Александр Мичков
Старание

Оправдание случайности

«Лажа дикая и куча паровозов» – приговорка моего друга детства Глобуса – наивная, но очень яркая фраза. Она сама собой выползла из подкорки, когда мои близорукие глаза поразились недавнему сериалу-детективу из жизни старателей-золотарей.

Там было много плохих парней и один хороший (талантливый актер, мой знакомый, чем горжусь).

Плохие хитили золото, будили таежную тишину стрелковым оружием и погонялись за хорошим Женей Дятловым. Он, бедняга, таранил шестидесятикилограммовые мешки с драгметаллом, ховал их по разным схронам и сквозь лишения и мытарства надувал банду самопалов, беззаветно служа справедливости на русской земле.

Когда фантазии сценариста и режиссера  доползали до апофеоза, мы вместе с Джеком Лондоном и Олегом Куваевым проливали горькие слезы…

…Мне довелось полгода вкалывать в старательской артели – позывом тому были мой наивный романтизм, влюбленность в нетронутые северные широты («Лес – первый храм твой, Боже», ну и честно – заработать денежек…

А тогда, после отсмотра ярчайшего детектива, захотелось поведать о настоящей старательской, мужской работе. Там, в котле сорока мужиков, где ценилось не фиглярство, а профессионализм, не скалозубство, а плечо помощи, не манеры, а уважение к людям любого  пошиба…

Я достал большую пачку моих старых писем с Нарта-Ю и…

Чтобы описать все то, что я перечувствовал в Артели, нужно погрузиться в состояние щемящей тоски, что потрясла меня, когда мы с плотником Федотычем и токарем Сашкой оказались в дребезжащем животе МИ-8 среди тракторных железяк, ватных матрасов и ящиков с синими цыплятами – предгорья приполярного Урала.

Какие-то полуобнаженные и неприветливые сопки вдруг замкнули горизонты, защемило сердце и вспомнился слезный выдох отца:

– Зачем ты это делаешь? Опомнись! Тебя убьют! Ты пропадешь! Золотоискатели – это отрепье, подонки…

…В Артель я попал случайно неслучайно.

Золото – это тяжелый металл, тяжким трудом достается… Если ты, парень, старателем стал – легкая жизнь не вернётся!

Вспомнится зимник простуженным сном, как тряс кишки на ухабах: тысячи верст нету лавки с вином, не говоря уж о бабах…

Ночью полярной молитвы твердил: только б чуток отогреться,  только б надёжно стучало в груди четырехтактное сердце.

Сирая жизнь у высоких широт – Богом забытое место;  помнишь, неделями ждал вертолет, писем, как манны небесной…

Сколько сезонов ты клятву давал: хватит стараться, парнишка, да отравил тебя желтый металл, серая сволочь сберкнижка.

…Эй, мониторщик, покрепче штурвал! Эй, веселей на подаче! Золото – это тяжелый металл! Золото – это Удача!!!

…Ненавидел бумажную проектную работу.

Наше электрическое инженерство можно было определить словами большого североамериканского романиста: «…обтрепанный подол вселенной». Болезненное отставание в технике, даже по сравнению с чулочно-парфюмерной Францией, приводило меня к тяжелому внутреннему скрежету. А душа моя, брошенная за колючку заводов, металась от несвободы.

Случайные байки о старательских артелях и легендарном Вадиме Туманове, наши отпускные скитания по северным, слезной чистоты, рекам, научные деловые контакты друзей-ихтиологов с золотарями – и я постучал в дверь отдела кадров артели «Приполярье».

– Только на Север, только на Речку, кем угодно, а могу все, что угодно! –  выпалил я.

– Кто таков?

– Инженер-электрик. Таков, каких и не было в помине!

– Наглец, но ты мне нравишься, – и Чугун отправил меня по этапу за восемьсот верст, почти к полярному полукругу Евразии.

Ивдель – 400 верст от Якова Свердловска, главная база артели.

Не виден воочию, но витает призрак Отца–Председателя, потому все вкалывают по-хорошему, по-мужицки и, можно сказать, по-русски. Как будто и нет вокруг социалистического разгильдяйства. Я удивлен, просто обесфуражен.  И вроде сам чую – работа в кайф….

Опять допрос начальничка базы.

– Кто такой? Электрик на Речку? Сначала грузчиком досок в Полуночное, вместе с земелей-токарем – два сапога, а потом поглядим, какие вы покладистые. Сороковки покладете-наложите Камаз с верхом, вот и увидим.

А че? Сила есть, ума не надо. Мы институтскими халтурами на всяких скотобазах закаленные. Че только не грузили – от кильки в банках до туш коровьих…

Сходу и на ходу познакомились с первым опытным старателем, водителем длинномера  Сергуней.

Он рулил по непростой дороге и попутно подучивал нас правилам поведения на предприятиях несоветского типа.

– Во! Видите, джентльмены, нас обогнал УАЗ, это наш снабженец с древнеславянской фамилией Изя Либерзон (они все такие, или краснорожие нахалы, или бледнолицые, но не очень русские). Сейчас пригонит на лесобиржу и все дела решит простым до невозможности контактом с крановщицей. Непонятно? Тогда слухайте, юные старатели, и запоминайте.

 Послали из Ивделя в Н-Тагил за железом:  встретишь «доставалу» на бензоколонке, он все знает. Приехал, жду. Обедаю, не волнуюсь, в дорогу хорошо снабжают, то–се. Нет кореша час, другой, уж к вечеру дело. Припомнил, бичует где-то на окраине, у шалавы. Еле нашел. О, прости, погулял, поехали! Да куда, говорю, – ночь!  Самый табак! Едем вокруг металлургического завода, забор кончился, приехали. Туши свет и тихо! Понял? Подъезжаем к цеху. Жди, Кирим. Сам литр за пазуху и туда. Ворота открылись, давай быстро! А крановщица уж пакет на весу держит. Бух в кузов. Куда?! – еще один!…

Вот так, бичи! Трудись и держи в артели язык за зубами…

Глубокой осенью мы встретились с Сергуней на реке Сурья, он, как ни странно, был уже не многоопытным, а подопытным  кандеем, т.е. «стряпчим». Или поваром от сохи, т.е. от руля…

Неделю ковали и пахали в тени Отца бичей. Потом оказия самолетная вышла и прыгнули мы еще 400 в сторону полюса. (Тот, кто пашет и кует, тот кует и пашет; тот, кто пляшет и поет – тот поет и пляшет).

Вот он – стольный град Зырянcк – средоточие золотарей, геологов, браконьеров и просто любителей привольной жизни.

Утром лениво позавтракали, ждем вертушку на участок. Нас пять человек новобранцев, бравых на  вид. Если не считать внутреннего трепета от грядущей встречи с будущим.

Откуда ни возьмись –  Андреич, зав. ивдельской базы,  тоже подлетел. Бледный, нервный.

– Сейчас подвезут троса, мужики, спасайте, иначе мне кирдык. На зимнике застрял наш   тракторный поезд,  реки разливаются,  будем  бульдозеры вынимать вертолетом МИ-10. Надо на канаты петли сделать, ну – огоны.

– Так бы и сказал – стропы.

Ну, что – надо! К слову сказать, оно и хорошо – всякое заделье отвлекает от душевного разбаланса .

Затаскиваем конец в мастерскую, а там инструмента – одни тисы. Зажали. Свайку надо, нет свайки. Надо рычаг с зажимом – нет рычага. Славка-хохол попробовал ручищами трос ворочать – хрен там, канат-то что твоя рука. Чешем затылки…

Даже Федотыч растерялся:

– Не сопоставьте, робяты, но эдакой мудрости не ведаю.

…Уж если Николай Федотович не знает какого-то ремесла… Как только я его узнал ближе, мне припомнились рассказы Отца и других фронтовиков о простых русских мужиках, умеющих по жизни ладить любую мужскую работу. Эти мужички, крестьянской закалки, научили мальчиков-новобранцев-неумех разуму и премудростям на фронте. Схорониться, терпеть, добыть, воевать и тянуть тяжелую фронтовую лямку …

Подбегает на двор и к нам – мужичок, правда, аккуратненький такой, даже бритый.

– Че ладим? Эх, старатели! Расплетай два метра, да не так! Сердечник вырезай, концы  с жилой совместили и монтировкой вкрутили. Все, песец!

Сделали на четырех тросах восемь огонов. Сидим на крылечке, курим. Прибежал Андреич, затопал ножками.

– Опять сидим, трудоголики? Ё-моё! Да как вы так! Не может быть! Поставлю, ха-ха-ха, в конце сезона!

А петельки-то сделаны, действительно, не поймешь как! Я потом многих удивлял. Пять минут и огон готов. Он и называется – пятиминутка.

Знание таких хитростей всегда добавляет масла в шестерни авторитета.

Наконец дали погоду – борт МИ-8 (вот тут нас и окружили эти печальные, небритые,  серого снега сопки).

Мы на участке Нарта-Ю. Бичарни то есть общежития старателей, токарка–брезентовый цех механосборочных работ, золотоприёмная контора – ЗПК, склады, дизельная, столовая, баня, терем Евгения Васильевича Колечко –  шефа. Электричеством все опутано, дизеля шлепают. Вова с Валерой – бичи-бичами – два повара в сапогах и серых робах. Накормили. Хлеб свежий, свой. На столе шмот масла, венгерские соленья, печенье, конфеты, варенье, в углу столовой «табачный киоск» – коробка с сигаретами, папиросами. Живи, старатель, как при коммунизме, вкалывай, добывай драгоценный металл родине.

Я – глава и единственный исполнитель департамента энергетики, он же – Фаза, он же – Электросила.

…Издавна почти все мужички в артели имеют кликухи. Традиционные: токарь – Точило, сварщик – Лепило, плотник – Деревянный, повар – Кандей, если узбек – Бабай, шофер – Водило, съемщик – Золотой, уборщик – Шнырь Некоторые присваиваются спонтанно: громкоголосый  – Граммофон, обронил сурьезный термин – Полиспаст, часто твердит приговорку – Маленько, хохлятский прононс – Риба и т.д…

Так вот, моя вотчина.

Надо, чтоб дизеля крутили генераторы, свет бежал по проводам, станки работали, печки у поваров жарили-парили, холодильники морозили, ну и у Шефа рация чтоб квакала – от главного Босса Артели ходули раздавала.

А так ничего, жить можно, русски люди, когда не бражничают, да работают с усердием – нормальные люди. Хорошо, что научил меня на ЧМЗ Юрийсаныч, как проникать вглубь извилин электрического тока, как втыкать отвертку в нужную дырку, создавая при этом умный вид. Одеваю когти, лезу на столб и смеюсь – довела меня судьбина и любовь к Северу – болтается сын профессора на дереве-столбе,  бич-бичом!

А внизу старатели хором  напутствуют работу под напряжением:

«И молода-ая не узна-ает,

Какой у парня был конец!»…

Наш главный механик Генерал (понятно,  фамилия Карбышев), меня окорачивает.

– Делай всё неторопко, Саня, но грамотно.  Не понятно –  спрашивай.

А на него приятно смотреть – классический русский завгар: крепок, слегка косолап,  лыс, роба чистая, рукавички свежие. Клапана регулирует без щупа, на тык-тык, если, говорит, щупать будем, деток не накормим.

Когда я осмотрелся, хитровато мне работу подкинул:

– Сварочный генератор не фурычит. Вольтаж есть, а дугу не дает, может, ЭДС легулирыть надыть?

– Борисыч, легулируй клапанцы и ни об чем не беспокойся! Запомни, моя военная специальность – инженер танкового электрооборудования. Я сквозь любую броню замыкание чую! Одна во мне червоточина – скромен, как девушка на кассе борделя…

Как я догадался? Из приборов только тестер. Привязал иголку на ниточку, включил возбуждение, иголку поднес, а полюса-то друг другу навстречу. Переделал обвязку «силы», закрутил, поперло. Скромно показываю Генералу.

– Пожалте, Юрий Борисович!

– Ну – голова! Проверял я тебя, эта динама сроду не работала, думали, заводской дефект. Уважаю!

А мужики наши, основные работники – бульдозеристы, крановщики, мониторщики, сварщики – разделены на две смены и вкалывают днём и ночью. На первом полигоне вскрышу делают до золотоносных песков, устраивают отстойник, устанавливают промывочный прибор, ставят монитор, к нему насос. Не просто все это заделать, сам шеф руководит, но лучше всех, конечно, Генерал соображает (семнадцатый сезон по артелям).

– Полигон надо изладить грамотно, в нерестовую речку не гадить, налетят ихтиологи и закроют промысел.

Ждем не дождёмся, когда замоемся.

Бульдозерист Славка Плахотнюк, начиненный здоровым мужицким задором и хохляцкой наливной силой, как-то вечерком брякнул:

– Треба, хлопцы, валедбол сообразить. А шо? Поляну раскатим, песку з полигону посыпив – и буде тоби едина в мире забава, когда мужики пятками золотье мисять.  (Как-то хохол не сразу осознал, что такое шестнадцать часов на ногах и в работе).

Первый раз я услышал, какой мгновенной реакцией обладает  Володенька Метёлкин, повар.  Человек-Джаз – остроум и импровизатор:

– Так ты сразу и садись, Плаха, за стол, пиши Боссу челобитную. Батюшко, мол, Комков, пришли ты нам сети-мячики, судей и обслуги женьского полу,  а еще лыжи водные, ласты подводные, очки темные, плавки светлые и погоду пожарче. Измаялись пацаны твои – мышцы вянут, животы растут и жопы виснут! А вообще лучше всего – штангу и двухпудовку –  каждому комплект. Завизируй и печать не забудь! Да что тебя учить, вы ж, запорожцы, с главным бичом Турции сколь веков перепись дипломатную ведете…

 Всяко дело венцом красно! Сегодня праздник – добыли первое золото и я увидел самородок 60 грамм. Назвали «челюсть». А история презабавная. Шеф сел за стол, говорит, ну кто еще желтяк не видел? Я из-за его спины вякаю – я. Он подает, я хвать на зуб, сделал свежий надкус, испугался, быстро грязной рукой затер. Больше никогда в руки не брал…

Поперло золотье, люди повеселели. Шеф заулыбался:

– Так и быть, – говорит, – на рыбалку поедем, половим хариуса.

А ночи стоят белые, солнце скрывается за горами, но светло…

После работы, бани и ужина, уж часов в девять, сели на «Урал», поехали вниз по Речке и свернули на приток. Место замечательное, на нашей стороне скалы, на другой  луга, разнотравье.

Первую рыбку поймал Лепило Боря Монтач, приговаривая:

– Разве это хариус? Вот на Алима-Ю хариус! От полутора до двух килограмм! В прошлом годе за раз восемьдесят штук споймал. Еле унес(!!!)

– Знаешь, Боря, – сказал я ему, – когда ты травишь, у тебя самое ласковое слово «еблобан» и я, тебя слушая,  вспомнил цитату из Аксенова: «Речь его состояла из мата с вкраплением позорно невыразительных слов, но была понятна до чрезвычайности».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.