошли в спасательную капсулу, и Тай запечатал люк за ними. Внутри было тесно – три человека в пространстве, рассчитанном на шесть, но набитом дополнительным оборудованием. Васкес заняла место пилота, Вейн сел рядом, Тай устроился сзади с инженерным оборудованием.

– Начинаю процедуру запуска, – Васкес активировала системы капсулы. Тихое гудение двигателей, едва слышное. Хорошо. Чем тише, тем лучше.

Она открыла внутреннюю связь с мостиком «Сирены».

– Чен, мы готовы к отделению.

Голос Чен прозвучал из динамиков, обеспокоенный:

– Сэр, вы уверены в этом? Если что-то пойдет не так…

– Тогда вы уводите «Сирену» и возвращаетесь к ОЗС, – ответил Вейн твердо. – Это приказ, лейтенант. Не пытайтесь нас спасать. Просто уходите и докладывайте о том, что мы обнаружили.

Пауза. Затем:

– Понял, сэр. Удачи. Всем вам.

– Спасибо, Чен, – Вейн отключил связь.

Васкес начала отделение. Капсула мягко отсоединилась от «Сирены», маленькие толкающие двигатели направили ее прочь от корабля. Медленно. Осторожно. Используя саму «Сирену» как щит от сенсоров «Терминуса».

На тактическом дисплее Васкес видела позицию эсминца Триады – десять тысяч километров, неподвижный. Их сканеры были направлены на «Сирену», не на маленькую капсулу, скользящую в тени большого корабля.

Пока что все шло по плану.

Васкес развернула капсулу, направляя ее к области, где естественная аномалия создавала помехи в сенсорах. Согласно ее расчетам, если они пройдут через край зоны помех, «Терминус» не сможет зарегистрировать их тепловую сигнатуру. Конечно, приближение к аномалии было опасным само по себе. Но у них не было выбора.

– Приближаемся к краю зоны помех, – объявила она. – Дистанция до аномалии двадцать тысяч километров. Должно быть безопасно, но держитесь начеку. Любые странные ощущения, любое головокружение – говорите немедленно.

– Понял, – Тай крепко держался за поручни.

Капсула вошла в зону. Васкес чувствовала… что-то. Не физически. Просто легкое ощущение неправильности, как будто воздух стал чуть более вязким. Она проверила свои мысли – все казалось ясным. Воспоминания были на месте. Хорошо. Они не были достаточно близко, чтобы аномалия влияла на них.

– Тепловая сигнатура маскируется, – Тай проверял датчики. – «Терминус» не должен видеть нас. Мы призраки.

Васкес дала немного больше мощности на двигатели, направляя капсулу к «Обсидиану». Станция медленно росла на экране – скопление модулей и переходов, солнечные панели, антенны. Восточное крыло было темным, мертвым, поглощенным невидимой аномалией.

– Десять минут до станции, – сообщила Васкес. – Готовьтесь к стыковке.

Следующие минуты прошли в напряженном молчании. Только звук дыхания троих людей, шипение систем жизнеобеспечения, тихое гудение двигателей. Васкес держала руки твердыми на элементах управления, глаза на экранах.

Почти там. Почти.

Станция заполнила весь экран. Васкес направила капсулу к служебному шлюзу на нижней стороне центрального модуля. Согласно планам, которые она изучала, этот шлюз использовался редко – только для доставки припасов и обслуживания. Охрана не патрулировала эту область регулярно.

Идеальная точка входа.

– Стыковка через тридцать секунд, – Васкес замедлила капсулу, выравнивая ее с шлюзом. – Тай, будьте готовы взломать замок.

– Уже на этом, – Тай держал свой инструментарий наготове.

Мягкий лязг. Капсула соединилась со станцией. Васкес активировала герметизацию, проверила давление. Все в норме.

– Мы на борту, – прошептал Вейн. – Теперь начинается настоящая работа.

Тай начал работать над панелью управления шлюзом, подключая свой инструментарий. Цифры и коды мелькали на маленьком экране. Система безопасности Триады была хорошей, но Тай был лучше.

– Почти… есть, – шлюз открылся с тихим шипением.

Они вошли на станцию, оружие наготове. Коридор был пустым, освещенным только аварийными полосами вдоль стен. Никаких сигналов тревоги. Никаких охранников.

Пока что.

– По плану, – Васкес вызвала схему станции на своем планшете. – Главный исследовательский модуль на третьем уровне. Камера хранения АИМ – четвертый уровень. Мы начинаем с исследовательского модуля, устанавливаем заряды, затем спускаемся к камере хранения.

– И создаем панику для эвакуации, – добавил Вейн. – Не забывайте. Мы хотим минимизировать потери.

– Я не забыла, сэр.

Они двинулись через коридоры станции, бесшумные тени. Васкес вела, используя знание планировки, чтобы избежать патрулирующих охранников. Дважды они замирали в укрытии, пока охранники проходили мимо, не подозревая о нарушителях в нескольких метрах.

Главный исследовательский модуль был впереди. Большая дверь с электронным замком. Васкес проверила датчики – четыре человека внутри, вероятно, ночная смена ученых.

– Тай, можете отключить энергию в этом модуле? – прошептала она.

– Легко, – Тай работал с панелью управления энергией в коридоре. – Три… два… один…

Свет в модуле погас. Васкес услышала удивленные голоса изнутри.

– Сейчас, – она открыла дверь, и они вошли, используя ночное видение в своих шлемах.

Четверо ученых были дезориентированы темнотой. Васкес, Вейн и Тай быстро обезвредили их – не смертельно, просто связали и заткнули рты. Ученые сопротивлялись, но профессиональные солдаты против гражданских не было соревнованием.

– Извините, – пробормотал Вейн, связывая последнего. – Ничего личного.

Васкес не теряла времени. Она начала устанавливать взрывные заряды на критическом оборудовании – серверы, содержащие исследовательские данные, главный компьютер проекта, образцы материалов. Маленькие, но мощные устройства, которые уничтожат все в радиусе десяти метров.

– Готово, – объявила она через пять минут. – Заряды установлены. Таймер на тридцать минут. Это должно дать достаточно времени для эвакуации.

– Тогда к камере хранения АИМ, – сказал Вейн.

Они покинули модуль, оставив связанных ученых. Через несколько минут кто-то найдет их и поднимет тревогу. Но к тому времени операция будет уже в движении.

Камера хранения АИМ была на четвертом уровне, глубоко внутри станции. Защищенная, изолированная, окруженная слоями экранирования. Когда они приблизились, Васкес почувствовала то же ощущение неправильности, которое испытала около естественной аномалии.

АИМ был здесь. За этими стенами. Запертый, но не обезвреженный.

– Охрана впереди, – предупредил Тай, глядя на свой датчик. – Двое. Вооружены.

– Я возьму их, – Васкес двинулась вперед, бесшумная как кошка. Охранники стояли у двери камеры, расслабленные, не ожидая ничего.

Она не дала им шанса. Два быстрых удара энергетическим пистолетом на низкой мощности. Охранники рухнули без звука. Не мертвые, просто без сознания.

– Камера впереди, – Васкес проверила дверь. Толстая стальная панель с множеством замков. – Это займет время.

– У нас нет времени, – Вейн указал на свой хронометр. – Кто-то найдет связанных ученых в любую минуту.

– Тогда быстро, – Тай начал работать над замками, его пальцы летали по панелям управления.

Васкес держала караул, оружие направлено на коридор. Каждая секунда казалась вечностью. Каждый звук заставлял ее напрягаться.

Где сигнал тревоги? Они уже должны были обнаружить проникновение…

Как по сигналу, сирены завыли. Красные огни вспыхнули вдоль коридора.

– Черт, – выругалась Васкес. – Нас обнаружили.

– Почти… есть! – дверь камеры открылась.

Они вошли внутрь. Комната была маленькой, стены покрыты слоями экранирующих материалов. В центре – прозрачный контейнер размером с человека. Внутри…

Ничего.

Или нечто, которое выглядело как ничего. Темное, почти невидимое вещество, которое заставляло глаза скользить мимо, отказываясь фокусироваться. АИМ. Антиинформационная материя. Вещество, которое стирало саму способность знать.

Васкес чувствовала головокружение, просто глядя на него. Как будто ее мозг отказывался обрабатывать информацию о том, что она видела.

– Не смотрите прямо на него, – предупредил Вейн. – Тай, можете перегрузить экранирование?

– Да, но это высвободит АИМ немедленно, – Тай работал с панелью управления контейнером. – Как только я отключу экранирование, начнется формирование нулевой зоны. У нас будет минут пять, прежде чем она станет критической.

– Пять минут, – Васкес быстро прикинула. – Достаточно, чтобы вернуться к капсуле. Делайте это.

– Подождите, – Вейн схватил ее за руку. – А люди на станции? Мы не объявили эвакуацию. Они не знают об опасности.

Васкес замерла. Он был прав. В хаосе обнаружения их проникновения она забыла о самом важном. Дать станции предупреждение. Дать людям шанс спастись.

– Я сделаю это, – Вейн отпустил ее и направился к коммуникационной панели в углу камеры. – Активируйте станционную систему оповещения. Объявлю полную эвакуацию.

Он работал с панелью, затем его голос прозвучал через динамики станции:

– Внимание всему персоналу станции «Обсидиан». Это аварийное оповещение. Экранирование камеры хранения АИМ скомпрометировано. Формирование нулевой зоны неизбежно. Объявляется полная эвакуация. Повторяю, полная эвакуация. У вас есть пять минут до критического расширения зоны. Покиньте станцию немедленно.

Он отключил связь, его лицо было бледным.

– Это все, что я могу сделать. Теперь дело за ними.

– Тогда давайте убедимся, что мы не зря им дали предупреждение, – Васкес повернулась к Таю. – Перегружайте экранирование. Сейчас.

Тай ввел финальную команду. Панель управления контейнером вспыхнула предупреждениями. Затем экранирование начало отключаться, слой за слоем.

И АИМ начало пробуждаться.

Васкес чувствовала это – невидимое давление, растущее в комнате. Не физическое. Информационное. Как будто само пространство начало забывать, что оно существует.

– Бежим! – закричал Вейн.

Они выбежали из камеры, через коридоры, мимо паникующих ученых и техников, спешащих к спасательным капсулам. Сирены выли. Голос компьютера станции повторял предупреждение снова и снова.

Пять минут. У них было пять минут.

Они бежали.

И за ними, невидимая но неумолимая, расширялась нулевая зона.

Васкес не помнила точно, как они вернулись к капсуле. Образы были размытыми – бег по коридорам, крики людей, вспышки красных огней. Ее легкие горели. Мышцы кричали. Но она продолжала двигаться, потому что остановка означала смерть. Или хуже, чем смерть.

Они достигли шлюза. Васкес врезалась в капсулу первой, Вейн и Тай следом. Тай запечатал люк, и Васкес немедленно начала процедуру отсоединения.

– Держитесь! – она дала полную мощность на двигатели.

Капсула рванулась от станции. Васкес не заботилась больше о скрытности, о сенсорах «Терминуса». Только о расстоянии. Только о том, чтобы убраться подальше от расширяющейся нулевой зоны.

На экране позади них станция «Обсидиан» начала… меняться. Не физически. Она выглядела так же. Но что-то в том, как сенсоры регистрировали ее, было неправильным. Данные становились нечеткими, противоречивыми. Информационная структура станции разрушалась.

– Спасательные капсулы покидают станцию, – Тай проверял датчики. – Я насчитываю… шестнадцать капсул. Может быть, семьдесят человек. Остальные…

Он не закончил. Не нужно было. Остальные были все еще на станции. В нулевой зоне. Живые, но пустые.

Васкес чувствовала тошноту. Семьдесят спасенных. Пятнадцать потерянных. Приемлемые потери в военных терминах.

Но это не были термины. Это были люди. Пятнадцать жизней, стертых из-за ее действий.

– «Терминус» обнаружил нас, – объявил Тай. – Они изменяют курс. Перехват через… три минуты.

– Не если я могу помочь, – Васкес развернула капсулу, направляя ее обратно к «Сирене». – Держитесь. Это будет жестко.

Она дала максимальную мощность, игнорируя протесты перегруженных систем. Капсула дрожала, но держалась. Хорошая инженерия Тая.

Впереди – «Сирена». И позади нее – «Терминус», приближающийся быстро.

– Чен, это Васкес, – она активировала связь. – Готовьтесь принять нас. И готовьтесь к аварийному варп-прыжку. Немедленно.

– Понял! – голос Чен был напряженным. – Варп-двигатель заряжается. Две минуты до готовности.

Две минуты. Васкес должна была удержать «Терминус» подальше в течение двух минут.

Капсула приблизилась к «Сирене», и Васкес с точностью вывела ее в стыковочный шлюз. Лязг соединения, шипение герметизации.

– Идите! – она подтолкнула Вейна и Тая к люку. – Я иду за вами!

Они покинули капсулу, бросаясь через шлюз на «Сирену». Васкес последовала, и дверь захлопнулась за ней.

Она бежала к мостику, ворвалась через дверь.

– Чен! Варп-прыжок! Сейчас!

– Зарядка не завершена…

– Неважно! Прыгайте!

Чен колебалась только секунду, затем активировала варп-двигатель. «Сирена» дрогнула, пространство вокруг корабля исказилось…

И они исчезли, оставляя позади станцию «Обсидиан», ее расширяющуюся нулевую зону, преследующий «Терминус», и пятнадцать пустых оболочек, которые когда-то были людьми.

Васкес рухнула в кресло, чувствуя, как адреналин покидает ее тело. Они сделали это. Саботировали проект «Табула Раса». Уничтожили исследования. Высвободили АИМ, который сделает станцию непригодной.

Победа.

Так почему она чувствовала себя так, словно проиграла?

Она закрыла глаза, но не могла закрыть образы. Пятнадцать лиц. Пятнадцать жизней. Пятнадцать людей, которых она превратила в пустые оболочки.

Для высшего блага. Для спасения миллионов.

Правильные причины.

Но цена была высокой. И Васкес знала, что будет платить ее остаток своей жизни.

Каждую ночь, во снах, она будет видеть эти пустые лица. И спрашивать себя:

Стоило ли это того?

Она не знала ответа. И боялась, что никогда не узнает.

Глава 6. Цена знания

Корабль UES «Сирена»

Выход из варп-пространства, неизвестный сектор

18 июня 2187 года, 03:47 по стандартному времени

Доктор Ильяс Хасан сидел в своей лаборатории на нижней палубе «Сирены» и смотрел на экран, заполненный данными, которые не должны были существовать. Числами, описывающими явление, противоречащее фундаментальным законам физики. Графиками, показывающими невозможное.

Его руки дрожали. Не от страха – хотя страх присутствовал, глубоко внутри, холодный и острый. Но от возбуждения. От того электрического трепета, который испытывает каждый настоящий ученый, стоя на краю великого открытия. Открытия, которое изменит все понимание реальности.

Или уничтожит это понимание полностью.

Хасан провел рукой по седеющей бороде – привычка, когда он был глубоко погружен в мысли. Пятьдесят лет жизни, тридцать из них посвященные науке. Он изучал квантовую механику, теорию струн, термодинамику черных дыр. Публиковал статьи, которые читали десятки людей во всей колонизированной сфере. Преподавал в университете на Земле, пока не устал от академической бюрократии и не ушел в прикладную науку, на исследовательские корабли, где можно было изучать вселенную напрямую, а не через призму теорий.

За все эти годы он видел удивительные вещи. Пульсары, вращающиеся со скоростью тысячи оборотов в секунду. Нейтронные звезды, где чайная ложка материи весила миллиард тонн. Черные дыры, искривляющие само пространство-время вокруг себя.

Но ничто из этого не подготовило его к антиинформационной материи.

Экран перед ним показывал последние данные, собранные со станции «Обсидиан» перед ее… Хасан не был уверен, как назвать это. Уничтожением? Нет, станция физически была цела, насколько он мог судить по последним сенсорным показаниям перед тем, как «Сирена» ушла в варп. Трансформацией? Ближе, но все еще неточно. «Обсидиан» не изменилась. Она просто перестала быть информационно определяемой.

Стала пустотой в ткани реальности.

Хасан увеличил один из графиков, показывающий расширение нулевой зоны в первые минуты после высвобождения АИМ из контейнера. Кривая была экспоненциальной – классическая форма неконтролируемого роста. Сначала медленно, почти незаметно. Затем ускорение, каждая секунда добавляла больше пространства к зоне, чем предыдущая.

Согласно его экстраполяции, если расширение продолжалось с той же скоростью, нулевая зона должна была поглотить всю станцию за двадцать минут. А затем продолжить расширяться, захватывая окружающее пространство.

Сколько времени до того, как она достигнет «Терминуса», который патрулировал систему? Часы? Дни?

Сколько времени до того, как она достигнет колонии Новый Берлин? Месяцы, как предсказывала Триада для естественной аномалии? Или быстрее, намного быстрее, потому что эта зона была активирована насильно, энергетически стимулирована?

Хасан не знал. И это незнание пугало его больше, чем любая определенность могла бы.

Дверь лаборатории открылась, и вошел командир Вейн. Он выглядел истощенным – лицо было серым, глаза красными от недостатка сна, одежда мятой. Хасан знал, что экипаж только что вернулся с невозможно опасной миссии на станцию «Обсидиан». Знал, что что-то пошло ужасно неправильно или ужасно правильно, в зависимости от перспективы.

– Док, – голос Вейна был хриплым. – Мне нужен ваш анализ. Немедленно. Что именно мы сделали там?

Хасан жестом указал на кресло напротив своего стола.

– Сядьте, командир. Это будет долгий разговор. И я не уверен, что вам понравится то, что я скажу.

Вейн сел, сложив руки на столе. Хасан видел напряжение в линии его плеч, едва контролируемую тревогу в глазах.

– Док, просто скажите мне прямо. Мы спасли ситуацию или сделали ее хуже?

Хасан вздохнул, снимая очки и протирая их краем рубашки – еще одна привычка, которую он не мог искоренить.

– Честный ответ? Я не знаю. Возможно, и то, и другое. – Он надел очки обратно и повернул экран так, чтобы Вейн мог видеть данные. – Позвольте мне объяснить, что произошло с физической точки зрения, насколько я могу понять. А понимаю я, должен признать, недостаточно.

Он вызвал визуализацию станции «Обсидиан» с временной меткой – последние данные перед тем, как сенсоры потеряли способность получать когерентную информацию.

– Когда вы высвободили АИМ из контейнера, вы удалили физическое экранирование, которое предотвращало его взаимодействие с окружающей материей и пространством. Без этого сдерживания АИМ начало делать то, что делает естественно – аннигилировать информационную структуру всего, с чем контактирует.

– Вы говорите об этом так, словно АИМ живое, – заметил Вейн. – Словно у него есть намерение.

– Нет, не намерение, – Хасан покачал головой. – Но есть… направленность. Тенденция. Представьте себе воду, текущую вниз по склону. У воды нет намерения течь. Но гравитация создает градиент, и вода следует по нему, потому что это путь наименьшего сопротивления. АИМ делает нечто аналогичное, но вместо гравитационного градиента это информационный градиент.

Вейн нахмурился, пытаясь понять.

– Объясните проще.

Хасан встал и подошел к одной из досок, висящих на стене лаборатории. Взял маркер и начал рисовать простые диаграммы – привычка преподавателя, которую он не потерял даже после лет вне академии.

– Хорошо. Базовый урок информационной физики, – он нарисовал круг. – Это частица. Электрон, протон, не важно. Каждая частица во вселенной несет информацию о своем состоянии. Где она находится в пространстве. С какой скоростью движется. В каком квантовом состоянии пребывает. Спин, заряд, масса – все это информация.

Он нарисовал множество кругов, соединенных линиями.

– Когда частицы взаимодействуют, они обмениваются информацией. Электроны в атоме «знают» о протонах в ядре через электромагнитное взаимодействие. Атомы в молекуле «знают» друг о друге через химические связи. Ваш мозг функционирует потому что нейроны обмениваются информацией через синапсы.

Он провел рукой по диаграмме.

– Вся реальность, как мы ее знаем, это сеть информационных связей. Материя и энергия – это субстраты, на которых информация кодируется. Но без информации не было бы структуры, не было бы организации, не было бы… бытия в осмысленном смысле.

Вейн слушал внимательно, и Хасан видел понимание, медленно формирующееся в глазах командира.

– И АИМ разрушает эти информационные связи, – сказал Вейн.

– Не совсем разрушает, – Хасан покачал головой. – Хуже. АИМ стирает саму возможность информационных связей. Представьте вселенную как огромную компьютерную сеть. Каждая частица – это узел в этой сети, способный хранить и передавать данные. АИМ – это не вирус, который повреждает данные. Это нечто, что удаляет сами узлы из сети, создавая дыры, где информация просто не может существовать.

Он нарисовал большой черный круг поверх своей диаграммы частиц.

– Нулевая зона – это область пространства, где информационная структура реальности разрушена. Частицы там все еще существуют физически. Но они не несут информации о своем состоянии. Они не взаимодействуют осмысленно. Они просто… есть. Без контекста, без истории, без будущего. Пустота в информационной ткани космоса.

Тишина в лаборатории была абсолютной. Хасан видел, как Вейн обрабатывает информацию, как его лицо бледнеет при осознании импликаций.

– И эта пустота расширяется, – сказал Вейн тихо.

– Да, – Хасан вернулся к своему креслу. – И вот здесь начинается часть, которую я понимаю меньше всего. Почему нулевые зоны расширяются? Какой механизм заставляет их расти?

Он вызвал на экране новый набор уравнений – сложная математика, которую даже он с трудом понимал полностью.

– У меня есть теория. Несовершенная, неполная, возможно полностью неправильная. Но это лучшее, что я могу предложить с ограниченными данными.

Хасан указал на центральное уравнение.

– Второй закон термодинамики гласит, что энтропия замкнутой системы всегда увеличивается. Энтропия – это мера беспорядка, но также мера информационной неопределенности. Высокая энтропия означает, что система может находиться во многих различных состояниях, и мы не знаем, в каком именно. Низкая энтропия означает высокую организованность, высокую информационную определенность.

– И это связано с АИМ как? – спросил Вейн.

– Нулевая зона – это область нулевой информации, – объяснил Хасан. – Не высокой энтропии, где информация максимально неопределенна, а нулевой, где информация просто отсутствует. Это создает экстремальный градиент между зоной и окружающим пространством. Представьте себе вакуум в космосе. Если вы откроете дыру в корпусе корабля, воздух устремится наружу, пытаясь выровнять давление.

Он жестом показал расширяющееся движение.

– Нулевая зона создает аналогичный эффект, но с информацией. Окружающее пространство имеет высокую информационную плотность. Зона имеет нулевую. И реальность пытается выровнять этот градиент, позволяя зоне расширяться, втягивая больше пространства в состояние информационной пустоты.

– Как черная дыра, – сказал Вейн, – но вместо гравитации – информация.

– Грубая аналогия, но в целом верная, – Хасан кивнул. – Черная дыра искривляет пространство-время так сильно, что ничто не может избежать ее. Нулевая зона искривляет информационную структуру реальности так, что информация не может существовать внутри нее. И как черная дыра растет, поглощая материю, нулевая зона растет, поглощая информационную структуру.

Вейн молчал долгую минуту, переваривая эту информацию. Затем спросил вопрос, который Хасан знал, будет задан:

– Можно ли остановить расширение?

– Триада думает, что да, – Хасан вызвал файлы, которые Васкес передала ему – секретные документы о проекте «Табула Раса». – Их теория заключается в создании «информационного барьера» вокруг зоны. Область с максимально высокой энтропией, максимально хаотичной информационной структурой. Идея в том, что этот барьер будет слишком «шумным» для нулевой зоны, чтобы поглотить его легко. Как попытка создать вакуум внутри урагана – турбулентность мешает формированию пустоты.

– И это работает? – спросил Вейн.

– Теоретически? Может быть, – Хасан пожал плечами. – На практике? Никто не знает. Триада никогда не тестировала это на реальной расширяющейся зоне. Все их эксперименты были с контролируемыми, временными нулевыми зонами, которые рассеивались сами по себе.

Он указал на один из графиков – экспоненциальная кривая расширения зоны на «Обсидиане».

– Но то, что вы высвободили на станции… это не контролируемый эксперимент. Это дикая нулевая зона, питаемая значительным количеством АИМ. Если она продолжит расширяться с текущей скоростью, она поглотит всю систему Кету-9 за недели, может быть, месяцы. И мы не имеем средств остановить ее.

Тишина снова. Хасан видел вес вины на плечах Вейна. Командир принял решение саботировать станцию, высвободить АИМ. И теперь последствия этого решения становились ясны.

Возможно, они спасли человечество от оружия массового поражения информации. Или возможно, они создали катастрофу, которая уничтожит все.

– Док, – голос Вейна был хриплым, – скажите мне честно. Мы сделали правильный выбор? Или мы только что обрекли тысячи людей на смерть хуже смерти?

Хасан долго смотрел на командира, взвешивая ответ. Правда была, что он не знал. Никто не знал. Они играли с силами, которые едва понимали, принимали решения с недостаточной информацией, рискуя всем на основе теорий и надежд.

– Я думаю, – сказал Хасан наконец, – что вы сделали единственный выбор, который казался правильным в момент принятия решения. Был ли он объективно правильным? Время покажет. Но я могу сказать вот что: если бы Триада завершила проект «Табула Раса», если бы они создали работающее АИМ-оружие и начали его применять… последствия могли быть столь же катастрофическими. Может быть, более катастрофическими, потому что умножились бы на количество раз, когда оружие использовалось.

Он встал и подошел к маленькому холодильнику в углу лаборатории, достал две бутылки воды. Протянул одну Вейну.

– Выпейте. Вы обезвожены. И позвольте мне показать вам еще кое-что. Что-то, что может быть даже более тревожным, чем нулевые зоны.

Вейн взял бутылку, сделал несколько глотков. Хасан вернулся к своей консоли и вызвал другой набор данных.

– Это медицинские сканы, которые я провел на членах экипажа после нашего первого контакта с естественной аномалией. Особенно на вас, командир.

На экране появились изображения мозга – сложные трехмерные сканы, показывающие нейронную структуру с невероятной детальностью.

– Это ваш мозг до контакта с аномалией, – Хасан указал на первое изображение. – Архивный скан из вашего медицинского досье, сделанный год назад во время последнего медосмотра. Обратите внимание на плотность нейронных связей в гиппокампе – область мозга, ответственная за формирование и хранение воспоминаний.

Он переключил на второе изображение.

– И это ваш мозг сейчас. После контакта с краем аномалии.

Вейн смотрел на изображения, и Хасан видел, как расширяются его глаза. Даже неспециалист мог увидеть разницу. Второе изображение показывало заметное снижение плотности в определенных областях гиппокампа. Как будто некоторые связи просто исчезли.

– Что это значит? – спросил Вейн тихо.

– Это означает, что АИМ влияет не только на физическую материю и окружающее пространство, – Хасан увеличил проблемную область. – Он влияет на биологическую информационную структуру. Ваши нейронные связи, которые кодируют воспоминания, частично деградировали. Некоторые синапсы, кажется, потеряли свою информационную целостность.

Он переключился на графики.

– Я провел серию когнитивных тестов на вас и на лейтенанте Чен – она тоже имела кратковременный контакт с зоной расширения на «Обсидиане». Результаты показывают специфические паттерны ухудшения памяти. Не общее снижение когнитивных функций. Очень селективное влияние на долгосрочную память, особенно на воспоминания, сформированные во время или непосредственно перед контактом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.