Александр Наумов
ЛИБЕРИЯ – СЕВЕР

Либерия – Север.

Глава1

Дождь в Москве в этот октябрьский вечер был особенным – не серым и унылым, а густым, стиравшим город в размытое акварельное пятно. Он не падал, он висел в воздухе тяжелой вуалью, превращая огни фонарей в расплывчатые ореолы, а звуки машин – в далекое, безразличное урчание. Максим Гордеев стоял у высокого арочного окна архива имени не то Голицына, не то Строганова – он всегда их путал, – и смотрел, как по стеклу ползут жирные, грязные капли, оставляя за собой причудливые, похожие на древние руны, следы. Ему казалось, что этот дождь смывает не только пыль с города, но и все следы прошедшего дня, все мысли, которые он безуспешно пытался извлечь из пожелтевших бумаг.

– Бумажная пыль, – с горькой иронией подумал он, проводя пальцем по запыленному подоконнику. – Я задыхаюсь в бумажной пыли. Мне двадцать восемь, я знаю семь языков, включая мёртвые.

Он отвернулся от окна. Огромный читальный зал, утопающий в сумраке, был погружен в торжественную, почти склепную тишину. Тишину, нарушаемую лишь редким кашлем пожилого архивариуса и шорохом перелистываемых страниц. Свет настольной лампы выхватывал из тьмы лишь его руки да разложенные на столе документы – кипу дел из личного фонда капитана 3-го ранга Артемия Фёдоровича Гордеева, его родного деда. Формально – оцифровка и каталогизация для передачи в военно-морской музей. Неформально – последняя отчаянная попытка Макса найти в себе хоть какую-то связь с миром, который был для него чужим.

Максим снова подумал о том дне на конференции в Питере, когда известный профессор с издевательской вежливостью назвал его диссертацию о палеографических особенностях новгородских берестяных грамот «частным кабинетным интересом, лишённым академической перспективы». Он видел, как коллеги отводили взгляд, и чувствовал, как горит лицо. Тогда он в последний раз попытался объяснить отцу, чем занимается. Тот выслушал его, не перебивая, а потом спросил с плохо скрываемым раздражением: «Макс, ну когда ты уже закончишь с этой своей ерундой? Пора бы и нормальную работу найти, а не ковыряться в древностях».

Дед, герой-полярник, капитан ледокола «Мурманск», прошедший всю войну в составе арктических конвоев. Отец, успешный пиарщик, считавший увлечение сына «старыми книжками» бесперспективным бзиком. И он, Макс, лингвист-теоретик, не нашедший себя ни в академической науке с её бесконечными склоками за гранты, ни в коммерческом переводе, где ценилась не красота языка, а скорость и дешевизна. Сейчас, стоя перед окном архива, чувствовал себя как музейный экспонат, случайно попавший не в ту эпоху. Архив стал его кельей, убежищем от мира, который требовал от него решительных поступков и громких свершений.

Максим глубоко вздохнул, запах пыли и старой бумаги наполнил легкие. Пальцы нервно постучали по столу, как будто играя на невидимом пианино, и только потом он потянулся к следующей папке в стопке. Она была тоньше других, из потрёпанного кожзама, без описи на корешке. Внутри лежал не официальный журнал, а личный дневник. Толстая тетрадь в коленкоровом переплёте, на первой странице размашистым почерком выведено: «Записки для памяти. А.Г. 1943-1947 гг.»

Макс осторожно открыл её. Пахло не пылью, а каким-то старым табаком и морем. Его пальцы, привыкшие к аккуратному перелистыванию фолиантов, замерли над страницей. Каждая строчка, каждое пятно от времени, казалось, дышало собственной историей. Дед описывал будни конвоя: «5 октября. Штиль. Немецкие подлодки где-то рядом, как волки у стойбища. Выпустили с «Эмпайра Трайдента» на торпедовку – не попали, слава Богу». «12 октября. Шторм. Волны выше рубки. Молодой матрос Соколов сломал руку, упав с трапа. Врач вкатил ему морфию, теперь парень бредит домом, калиной красной…»

«15 октября. Курим в кубрике. Молокосос Шуров пытался спрятать от качки свою дневную порцию сахара в противогазную сумку. Старшина, увидев это, долго смеялся своим сиплым смехом, а потом прочитал нам стихи Есенина, которые знал наизусть. "Я покинул родимый дом…", – начал он, и голос его дрогнул, будто эти стихи были написаны специально для них, моряков, оторванных от родной земли. Откуда в этом медведе – Есенин? Война все перемешала».

Макс читал, и его охватывало странное чувство. Он почти не помнил деда – тот умер, когда Максу было лет десять. Остались лишь обрывочные воспоминания: седые усы, колющие щёку, запах дешёвого одеколона и крепкие руки, поднимавшие его, малыша, под потолок. И ещё – истории. Невероятные истории о ледяных торосах, о северном сиянии, что было «тихо, как божья благодать», о белых медведях, заглядывавших в иллюминаторы.

«Максимка, – говорил дед, усаживая его на колени, – там, на краю света, люди не такие, как здесь. И тайны там иные. Я нашёл кое-что… Такую тайну, что всей России хватит». А ещё дед говорил о сокровищах. Не о золоте или алмазах, а о чём-то большем. «Ледяной дворец, а в нём… библиотека. Не простая. Царская. Иван Грозный её туда спрятал, от лихолетья. От чумы, от войн. Чтобы сберечь знание».

Макс всегда считал это красивой сказкой для внука. Стариковским бредом. Сейчас, перелистывая страницы с суровыми будничными записями, он чувствовал лёгкий укол стыда. Может, это была не сказка? Может, дед пытался ему что-то передать?

Его сердце забилось быстрее, когда он нашёл то, что искал. – Вот они! – прошептал он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Страницы в самом конце тетради, аккуратно вклеенные между описанием ремонта двигателя и списком провизии. Они были другими – более плотными, пожелтевшими иначе. И почерк был не дедовским размашистым, а мелким, острым, словно выцарапанным пером. А ещё там были рисунки.

Макс приподнялся на стуле, нервно огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то наблюдает за ним. Архив уже опустел, большинство сотрудников разошлись по домам, оставив его одного в этом полумраке. Он придвинул лампу ближе. Его сердце, привыкшее к ровному, академическому ритму, вдруг забилось чаще.

На первой странице был схематичный рисунок береговой линии, выполненный уверенной рукой. При взгляде на него Макс почувствовал странное чувство, будто уже видел эти скалы в детских снах. Ленские столбы. Но с дополнительными деталями – стрелками, вписанными в скалы, и странными символами, похожими на руны, но не на скандинавские. Скорее, на тюркские или древнесибирские петроглифы. Рядом – шифровка, столбик букв и цифр, явно военный шифр времен войны.

Его пальцы замерли над страницей, когда он перевернул её. На второй странице – карта. Не печатная, а нарисованная от руки. Она изображала участок арктического побережья где-то между поселком городского типа Тикси, что в республики Саха и архипелагом Новосибирских островов. Были помечены мели, течения, и снова – странные символы. А в центре, в глубине суши, была нарисована стилизованная пещера, из которой исходили лучи. И подпись: «Либерия. Ледяное зеркало. Солнце в полночь».

Макс с трудом сглотнул, чувствуя, как его ладони покрылись холодным потом. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было не воображение. Это была карта. Карта, ведущая к легендарной библиотеке Ивана Грозного. Той самой, о которой дед рассказывал сказки.

– Невероятно… – выдохнул он, пальцы его дрожали над страницами. Он вспомнил запах дешевого одеколона своего деда, его грубоватый, но добрый смех, и как тот всегда смотрел на него с такой надеждой, словно ждал, что внук поймет его безмолвное послание.

Он лихорадочно достал свой ноутбук, собираясь сделать снимки на телефон, но потом передумал. Что, если это действительно что-то важное? Что, если за этим кто-то следит? Паранойя, рождённая в тиши архивных залов, шептала ему: «Будь осторожен».

Вместо этого он аккуратно перерисовал основные символы и шифр в свой блокнот, стараясь не упустить ни одной чёрточки. Макс перебирал известные ему шифры – «Славянка», «Кристалл», вариацию «Плейфер» – но столбик букв и цифр не поддавался. Это было что-то иное. Модифицированное, личное. Он чувствовал себя алхимиком, пытающимся подобрать ключ к чужой тайне. Он работал с сосредоточенной одержимостью, забыв о времени, о дожде за окном, о всей своей бессмысленной жизни. Впервые за долгие годы он чувствовал не просто интерес, а жгучее, всепоглощающее любопытство. Это был вызов. Загадка, которую нужно было разгадать.

Его спина затекла от долгого сидения, а глаза болели от напряжения, но он не мог оторваться от записей. Где-то в далеке зашелестели крыльями голуби, возвращаясь в свои гнезда. Время шло, но для Макса оно остановилось.

Закончив, он осторожно вернул дневник в папку и спрятал её в самый низ своей сумки, под учебники и конспекты. Чувство, что он прикоснулся к чему-то запретному, большему, чем он сам, не отпускало.

Он встал, потянулся, чувствуя, как хрустят кости после долгого сидения. Его взгляд ещё раз скользнул по окну: дождь не утихал, но теперь он казался не преградой, а завесой, за которой скрывались тайны, ждавшие раскрытия. Дверь архива захлопнулась за его спиной, отсекая мир пыльных фолиантов и погружая в московскую ночь. Холодный липкий дождь обрушился на него стеной, моментально усеяв очки водяными бусинами. Москва вокруг была пустынна и безразлична к его маленькой, но такой важной для него победе. Не теряя ни секунды, Макс натянул капюшон и уверенно зашагал вперед, пальцы судорожно сжимая ручку сумки. Он чувствовал себя победителем, не подозревая, что его триумф уже стал чьим-то достоянием.

Вернувшись в свою однокомнатную квартиру на окраине, заваленную книгами и заставленную чахлыми фикусами, Макс первым делом, как всегда, сел за компьютер. И тут же заметил неладное.

– Что за чертовщина? – пробормотал Макс, нажимая на клавиши с возрастающим раздражением. Мессенджер, который он всегда оставлял активным, был разлогинен. Странно. Попытался зайти – пароль не подошел. Макс попробовал восстановить доступ – на привязанную почту не пришло письмо.

Лёд тронулся в его груди. Он открыл браузер и попытался зайти в свой основной почтовый ящик.

«Неверный логин или пароль».

Макс резко откинулся на спинку стула, его сердце заколотилось так, будто пыталось выскочить из груди. Кто бы это ни был, он не просто взломал аккаунты – он стер его цифровой след, будто пытаясь уничтожить его существование в виртуальном мире. Паника, острая и безотчётная, ударила в виски. Он проверил спам – ничего. Попробовал зайти с другого устройства – та же история. Кто-то методично, в течение нескольких часов, пока он сидел в архиве, отрезал его от цифрового мира.

Макс подошел к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Улица внизу казалась безмятежной: одинокий прохожий выгуливал свою собаку, из окна соседнего дома доносилась музыка. Но за этой картиной покоем Макс ощущал незримую угрозу. Он схватил телефон, чтобы позвонить кому-нибудь, но остановился. Кому? Отцу? Они не разговаривали полгода. Коллегам? Он с ними почти не общался. Был только один человек, который мог бы разобраться в этом кошмаре.

Он набрал номер, который значился как «Кэт. Не звонить после 23:00. Серьёзно.»

В трубке раздался гудок, затем другой. Макс считал их, сжимая телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Шесть. Семь. Восемь. В горле пересохло. Может, она уже спит? Или…

– Черт Макс? Ты в курсе, который час? Ты не звонишь после одиннадцати. Это правило. Как закон всемирного тяготения.

– Катя, – его голос дрожал, он сам слышал эту дрожь. – У меня проблемы. Большие.

На том конце наступила тишина. Когда Катя заговорила снова, сонливости в её голосе не осталось и следа.

– Какие проблемы? Говори. Только не по открытой линии.

Макс обвел взглядом свою квартиру, будто пытаясь обнаружить спрятанные микрофоны или камеры.

– Кто-то… кто-то взломал мою почту. Мессенджеры. Всё.

– Всё? – переспросила Катя. – Банковские приложения? Соцсети?

– Я не проверял! Но почту и телегу – точно.

– Сиди на месте. Ничего не трогай. Отключи Wi-Fi и мобильный интернет на телефоне. Сейчас. Я тебе перезвоню через пять минут с левого номера.

– Но… – Не спорь со мной, Максим Гордеев, – жестко оборвала она. – Делай как сказано. Или хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что с профессором Петровым из Питера?

Щелчок. Тишина.

Макс мгновенно отключил на телефоне все соединения. Пальцы его дрожали, а в голове крутилась фраза о профессоре Петрове. Кто это? И что с ним случилось? Ответы на эти вопросы он знал, но не хотел вспоминать. Он сидел в темноте своей квартиры, прислушиваясь к стуку собственного сердца и завыванию ветра за окном. Пять минут показались вечностью. Наконец, телефон завибрировал с незнакомого номера.

– Я тут кое-что быстро проверила, – без предисловий начала Катя. Её голос был ровным и сосредоточенным, он знал эту интонацию – Катя вошла в режим работы. – Твой аккаунт не просто взломали, Макс. Его вычистили. Все сессии сброшены, пароли изменены, привязанные номера – отвязаны. Сделано это было примерно три часа назад. И это не какая-то криворукая атака. Это работа профессионала. Чистая, быстрая, без следов.

– Но… зачем? – растерянно пробормотал Макс. Он встал и начал ходить по комнате, нервно поправляя очки. – У меня там ничего нет! Никаких денег, никаких секретов!

– Очевидно, есть, – холодно парировала Катя. – Подумай. Что ты делал сегодня? С кем связывался? Что искал?

Мысль о дневнике ударила его, как ток. Он не говорил о нём Кате. Никому не говорил. Это была его маленькая, личная тайна.

– Я… я работал в архиве. С документами деда.

– Какими документами? – мгновенно отреагировала Катя.

– Его личный дневник. Военные записи.

В трубке воцарилась такая глубокая тишина, что Макс слышал лишь свое дыхание. Наконец, Катя заговорила, и в ее голосе не было привычной иронии.

– Макс, – голос Кати стал совсем тихим, почти шёпотом. – Слушай внимательно. Ты сейчас дома один?

– Да.

– Хорошо. Подойди к окну. Осторожно. Отодвинь штору и посмотри на улицу. Не включай свет. Скажи, что видишь.

Сердце Макса бешено колотилось. Он подкрался к окну и выглянул в щель между шторами. Его квартира выходила во двор-колодец. Прямо напротив, у подъезда, стояла серая «Лада Приора». Неприметная, обычная. Если бы не одно «но»: из выхлопной трубы слабо, но верно шёл дым. Машина была с заведённым двигателем. И появилась она там не тогда, когда он пришёл домой. Она была там всегда. Он просто не обращал внимания.

– Машина, – прошептал он в трубку. – Серая «Приора». Заведена.

– Черт, – сдавленно выругалась Катя. Это прозвучало так серьёзно, что у Макса похолодело внутри. Катя ругалась редко и только по делу. – Макс, они уже у тебя. Или почти у тебя.

– Кто?! – почти крикнул он.

– Не знаю! Но тот, кто взломал твои аккаунты, явно искал что-то конкретное. И, судя по тому, что они уже дежурят у твоего дома, либо не нашли, либо поняли, что ты уже что-то успел узнать. Где этот дневник?

– У меня. В сумке.

– Слушай, Макс! – в её голосе впервые прорвалась паника. – Почему ты сразу не сказал? Ты сейчас в большой жопе! Нам нужно тебя вытащить. Сейчас же.

– Что делать? – спросил он, чувствуя, как парализующий страх сковывает конечности.

– Есть план. Простой и идиотский. Но другого нет. Ты помнишь Игоря?

Игорь. Его друг детства. Тот, кто пошёл в военное училище, пока Макс штудировал древние языки. Тот, кто вернулся из зоны каких-то «командировок» молчаливым, закалённым и опасным. Игорь, который очередной раз спас его от пьяных хулиганов во дворе, получив шрам на щеке, о котором потом никогда не рассказывал. Они редко виделись, но какая-то связь, пусть и тонкая, оставалась.

– Помню.

– Он в Москве. Отдыхает между… контрактами. Я ему сейчас позвоню. Он живёт недалеко от тебя. Ты должен сделать вот что…

Катя начала выдавать инструкции чёткими, отрывистыми фразами. План и вправду был простым до идиотизма. И опасным.

Макс бросил телефон на диван, схватил свою сумку с дневником и наспех натянул куртку. По плану Кати, он должен был выйти в подъезд, спуститься на лифте в подвал – благо, в его старом доме был технический этаж, – а оттуда, через чёрный ход, выйти в соседний двор. Игорь должен был подъехать к нему через десять минут.

Макс подошел к двери, но внезапно остановился. В кармане куртки завибрировал телефон. С незнакомого номера. Макс посмотрел на экран, его пальцы дрожали. "Не отвечай", – просигналил внутренний голос. Макс сжал зубы и отключил телефон полностью. Замер у двери, прислушиваясь. В подъезде было тихо. Медленно, стараясь не скрипеть, повернул ключ и открыл дверь.

И тут же отпрянул.

На площадке, спиной к нему, стоял человек. Высокий, в тёмной куртке-бомбере. Он не стучал, не пытался взломать дверь. Он просто стоял и смотрел в свой телефон. Ждал.

Макс затаил дыхание. Адреналин ударил в голову, затуманивая зрение. Он понял, что не сможет пройти. Любой звук – и человек обернётся.

План рухнул, не успев начаться.

Он осторожно прикрыл дверь, не запирая её на замок, и бросился вглубь квартиры. Оставался единственный вариант – балкон. Его квартира была на третьем этаже. Под балконом – козырек подъезда, а с него – можно спрыгнуть на газон.

Макс подбежал к балконной двери, его пальцы дрожали, пытаясь открыть замок. Оглянулся – фигура на площадке все так же стояла спиной, но теперь он замер, словно почуяв движение за дверью. Макс распахнул балконную дверь. Ледяной влажный воздух ударил ему в лицо. Он перекинул ногу через перила, цепляясь мокрыми пальцами за скользкий металл. Сумка с дневником болталась на плече, мешая движению.

В этот момент дверь в его квартиру с грохотом отворилась.

Человек в бомбере стоял на пороге. Его лицо было скрыто в тени, но Макс почувствовал на себе его тяжёлый, безразличный взгляд.

– Слезай, пацан, – произнёс мужчина глухим, без интонаций голосом. – Не надо прыжков. Поговорим.

Макс посмотрел вниз. Козырек подъезда был в двух метрах, дальше – газон, покрытый слоем мокрых листьев. Не думая, повинуясь животному порыву, он разжал пальцы и прыгнул.

Полёт длился меньше секунды. Он ударился о мокрый брезент козырька, отскочил от него и с глухим стуком приземлился на упругий газон. Боль пронзила ногу, но он был на ногах. Макс услышал крик сверху: «Стоять!»

Он не стал оглядываться. Подхватив сумку, побежал. Бежал, не разбирая дороги, через дворы, через мокрые детские площадки, через тёмные арки. Слышал за собой тяжёлые шаги. Не одного человека. Их было двое.

Макс выскочил на освещённую улицу. Машины, редкие прохожие. Он увидел знакомый перекрёсток. Ещё несколько метров.

И тут из-за угла, плавно и бесшумно, вырулил внедорожник. Тёмный, без опознавательных знаков. Он остановился прямо перед ним, блокируя путь. Стекло пассажирской двери опустилось.

Макс замер, готовый броситься обратно в темноту дворов. Но потом он разглядел лицо водителя.

Коротко стриженные волосы, квадратная челюсть, холодные серые глаза, смотрящие на него оценивающе. Игорь.

– Садись, книжный червь, – бросил он, не удостаивая Макса улыбкой. – Быстро.

Макс рванулся вперёд, схватился за ручку двери и ввалился на пассажирское сиденье. Дверь ещё не успела захлопнуться, как Игорь уже давил на газ. Внедорожник рванул с места, сливаясь с потоком машин.

Макс, задыхаясь, обернулся. Он увидел, как из дворов выбежали двое мужчин. Они стояли посреди тротуара и смотрели в след удаляющейся машине. Один из них что-то говорил в рацию.

– Пристегнись, – сухо бросил Игорь, не глядя на него. – И скажи спасибо Кэт. Она умеет убеждать.

Макс молча пристегнулся. Его руки тряслись. Он сжал сумку с дневником так, что костяшки пальцев побелели. Дождь забивал в лобовое стекло, дворники монотонно выписывали дуги.

Он смотрел в зеркало заднего вида, на удаляющиеся огни его обычной, безопасной жизни, и понимал – она кончилась.

Макс посмотрел на Игоря, на его уверенные руки на руле, на шрам на щеке, который всегда становился заметнее, когда тот напрягался. Потом его взгляд вернулся к сумке с дневником. Он не знал, куда они едут и что их ждет, но одно он понимал точно: его жизнь никогда не будет прежней.

Глава 2.

Машина Игоря вырулила на главную дорогу, вливаясь в вечерний московский поток. Он ехал, не нарушая правил, но его движения были быстрыми, точными, словно он заранее знал, куда повернет очередной автомобиль на перекрестке. Машина Игоря была не просто средством передвижения. Это был бронированный кокон, пахнущий кожей и оружейной смазкой. Ни единой соринки на ковриках, ни случайной бумажки в бардачке. Макс, прижав к груди свою потрёпанную сумку с дневником, чувствовал себя здесь чужаком – грязным и неуместным. Его дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы все ещё дрожали. Запотевшие стёкла отсекали его от мокрого, чёрного мира ночной Москвы, превращая город в размытое пятно тусклых огней.

Игорь не говорил ни слова. Его внимание было полностью сосредоточено на дороге. Он не спешил, не нарушал, но его вождение было похоже на поток воды – он бесшумно перетекал из ряда в ряд, выбирал самые тёмные и пустынные переулки, постоянно отслеживая обстановку через зеркала. Казалось, он видел город не как улицы и дома, а как трёхмерную карту угроз и укрытий. И эта молчаливая концентрация говорила сама за себя.

– Спасибо, – наконец выдохнул Макс, прерывая гнетущую тишину.

Игорь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его лицо оставалось невозмутимым, но Макс заметил, как его пальцы чуть сжались на руле.

– Кэт сказала, ты влез во что-то серьёзное. Обычно её не так просто вывести из равновесия.

– Я… я не думал, что всё зайдёт так далеко.

– Мало кто думает, – парировал Игорь. – Пока не станет слишком поздно. Он перевел взгляд на Макса на долю секунды. Глаза, обычно холодные и отстраненные, на миг смягчились.

– Я… я не знаю, во что влез. Честно.

– «Не знаю» – самая дорогая эпитафия, какую я слышал, – сухо парировал Игорь. – Слепой в темноте – мёртвый в темноте. Думай.

Вскоре они свернули в какой-то промышленный квартал, где чёрные корпуса заброшенных заводов упирались в низкое, дождливое небо. Граффити на облупленных стенах казались древними рунами, начертанными на теле умирающего великана. Проехав через разбитые ворота с висящими на одной петле знаками «Проход запрещён», Игорь заглушил двигатель перед одним из таких зданий. В полной темноте и тишине, нарушаемой лишь шумом дождя по крыше, он вытащил из-под сиденья тактический фонарь.

– Идём.

Они вошли через разбитую дверь в цех, заваленный ржавым железом. Воздух был густым и спёртым, пахнущим десятилетиями забвения – сыростью, плесенью и горькой пылью, распавшейся на молекулы металла. Игорь провёл его через лабиринт полуразрушенных коридоров, где с потолка свисали клочья старой изоляции, словно внутренности механического трупа, к неприметной металлической двери, похожей на вход в бомбоубежище. Набрал код на цифровой панели – Макс заметил, что он прикрыл ладонью набор. Дверь открылась с тихим шипением.

Внутри было другое пространство. Небольшая комната, напоминающая каюту корабля или командный пункт. Стеллажи с аппаратурой, генератор, запасы еды и воды на стеллажах. На столе стояло несколько мониторов, сейчас тёмных. Воздух был чистым, с едва уловимым запахом озона. Слабый гул генератора был единственным звуком, ровным и успокаивающим.

– Это твоя… квартира? – неловко поинтересовался Макс.

Игорь усмехнулся, сняв куртку и повесив ее на крючок у двери. Под ней была черная футболка и тактический жилет с кобурой для пистолета.

– Убежище, – поправил Игорь, запирая дверь на несколько массивных засовов. – Одно из. Снимай мокрое. Душ там. – Он кивнул на другую дверь.

Пока Макс пытался прийти в себя под струями ледяной воды – горячей не было, – Игорь установил на стол ноутбук и подключил к нему какую-то антенну. Через несколько минут на экране замигали индикаторы.

Из колонок ноутбука раздался голос Кати, напряжённый и быстрый:

– Игорь, ты его взял? Он в порядке?

– Жив, здоров, моется, – ответил Игорь, его голос впервые приобрёл какие-то, пусть и скупые, оттенки иронии. – Твои хакеры-призраки у него уже были. Двоих видел. Профессионалы. Не бандиты с района.

– Это не хакеры, Игорь, – голос Кати стал серьёзным. – Хакеры не дежурят под окнами и не штурмуют квартиры. Это системная операция. Сначала цифровая очистка, потом физическое вмешательство. Стиль… очень знакомый.

В этот момент из душевой вышел Макс, закутанный в чужой, слишком большой для него халат цвета хаки. Он почувствовал себя немного человеком.

– Катя, я тут, – сказал он, подходя поближе.

– О, наш Индиана Джонс из архива ожил! – в голосе Кати снова появились её привычные нотки язвительности, но тут же исчезли. – Макс, слушай сюда. Ты принёс эту… штуку? Дневник?

Макс молча достал из сумки папку с дневником. Игорь окинул её оценивающим взглядом.

– Из-за этой пыльной книжонки за тобой пришли люди, готовые вышибить дверь? – спросил он с недоверием.

– Это не «книжонка»! – с внезапной горячностью возразил Макс, чувствуя, как задевает его пренебрежительный тон. – Это голос моего деда. И, возможно, ключ к величайшей исторической тайне.

– В могиле все тайны становятся бесполезными, – холодно заметил Игорь. – Ты готов к этому?

Макс не знал, что ответить. Он просто открыл дневник на странице с шифром и петроглифами. – Смотри.

Он стал объяснять. О деде-полярнике. О легендарной библиотеке Ивана Грозного, которую все считают мифом. О том, что в этом дневнике – не просто воспоминания, а зашифрованные координаты, карты, ключи.

– И ты веришь, что это всё правда? – Игорь скрестил руки на груди. Его выражение лица говорило: «Я видел много сказок, и все они заканчиваются плохо».

– Я верю, что моего деда никто не называл сумасшедшим! – вспылил Макс. – И я верю, что кто-то настолько сильно хочет этот дневник, что готов был вломиться ко мне ночью! Это не совпадение!

– Он прав, – неожиданно поддержала его Катя с ноутбука. – Масштаб атаки не соответствует цели в виде старого дневника. Если бы это было просто стремление его заполучить, проще было украсть из архива. Но они сначала попытались выяснить, что ты знаешь, через твои цифровые следы. А когда не нашли ничего – перешли к активным действиям. Они боятся не дневника. Они боятся того, что ты можешь узнать ИЗ него.

Её слова повисли в воздухе. Игорь помрачнел, но кивнул.

– Ладно. Допустим. Что с этим делать? Ты, профессор, можешь это расшифровать?

– Могу попробовать, – Макс уже чувствовал себя увереннее на своей территории. Он достал свой блокнот с перерисованными символами. – Этот шифр… он военный, времён войны. Но не стандартный. Дед, судя по всему, его модифицировал. А эти символы… – он ткнул пальцем в петроглифы, – это не руны. Смотрите – спирали, точки, фигуры, похожие на животных. Это очень похоже на наскальную живопись с берегов реки Лены. Но с элементами чего-то ещё… Может, это шифр на основе древних якутских или эвенкийских символов.

– Прекрасно, – проворчал Игорь. – Вместо того чтобы найти нормального криптографа, мы будем слушать лекцию по этнографии.

– А у тебя есть знакомый криптограф, которому ты доверяешь настолько, чтобы показать дневник, за которым охотятся непонятно кто? – парировала Катя. – Макс, работай. Игорь, обеспечь ему тыл. А я пока попробую выяснить, кто эти вежливые люди у него дома.

С этого момента убежище превратилось в штаб-квартиру. Макс погрузился в изучение дневника. Он часами сидел над столом, покрывая листы бумаги столбиками букв, цифр и странных значков. Свет настольной лампы отбрасывал резкие тени, превращая его сгорбленную фигуру в подобие средневекового алхимика, склонившегося над гримуаром. Он пробовал частотный анализ, искал акростихи, проверял шифр простой замены, но дедова система не поддавалась. Это было похоже на попытку понять язык, в котором не знаешь ни одного слова. Отчаяние накатывало снова и снова, но он гнал его прочь, чувствуя, что ответ где-то рядом, просто нужно найти правильный угол зрения. Он сравнивал шифр с известными ему военными кодами той эпохи, искал аналоги петроглифов в своих цифровых базах данных, которые Катя каким-то чудом подняла на его ноутбуке, изолированном от сети. Он был в своей стихии, и мир за стенами убежища перестал для него существовать.

Игорь, в свою очередь, занялся обороной. Он проверил периметр, установил на подступах к убежищу датчики движения, которые были подключены к его планшету. Каждое его движение было отточенным и выверенным. Он разобрал, почистил и собрал пистолет – тяжёлый «Глок» с глушителем, – который появился у него будто из ниоткуда. Он был тем щитом, за которым Макс мог позволить себе быть мечом.

А Катя работала в цифровой тени. Её голос, то и дело доносящийся из колонок, был их окном в мир.

– Так, машина, что дежурила у тебя, – доложила она через пару часов. – Угнана вчера вечером в Мытищах. Номера, понятное дело, левые. Личности твоих гостей не установить – камер в твоём дворе мало, а те, что есть, дали только размытые силуэты в капюшонах. Профессионалы.

– А кто мог так быстро и чисто вычистить мои аккаунты? – спросил Макс, не отрывая глаз от странного символа, похожего на лося с тремя солнцами над головой.

– Есть варианты. Очень дорогие частные конторы. Некоторые… спецподразделения, – голос Кати дрогнул на последнем слове. – Но стиль… я уже говорила. Чистый, методичный, без лишнего шума. Как у хирурга. Я прозвала его «Скальпель». Если это частники, то они лучшие в своём деле. И стоят бешеных денег.

Мысль о том, что за ними охотится кто-то с ресурсами целого государства или олигарха, была леденящей.

Ещё через час Макс издал победный возглас.

– Нашёл! Дед был гением! Он использовал местный фольклор как ключ к военному шифру!

Игорь и виртуальная Катя насторожились. Макс тыкал пальцем в столбик букв и цифр.

– Смотрите. Это модифицированный шифр «Славянка», который использовали в морской разведке. Но дед заменил буквенные обозначения на… вот эти! – он показал на петроглифы. – Каждому символу соответствует буква или число в координатах. Он создал гибридный шифр, где ключом был местный фольклор!

Он схватил карандаш и начал быстро выписывать расшифровку на чистый лист. Цифры складывались в координаты. Широта и долгота.

– Это… где-то в Якутии, – пробормотал он, сверяясь с картой на экране. – Район Ленских столбов. Но это только первая точка. Здесь должен быть следующий ключ.

– Отлично, – раздался голос Игоря. – И что мы будем делать с этими знаниями? Позвоним в Русское географическое общество и попросим снарядить экспедицию?

– Мы… – Макс не знал, что ответить. Его эйфория от разгадки тут же сменилась осознанием полной беспомощности. Что они могли сделать втроём против неизвестной организации?

В этот момент Катя, которая всё это время молча работала на своём конце, произнесла тихо и очень чётко: – Ребята. У нас проблемы. Больше, чем я думала.

– Ещё больше? – мрачно поинтересовался Игорь.

– Я решила пойти от обратного. Если «Скальпель» так чисто работает, у него должны быть следы. Не в атаках, а в… тишине. Я начала мониторить заказные кибератаки за последние полгода с похожим почерком. И я кое-что нашла.

– Три месяца назад с аналогичной чистотой был взломан сервер небольшой частной археологической экспедиции в Красноярском крае. Они искали остатки золотого каравана Колчака. Через два дня после взлома на их лагерь напали «неизвестные». Никто не пострадал, но все их находки и отчёты были изъяты.На экране ноутбука Игоря Катя вывела скриншот.

Ещё один скриншот. – Месяц назад – атака на почту профессора-историка из Питера, который публиковал исследования о секретных операциях НКВД по поиску культурных ценностей. Через неделю он попал в ДТП. Отделался ушибами, но все его материалы сгорели в машине.

– Кто-то системно охотится за русскими историческими тайнами, – прошептал Макс, и у него похолодело внутри.

– Именно, – подтвердила Катя. – И теперь они вышли на нас. И, кажется, они знают, что мы что-то поняли.

– Почему? – спросил Игорь.

– Потому что я только что отбила попытку проникновения в мой собственный сервер. Очень изящную. И пока я с этим возилась, на твой мобильный, Макс, пришло сообщение. С левого номера. Я его перехватила.

– И? – Игорь нахмурился.

– Цитирую: «Гордеев. Мы знаем, что вы с друзьями изучаете наследие капитана. У вас есть 24 часа, чтобы добровольно передать все материалы. В противном случае последствия будут необратимы. Не заставляйте нас причинять вам вред».

В убежище воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая тихим гулом генератора. Макс почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Игорь же напротив, словно ожил. Его глаза загорелись азартным огнем, пальцы сжались в кулаки. «Игра началась», – промелькнуло у Макса в голове.

Игорь встал, его движения были быстрыми и решительными. Он подошел к стеллажу и достал оттуда карту Якутии, расстелив ее на столе поверх записей Макса.

– Всё. Играем по-взрослому. Катя, ты можешь обеспечить нам цифровую невидимость? Полную.

– Могу. Но это будет сложно. И ненадолго. «Скальпель» не дремлет.

– Нам не нужно много времени. Макс, – он повернулся к нему. – Ты уверен, что следующий ключ на Ленских столбах?

– Да. Координаты ведут туда. Должна быть пещера, ориентир.

– Хорошо. Тогда слушайте план.

– Они ждут, что мы испугаемся и либо сдадимся, либо попытаемся куда-то бежать. Мы сделаем и то, и другое. Катя, ты создаёшь нам цифровых двойников. Пусть «Скальпель» видит, что мы паникуем: бронируем билеты в Сочи, в Калининград, на Дальний Восток. Создай максимум шума. Макс, ты продолжаешь расшифровывать. Нам нужно точное место.Игорь начал расхаживать по маленькому помещению, как тигр в клетке.

– А что будем делать мы? – спросил Макс.

– А мы, – Игорь остановился и посмотрел на него своим стальным взглядом, – поедем в Якутию. Не туристами. Не исследователями. Охотниками. Пока они будут искать наши призраки по всей стране, мы будем на месте. Быстро, жёстко как учат в старой школе.

– В Якутию? Сейчас? – Макс не верил своим ушам.

– У нас есть 24 часа, чтобы сделать первый ход. Пока они думают, что держат нас в страхе, мы уже должны быть там. Катя, купи нам три билета разными рейсами на завтра утром в Якутск. Без багажа. Макс, собери свой дневник и мозги в кучу. У нас до вылета ровно шесть часов, чтобы продумать всё до мелочей.

Макс смотрел на решительное лицо Игоря и слышал быструю, уверенную работу клавиатуры Кати на другом конце линии. Он чувствовал страх. Леденящий, тошнотворный страх. Но вместе с ним – странное, щекочущее нервы чувство азарта. Он провёл всю жизнь, копаясь в мёртвых буквах. А теперь буквы ожили и привели его в самое сердце живой, опасной истории.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как тяжесть принятого решения сменяется странной лёгкостью. Путь был ясен.

– Хорошо. Я готов.

Глава 3.

Шесть часов пролетели как один миг, насыщенный адреналином, паранойей в бешеном темпе подготовки. Игорь превратил убежище в штаб спецоперации: он выдал Максу подержанный, «чистый» телефон, набил его рюкзак базовым снаряжением – аптечкой, термобельём, мощным power bank и шоколадными батончиками, – и провёл краткий, но ёмкий инструктаж по основам конспирации.

«Запомни главное: ты – никто. Студент-геолог, едешь в поля. Никаких лишних разговоров по телефону. Если почувствуешь хвост – алгоритм тот же: два случайных поворота, вход в торговый центр, выход через чёрный ход. Я буду рядом. Твой первый принцип: видеть больше, чем говорить».

«Даже здесь? – прервал Макс, не в силах скрыть смешанную с волнением улыбку.

– В этом бетонном убежище, где только гул генератора нарушает тишину?»

Игорь хмыкнул, уголки его губ приподнялись в едва заметной усмешке.

«Даже здесь, ботаник. Хороший солдат никогда не расслабляется. А теперь повтори: что делать, если тебя вычислили?»

«Уйти в толпу, сменить транспорт, связаться с тобой по кодовой фразе…»

«Правильно. Ты учишься. Теперь садись и слушай, что говорит Катя. Её голос – наш мозговой центр сегодня.»

Катя работала на своем фронте. Её голос, то и дело доносящийся из ноутбука, был теперь их мозговым центром.

– Так, ваши цифровые призраки уже заказали билеты в Сочи, Калининград и, на всякий случай, в Мурманск, – доложила она, её пальцы безостановочно стучали по клавиатуре. – Платежи прошли через три подставные фирмы, слежка будет веселой. Наш друг «Скальпель», уже проявил активность – попытался пробить бронь на рейс в Сочи. Иди нахрен, хирург недоделанный, не так быстро.

Макс невольно улыбнулся. Грубоватый юмор Кати был странным образом ободряющим. Это была её форма контроля над хаосом.

– Ты уверена, что это сработает? – спросил Игорь, проверяя содержимое своего тактического рюкзака.

– Абсолютно? Нет. Но я забросала их такими анналами данных, что они будут копаться в этом дерьме как минимум сутки. Пока вы не сядете в самолёт, вы чисты. Дальше – ваша проблема. Я создам вам временные цифровые коконы, но связь будет ограниченной. Только экстренные каналы.

Выдвигались они по отдельности. Макс, дрожа от нервного напряжения, ехал в аэропорт на электричке, как самый обычный студент. Он видел в окно привычную, сонную Москву, но теперь каждый прохожий, каждый слишком пристальный взгляд казался ему угрозой. Он сжимал ручку рюкзака, под брезентом которого угадывался контур дневника, и мысленно повторял свою легенду. Чувствовал себя актёром, играющим в самом важном спектакле своей жизни, где ошибка стоила бы всего. Игорь – на другой машине, которую он, по его словам, «взял на прокат» без лишних вопросов. Они встретились уже в зале ожидания якутского рейса, делая вид, что незнакомы. Игорь, уткнувшись в газету, лишь на долю секунды встретился с ним взглядом и почти незаметно кивнул.

За спиной Макса раздался нервный смех женщины и шуршание упаковки с конфетами. Он резко обернулся, готовясь к угрозе, но это оказалась просто пожилая пассажирка, разделившая с соседом сладости. Он почувствовал, как по лицу разливается жар. Мимолётная улыбка Игоря, замеченная в отражении окна, лишь усилила его смущение.

Полет был долгим и тревожным. Макс почти не спал, вглядываясь в лица пассажиров, пытаясь найти в них скрытую угрозу. Каждое движение стюардессы, каждый взгляд, задержавшийся на нем чуть дольше обычного, заставлял его сердце бешено колотиться. Монотонный гул двигателей не успокаивал, а лишь нагнетал тревогу, словно этот самолет вез их прямиком в сердце неизвестности. Игорь же, сидевший через несколько рядов, казалось, спал крепким сном, но Макс заметил, что его рука всегда лежала на пряжке ремня.

Внезапно стюардесса наклонилась к Игорю, что-то спрашивая с профессиональной улыбкой. Макс замер, сжав подлокотники кресла. Но Игорь лишь кивнул и попросил чай, его движения были спокойными и непринуждёнными.

Якутск встретил их пронзительным, сухим холодом, который обжигал лёгкие и заставлял глаза слезиться. Небо было невероятно высоким и чистым, бирюзовым, каким оно не бывает в Москве. Воздух, пахнущий тайгой и снегом, был пьянящим и чужим. Это был не просто холод, а иное состояние материи, пронизывающее насквозь и напоминающее каждую секунду, что человек здесь – лишь хрупкий гость.

– Чёрт… – прошептал Макс, инстинктивно засовывая руки в карманы, но тут же вынимая их, чтобы не нарушать легенду. – Такого холода я не помню с детства.

Игорь лишь кивнул, его дыхание не превращалось в пар, будто он сам был частью сибирской стихии.

– Привыкнешь. Главное – не поддаваться панике, когда тело кричит о замерзании. Запомни: холод – твой союзник. Он скрывает запахи, делает тебя незаметным для тепловизоров.

По плану, они должны были разойтись и встретиться в условленном месте – у старого деревянного здания краеведческого музея. Пока Макс ждал, кутаясь в свою недостаточно тёплую куртку и чувствуя себя абсолютно чужим в этом суровом краю, его телефон завибрировал. Пришло сообщение от Кати на зашифрованном канале.

Катя: ну что, археологи-долбонашки, долетели? Отслеживаю ваши телефоны. Игорь, твой аналоговый дух уже на месте, а наш ботан Макс плачет, что замёрз, и топчется у музея, как проститутка на трассе.

Макс: спасибо за поддержку, Кэт. Очень трогательно. Чувствую себя как в морозильнике.

Катя: не за что, сладкий. Только не обоссись от холода, у нас тут не Москва, щас минус двадцать пять, а это ещё тепло. Держите ухо востро. Активность «Скальпеля» снизилась, но не исчезла. Похоже, они всё ещё клюют на сочинского призрака.

Вскоре подъехал Игорь на видавшей виды, но брутальной «Тойоте-Ленд Крузер», цвета грязи. «Взял на прокат у местных», – коротко пояснил он, видя вопросительный взгляд Макса.

Первой целью были Ленские столбы. Они возникли из морозной дымки. Величественные каменные исполины, вытянувшиеся на многие километры вдоль берега, не просто поражали воображение – они подавляли его. Их ребристые бока, испещренные трещинами вековой давности, казались слепком самой вечности. Свет солнца, скупой и косой, скользил по склонам, отливая то тусклым серым, то бледно-желтым, и эта игра красок рождала призрачные лики и фигуры в камне. Стоя перед этим циклопическим сооружением природы, Макс почувствовал головокружение от масштаба – не только пространственного, но и временного. Эти камни помнили мамонтов, а теперь взирали на них, двух букашек с их сиюминутной тайной. Но у них не было ни мгновения на это леденящее душу зрелище. У них были координаты.

Следующие несколько часов стали мучительной пыткой холодом. Координаты, расшифрованные Максом, привели их к подножию одного из самых неприступных скальных массивов, что взирал на них с каменным безразличием. Воздух здесь был колючим и густым, каждый вдох обжигал легкие. Мороз щипал кожу на лице, а ветер, казалось, проходил насквозь, вымораживая душу. Макс чувствовал, как влага от его дыхания мгновенно замерзает на шарфе, превращая его в колючую ледяную корку. Пальцы в перчатках немели и теряли чувствительность, и он с ужасом думал, что в любой момент может уронить каменный ключ. Они бродили по замёрзшему берегу, покрытому хрустящим настом, под которым слышалось зловещее тихое урчание – то ли речная вода подо льдом, то ли сам край земли стонал от стужи. Казалось, сам воздух кристаллизовался, и каждый шаг отдавался в костях ледяной болью. Вглядываясь в заснеженные склоны, они пытались угадать путь среди причудливых изваяний, созданных ветром и морозом. Эти изваяния походили то на застывших в немом крике великанов, то на обледеневшие скелеты доисторических чудовищ, сторожащих свои владения. Снег слепил глаза, а холод, пронизывающий до костей, превращал каждый шаг в титаническое усилие.

– Ну, ботан, – Игорь, несмотря на холод, был лишь в лёгкой куртке, и его дыхание не становилось паром, а казалось, просто растворялось в воздухе. – Где твой чертов вход? Может, твой дедуля всё-таки прикалывался?

– Он не прикалывался! – сквозь стиснутые зубы пробормотал Макс, лихорадочно сравнивая петроглифы из дневника с узорами на скале. – Должен быть тут. Символ «Три Солнца над Лосем»… Ищу комбинацию… Но почему я не вижу то, что должно быть под ногами?

Игорь прищурился, его глаза скользили по скале с профессиональным хладнокровием.

– Может, ты ищешь не в том месте? Давай проверим твои координаты ещё раз. Иногда древние карты имели собственную систему отсчёта, отличную от современной.

– Нет, – Макс мотнул головой, стряхивая иней с ресниц. – Дед был моряком. Он пользовался стандартной навигационной системой. Но…

Он замолчал. Внезапно до него дошло.

– Не три солнца… полярный день! Солнце в полночь! Оно должно быть одним, но с тремя кругами! Это ключ к чтению карты!

– Продолжай, – Игорь подошёл ближе, его дыхание наконец стало видно в морозном воздухе. – Что это даёт?

– Это значит… – Макс поднёс пальцы к скале, осторожно счищая снег. – Что мы ищем символ, где солнце изображено не как три отдельных круга, а как один с тремя концентрическими окружностями!

Они уже готовы были отступить, когда Макс, поскользнувшись на замшелом камне, едва не упал и инстинктивно упёрся рукой в скалу. И под слоем снега и наледи его пальцы нащупали не гладкую поверхность, а глубокие, искусственные борозды.

– Игорь! Смотри!»

Макс стал сгребать снег. Под ним открылась каменная поверхность с выбитым на ней изображением. Тот самый лось. И над его головой – не три, а ОДНО солнце, но с тремя концентрическими кругами.

– Не «три солнца», – прошептал Макс, и его мозг лихорадочно работал. – А «солнце в полночь»! Полярный день! И три круга… это не солнца, это… уровни? Глубина?

Он приложил к рисунку страницу из дневника. Символы идеально совпадали. Но ничего не происходило.

– Блин, – раздражённо выругался Игорь. – Так, может, надо в полночь приходить? У нас нет на это времени!

Макс закрыл глаза, пытаясь отключиться от холода, от страха, от давления. Он мысленно вернулся в архив, к этим страницам. «Ледяное зеркало… отражает солнце в полночь…» Что, если это не метафора? Что, если это инструкция?

– Зеркало! – выдохнул он, открывая глаза. – Игорь, у тебя есть что-то отражающее? Фонарь? Нож?

Игорь молча достал из ножен на поясе тактический нож с отполированным до зеркального блеска обухом. Макс взял его дрожащими от холода руками. Солнце, несмотря на время дня, висело невысоко над горизонтом. Он поймал отражённый луч и направил его на центральный, самый маленький круг в изображении солнца.

Ничего. Луч скользнул по камню.

– Держи под другим углом! – скомандовал Игорь, его голос потерял оттенок скепсиса.

Макс изменил положение. Солнечный зайчик попал на круг, отразился и, как по невидимой траектории, прыгнул на соседний выступ скалы, который Макс раньше принял за природное образование. Но теперь он видел – выступ был тщательно отшлифован. А оттуда – третий, уже почти мистический луч, родившийся из двух предыдущих, устремился вглубь, в узкую, почти невидимую щель между двумя скалами-близнецами, припорошенную рыхлым снегом.

– Твою мать… – прошептал Макс, инстинктивно отступая на шаг.

– Вот ёжки…, – с почти профессиональным одобрением и долей уважения произнёс Игорь. – Старик был не дурак. Ладно, по коням. Только осторожно. Этот снег в проходе может скрывать всё что угодно.

Они начали пробираться к щели, утопая по колено в рыхлом снегу. Каждый шаг был подобен ходьбе по сахарной вате, ноги проваливались, цеплялись за невидимые корни и камни. Ветер, до этого просто холодный, теперь, в узком пространстве между скал, превратился в ледяной торнадо, бьющий в лицо колючей крошкой. Макс шёл за Игорем, стараясь ступать в его следы, но однажды его нога соскользнула с замшелого камня, и он с громким вскриком полетел вниз, в глубокий сугроб. Игорь мгновенно развернулся, его рука, словно пружина, выбросилась вперёд и вцепилась в ремень рюкзака Макса, остановив падение в полуметре от острого, торчащего из снега обломка скалы.

– Смотри под ноги, чёрт возьми! – рявкнул Игорь, с силой выдергивая его из сугроба. – Здесь каждый неверный шаг может стать последним. Думай!

Макс, тяжело дыша, лишь кивнул, сердце его бешено колотилось. Он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, мгновенно замерзая на коже. Они продолжили путь, и теперь Макс двигался с удвоенной осторожностью, буквально сканируя каждый сантиметр пути.

Игорь первым, с фонарём в руке, протиснулся в проход. Макс, преодолевая парализующий страх перед замкнутым пространством и тьмой, которая впереди казалась абсолютной, последовал за ним.

Пещера оказалась не природной, а искусственной. Стены были грубо обработаны, а низкий потолок подпирали массивные, почерневшие от времени и сырости деревянные балки. Воздух был неподвижным и ледяным. Пахло вековой мерзлотой, камнем и чем-то неуловимо древним, как будто они вошли не в пещеру, а в склеп, где время замерло. В тишине пещеры, нарушаемой лишь их шагами и тяжелым дыханием, слышалось зловещее потрескивание – то ли от сжатия камня на морозе, то ли от таяния инея в луче фонаря. Они прошли по узкому коридору метров десять, их шаги отдавались глухим эхом, и вышли в небольшой круглый грот.

И тут их ждало горькое разочарование. Грот был пуст. Ни сундуков, обитых кованой медью, ни свитков, ни золотых слитков. Лишь в самом центре на грубом каменном пьедестале, сложенном из неотесанных булыжников, лежал один-единственный предмет – продолговатый камень темно-серого, почти черного цвета, отполированный до гладкости вулканического стекла. И на его глянцевой поверхности были вырезаны новые, ещё более сложные и загадочные символы.

– Что это? – разочарованно спросил Макс. – Библиотека из одного камня?

Игорь подошёл ближе, осветил его фонарём. – Похоже на сланец. Смотри, символы другие.

Макс присмотрелся. Да, это был шифр. Но не военный. Более древний. И в углу камня была выбита крошечная, но узнаваемая печать – двуглавый орел, но не современный, а более архаичный, времён Ивана IV.

– Это не библиотека, – с внезапным озарением сказал Макс. – Это ключ. Ключ к следующему этапу. Дед, или те, кто это строил, создали многоуровневую защиту. Ленские столбы – лишь первая дверь. Этот камень… он указывает путь дальше. На Север. К морю Лаптевых. К Тикси.

В этот момент у Игоря запищал планшет. Он достал его, на экране мигал красный индикатор.

– Датчик сработал, – его голос стал опасным и тихим. – Кто-то на подходе. Не местные туристы. Двигаются целенаправленно.

– Как они нас нашли? – в ужасе прошептал Макс.

– Нашли не нас, нашли ПЕЩЕРУ! – раздался из планшета яростный шёпот Кати.

– Я ж вам говорила, «Скальпель» не лыком шит! Они, просекли ваш манёвр! Отключаюсь, надо чистить за собой следы, ебись оно в рот! Бегите, чудики, бегите!

Игорь схватил каменный ключ и сунул его в свой рюкзак.

– На выход. Быстро. У нас минута, не больше.

Они выскочили из пещеры. Но было уже поздно.

Сверху, по краю обрыва, двигались три фигуры в камуфляже, не якутском, а стандартном армейском. Они шли быстро, цепко, с автоматами Калашникова в руках. Это были не наёмники-интеллектуалы, как «Скальпель». Это был классический силовой блок.

– Отрезаны, – констатировал Игорь, его глаза мгновенно оценили ситуацию. – Назад к машине не пробьёмся. В лоб не пройти. Один вариант – вниз, к реке.

Они бросились вниз по склону, к замёрзшему руслу Лены. Снег и камни летели из-под ног. Спуск был стремительным и опасным, каждый неверный шаг грозил сломанной ногой, но страх придавал их движениям звериную ловкость. Макс, спотыкаясь, чуть не кубарем полетел вниз, но Игорь, будто предвидя это, резко развернулся и подставил ему своё плечо, приняв на себя удар и остановив его. Со склона на них посыпался град мелких камней, сбитый их же ногами. Сверху раздалась короткая очередь – предупредительная. Пули звонко ударили по камням рядом, поднимая фонтанчики снежной пыли.

– Беги, учёный! Не оглядывайся! – крикнул Игорь, отстреливаясь на ходу из своего «Глока». Звук выстрелов, приглушённый глушителем, был похож на сухие щелчки, но они заставили преследователей ненадолго залечь.

Макс бежал, как никогда в жизни. Лёгкие горели, ноги подкашивались. Он прыгал с уступа на уступ, цепляясь за мёрзлые корни кустов, его перчатки рвались, обнажая кожу. Адреналин заглушал боль и усталость. Он добежал до льда и поскользнулся, упав на колени. Игорь догнал его, схватил за куртку и потащил за собой.

– Вон за те скалы! – он указал на нагромождение ледяных глыб у берега.

Они кинулись туда, петляя между обледеневшими валунами. Пули застучали по замёрзшему льду, оставляя белые выбоины, и зазвенели, рикошетя от камней вокруг них. Осколки льда летели в лицо. Они едва успели укрыться за массивной ледяной глыбой, как очередная очередь прошила воздух в том месте, где они только что были. Они были в ловушке. Трое боевиков сверху, по бокам – отвесные скалы, сзади – открытый лёд, простреливаемый насквозь.

– Патронов – один рожок, – хрипло сообщил Игорь, меняя магазин. – Шансов ноль, если оставаться.

– Может, сдадимся? – со сдавленным стоном предложил Макс, прижимаясь к ледяной глыбе.

– Сдаться – значит отдать дневник, ключ и, скорее всего, получить пулю в затылок за неудобства, – холодно парировал Игорь. Его взгляд метнулся по сторонам, сканируя каждую щель. – Нет. Дед твой был не дурак, и мы тоже. Должен быть другой путь.

– Какой? Взлететь?

– Вдоль, – внезапно сказал Игорь, его взгляд зацепился за узкую, почти невидимую трещину в скальном массиве рядом с ними. Она шла параллельно берегу, скрытая нависающим карнизом льда. – Это не просто расщелина. Ручеёк, промывший за лето. Лёд над ним тонкий, его заметает снегом. Иди за мной и наступай точно след в след!

Не дав Максу опомниться, Игорь короткой очередью вдоль скалы заставил преследователей снова залечь, а сам рванулся к трещине. Он осторожно, но быстро стал пробивать ногами путь в глубоком снегу, скрывавшем этот естественный коридор между скалой и ледяным берегом. Лёд под ногами трещал и проваливался, обнажая чёрную воду внизу.

– Помоги, расчищай! Или хочешь остаться тут в качестве приманки?

Макс, подгоняемый страхом, присоединился. Они работали как одержимые, сгребая снег руками и проламывая ногами ледяную корку. Снег летел из-под их рук и ног. Сверху послышались крики – боевики поняли их манёвр и начали перебежками спускаться вниз. Пуля просвистела прямо над головой Макса, вонзившись в снег у самого входа в расщелину.

– Быстрее! – прошипел Игорь.

Наконец, проход был расчищен достаточно, чтобы протиснуться. Игорь пропустил Макса вперёд.

– Беги! Я прикрою! Макс нырнул в узкую щель. Стены изо льда и камня смыкались над головой, создавая полутоннель. Здесь было темно и тихо, лишь приглушённо доносились звуки погони. Ледяные стены сияли призрачным синеватым светом, словно они пробегали по внутренностям гигантского хрустального существа. Он услышал за спиной ещё несколько приглушённых выстрелов Игоря, а затем и его тяжёлое дыхание – товарищ последовал за ним.

– Бежим! Не оглядывайся! – скомандовал Игорь.

Они помчались по ледяному коридору, скользя и спотыкаясь о замёрзшие валуны. Ноги разъезжались, они падали, царапая руки и лица об острые выступы льда, но тут же поднимались и бежали дальше. Проход изгибался, уводя их всё дальше от места засады. Через несколько сотен метров он начал подниматься и вывел их на заснеженный склон, поросший низким кустарником и скрытый от основного обзора.

– Стой, – Игорь резко поднял руку. Они присели за кустами, запыхавшиеся. – Слушай.

Были слышны отдалённые, раздражённые крики. Преследователи потеряли их след у входа в расщелину и не рискнули туда лезть, опасаясь засады.

– Сработало, – выдохнул Макс, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется слабостью от перенапряжения.

– Пока что да, но они будут прочёсывать берег. Они знают, что мы где-то здесь.

Игорь достал свой «чистый» телефон запустил приложение и начал быстро печатать.

– Кэт, ты меня слышишь?

– Еле-еле… Говори, Рэмбо.Через паузу, едва слышный, скрипучий голос ответил из динамика:

– Ситуация «в жопе, но не в полной». Нас двое, преследователей – трое. Мы на берегу, в полутора километрах выше по течению от первоначальной точки. Нужен экстракшн. Меняем точку сброса на запасную – бухта «Причал». Нужна «группа поддержки» на случай, если будут рыскать по округе.

– Понимаю. Меняю маршрут. Группу поддержки найду. Только не обосритесь по дороге.

Связь прервалась.

– Всё. Пошли. И пригнись, – приказал Игорь.

Они двинулись вверх по склону, углубляясь в редкий лес, тянувшийся вдоль берега. Игорь шёл бесшумно, как тень, постоянно замирая и прислушиваясь. Макс старался повторять его движения, чувствуя себя неповоротливым слоном в посудной лавке. Лес был молчаливым свидетелем их бегства; тёмные, заснеженные ели стояли, как безмолвная стража, а ветер шелестел в их ветвях, словно перешёптываясь о беглецах.

Через сорок минут изнурительного пути, уже в сумерках, они вышли к небольшой, скрытой от глаз бухте. У старого, полуразрушенного причала стояла та самая «Тойота» Игоря. А рядом, куря и спокойно глядя на воду, стоял коренастый якут в засаленной телогрейке.

– Наш таксист, – сказал Игорь, и в его голосе впервые за весь день прозвучало облегчение.

Они подошли. Якут молча кивнул, бросил окурок и ткнул большим пальцем в сторону машины.

– Садитесь. Катя ждёт.

Когда машина тронулась и понесла их по ухабистой грунтовой дороге прочь от Ленских столбов, Макс откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он был жив. Они были свободны. И у них в рюкзаке лежал каменный ключ, ведущий дальше. Стук колёс о мерзлую землю отдавался в его измотанном теле, словно барабанная дробь, отбивающая такт их маленькой, но такой важной победы.

– Первый раунд наш, – тихо сказал он. – Но они теперь знают, что мы не просто испуганные кролики. Дальше будет только жарче.Игорь смотрел в грязное окно на проплывающие мимо заснеженные ели.

Макс кивнул, сжимая в кармане кулаки. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось незнакомое, горькое и пьянящее чувство – азарт.

Глава 4.

«Тойота» продиралась сквозь километры заснеженной грунтовки, увозя их всё дальше от Ленских столбов и того адреналинового кошмара, что остался позади. Якут-водитель, представившийся просто Семёном, молчал, уставившись на дорогу, и лишь изредка покряхтывал на особенно жёстких кочках, крепче впиваясь в руль своими грубыми, исчерченными морщинами руками.

Макс сидел на заднем сиденье, прислонившись лбом к холодному стеклу, и наблюдал, как за окном мелькают бесконечные ряды лиственниц в инее. Снег, падавший с неба, казался не хлопьями, а крошечными алмазами, отсекающими свет от реальности. Он чувствовал себя выброшенным на край света, в место, где время текло медленнее, а законы привычного мира теряли силу.Его тело ныло от усталости и перенапряжения, каждый мускул кричал о передышке, но мозг отказывался отключаться, вновь и вновь проигрывая моменты погони, свист пуль, обжигающий ужас ловушки.

Игорь на переднем сиденье был, как всегда, спокоен и собран. Он методично проверял оружие, чистил его специальной салфеткой, его движения были спокойными и точными, будто он только что вышел из тира, а не из настоящей перестрелки. Эта молчаливая сосредоточенность была громче любых слов; он был якорем в этом хаотичном бегстве, и Макс бессознательно цеплялся за эту надежду.

Тишину в салоне нарушил скрипучий голос из динамика телефона Игоря, лежавшего на торпеде.

– Кэт, это ты? – спросил Игорь, не отрывая взгляда от дороги.

Катя: Ну что, ковбои, отдышались уже? Или всё ещё трясётесь, как студенты после первой сессии?

Игорь фыркнул.

– Мы в порядке, няня. А у тебя что?

Катя: А у меня, блин, праздник с персональным адом, – послышалось в ответ, сопровождаемое яростным стуком клавиш. – Пока вы там в снежки играли, я тут воевала с цифровым Ктулху. «Скальпель» – это не человек, это пипец… какой-то терминатор. Он просек, что мы его обманываем с этими билетами, и пошёл в контратаку. Пытался пробить мой основной сервер. Пришлось запускать «Цербера» – это такая моя трёхголовая собачка, которая кусает за жопку всех, кто лезет не в свой огород.

– И? – спросил Макс, с трудом представляя себе эти цифровые баталии.

Катя: И он отступил. На время. Но я почуяла его почерк. Это не просто хакер. Он… методичный. Холодный. Как будто его вообще никогда не волнует, что он делает. Он не злится, не торопится. Он просто решает задачу. Мне аж противно стало.

Голос Кати на мгновение дрогнул, выдавая редкую для неё уязвимость. Игорь перехватил взгляд Макса и чуть заметно кивнул, давая понять, что это серьёзно.

– Что будем делать с ключом? – сменил тему Игорь, доставая из рюкзака каменную табличку.

Катя: А с ним что делать? Несите сюда, в цифру. Снимите всё, каждую царапинку. Я покручу, посмотрю под разными углами. Может, найду в своих базах аналоги. А вы пока едьте в безопасную точку. Я вам координаты сбросила. Там домик, еда, генератор. И главное – никакого интернета, только спутниковый канал, который я контролирую.

Пока Игорь снимал камень на телефон под диктовку Кати («Освещение, сделай нормальное, я же не рентгеновский аппарат!»), Макс снова погрузился в свои мысли. Этот разговор, эта её манера – резкая, матерная, но до жути компетентная – вызвала в нём давнее воспоминание.

***

Они познакомились на первом курсе истфака. Нет, не так. Он её заметил на первом курсе. Она была той самой девчонкой, которая сидела на последней парте с ноутбуком, игнорируя лекции по источниковедению, и что-то яростно стучала по клавиатуре. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого вечно выбивались непослушные пряди. Пальцы порхали по клавишам с пулемётной скоростью, а на лице застыла выражение сосредоточенного презрения ко всему окружающему. Преподаватели её не любили, но побаивались – она могла на паре в три клика найти опровержение их же тезисов в каком-нибудь закрытом архиве Ватикана.

Макс в то время был ещё более застенчивым и уткнувшимся в книги ботаном. Он подошёл к ней за помощью – ему нужно было пробить один труднодоступный средневековый манускрипт, оцифрованная копия которого хранилась где-то в Швейцарии. Он помнил, как она подняла на него глаза – зелёные, насмешливые и невероятно усталые.

– Ты кто такой? – спросила она, не отрывая пальцев от клавиатуры.

– Макс. С параллельной группы.

– А, Гордеев. Тот, который про глаголицу курсач пишет. Ну, и что тебе надо? Манускрипт? Серьёзно? Думаешь, я волшебница?

– Мне сказали, ты… умеешь находить вещи.

– Вещи – да. Но за это платят. Или делают одолжение. Какое одолжение можешь сделать ты, Гордеев?

– Ладно, не пугайся. Сделаю. Но ты мне потом должен будешь. И когда-нибудь я этот долг востребую. Понял?Он растерялся. Тогда он впервые увидел её улыбку – недобрую, озорную.

Он кивнул. Через два часа у него на почте лежала не только оцифрованная рукопись, но и её палеографический анализ и ссылки на три спорные научные работы, где её атрибуцию ставили под сомнение. С пометкой Кати: «Не читай это дерьмо, авторы – мудаки».

С тех пор они периодически пересекались. Он помогал ей с историческим контекстом для каких-то её «проектов» – он так и не понял, чем она точно занималась. Она же была для него живым воплощением интернета – безграничным, непредсказуемым и слегка пугающим. Он помнил, как однажды, на третьем курсе, она исчезла на полгода. Вернулась помятая, с потухшим взглядом, и на все расспросы отвечала одно: «Не лезь не в своё дело, ботан».

Игорь появился в их странном трио позже. Он был другом детства Макса, который ушёл в армию, а потом куда-то ещё, откуда возвращался молчаливым и опасным. Его некогда открытый взгляд стал колючим и недоверчивым. Макс, отчаявшись вытащить его из какой-то депрессии, позвонил Кате со словами: «Ты же всё умеешь. Найди ему работу. Опасную. Чтобы он почувствовал себя живым». Катя тогда долго молчала, а потом бросила: «Ты вообще чокнутый, Гордеев. Но ладно. Только он потом тебе морду набьёт, и я буду за этим с попкорном следить».

Она нашла Игорю «контракт». Макс так и не узнал деталей. Но Игорь вернулся. И в его глазах снова появился огонь. С тех пор их троица, такая нелепая со стороны – лингвист, хакер и солдат, – стала чем-то вроде негласного альянса. Алмаз, огранённый взаимными долгами и странной, невысказанной преданностью.

***

– …так что, пока вы будете там жевать свои гречку с тушёнкой, я покопаю этот камень, – завершала свой монолог Катя, возвращая Макса в настоящее. – А вы, Максик, не засыпай. Ты у нас теперь главный криптолог-полевик. Думай. Что за символы? Куда они ведут?

– Я думаю, это указание на Тикси, – сказал Макс, качая головой, чтобы прогнать остатки воспоминаний. – Но не на сам посёлок. Смотри. – Он взял камень у Игоря. – Вот этот знак, похожий на чайку с расправленными крыльями – это же явно маяк. А вот эти волнистые линии… не вода. Лёд. Торосы. И компасная роза… она смещена.

Катя: (свистнула) Ну ты даёшь, Индиана Джонс. Значит, ищем маяк в районе Тикси, рядом с торосистыми полями и с поправкой на магнитное склонение. Блядь, да вы настоящие искатели приключений, ёбана. Ладно, займусь и этим. Только сидите тихо, как мыши под веником.

Связь оборвалась. В салоне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора и скрипом подвески. Макс чувствовал, как его веки наливаются свинцовой тяжестью. За окном день уже начинал угасать, окрашивая снежную пустыню в сиреневые и лиловые тона. Длинные тени от редких деревьев тянулись за ними, как щупальца.

– Она всегда такая? – тихо спросил Семён, их молчаливый водитель, внезапно нарушая молчание.

– Кто? Катя? – переспросил Игорь, пряча телефон. – Нет. Иногда она бывает ещё злее.

– Сильная женщина. Как наши. Без лишних слов. Делает дело.Семён хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Через час они свернули с дороги и по едва заметной колее подъехали к одинокому бревенчатому дому на окраине маленького, почти вымершего посёлка. Избы стояли кривобокие, укутанные снежными шапками, и лишь из одной-двух труб поднимался в неподвижный воздух дымок.«Безопасная точка» Кати оказалась старой избой-зимовьем, но внутри было на удивление чисто и тепло – видимо, Семён успел её подготовить. На столе стоял термос с чаем и лепёшки. Генератор ровно гудел в сенях. Пахло древесной смолой, топлёным молоком и сушёными травами – запахами простой и вечной жизни, так контрастирующими с их безумным бегством.

Семён, разгрузив их скудные пожитки, кивнул и уехал, пообещав вернуться утром.

Оставшись одни, они молча поели. Напряжение последних дней начало понемногу спадать, оставляя после себя лишь глухую усталость. Макс сидел у небольшого оконца, вглядываясь в наступающие полярные сумерки. Где-то там, в этой бескрайней и безжалостной белизне, за ними охотился безликий враг, а они сидели в старой избе, как мальчишки, спрятавшиеся от взрослых в самой секретной штаб-квартире. Эта мысль была одновременно и пугающей, и странно уютной.

– Ладно, – Игорь отодвинул тарелку. – Первый этап пройден. Мы живы, у нас есть ключ и направление. Но «Скальпель» теперь знает, что мы не сдадимся просто так. И он знает про Якутию. Ожидаю, что в Тикси нас уже будут ждать.

– Что будем делать? – спросил Макс, чувствуя, как тяжесть новых угроз снова ложится на плечи.

– Что будем делать? – Игорь усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли веселья.

– Будем делать то, что они от нас меньше всего ждут.

– А именно?

– Будем действовать открыто. Ну, почти. Катя создаст нам легенду. Группа энтузиастов-краеведов, ищущих следы полярных конвоев. Всё по закону, с разрешениями, на виду. Пока они будут искать конспираторов, мы будем у всех на виду под носом.

– Сработает?

– Нет, – откровенно сказал Игорь. – Но это заставит их держаться на расстоянии. И даст нам время. А время, Макс, сейчас – наш самый ценный ресурс.

– Мы тронули что-то большое. И назад дороги нет. Теперь только вперёд. К морю. К льдам. К разгадке.Он посмотрел на каменную табличку, лежавшую на столе между ними.

Макс кивнул, глядя на загадочные символы, которые вели их всё дальше на север, к краю земли. Он провёл пальцем по холодному, камню, чувствуя подушечками едва заметные насечки. Каждая из них была посланием из прошлого, зашифрованным криком, доносившимся сквозь толщу лет. И теперь они, трое самых неподходящих для этого людей, должны были этот крик услышать.

С наступлением ночи завывание ветра в печной трубе стало громче, напоминая голодного зверя у порога. Огонь в печи потрескивал, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Игорь, нарушив молчание, подошёл к рации, подключённой к спутниковому терминалу.

– Кэт, приём. Легенду готовь. Группа краеведов. Я – руководитель, Макс – историк. Нужны цифровые копии удостоверений, разрешение от ассоциации полярников, можно липовое, но убедительное. И закажи нам заброску в Тикси. Не самолётом, слишком заметно. Найди вариант с попутным грузовиком или вездеходом.

Из динамика донёсся усталый вздох, затем – яростный стук клавиатуры.

Катя: Черт, Игорь, я тебе что, турфирма «Путёвка в ад»? Ладно. Сделаю. Но за такие услуги я с тебя шкуру спущу. Документы будут через пару часов. С транспортом сложнее… Стой, есть вариант. Наш молчун Семён как раз завтра везёт запчасти для буровых на «Урале». Он вас и подбросит. В кабине втроём будет тесно, но зато своя колюшка.

– Колюшка? – переспросил Макс.

– Своя, проверенная охрана, – без эмоций пояснил Игорь. – Семён свой. Договорились.

Катя: Точно. Он хоть и слово по полчаса жуёт, но стреляет метко и водит так, что от погони на любом джипе уйдёт. Идиллическая поездочка. Только не укачайся, ботан, там дороги… точнее, её полное отсутствие.

Пока Катя работала, Макс снова взял в руки каменный ключ. При свете керосиновой лампы символы казались ещё более таинственными. Тени плясали вокруг них, оживляя древние знаки. Он достал свой блокнот и начал делать зарисовки, пытаясь найти закономерности, которые ускользали от него днём.

– Смотри, – сказал он, показывая Игорю. – Эти точки вокруг маяка… Я сначала думал, это звёзды. Но их слишком много и расположены хаотично. А если это… льдины? Указание на проход через торосы?

– Возможно, – Игорь присел рядом, его практичный взгляд скользнул по рисунку. – Но как это читать? У нас нет контекста. Нужно быть на месте. Видеть эти торосы своими глазами.

– Маяк… – Макс откинулся на спинку стула, закрыв глаза. – Дед писал в дневнике про «одинокий глаз в снежной мгле». Думал, это метафора. А ведь в тех краях и правда есть старый, заброшенный маяк. Построен ещё до войны. Должен быть на картах.

Катя: (её голос снова возник из темноты, как призрак) Говорил же, наш ботан – ходячая энциклопедия. Дай мне название или координаты этого глазного яблока, я поищу его историю. Может, в старых чертежах или журналах капитанов что-то есть.

– Назывался «Полюс Верности», если я не ошибаюсь, – вспомнил Макс. – Но это неофициально. В документах он числился как «Объект ЛД-35».

На несколько минут в эфире воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском помех и оглушительным стуком клавиш на стороне Кати.

Катя: Вот… Нашла. «Полюс Верности». Построен в 38-м. Выведен из эксплуатации в 75-м. Но самое интересное… Его персонал был расформирован не в 75-м, а в 43-м. В разгар войны. И сюда приезжала какая-то группа из НКВД. Официально – проверить готовность на случай вражеского десанта. Но зачем чекистам в глубоком тылу маяк, который и так работал? Тут пахнет, как от тухлой рыбы.

– Значит, мы на правильном пути, – заключил Игорь. – Маяк – не просто ориентир. Он был частью тайны. Возможно, там был штаб или перевалочный пункт.

Мысль о том, что они идут по следам не только его деда, но и могущественной советской спецслужбы, заставила Макса похолодеть. Масштаб тайны оказался грандиознее, чем он предполагал. Он посмотрел на заиндевевшее окно, за которым бушевала ночь. Теперь ему почудилось, что во тьме за стеклом стоят не деревья, а безликие фигуры в длинных шинелях, наблюдающие за ними сквозь время.

Поздней ночью Катя прислала им их новые «легенды». Цифровые копии удостоверений членов «Русского географического общества» выглядели на удивление убедительно. Макс с горькой иронией разглядывал свою фотографию, на которой он пытался выглядеть суровым полевым исследователем, а не перепуганным архивариусом.

– Спите, ковбои, – выдала на прощание Катя. – Завтра ваш большой день. А я пока продолжу заниматься любовью с этим «Скальпелем». Он снова начал вяло прощупывать мои защиты. Настойчивый ублюдок.

Связь прервалась. Игорь, не говоря ни слова, начал готовиться ко сну, разложив на полу спальный мешок. Макс последовал его примеру. В доме не было электричества, кроме того, что давал генератор для связи, и они затушили лампу.

Макс лежал в темноте и слушал, как ветер бьётся о стены избы. Стены поскрипывали, словно старые кости, а в трубе завывало так, что казалось – сама Сибирь оплакивает их судьбу. Он думал о Кате. Одинокой где-то в своей квартире-крепости, лицом к лицу с невидимым, но смертельно опасным противником. Её мат и язвительность были всего лишь бронёй. Броней, за которой скрывался человек, взявший на себя непосильную ношу – быть их глазами и ушами в цифровом мире, который стал полем боя. Он представил ее за мониторами, с красными от недосыпа глазами, с очередной банкой энергетика, которую она уже даже не замечает. Она сражалась с призраком, и это было, возможно, страшнее, чем перестрелка.

– Игорь? – тихо позвал он.

– М?

– А мы… а мы её подставили? Катю?

– Почему?В темноте послышалось шуршание – Игорь перевернулся на бок. – Она взрослая девочка. Сама знает, во что ввязывается. И у неё всегда есть выбор – отключиться и исчезнуть. Но она этого не сделает.

– Потому что она такая же, как и мы. Ей тоже скучно, – с неожиданной простотой ответил Игорь. – И ей тоже нужно знать, чем вся эта фигня закончится.

Наступило молчание. И в этом молчании, в этом странном признании, Макс почувствовал глубинную правду. Они были очень разными – солдат, хакер и учёный. Но их объединяло нечто большее, чем дружба или долги. Их объединяло общее голодное любопытство к тайне, вызов, брошенный серой, предсказуемой жизни.

Засыпая, Макс в последний раз подумал о каменном ключе, о маяке, о льдах. Завтра их ждала дорога на край света. И он, к своему удивлению, почти не чувствовал страха. Лишь нетерпеливое ожидание. Он закрыл глаза, и перед ним проплыли образы ледяных торосов, тёмной воды и одинокого маяка, что стоял, как немой страж, на пороге величайшей тайны его жизни.

Глава 5.

Утро пришло. Мороз, крепчавший за ночь, расписал стёкла окон причудливыми узорами: это были целые ледяные леса с папоротниковыми ветвями, звёздные системы из мельчайших кристаллов и необычные цветы, сотканные из инея. Каждая снежинка, вмёрзшая в стекло, сияла, как крошечный алмаз, переливаясь холодным огнём., а воздух на улице был таким густым и холодным, что, казалось, его можно было резать ножом. Стоило сделать первый вдох на улице, как ледяные иголки впивались в лёгкие, заставляя рефлекторно кашлять. Воздух был настолько сухим и морозным, что обжигал слизистую, а выдыхаемый пар тут же превращался в облако ледяной пыли, оседая на воротнике и бровях.

Семён появился на рассвете, как и обещал, на своём «Урале» – огромном, зелёном, потрёпанном жизнью вездеходе, который выглядел как танк, переделанный для мирных нужд. Из выхлопной трубы вырывались клубы чёрного дыма, а массивный «кенгурятник», испещрённый вмятинами и ржавыми подтёками, красноречиво свидетельствовал о прошлых битвах с бездорожьем. Мотор работал с низким, утробным рокотом, а из-под колёс летели комья слежавшегося снега, смешанного с грязью. Вездеход казался не машиной, а живым существом, неторопливо и грозно проснувшимся в ледяной пустыне.

– Ну что, краеведы, – бросил Семён, окидывая их насмешливым, но одобрительным взглядом, – готовы к путешествию? Садитесь. До Тикси путь не близкий. Не асфальт. Укачает.

Они залезли в тесную, пропахшую соляркой кабину. Макс устроился посередине, зажатый между массивным телом Игоря и коренастым Семёном. Пахло махоркой, старым кожзамом и чем-то едким – то ли растворителем, то ли краской. На торпеде валялись обрывки каких-то проводов, смятая пачка сигарет «Беломор» и засаленная карта, на которой вместо дорог были сплошные извилистые линии, похожие на следы червя на бумаге.

«Этот монстр вас не подведёт,» – Семён похлопал по приборной панели с явной гордостью. «Старый, но верный товарищ. Пережил немало дорог.»

«Урал» рыкнул, дёрнулся и покатил, медленно и неумолимо, словно ледокол, начинающий свой путь.

Первые километры по относительно накатанной грунтовке прошли молча. Семён сосредоточенно крутил баранку, объезжая самые жуткие колдобины. Игорь смотрел в окно, его взгляд был пуст и отстранён – он, казалось, спал с открытыми глазами, сохраняя энергию. Макс же не мог оторваться от пейзажа за стеклом.

Бескрайняя белая равнина, прошитая тонкими линиями замерших лиственниц. Небо – выцветшее, бледно-голубое, бездонное. Тишина за окном была гнетущей, почти звенящей. Лишь изредка ее разрывал треск ломающейся под колесами ледяной корки, звук, похожий на выстрел. Была гнетущая, почти мистическая тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора и скрипом подвески. Иногда вдали, на фоне белоснежного простора, мелькали тёмные точки – то ли олени, то ли просто обман зрения, рождённый усталостью и однообразием пейзажа. Этобыл другой мир. Мир, где человек – лишь случайный гость.

– Красиво, правда? – неожиданно нарушил тишину Семён, не отрывая взгляда от дороги. Здесь каждый лёд, каждый валун – свидетель тысячелетий. Земля помнит то, что люди давно забыли.

Макс кивнул, не в силах оторвать взгляд от белого безмолвия за окном.

– Мир тут другой. Свои законы, – продолжил Семён, его голос звучал мягче, чем обычно. Тот, кто не уважает тайгу и тундру, не проживёт здесь и дня.

Через пару часов дорога закончилась. Вернее, она превратилась в едва заметную колею, уходящую в снежную пустыню. Урал нырнул в неё, и началась настоящая пытка. Машину бросало из стороны в сторону, как скорлупку. Они подпрыгивали на сиденьях, ударяясь головами о потолок.

– Чёрт возьми! – воскликнул Макс, ухватившись за поручень, когда очередной крен едва не выбросил его из кабины. – Это не дорога, это пытка!

– Привыкнешь, – спокойно ответил Семён, его руки уверенно держали руль. Земля здесь не любит инородных. Она сама решает, кому идти, а кому – возвращаться.

Макс вцеплялся в поручень на двери, чувствуя, как каждое препятствие отдаётся в его позвоночнике тупой болью. Семён, не меняясь в лице, виртуозно работал рулём и рычагами, словно управлял живым существом, чувствуя его нутром. Он то резко сбрасывал газ, проезжая особенно глубокую колдобину, то, наоборот, добавлял, чтобы проскочить участок рыхлого снега, в котором можно было увязнуть по самые оси.

Катя (голос из динамика рации, пробиваясь сквозь помехи): Ну как, путешественники? Не заблевали друг друга? Держу связь, через пень-колоду. Спутник ловит хуже, чем вчера.

– Пока держимся, – скрипнул зубами Игорь, вцепляясь в поручень на очередной кочке.

Катя: Рада за вас. Легенда ваша готова и уже вброшена в нужные базы. Вы теперь официально – члены «Общества изучения арктического наследия». Макс, если кто спросит – твоя тема «Логистика полярных конвоев и её влияние на культуру малых народов Севера». Запутай их, чтоб глаза на лоб полезли.

Макс с горькой усмешкой представил, как он будет читать лекцию о логистике, пока его трясёт в кабине грузовика где-то в якутской тундре.

– Как там «Скальпель»? – спросил Игорь.

Катя: Наш хирург не унимается. Он сменил тактику. Не лезет в лоб, а… сканирует окружение. Ищет слабые места. Следую твоим советам, Рэмбо, веду его по ложным следам. Но чувствую, он скоро просечёт, что его водят за нос. У нас дня три, не больше. Потом он выйдет на ваши настоящие следы. Так что торопитесь, чудики.

Связь оборвалась. В кабине снова воцарилось грохочущее молчание, нарушаемое лишь скрежетом трансмиссии и завыванием ветра.

К полудню они сделали остановку у одинокого столба с покосившимся указателем. Семён заглушил мотор. Тишина, обрушившаяся внезапно, была оглушительной. Она была настолько плотной, что несколько секунд в ушах стоял звон. Затем Макс начал различать отдельные звуки: лёгкий шелест снега, сдуваемого ветром с крыши кабины, далёкий треск льда и собственное учащённое сердцебиение.

– Кофе будет, – коротко бросил Семён, разжигая примус прямо в кабине.

Пока вода закипала, Макс вышел размять затекшие ноги. Он прошелся по снегу, который хрустел под ботинками, как толчёное стекло. Мороз сразу же попытался пробраться под одежду, и он поспешил вернуться в относительное тепло кабины. Потом он снова достал каменный ключ. При дневном свете символы выглядели иначе – более резкими, вырезанными с невероятной точностью.

– Смотри, – он показал Игорю на группу символов, похожих на стрелы, упирающиеся в волнистые линии. – Я думал, это указание на торосы. А что, если это… приливы? Течения? Маяк-то на берегу. Вода, там не замерзает даже зимой из-за сильных течений.

– Возможно, – Игорь взял камень, его пальцы скользнули по шероховатой поверхности. – Но как это читать? У нас нет приливных карт 40-х годов.

– А если это не карта, а… инструкция по времени? – Макс почувствовал, как в его мозгу складываются кусочки пазла. – «Солнце в полночь». Полярная ночь или полярный день? Маяк… его свет был виден в определённое время. Может, нужно быть в определённом месте, когда свет падает под определённым углом?

– Как в пещере со столбами, – кивнул Игорь. – Старик любил оптические иллюзии. Использовал природу как часть механизма.

Катя (голос снова появился, на этот раз более чёткий): Блин, вы как два следователя, которые у трупа загадки гадают. Ладно, раз уж вы такие умные, держите инфу. Нашла кое-что по-вашему «Полюсу Верности». В бортовом журнале ледокола «Мурманск» за октябрь 43-го есть запись. Цитирую: «Высадили группу спецназначения у ЛД-35. Капитан Гордеев лично руководил операцией. Груз – 3 ящика, маркировка «ОС-1». Возврат – через 72 часа. Задание выполнено». И всё. Больше ни слова.

– ОС-1? – переспросил Макс. – Что это?

Катя: Хер его знает. В открытых базах нет. Но вот что интересно… После этой высадки ваш дед получил внеплановый отпуск и орден «Красной Звезды» – не за конвои, а, цитата, «за выполнение особого задания командования». Пахнет, пацаны, какой-то государственной тайной. Вы копаете не просто сокровища, вы лезете в святая святых совкового секретного проекта.

От этой мысли по спине у Макса побежали мурашки. Они искали не просто библиотеку. Они искали нечто, что было настолько важным, что его скрывали на самом краю земли силами НКВД и флота.

Они тронулись дальше. Пейзаж за окном медленно менялся. Редкий лес исчез, сменившись голой, ветреной тундрой. Небо потемнело, на горизонте нависли свинцовые тучи. Семён, до этого молчаливый, вдруг хмуро произнёс:

– Пурга будет. К ночи. Не сильная, но неприятная.

Предсказание сбылось с пугающей скоростью. Ветер, до этого просто завывавший, превратился в свирепый ураган. Он нёс с собой тучи колючего, мелкого снега, который слепил глаза и забивался в малейшие щели. Видимость упала до нескольких метров. Снег бил в лобовое стекло с такой силой, что дворники не справлялись, оставляя лишь мутные разводы. Мир за стеклом растворился в хаотичном мельтешении белых мушек. «Урал» полз, почти на ощупь. Семён вёл его, вжавшись в лобовое стекло, его лицо было напряжённым маской.

– Держитесь! – крикнул Семён, резко поворачивая руль, когда внезапно из снежной пелены выскочил огромный валун.

Именно в этот момент Игорь, смотревший в боковое зеркало, резко выпрямился.

– Семён. У нас хвост.

– Вижу, – коротко бросил якут. – С полчаса уже. «Буханка». С тёмными стёклами.

Макс обернулся. Сквозь снежную пелену едва угадывались фары другого автомобиля.

– Может, попутка? – слабо надеясь, предположил он.

– В такую пургу? По этой дороге? – Игорь усмехнулся без юмора. – Нет. Это они. «Скальпель» сменил инструмент. Прислал мясников.

Катя (голос, прорывающийся сквозь вой ветра и помехи): Чёрт… ребята… у меня плохие новости. Они не следовали за вашими цифровыми призраками. Они… они вычислили Семёна. Старую базу данных водителей «Якуттранса» взломали. Нашли все его рейсы. Это я облажалась, чёрт!

– Не корабль крушится о подводный камень, а подводный камень о корабль, – философски заметил Семён, не сбавляя хода. – Держитесь.

– Что будем делать? – спросил Макс, его голос дрожал от напряжения.

– Играем по-крупному," – сказал Игорь, его глаза сверкали опасным огнём. – Семён, у тебя есть оружие?

– Есть, – кивнул якут, одной рукой вытащив из-под сиденья пистолет-пулемёт. – Но патронов мало.

– Пусть будет, – сказал Игорь, забирая оружие и проверяя магазин. – Лучше, чем ничего.

«Урал», рыча, рванул вперёд, насколько позволяла дорога. Но «Буханка», более лёгкая и маневренная, начала стремительно сокращать дистанцию. В её лобовом стекле что-то блеснуло.

– Пригнитесь! – крикнул Игорь.

Прозвучал хлопок, и боковое зеркало «Урала» разлетелось вдребезги. Осколки стекла со звоном ударились о дверь. Стреляли. Уже не для предупреждения.

– Пипец, – спокойно констатировал Семён. – Держу курс на старую зимовку. Там овраг. Попробуем их там потерять.

Он резко свернул с колеи, и «Урал» нырнул в абсолютную белизну. Машину стало бросать и кренить ещё сильнее. Она кренилась так сильно, что Максу показалось, будто они вот-вот перевернутся. Он упирался ногами в пол, стараясь удержаться на сиденье. Они мчались слепыми, полагаясь только на интуицию и знание местности Семёна. Выстрелы сзади стали чаще. Пули цокали по бортам и кабине. Одна из них, пробив тонкий металл двери, с воем рикошетом ударила в потолок кабины, оставив вмятину и запах гари.

Внезапно «Урал» резко рванул влево, его подбросило и с силой бросило вниз. Они летели по склону оврага, снег летел из-под колёс хлопьями. Удар был жёстким, но конструкция вездехода выдержала. Семён, не теряя управления, рванул вдоль дна оврага, скрытый от обзора сверху.

Преследователи, не ожидавшие такого манёвра, пронеслись мимо. Их фары мелькнули на краю оврага и исчезли.

– Сейчас вернутся, – хрипло сказал Игорь, уже с пистолетом в руке. – Семён, есть путь наверх?

– Есть. Но рискованный. Лёд. – Якут указал вперёд, где виднелся пологий снежный склон, ведущий обратно на плато.

– Пошли. У нас нет выбора.

«Урал», ревя мотором, полез вверх. Колёса буксовали, отбрасывая фонтаны снега. Они были на середине подъёма, когда сверху, на краю оврага, снова показалась «Буханка». Из её окна высунулся ствол автомата.

– Приготовиться! – прорычал Игорь, поднимая пистолет-пулемёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.