М. Браулер
Лекарь. Палач

ГЛАВА 1. ТЕНИ ПРОШЛОГО

Яркая ослепительная вспышка. Белый обжигающий свет.

«Где я? – с трудом сформировалась первая мысль, следом появились остальные. – Почему так холодно? И темно… Куда подевался свет?».

Пошевелил слегка пальцами, ну значит живой.

«Почему я лежу на голой земле? – подумал я, рассматривая звездное небо. – Как я здесь оказался? И откуда странный запах? Свежей травы…».

Мозг с трудом пытался включиться. Мысли путались, словно в тумане. События ночи рассыпались неясными фрагментами. Помню, как бездумно колесил по городу, зная, что будет совершено изуверское убийство. Шестое.

«Убийства», – сознание прожгло жгучим огнем.

Убийства я вспомнил. К великому сожалению. Растерзанные тела забыть сложно. Картина отпечаталась слишком четко. Руки и ноги жертв, прочно примотанные толстым жгутом к выступающим деревянным кольям. Круг метров двадцать в диаметре, залитый кровью. Лучше бы я это забыл.

В голове на огромной скорости мелькали события последней недели. Солнечное утро. Столичный университет. Я, как обычно иду на работу.

– Можете высказать свое мнение, как специалист? – голос майора звучит глухо, как сквозь толстый слой ваты.

– Судя по основным признакам, погибшая – молодая девушка, примерно двадцати-двадцати двух лет, – не узнаю собственный голос.

Впавшие глазницы, разрезанный сверху донизу живот. Какие тут могут быть комментарии?

«Шесть адских убийств», – пронеслось в голове.

Каждую полночь. Одна жертва. Повторение деталей максимальное.

Да, мерзкие убийства я вспомнил. И не только. Я понял, кто убивал невинных девушек для своих омерзительных экспериментов. Нужно быть конченым безумцем, чтобы поверить в ритуалы черных алхимиков.

Почему я ничего не сказал майору? Вообще кому-нибудь.

Изначально план был простой – проверить страшную догадку. У меня не было ни одного доказательства. Просто я знал, и все.

В сознании проносились смутные картины. Я помнил, как быстро мелькали огни, когда в полночь безжалостно гнал машину по федеральной трассе, вдавив ногу в газ. Помнил, как резко затормозил у заброшенного здания, одиноко стоящего посреди поля, как поднялся на третий этаж.

Дальнейшие события покрывались густой пеленой тумана…

Приоткрытая дверь. Фигура в темном плаще почти до пола. Человек хромал на правую ногу. Я зашел в лабораторию и медленно осмотрелся.

Точно помню яркий зеленый свет. Откуда в лаборатории взяться такому освещению? Непроизвольно шел к источнику слепящего света.

Зеркало. В самом центре комнаты стояло громадное зеркало, от которого исходило странное люминесцентное свечение. Причем никакого другого освещения не было, что странно для проведения экспериментов.

В память врезался большой манускрипт, обтянутый черной кожей с выгравированным золотым символом. Где-то я уже видел странную книгу…

Хорошо, что человек стоял спиной и я не видел того, что лежит на столе. Вошедший не снял плащ, и голова была закрыта капюшоном. Он был сильно занят и, очевидно, спешил. В отражении зеленого света я видел только руки.

Умелые руки помещали в колбу все жидкости, добытые страшным путем. После смешивания препаратов зазвучал глубокий хриплый голос. Странно, но я хорошо помнил струящийся свет полной луны, который попадал прямо в центр стола. Полнолуние. И шестая жертва.

Я просто стоял и смотрел. В странной дымке я видел, как забурлили жидкости в колбе и ядовитый слепящий зеленый блеск осветил стол и зеркало.

«Когда колба светится зеленым, значит, алхимик добился успеха», – промелькнуло в голове на дикой скорости.

Застывшими глазами я смотрел на руки, которые тянулись к колбе. На правой руке человека был огромный шрам от ожога, который нельзя было ни с чем перепутать. Человек, которому я доверял больше всего на свете и с кем собирался изменить медицину и биотехнологию, говорил, что обжегся в результате неудачного эксперимента. Хотя шрам больше походил на выжженный символ. В отражении зеркала я видел, как рука со шрамом взяла в руки колбу, бурлящую ядовитым зеленым светом.

Я не ошибся, это был он. Непревзойденный гений медицины и химии, которого я боготворил. На счету которого были уникальные научные открытия, способные перевернуть мир.

Раздался дьявольский смех.

Дальше я помню только, что бежал… бежал изо всех сил…

Мозг наконец выполнил свою работу по защите и дал команду бежать как можно подальше от адского места. Не помню, как я садился в машину и дрожащими руками пытался вставить ключ, как на дикой скорости рванул подальше от темного заброшенного здания. Дальше – просто слепящий свет.

Белый, не зеленый. Свет фар приближающейся фуры. Я вылетел на трассу, которая, разумеется, была оживленной. Дикий грохот. И темнота.

Разум наконец заработал и провел нужный анализ. Я лежал на дороге, чудом выжив после страшной аварии.

– Идиот, надо же было смотреть на дорогу, – первое, что я сказал дрожащими губами, когда оклемался.

Медленно попытался сесть, голова гудела. Попробовал пошевелить руками и ногами, ощупал шею. Странно, повреждений особых нет.

Я же видел громадную фуру, которая должна была размазать меня вместе с машиной по всей трассе.

Хм… Ну ладно, может пронесло?

Странное наблюдение, однако, было связано с травой. Попытавшись опереться, чтобы встать, я понял, что сижу посреди густой высокой травы. Медленно встал и, пытаясь разогнуться, огляделся.

– Когда это прямо рядом с трассой успело вырасти поле травы? – не знаю, почему я разговаривал вслух сам с собой.

Скорее всего, последствия шока. Через секунду понял, что трава не самое удивительное наблюдение. Трассы не было. Вернее, дорога была. Только другая. Да где это я? Не могло же меня отнести ударом на километры от столицы? Я поворачивал голову во все стороны, пытаясь собраться.

Прямо передо мной проходила дорога. Грунтовая, узкая. На месте, где должна была быть федеральная трасса. Дорога из утоптанной земли привела меня в ступор. Какой-то задней частью мозга я отметил, что, скорее всего, недавно был дождь, потому что четко были видны колеи от телег.

Каких, ради всего святого, телег?!

Я знал, что последствия сильного удара могли быть непредсказуемыми. Только я впервые столкнулся со случаем, когда в результате аварии сменилась реальность. Я огляделся, пытаясь в темноте хоть что-то разглядеть. Узкая грунтовая дорога проходила посреди поля с высокой травой.

Что же это такое? Непроизвольно я сделал несколько шагов, так как заметил какое-то препятствие на дороге. Мост. Ну как мост, настил из бревен.

Продолжал я идти чисто на автомате. А что я должен был сделать?

«Может машину протащило за фурой? – метались сумбурные мысли. – Как тогда вынесло на грунтовую дорогу? Где я нахожусь вообще?».

Я медленно брел по обочине дороги. Сосредоточиться на странностях всего, что я видел вокруг, мешало еще и то, что я видел совсем недавно. В голове стоял образ бурлящей ярко-зеленым цветом колбы и рука со шрамом.

Так, нужно собраться и позвонить наконец. В полицию, в такси, все равно куда. По привычке рука потянулась к внутреннему карману. Достать телефон не получилось. Не было никаких карманов. Пиджака не было. И брюк тоже. От удивления я встал, пытаясь оглядеть себя без зеркала.

Только сейчас я обратил внимание на то, что вокруг было необычно темно. Фонарей не было. Да и не ставят фонари у земляной дороги.

Руками я пытался ощупать странное одеяние, которое по неизвестным причинам оказалось на мне. Длинная одежда, что-то наподобие робы, опускалась до самых колен. Когда я поднял руку, с удивлением обнаружил, что рукава расширяются к кисти. На рукавах и по низу одежды был мех.

Час от часу не легче? Да как после аварии на мне могла оказаться одежда с какого-то маскарада? Цвет длинного халата, в который я почему-то был одет, определить в темноте я не мог, однако по низу и на рукавах поблескивала вышивка. Руки нащупали широкий кожаный пояс с металлическими пряжками. Странно, к поясу было прикреплено нечто вроде футляра.

Мозг как-то странно работал в этот момент. С перебоями. Удивление отошло немного на задний план и включилось элементарное любопытство.

Я посмотрел вниз и даже поднял одну ногу, чтобы понять, какая на мне обувь. Какие-то странные сапоги с квадратными носами. Час от часу не легче.

Когда я наклонился, чтобы посмотреть на странную обувь, с головы чуть не упал головной убор… Что? Я никогда в жизни не носил шляп.

Взяв в руки то, что было у меня на голове, я попытался рассмотреть и пощупать. Берет. Мягкий. Тоже с меховой оторочкой.

«Как же мне добраться до города? – пронеслось в голове. – Должно же быть логическое объяснение тому, что со мной происходит…».

– Чего ради, господин боярин, в нощи ходишь?

Наверное, если бы меня ударило током, эффект был такой же. Я просто подпрыгнул. Одновременно пытаясь понять смысл сказанного.

Я резко обернулся, в кромешной тьме сложно было что-то разглядеть. Смутные очертания телеги и лошади. Просто потрясающе.

«Боярин? Кто это? К кому обращаются? Ко мне? – мысли метались словно только что разбитые шары бильярда. – Что за язык вообще такой?».

«Наверное съемки фильма или маскарад, – мозг не сдавался в попытке рационального объяснения происходящего. – Исторический фестиваль? Каким образом я оказался на подобном мероприятии?».

Разум, отчаянно цепляясь за привычную реальность, выдавал самые нелепые версии. Авария. Кома. Галлюцинации. Бред. Не очень помогало.

Я стоял по колено в траве, в нелепом наряде с беретом на голове. Рядом на грунтовой дороге, судя по всему, остановилась телега с настоящей лошадью. И мужчина, разговаривающий на странном наречии.

Даже не знаю, что вызывало больший ужас. Понимание того, что я недавно видел безумца, который безжалостно убивал невинных жертв или совершенно незнакомый мир, в котором я вообще ничего не понимал.

Откуда я мог знать, что одно связано с другим, и что продолжение истории безумнее, чем начало?

И главным вопросом было не «Где я?», но «Когда я?».

ГЛАВА 2. РАЗЛОМ ВРЕМЕНИ

Я изо всех сил пытался хоть что-то разглядеть в кромешной темноте. Хриплый голос тем временем прозвучал снова. Значит точно не галлюцинация. Говорил человек. Только неизвестными оборотами речи.

– Не ко времени, боярин, в тьме бродишь, только лихие люди по ночам шарахаются, – в голосе послышалось неодобрение.

Я резко повернулся на голос и увидел телегу. Ну а чего удивительного? Если я разодет как клоун, то чего удивляться, что на земляной дороге и правда стоит телега, запряженная лошадьми. Двумя. С колокольчиками.

Повозка была с крытым верхом, скорее всего, для защиты от дождя.

И правда, все логично. Маскарад, так по полной программе.

– Заблудился я немного, – несмело проговорил я. – Добрый человек, подскажи дорогу. Как мне добраться до города?

– Кто такой будешь то? – с подозрением спросил сидящий на сидении, расположенном над передней осью телеги, и державший в руках вожжи.

Глаза немного привыкли к темноте, и я понял важную вещь.

Я не один участвую в маскараде.

Сидящий на повозке мужчина также был одет в странную длинную одежду, доходящую до колен. Одеяние было перехвачено широким кожаным поясом с металлическими бляхами. Цвет одежды разглядеть я не мог, но что-то довольно темное. Поверх было надето нечто вроде кафтана.

На ногах были надеты сапоги, похожие на мои, с квадратными носами. На голове мужчины была круглая шапка с меховой оторочкой.

– Какого роду-племени будешь? – переспросил возница.

Час от часу не легче. Ну откуда я могу знать, какого я рода? Подсознательно понял, что называть фамилию и должность не следует.

– Прости, добрый человек, не знаю…, – ответ вырвался сам собой.

– Вижу больно тебя угораздило, – на удивление возница не разозлился, в голосе прозвучало понимание. – Не помнишь, какого роду.

«Отлично, надо делать ставку на удар головой…, – быстро пронеслось в голове. – Упал, ударился, потерял память».

– Чего речь такая странная? – спросил недоверчиво человек, перебирая в руках вожжи. – Не здешний што ли?

– Нет, не местный, из Европы я, из Голландии, – не знаю, как вырвалось.

Мозг автоматически искал спасения из неизвестной ситуации. То, что я отличался от места, в котором находился, я уже понял. Разумнее было соврать, что я из далекой страны. Чужестранец, понятно, отличается.

– Видать лекарь заморский, от немцев присланный? – закивал человек на повозке.

– Он самый, – подтвердил я, радуясь, что получилось.

Объяснять разницу между немцами и голландцами не хотелось вовсе.

– Садись, лекарь подвезу, – подобрел человек.

Я подошел ближе к телеге, пытаясь сообразить, как забраться.

– Суму свою лекарскую не забудь, – сказал человек.

Я оглянулся. Рядом с дорогой в траве стояла кожаная сумка, похожая на саквояж. На фоне остальных событий я уже устал удивляться. Молча дошел до сумки. Взял и пошел обратно.

– Сильно же ты головой стукнулся, – неодобрительно проговорил человек. – Ишь ты, забыть лекарские свои штучки.

Я промолчал и кое-как забрался на повозку и сел рядом с человеком, держащим вожжи. Одеяние доставляло много неудобств, да и чемоданчик некуда было пристроить. Поставил на колени, и вздохнул.

– Как звать то, лекарь? – спросил человек, когда повозка тронулась.

– Иоганн, – моментально перевел я собственное имя, чтобы было похоже на имя голландского лекаря.

– Иван по-здешнему будет, – пояснил человек.

В общем-то неплохо, сохранилось имя, буду знать на кого отзываться.

– Прости, мил человек, а как тебя звать? – я понял, что нужно перестраивать речь, чтобы не так сильно выделяться.

– Меня Петром зовут, – серьезно сказал человек. – Из купцов я, из местных буду. Вот товар продал, возвращаюсь обратно.

Вот чего я не знал, так как это как ощущается поездка по грунтовой неровной дороге, сидя на облучке. Надо же название вспомнил.

– Петр, а как ты понял, что я лекарь? – осторожно спросил я.

– Дак на тебе же цепь с ладонком, – удивился Петр, постегивая лошадей. – Известно ж, что лекари всегда таковые носят.

«Ладонок вроде старинное слово для медальона», – пытался я перевести неизвестные слова на свой русский. Хотя откуда я мог знать такое?

– Знахарь, в общем, заморский – промолвил Петр. – Не колдун ли?

– Нет, нет, – как-то слишком резко отреагировал я. – Лекарства умею хорошо делать, собирать составы всякие лечебные. Людей лечу.

Непроизвольно пощупал рукой прикрепленную к поясу коробку.

«В футляре должны инструменты и аптекарские флаконы, – пронеслось в голове. – Надо обязательно посмотреть, что в сумке».

– Это хорошо, лекарство всегда дело нужное, – закивал Петр в такт раскачивающейся телеги.

Какое-то время ехали молча.

– Куда мы едем? – все же осмелился спросить я.

– Знамо куда, в Старицу, – спокойно ответил Петр. – Из Старицкого городка я, как и вся родня. Ткачевы мы. Торгуем тканями разными.

«Старицкий кремль, Старицкое городище, – непонятно откуда в голове пробегали мысли стройным текстом. – На мысу при впадении реки Верхняя Старица в Волгу. Расстояние от Москвы до Старицы 213 км по трассе».

Второй раз за сегодня я подумал, что знаю, каково это, когда в человека попадает молния. Меня словно пронзило током сверху донизу.

Ни при каких обстоятельствах в обычной жизни я не вспомнил бы даже названия города. Сейчас же словно кто-то включил невидимый аппарат и мысли пропечатывались телеграфными строками. Я словно читал в собственной голове страницу энциклопедии.

Я помотал головой, подумав, что возможно проступает запоздалая реакция на страшный удар.

– А далеко мы от Старицы сейчас? – я понимал, что вызываю подозрения подобными вопросами, но решил делать упор на то, что иностранец, который сильно ударился головой и все забыл.

– Память тебе напрочь отшибло, мил человек, – покачал головой Петр, словно читая мои мысли. – Почти подъезжаем к городу. Без малого двадцать верст осталось. Темно, да и дорогу после дождей размыло. Часа два-три осталось, так думаю. К утру должны приехать.

«Маршрут от Москвы до Старицы шел через Клин, затем вдоль реки Волги. Москва – Клин – Тверь – Старица», – пронеслось в голове.

В этот раз я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с повозки. Возникло ощущение, что мысли сами по себе появлялись, как на бумаге. Не было это похоже на воспоминание. Детальный текст отражался целиком.

Смешно. После сильного удара, на фоне остальных необъяснимых событий у меня появилась память. Которой никогда не было в принципе. Вселенная и правда решила подшутить.

«Скорее всего, последствия удара головой, – пытался я себя успокоить. – Известны же случаи, когда человек заговорил на другом языке после того, как на голову упал тяжелый предмет. Мозг должен скоро прийти в норму».

Чтобы как-то отвлечься, я решил изучать окружающий пейзаж. Темнота немного рассеивалась, скорее всего было около четырех-пяти часов утра.

Решение осмотреться было правильным. Я немного успокоился, наблюдая как над высокой травой появляется предутренняя дымка и едва заметные солнечные лучи отражаются от кончиков стебельков. Красота русских земель и правда завораживала. Непроизвольно я улыбнулся.

Постепенно стали появляться редкие дома. Как бы сказать поточнее. Больше было похоже на избы. Я, конечно, понимал, что современные люди склонялись к стилизации под старину. Но не настолько. В темноте еще сложно было разглядеть все детали, но в основном мелькали невысокие бревенчатые постройки с двускатной крышей, покрытой соломой или берестой.

Пару раз повозка с трудом переезжала настилы из неровных бревен, так как дорога была размыта до состояния болота.

Не было ни знакомых электрических столбов, ни линий электропередач, ни указателей. Ничего не было.

Постепенно мысль о том, что я оказался участником инсценировки, отступала на задний план. Слишком сложно было переделать все, включая бесконечную грунтовую дорогу с ухабами, домами и мостами…

Безумная мысль, что я оказался в другой исторической эпохе, блокировалась рациональной частью мозга. Не может же быть такого, верно?

Наконец я осмелился и набрал побольше воздуха.

– А не скажешь, Петр, какой сейчас год?

Легенда с иностранцем и ударом головой реально помогала.

– Ишь ты, некрещенные немцы и года по-басурмански считают, – неодобрительно покачал головой Петр. – Нынче идет семь тысяч восемьдесят третий год, по церковно-славянскому, нашенскому, календарю.

«7083 год, значит 1575 год», – пронеслось в голове.

Осознание того, что я из двадцать первого века каким-то образом переместился на четыреста пятьдесят лет назад, пришло позже. Наверное, на фоне нескольких сильных потрясений, сил на удивление больше не осталось.

Странно, но я принял спокойно тот факт, что оказался в 1575 году. Еду в повозке, запряженной настоящими лошадьми, по грунтовой дороге. По направлению в Старицу, где находится Старицкий кремль Ивана Грозного.

Скорее всего, усталый организм просто не мог больше реагировать.

– К кому в Старице едешь, лекарь? – прервал стук колес Петр.

– В каком смысле? – удивился я.

– Останавливаться у кого будешь? – пояснил Петр. – Коль от немцев присланный, так должны были и пристанище определить.

– Пока не решил этот вопрос, – заколебался я с ответом.

Петр ведь прав, куда я пойду в Старице? Дело ведь не в том, что город незнакомый, а в том, что я шестнадцатом веке. Заморский лекарь.

– Ну пока не устроился, можешь у меня перебыть, – степенно сказал Петр. – Живем мы скромно, но место найдется.

– Даже не знаю, как отблагодарить, – я старался отвечать короткими предложениями, потому что понятия не имел, как правильно построить фразу.

Одна надежда, что примут и правда за немецко-голландского лекаря, и спишут странности речи на иностранное происхождение.

Я вздохнул от усталости. Мозг просто разрывался на части. Мало мне было событий в последнее время, так вот, извольте. Шестнадцатый век.

«Может все же помутнение рассудка? – подобный диагноз казался спасением. – Разные же формы бывают, повреждение мозга, уход в иллюзии. Лежу после аварии без сознания, и в сумрачном бреду все это вижу».

Не помогло. К сожалению, я был профессором и всю жизнь провел в медицинской биотехнологии. Подобной детализации не может быть ни при одном повреждении мозга или психическом заболевании.

Я пощупал футляр, прикрепленный к широкому поясу, потрогал еще раз мягкую кожу лекарского саквояжа. И снова вздохнул. Придется привыкать.

«Надо вспомнить, что происходило в России в 1575 году, – подумал я. – Хорошо, что попал в то время, когда отменили опричинину, в 1572 году, хотя официального приказа не было. Земская реформа привела к усилению централизованного управления, формированию местного управления и усилению армии. Экономика страны в это время находилась в упадке».

Дар памяти оказался полезным. Я словно читал учебник по истории.

«Старица была любимой резиденцией Ивана Грозного, после 1575 года, – промелькнуло в голове. – Жил в Старицком Успенском монастыре».

Последняя мысль снова выбила меня из колеи. Да что происходит то? Я и собственные разработанные составы записывал в блокнот, потому что не мог вообще ничего запомнить. Здесь же нате вам. Ходящая энциклопедия.

– Благодарить то, боярин, не надо, – оторвал меня от размышлений Петр. – Коль не затруднит, осмотри моего отрока, захворал он.

– Какие симптомы? – на автомате спросил я.

– Чего? – удивился Петр.

– Чем захворал отрок? – поправился я.

– Так на то лекарь и надобен, чтобы болезнь распознать, – степенно сказал Петр. – Мы ж простые смертные, откель знать то можем?

– Опиши подробно, что происходит с отроком твоим, – пытался я максимально упростить купцу задачу.

– В жар кидает, – вздохнул купец. – Трясет всего, потом покрывается, не успевают обтирать да рубаху менять. Слаб стал, встать не может.

– Давно началось? – интерес проснулся довольно быстро.

– Так уже сегодня пятый день, как, – в голосе Петра слышалась тревога. – Я как уезжал третьего дня, уже слег он. Хотел остаться, так не отвезти товар нельзя. Все по миру пойдем, если торговать перестанем.

– Плохо, конечно, что пятый день без лечения, – сказал я задумчиво. – Ничего, сейчас осмотрю твоего сына да назначу лечение. Выкарабкается.

– Дай, Боже, отроку моему здоровья! – Петр размашисто перекрестился.

Я невольно напрягся, потому что в общем-то был атеистом. И понятия не имел, как себя вести в таких ситуациях. Надо ли обязательно перекреститься после того, как другой сделал то же самое? Сказать что-то?

Хорошо, что Петр сам решил вынести вердикт.

– Поди ты еще и некрещенный в веру православную, – неодобрительно промолвил купец, качая головой. – В заморских краях Бога не чтут вовсе…

– Не чтут, верно говоришь, – закивал я быстро.

Лучше соглашусь. И так непонятно, где оказался, еще и врагов наживу.

– Один отрок у меня, – после паузы заговорил Петр и в голосе слышалась хорошо спрятанная боль. – Матерь его умерла во часе рождения.

«Мать умерла при родах», – мозг на автомате перевел.

– Белокурый, глаза лазоревые, тонкий такой весь в матушку…, – голос грузного и строгого с виду купца потеплел.

В любви купца к единственному сыну сомневаться не приходилось. Такое сложно скрыть, я невольно почувствовал жалость. Так нужно собраться. Желание помочь людям и вылечить как можно больше людей, как бы наивно это ни звучало, всегда было главным мотивом всей моей научной деятельности.

– Сколько лет отроку? – тихо спросил я.

– Шестнадцать, как исполнилось, – сказал Петр, понурив голову. – Все, что у меня осталось. Если и он уйдет, не знаю, что делать буду…

ГЛАВА 3. ПЕРВОЕ ЛЕЧЕНИЕ

Пройдя заставу в Старице, мы довольно быстро доехали до дома Петра. Было ранее утро, навстречу выбежал, как я понял, конюх. Немолодой, но и не старый. Длинная плотная рубаха, перехваченная веревочным поясом. Лицо обветренное, суровое, с грубыми чертами.

– Батюшка, Петр Ильич, с ночи вас дожидаемся! – говорил быстро конюх. – Отрок! Все хуже ему, жаром горит, все напрасно!

Последняя фраза запустила невидимый механизм, который, есть у каждого ученого, связанного с медициной. Желание спасти пациента.

– Отведите меня к отроку! – быстро скомандовал я.

Мужчина с удивлением посмотрел на меня, однако вступил Петр.

– Тимка, проводи лекаря заморского к Елисею, – сухо сказал Петр. – Да распряги коней, поставь в стойло, замотались бедные.

Не дожидаясь Петра, я направился ко входу в избу. Внутри было тепло. Разглядывать убранство дома не было времени. По симптомам, описанным купцом, да и по лицу конюха я о понимал, что ситуация крайне опасная. Умереть в шестнадцатом веке можно было от любого заболевания, особенно если не лечиться. В первой комнате, куда я зашел, стояло несколько лавок. Увидев крюки для верхней одежды, я снял и повесил то, что было на мне надето. Только при свете в избе разглядел собственное одеяние.

Пиджак очень странной формы, сужен в талии и расширяется вниз. Наверное, я принадлежу к боярскому роду, застегивалось одеяние золотыми петлицами на эмалевые пуговицы. Узкие штаны были заправлены в сапоги.

«Знать бы, кто распределяет подобные путешествия, обязательно спросил бы, почему обязательно такой нелепый наряд давать?» – подумал я.

Позже я научился называть правильно предметы одежды, в том числе и кафтан. Только в то утро некогда было думать про одеяние.

Во второй более просторной комнате топилась печь.

В дальнем углу сразу увидел, что под одеялом кто-то лежал.

Я быстро прошел через комнату, подойдя к краю кровати. Вначале увидел только руку, тоненькую, бледную с прожилками. На столе рядом с кроватью стояла лампада, несколько чашек, деревянная кружка.

Я перевел взгляд на белое лицо подростка. Несмотря на состояние больного, подсознательно удивился, насколько прав был Петр. Елисей был очень красив, тонкие черты лица словно вычерчены художником. Казалось, что и веса не было, не только из-за болезни. Отрок был ангельски прекрасен.

– Уже третью ночь горит, рубахи да потное белье какой раз меняю, – услышал я взволнованный женский голос за спиной.

Я повернулся и посмотрел на светловолосую девушку в простой рубахе, которая держала в руках большое ведро, явно с водой. Возраст девушки определить было сложно, примерно от двадцати до тридцати лет.

– Агафья, поставь ушат да подай стул лекарю, – раздался голос Петра.

Времени на разговоры не было. Подростку было очень плохо.

Я быстро пощупал пульс. Слабый. Приложил руку ко лбу. Да, температура и правда высокая. Быстро посмотрел, что еще стояло на столе.

– Чем лечите больного? – спросил я.

– Дак известно чем, – тихо сказал Петр. – Лекарь местный дает снадобья.

– Какие? – резко спросил я.

Времени на вежливость не было.

– Хлебный квас с толченным чесноком и хреном Елисею даем, – ответил растерянно купец. – Мед сырец да пиво темное с полынью подогретое…

– Что? – повернулся я к Петру.

– Лекарь сказал надобно, – пробормотал Петр. – Пот, говорит, прогоняет. Кровопускание делал, чтобы дурную кровь прогнать…

– Да кто лечит такими изуверскими методами? – не сдержался я.

«Средневековье какое-то», – возмущенно подумал я и сразу осекся.

Я и так в средневековье. Откуда здесь врачи и тем более лекарства?

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, где же я найду антибиотики в шестнадцатом веке? Подросток явно умирал. Без бактерицидного лечения шансы были равны нулю.

Я и медиком то не был. Мне повезло стоять в основе создания научного направления на стыке двух наук – химической технологии и медицинской биотехнологии, добившись успехов. Под руководством гениального ученого.

Преимуществом было то, что мы создавали лекарства на основе новых технологий при помощи биологических систем. Про растворы и вещества я знал практически все, также как и про человеческие жидкости, ткани и белки.

«Нужно найти подходящие ингредиенты, чтобы смешать аналог антибиотиков, – судорожно думал я. – Точно инфекционное заболевание, причем запущенное, организм сам не справится. Из чего же соберу антибактериальное средство-то?».

Необычный дар помнить все, что когда-либо прочитал, теперь показался спасением. В голове замелькали когда-то прочитанные тексты. Все-таки смешиванием веществ и созданием новых лекарств я занимался всю жизнь.

«Антибиотики могут быть природными и синтетическими, – пронеслась мысль. – Господи, ну конечно, нужна плесень. Особого вида. Penicillium (Пеницилин). Появляется на испорченных фруктах, хлебе… Хлеб!».

– Найдите срочно заплесневелый хлеб, – скомандовал я. – Нужен ржаной или черный хлеб, на котором есть плесень. И уберите все со стола.

– Так порченный хлеб свиньям относим, – неуверенно сказала Агафья.

– Значит пойти, взять у свиней и принести мне, – отрезал я. – Петр, ты хочешь спасти сына?

– Делай, как лекарь заморский говорит, – сказал Петр девушке.

Агафья выбежала из избы, я еще раз с жалостью посмотрел на подростка. Елисей еле-еле дышал. Только бы успеть, должно помочь.

«Дистиллированный алкоголь, где же я найду спирт?» – продолжал судорожно думать, где взять остальные компоненты.

– Что еще нужно, барин? – Петр словно прочитал мои мысли.

– Какой алкоголь вы пьете? – спросил я.

– Чего? – купец удивленно на меня посмотрел.

– Для лекарства нужен спирт, – процедил я. – Что пьете на праздники?

– Дак есть немного «хлебного вина», – смущенно ответил Петр. – Сами немного перегоняем. Знамо из ржи делаем, в подвале стоит бутыль.

«Хлебное вино» является прототипом водки, крепостью 30-40 градусов, – пронеслось в голове. – Намного слабее спирта, но на время может помочь».

– Срочно неси свое «хлебное вино», – почти прокричал я.

Забежавшая в комнату Агафья вздрогнула.

– Хлеб порченный принесла? – посмотрел я на девушку.

– Да, – запинаясь проговорила Агафья.

– Положи в чистую миску на стол, и убери все остальное со стола, – времени на объяснение у меня просто не было.

Инстинкт сохранения чужой жизни проявился в полной мере.

Петр вернулся довольно быстро, держа небольшой бутыль с жидкостью.

– Ставь все на стол! – коротко сказал я. – Ножик бы мне острый.

– Так посмотри в своей суме лекарской, – удивился купец.

Тут до меня дошло, что я так и не знал, что находится в футляре и тем более в объемной сумке. Я метнулся в сени и принес с собой увесистый чемоданчик. Внутри и правда лежал набор инструментов, очевидно лекарей шестнадцатого века, завернутый в грубую холщовую ткань.

Хвала небесам! Пара достаточно острых ланцетов. Отлично, узкое лезвие с острым концом. Остальные инструменты изучу позже.

Я начал перебирать заплесневелый ржаной хлеб, который принесла Агафья и сложила в деревянную чашку. Бело-зеленые пятна. Отлично.

«Сделать все надо без навороченного оборудования и современной лаборатории, – пронеслось в голове».

– Глиняный сосуд дайте мне! – сказал я.

Агафья метнулась за печь в углу, и достала небольшой сосуд с узким горлышком. Быстро подбежала к столу, протягивая мне.

– Травы лечебные в нем смешиваем, – проговорила девушка дрожащим голосом. – Для Елисейки, чтобы болезнь отступила.

– Подойдет, поставь на стол, – сказал я, не отрываясь от чашки с хлебом.

Странно, но страха не было. Появился азарт. Не знаю, все ли медики испытывают подобное, но я, оказавшись во времени, когда не было ни больниц, ни лекарств, понял, как растет ощущение собственной значимости. Жизнь и здоровье людей зависели только от умения и знаний лекаря.

Острым ланцетом я аккуратно соскреб плесень в глиняный сосуд. Вещества получилось очень мало, да и хлебное вино слабой концентрации. Ладно, выхода не было. И времени тоже. По правилам получившуюся смесь нужно несколько дней настаивать в тепле, благо печь есть.

Только у Елисея не было несколько дней. Возможно даже часов. Ночь была критической, без медицинской помощи подросток к утру умрет.

«Так, думай, – лихорадочно метались мысли. – Можно усилить процесс, максимально размельчив плесень, хлебное вино является хорошим растворителем. Вино способно вытягивать активные вещества даже без нагрева. На время должно помочь, пока лекарство настоится».

Вновь приобретенный дар феноменальной памяти я воспринимал уже более или менее спокойно. Вот только когда я читал подобное?

– Чего это боярин делает? – услышал я незнакомый голос за спиной, но не стал поворачиваться, занятый процессом приготовления лекарства.

– Федор, не мешай лекарю, – грозно отрезал Петр.

Отец явно переживал, и чисто интуитивно понимал, что вопрос жизни и смерти его единственного сына в руках заморского лекаря.

Сильно измельчив плесень, я добавил в сосуд немного вина. Взбалтывая сосуд, я оглядывался по сторонам в поисках чего-то наподобие марли.

– Дайте тонкую ткань, – коротко сказал я.

Агафья побежала в другой конец комнаты, покопалась в огромном сундуке и вернулась обратно, протягивая мне кусок льняной ткани.

Растянув ткань над чашкой, я аккуратно выскреб смесь плесени с вином из глиняного сосуда. Растер, затем свернул полоску и выжал жидкость

«Отлично, получилось, – подумал я, разглядывая мутную жидкость. – Ну с почином. Аналог пенициллиновой настойки получен».

– Ложку дайте, – сказал я, подходя к кровати.

Взяв ложку из рук Агафьи я еще раз удивился, насколько божественно красиво лицо подростка. Придется пробовать, других вариантов нет.

– Нужно, чтобы Елисей проглотил хотя бы пару ложек лекарства, –сказал я, аккуратно наливая мутную жидкость в ложку.

– Федор, чего стоишь, подсоби лекарю, – решительно шагнул к кровати Петр. – Надобно подать лекарство в гортань.

Высокий мужчина, немного моложе Петра, уверенно подошел к изголовью и раскрыл челюсть подростка, который давно был без сознания.

Я аккуратно влил одну ложку зелья, помассировав горло подростка, чтобы жидкость прошла внутрь. Затем добавил еще пару ложек.

– Глотни, Елисеюшка, прими родимый, лечебное, – прошептал за спиной Петр и я едва сдержался. На глазах выступили слезы.

Столько было невысказанной отцовской любви в простых словах.

Господи, только бы получилось!

Словно читая мои мысли, стоявшие рядом Агафья и Федор размашисто перекрестились, и, повернувшись к иконам и лампадам в углу, поклонились.

– Раствор слабый, но пока должно помочь, – я говорил резким тоном, чтобы самому не расплакаться на глазах чужих людей. – Лекарство должно настояться, как положено, время нужно и температура подходящая.

– Так говори, чего делать, – деловито спросил Федор.

– Поставить нужно за печь, чтобы два-три дня настаивалось в тепле, – сказал я, аккуратно передавая сосуд Федору. – Желательно взбалтывать жидкость каждый день, чтобы лучше все перемешивалось

– Понял, встряхивать кажен день, – Федор внимательно ловил каждое слово с важным лицом.

– Можно добавить в жидкость еще немного меда, – сказал я.

– Агафья неси мед с погреба, – сказал Петр.

Девушка снова убежала, я огляделся.

– Брат мой меньшой, Федор, – вспомнил Петр про правила приличия.

– Очень приятно, Иоганн, – хорошо, что не забыл собственное имя.

– Иван по-нашенски, – перевел купец. – Прислали вот в Старицу заморского лекаря, по дороге подобрал. Видно, упал с телеги да заплутал.

– Врачевание дело нужное, – закивал Федор с одобрением.

«Какое прекрасное объяснение, – невольно проскочила мысль. – Шел, поскользнулся, упал, встал. Всем буду одинаковую историю говорить».

– Что теперь будет, господин лекарь? – несмело спросила Агафья, поставив крынку меда на стол рядом с сосудом. – С Елисейкой?

– Лекарство должно подействовать, – деловито сказал я. – Нужно немного подождать. Который сейчас час?

– Приехали вы поутру, да лечением вона сколько времени занимались, сейчас уже поди скоро полдень будет, – Федор сказал размеренным тоном.

– Добавьте в раствор мед, перемешайте и поставьте сосуд за печь, – сосредоточенно сказал я. – Давать Елисею будем несколько раз в день. Питие должно быть обязательно теплое. Чаи же делаете на травах?

– Конечно, – закивала Агафья.

– Следите, чтобы Елисей пил побольше, – продолжил я.

– Все сделаем, – сказал Петр строго. – Сейчас господину лекарю отдохнуть надобно. Шутка ли сколько в дороге провел, так еще и головой ударился. Агафья, поди на кухню, скажи, чтобы обед готовили.

– Вот отобедаем, да и можно будет отдохнуть, – повернулся ко мне хозяин дома. – Господин лекарь, не извольте покидать мой дом. Оставайтесь, будет мне в радость. Комнату приготовим хорошую, светлую.

– Можно ты будешь называть меня просто Иваном? – спросил я.

– Никак нельзя, господин лекарь, – помотал головой Петр.

Я вздохнул, но решил, что нарушений исторических эпох на сегодня достаточно. Пусть называют как хотят. Я и правда валился с ног от усталости.

Подойдя к Елисею, я положил руку на лоб и пощупал пульс. Невольно улыбнулся. Говорить об улучшении родным, конечно, пока не стоит. Но я прекрасно видел, что пенициллиновая настойка получилась. Жар спадал.

– Пойдем в столовую, скоро обед накроют, – посмотрев на сына, сказал Петр. – Все лучшее господин лекарь на стол поставим.

Неужели купцы и правда так питались в шестнадцатом веке? Я не знал, из чего приготовлена большая половина блюд. И физически не понимал, как можно вместить в себя такое количество еды.

Напитков было еще больше, особенно медовых. О том, что напитки были крепкими, я догадался позже. Когда с трудом встал из-за стола.

– Агафья, отведи господина лекаря в покои, – скомандовал Петр, увидев мои попытки не свалиться от усталости. – Горницу прибери, где жена моя, Евдокия, во блаженной памяти живала. Да белье принести свежее.

Я был настолько вымотанным, что едва передвигал ноги. Суеверным я не был, поэтому мог спокойно поселиться в комнате, где жила покойница.

Главное, что я вообще оказался в жилом помещении, а не в канаве ночью. Комната была маленькая, но по-своему даже уютная.

Вырубился я мгновенно и когда очнулся, было уже темно. Часов не было, я подошел к окну, посмотрел во двор. Был только вечер.

«Ну вот теперь у меня будет, как и положено, послеобеденный сон, – пронеслось в голове. – Надо идти срочно дать лекарство Елисею».

Я спустился вниз, стараясь точно вспомнить расположение комнат. Дом у Петра был довольно большой, да и по присутствующим за столом я понял, что живут братья-купцы дружно, одной большой семьей.

Позже я узнал все подробности. Всего братьев Ткачевых было четверо, с учетом жен и детей, также прислуги, примерно двадцать человек. Избы, как я понял строили рядом, и жили как бы одним двором. Выходя с дома одного брата, можно было минут за пять по двору дойти до дома другого.

Так, сейчас не до подробностей проживания. Я на удивление быстро нашел комнату, где горела лучина. У кровати Елисея стояла Агафья и Петр.

– Помогло, боярин, помогло! – прошептала Агафья с восхищением смотря на меня, как на посланного ангела с небес.

Я быстро подошел к Елисею и внутренне довольно улыбнулся. И правда помогло. У меня не было градусника и аппарата, чтобы померять давление, но как медик я мог без оборудования оценил состояние больного.

Елисею стало намного лучше. Пропала болезненная мертвенная бледность, лицо посвежело, и на щеках появился едва заметный румянец. Я положил руку на лоб, хвала небесам. Лоб был слегка теплый. Удалось сбить высокую температуру, хотя до полного выздоровления было еще далеко.

– Принесите раствор, – коротко сказал я, поворачиваясь к столу, чтобы взять ложку. – Давать нужно примерно четыре раза в день.

– Так, зелье давали в полдень, – сказал Петр. – Теперь ранний вечер. Значит еще в ночь зелье будем давать, и, стало быть, еще утром.

– Правильно, – повторил я, наливая мутную жидкость в ложку. – Следите за тем, чтобы Елисей пил много жидкости, воду, чаи травяные.

– Следим, господин, следим, – закивала Агафья с готовностью.

– Скажи, Иван, поправится отрок мой? – едва слышно спросил Петр, наблюдая, как я вливаю пару ложек раствора в горло Елисея.

– Да, должен, – невольно вздрогнул я, ощутив всю боль неизмеримой отцовской любви к единственному сыну.

ГЛАВА 4. НОВАЯ ЖЕРТВА

– Господин лекарь, боярин, – услышал я сквозь сон грубый голос Федора, младшего брата Петра. – Надобно, чтобы ты пришел.

Быстро вскочив и надев нелепое одеяние, я открыл дверь и пошел на голос. Ожидая самого худшего, я последовал за Федором, почти забежал в горницу и остановился. Выдохнул и невольно улыбнулся.

На кровати опираясь на высокие подушки сидел бледный подросток, рядом хлопотала Агафья, наливая травяной чай в чашку. У изголовья кровати стоял Петр, на лице которого была тревога. Вдруг рано еще радоваться?

Я снова отметил, что подросток, невероятно красив, выточенные черты лица, почти прозрачные бездонные глаза и белокурые, перламутровые, кудри до плеч. Как будто сошел с полотна талантливого художника.

– Здравствуй, Елисей, – спокойно сказал я, подходя к кровати

– Здравствуйте, господин лекарь, – тихо сказал подросток и я удивился необычному мелодичному голосу.

Провести исследования возможности не было, но было и так заметно, что Елисей сильно отличался от всей своей родни.

– Как ты себя чувствуешь? – вслух сказал я, послушав пульс и пощупав лоб отрока. – Что беспокоит?

– Благодарствую, что исцелили господин лекарь, – посмотрел прямо на меня подросток.

– До полного выздоровления еще далеко, Елисей, – строго сказал я, зная, как пациенты спешат встать на ноги, когда нужно еще лечиться.

– Недуг отступил, – не выдержал Петр. – Сын мой придет во здравие?

– Да, все хорошо, успокойтесь, – посмотрел я на купца. – Елисей выздоравливает, но нужно продолжать пить раствор. Еще несколько дней нужно пить по четыре раза в день, травяные чаи и полный покой.

Облегчение, появившееся на лице обеспокоенного отца, сложно с чем-то перепутать. Федор улыбнулся, Агафья повеселела.

Никогда не испытывал подобного… Спасение жизни… Странно, но тот факт, что вылечил я подростка подручными средствами принесло мне большую радость, чем родным. Выписать пациенту препарат, который он купит в аптеке, совсем другое.

Здесь же я словно снова вернулся к истокам, собственными руками спас человека от верной смерти. Лекарь. Я впервые за всю жизнь со всеми своими учеными степенями ощутил себя истинным целителем.

Я мог спасать жизни. И радость от осознания подобной возможности огромной волной перекрывала все остальное.

– Федор, зови остальных, будем завтракать, – скомандовал Петр младшему брату. – Агафья, чего стоишь? Беги на кухню, пусть подают.

Кто бы меня предупредил, что приемы пищи в купеческом доме не отличались по количеству еды. Я в принципе не понимал, кто может столько съесть. Отказываться от еды, как я быстро понял, было невежливо.

После плотного завтрака я пошел к себе в комнату. Нужно было привести мысли в порядок, да и разобраться с вещами.

«Я смогу вылечить многие болезни, от которых не было лекарства в шестнадцатом веке, – ощущение призвания исцелять людей становилось все сильнее. – Нужна лаборатория, столько всего можно сделать».

Перед завтраком я наспех одел то, что снял вечером. Решил облачиться, как положено. Из всего, что я знал о шестнадцатом веке, здесь все предметы одежды имели значение. Я рассмотрел рубаху, широкий пояс, штаны, кафтан с расширяющимся книзу рукавами, плащ-накидка с капюшоном.

Плащ был темно-зеленого цвета, почти черного. Сделан из плотной, грубой ткани, длинный, почти до пят, с широким капюшоном. Никаких рисунков на плаще не было, только светло-зеленая тесьма по краю и вышитая на правой стороне вверху звезда, причем семиконечная.

Странно, конечно, но я решил не заострять на этом внимания.

«Надо бы еще наверное одежды купить, – подумал я. – Должна же быть парадная и домашняя? Не могут же они в одном и том же постоянно ходить?».

Я решил позже спросить у Петра, где здесь можно купить одежду. Так, вопрос. Как я, интересно, собрался покупать вещи, если у меня нет денег. Какие вообще были деньги в это время? И где можно заработать?

Взгляд невольно переместился на небольшой кожаный футляр, который был прикреплен к поясу и к объемной лекарской сумке. Вчера я сильно спешил, и достал только ланцет, чтобы приготовить раствор Елисею.

Интересно, что еще там есть?

Сумка имела прочное основание, и раскрывалась вверху.

«Так ланцеты есть, хорошо», – открыл я еще раз металлический футляр.

Ланцеты имели узкое и острое лезвие, два были с одним лезвием, один ланцет имел два лезвия и напоминал кинжал, один имел игольчатое лезвие.

«Ланцеты могли использоваться для кровопускания, вскрытия гнойных наростов, и даже для вскрытия вен при заборе крови», – пронеслось в голове.

Я помнил факты, про которые точно не читал. Когда я мог читать про ланцеты в шестнадцатом веке?

В сумке лежали разные травы, предусмотрительно завернутые в ткань. Так, вот это очень интересно.

Откровенно говоря, к медицине я имел косвенное отношение. В медицинской биотехнологии я всю жизнь посвятил смешиванию растворов и созданию новых лекарств. Я начал быстро распаковывать грубые льняные мешочки, пытаясь определить состав. Ну по запаху понятно, травы, коренья, грибы. По запаху определил ромашку, шалфей, мяту. Травы для отваров.

Взгляд переместился на несколько шелковых мешочков. Раскрыл один. Интересно, попробовал крупицу на язык. Судя по всему, белена. Потрясающе. Понятно, обезболивающих в это время не было и тем более наркоза. Значит при сильной боли и необходимости вырезать что-нибудь, пациенту можно давать снадобье. Хорошо, может пригодиться.

Так, вот это уже интересно, откуда в сумке рецепты и записи? На дне лежало несколько блокнотов, в виде черных тетрадей. Я открыл одну, все исписано незнакомым языком. Приглядевшись, я понял, что записи на древней латыни. Ага, вот теперь и может понадобиться непонятная способность в виде отличной памяти. Латынь все изучали, разумеется, в медицинском, только это же невозможно запомнить. Открыл первые страницы, попытался прочитать:

– Recipe, так понятно, «возьми», – это я помнил. – Misce, «смешай».

Мелькнуло знакомое «opii», опий, «adde mellis», добавь меда.

Логично. И правда рецепты.

Я отложил блокнот, решив позже изучать записи, вдруг что пригодится. На дне сумки лежало несколько потрепанных листов. Развернул на кровати первый сложенный лист и невольно улыбнулся.

«Конечно, гороскоп – лучшее лекарство от всех болезней», – с усмешкой подумал я и свернул лист обратно. Ну это вряд ли пригодится.

На втором листе четко были нарисованы основные человеческие органы с подписями на древней латыни.

Рассмотреть все остальное я не успел, отвлек шум, раздавшийся из горницы. Звучали громкие голоса, разговор велся на повышенных тонах.

Зайдя в комнату, я увидел, что кроме младшего брата Петра, Федора, в горнице стояли другие братья, Степан и Никита, прибежавшие на шум. В центре комнаты стоял невысокий полный мужчина, в темном кафтане.

Не просто стоял, а громко излагал свое мнение.

– Што этот басурманский доктор гнилостным зельем отрока поил? Рази можно такое людям давать? И свиньям не полагается! Видали, что творится?

– Ты не шуми, Яков, – размерено сказал Петр. – Ты ужо неделю как отрока лечил, и не помогало. Лекарь заморский враз вылечил.

– Так на бесовской отраве замешано! – взвизгнул раскрасневшийся аптекарь. – Плесень ту на хлебе черном можно только сверху раны гноистные подсушивать. Где же видано внутрь такое вливать?

– Так помогло ж ведь, – вступил Степан, самый старших и братьев.

– Гнилостное зелье пить на погибель души! – не успокаивался Яков.

– Ну во-первых, это не «гнилостное зелье», как вы изволили выразиться, а лечебная настойка, убивающая любую заразу, – спокойно сказал я, вовремя остановившись, чтобы не сказать «антибактериальное средство».

Так точно и к черным колдунам приписать могут.

– Во-вторых, Елисею намного лучше и скоро он поправится, – продолжил я, изображая уверенность. – Лекарство известно среди лекарей в Голландии, так что прекратите ненужную панику.

Подсознательно я выбрал правильную тактику. Все, что казалось чужеродным местному населению, можно было свалить на «заморские» штучки. Никто ведь не знал точно, что там на самом деле.

Лекарь недовольный замолчал. Надо всегда вставлять про европейское.

– Если вам интересно, господин лекарь, – выбрал я тактику признания авторитета другого медика, несмотря на отсутствие результата. – В плесень, надобно добавить хлебное вино, чтобы не было вреда организму.

Яков посмотрел на меня. Как аптекарь он прекрасно понимал, что спирт дезинфицирует все. Взгляд, однако, был недобрым. Злость к конкуренту сложно с чем-то перепутать.

Ладно, не буду обращать внимания. Я не специально пациентов у местного аптекаря отбирал. Вылечить Елисея он не смог бы при всем желании.

– Главное, Елисей, сын мой единственный поправился, – заключил Петр, давая понять, что спор окончен. – Лекарь голландский в Старицу нам прислан, чтобы людей лечить. Пусть все будет в мире и согласии!

Я решил не продолжать дискуссию, вышел на свежий воздух и осмотрелся вокруг. Двор был просторным, вмещал несколько построек. Точно определить назначение всех сооружений, я, конечно, не мог. Но выйти было правильным решением. После всех переживаний, что свалились на мою голову, хотелось просто посидеть и расслабиться.

Я огляделся, недалеко от дома Петра стояла грубая деревянная лавка. Я присел, вытянул ноги. Немного полегчало. Сознательно я не пропускал в голову вопроса о том, как я оказался на трассе темной ночью и тем более, что вообще произошло. При всем желании я не смог бы объяснить, как сижу во дворе купца шестнадцатого века.

– Ты не принимай близко к сердцу, – услышал я голос Петра, садящегося рядом со мной на лавку. – Крику от Якова много, но беззлобный он.

– Понимаю, конечно, – спокойно ответил я. – Лекарства новые, всегда вначале воспринимается с недоверием. Как там Елисей?

– Лучше ему, позавтракал сегодня, – в голосе Петра слышалось облегчение. – Агафья говорит, с аппетитом все съел.

– Лекарство даете? – строго спросил я.

– А то как же, – уверенно сказал купец. – Федор взбалтывает, как и было велено. Дали утром две ложки, теперича в обед, в полдник и на ночь дадим.

– Все правильно, – кивнул я. – После обеда еще сына твоего осмотрю.

– Ты не волнуйся, – добавил я после паузы, решив, что все-таки нужно разъяснить отцу безопасность приготовленного лекарства. – Зелье, что я приготовил Елисею, не опасно. Просто у вас такое еще не делается. Лечит от всякой заразы, плохих последствий точно не будет. Вылечится отрок.

Я старательно подбирал слова, не сказав «побочных эффектов» и не назвав лекарство «антибактериальным». Осталось только сказать «антибиотик» и сразу отправлюсь на костер, как черный колдун.

– Да не переживаю я, – отмахнулся Петр. – Ты может думаешь, купцы в глуши глупые, ан не так. Я же видел, что все примочки Якова только хуже делают? Всю жизнь благодарен тебе буду, что спас сына.

– Спасибо, что позволил остаться, – поспешил я с благодарностью. – Постепенно осмотрюсь да начну обязанности свои лекарские выполнять.

– Ерунда, ты мне сына спас, живи сколько хочешь, – серьезно сказал Петр. – Будешь приглядывать тут за отроком да за остальными. Ехать мне надо с братьями скоро в Москву, за товаром. Торговать нам надобно.

– Вы покупаете ткани разные в Москве и потом здесь в Старице продаете? – поинтересовался я, ничего не понимая в торговом деле.

– Не, в Старице продаем совсем мало, – махнул рукой Петр. – Только если заказ какой есть от бояр. Везде продаем. В разных городах торгуем. Как закупим товар, так на повозке и везем. На ярмарках и продаем. Вона в прошлом году на Нижегородской ярмарке считай весь товар и продали.

– Когда теперь в Москву поедете по своим торговым делам? – уже чисто ради вежливости спросил я.

– Надобно бы уже и ехать, скоро будет ярмарка в Новгороде, – вздохнул Петр. – Так не выехать пока из города.

– Чего так? – коротко спросил я, ловя себя на мысли, что постепенно начну перенимать и местный говор.

– Не пущают, строгий контроль на заставе нынче, – проговорил Петр.

– Да я помню, когда мы подъезжали к Старице рано утром и проходили заставу, повозку долго очень проверяли, – смутно вспомнил я.

– Дак всегда в город служилые люди пропускают, – степенно ответил купец. – Где ж это видано, чтобы без охраны? Поди лихие люди да разбойники набегут. Контроль он всегда нужен, чтобы в городе жить спокойно было.

Я кивнул, возразить было нечего. Я прекрасно понимал особенности пограничного контроля и строгой проверки на пропускных пунктах.

– Только вот неделя как, хуже прежнего стало, – продолжил Петр задумчиво. – Укрепили заставу, еще служилых людей прислали, всех подозрительных хватают да к старосте волокут.

– Почему? – спросил я с интересом.

– Говорят, разбойника страшного ищут, – вздохнул Петр. – Страсти творятся. Слышал от губного старосты, что девок молодых стали находить, с животом разрезанным, словно скот какой. Да говорят без глаз. Что ж за разбойник окаянный на такую скверну отважился? Дней десять как будет, нашли девку в Покровском под Москвой, затем неделю как под Клином нашли. А дня три назад недалече от Твери нашли, такожде разрезанная по животу да без глаз. Молодая девка, красивая. Мужа, говорят, еще не знала…

Может ли человека бить молния в одно место три раза подряд?

Не знаю, зачем вселенная наградила меня феноменальной памятью. Перед глазами четко стояла картина событий, от которых я и бежал.

***

Столичный университет. Обычное солнечное утро. Отряд полицейских. Круг, диаметром метров двадцать, залитый кровью. В центре круга лежало то, что когда-то было молодой девушкой. На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы в землю вбиты деревянные колья, высотой примерно двадцать сантиметров. Руки и ноги примотаны толстым жгутом к выступающим колышкам. Живот девушки разрезан сверху донизу.

– Стенки вывернуты, предположительно, для изъятия внутренних органов, – никогда не думал, что так сложно будет вдохнуть.

– Вы можете определить, какие органы вырезаны? – спросил майор.

– Конечно, – кивнул я. – Отсутствует печень.

– Остальные органы на месте? – недоверчиво переспросил капитан.

– Да, все остальное, судя по всему, не тронуто, – сказал я. – Разумеется, точные результаты даст только аутопсия, посмертная экспертиза.

– Понятно, – кивнул майор. – Что еще вы можете сказать?

Позже я понял, почему позвали меня, хотя в деле работали опытные судмедэксперты. Метод зверского убийства был связан с биологическими жидкостями. Следователи хотели узнать, зачем убийце потребовались извлеченные компоненты жертвы. В частности, стекловидное тело из глаз. Я тоже сильно хотел это знать.

***

Хорошо, что я сидел боком и Петр не видел моей реакции.

– Петр, какую девушку убили? – сдавленным голосом спросил я.

– Говорят, молодая девка, жила на подворье оружейника, – пожал плечами Петр. – Помогала по хозяйству, убиралась, готовила.

– Как нашли, рассказывали? – не хотел я получать ответ на этот вопрос.

– Дак по обыкновению, толки великие пошли, только об этом и судачат, – проговорил купец. – Тверской губной староста рассказал нашему старосте, тот рассказал служилым людям, и пошло. Небылицы всякие сказывают. Говорят, нашли на пустыре утром. Девка на земле распростерта лежала, веревкой ноги и руки к кольям деревянным примотаны были. Земля вся в кровищи, живот от верху до низу распорот. И глаза вырезаны. Убивец ирод окаянный, не иначе как с бесами водится. Ужасу на весь город нагнал.

Вот круг и замкнулся.

«Невозможно, такого просто не может быть, – воспоминания последней недели до того, как я оказался в чужом времени, хлынули потоком. – Совпадение, просто неудачное стечение обстоятельств. Может зверь растерзал? Может на косу девушка неумело напоролась?».

Не сильно помогало. Врать себе тоже нужно уметь. Перед глазами стояли картины растерзанных молодых девушек, которые тоже «мужа не знали», были девственницами. Прочно привязанных к деревянным кольям, вбитым в землю, с вырезанными глазами и распоротым животом.

***

– Глазные яблоки впалые, выглядят пустыми и поврежденными, – как можно нейтральнее проговорил я.

– Вырезанные глаза сложно не заметить, – спокойно сказал майор.

– Строго говоря, глаза не вырезаны, – резко выдохнул я.

– Что это значит? – спросил требовательно майор. – Как я лично вижу, глаза жертвы отсутствуют.

– Боюсь, вам это точно не понравится, – я с трудом сдерживался.

– Работа у меня такая, в которой мало что может нравиться, – парировал майор. – Профессор, что вы видите на месте преступления?

– Глазницы выглядят пустыми и поврежденными, – повторил я.

– Вы это уже сказали, – прокомментировал капитан.

– Вы не поняли, господин капитан, – из последних сил я пытался говорить сдержанным тоном. – Стекловидное тело, было изъято, точнее сказать, аккуратно высосано, когда жертва была еще жива.

– Я правильно понимаю, глаза вырезали, когда девушка была еще жива? – ровный голос майора все же дрогнул. – Вы точно в этом уверены?

– Глазницы не вырезали, повторяю еще раз, – способность говорить нейтральным тоном покидала меня. – Жидкость из глаз высосали каким-то устройством при жизни жертвы. Аккуратно изъяли содержимое, словно вычерпали. Остались только сморщенные оболочки, роговица провалилась.

***

Что же происходит? В моем времени всего было шесть дьявольских убийств. Шесть жертв. Петр говорит, судя по всему, о третьей. Господи, неужели будет еще три?

«Да бред, надумал всякого, подражатель, скорее всего, прочитал об убийствах и попытался повторить», – мозг, как мог, пытался снять стресс.

Хотя я прекрасно понимал, что между моим временем и эпохой, где я оказался заморским лекарем, лежит пропасть в несколько столетий.

Какой подражатель мог прочитать про убийства в шестнадцатом век? Да и где могли написать подробности о вырезанных глазах, распоротых животах и о том, что девушки были невинные? В газете? В какой интересно? В рапортах? Еще смешнее… Ничего не сходилось. Да что происходит то?

ГЛАВА 5. ЛЕКАРСКАЯ ГРАМОТА

Я сидел неподвижно, всеми силами стараясь не выдавать напряжения.

В голове прокручивались разные версии. Рациональной частью мозга я прекрасно понимал, что средств массовой информации в этой эпохе не было. И рапорты служителей закона не включали подробностей убийства.

Мозг молчал, потому что принять гипотезу об убийце, жившем почти пятьсот лет все же не мог. Что же ради всего святого происходит?

– Скажи, а далеко от Старицы до Твери? – тихо спросил я, когда вернулась способность дышать.

– Знамо, верст семьдесят будет, – сказал Петр. – Ежели на лошадях ехать, так полтора-два дня надобно. Только, чтобы дороги не размыло. Когда в Тверь товар везем, пару раз лошадей меняем в селениях.

Петр встал с лавки, потянулся и огляделся по сторонам.

– Пошли, лекарь, отобедаем, да и отдохнуть надобно, – обстоятельно сказал Петр. – Ну и отрока моего проверишь.

Всеми силами я старался избавиться от картинки распоротого тела, привязанного к деревянным кольям, в голове.

Что же за дар свалился на мою голову? Больше похож на наказание.

В столовой горнице за большим столом уже сидела вся родня Петра, теперь я легко запоминал не только имена, но и всякие мелочи. Степан сидел во главе, как старший из братьев, справа сел Петр, слева сидел Никита, рядом сидел Федор. Я только на второй день понял, что мужчины обедали отдельно, женщин и детей за столом не было. Ну, другие времена, другие нравы.

Еды было столько, что хватило бы на роту солдат. Я пытался съедать все, что на тарелке, чтобы не обидеть радушных хозяев. Хотядля такого количества еды нужен был огромный желудок.

После обеда я зашел в горницу, где на кровати сидел Елисей. Подросток улыбался, и выглядел существенно лучше, чем утром. Видно, молодой организм легко справлялся с болезнью. Конечно, с учетом действия наспех сделанного из подручных веществ антибактериального средства.

– Здравствуйте, господин лекарь, – вежливо сказал Елисей. – Тятенька сказал, что вы мне жизнь спасли. Благодарствую от всего сердца!

– Ну ничего особенного я не сделал, – приятно, конечно, такое слышать. – Впереди еще лечение. Раствор пьешь?

– Да, господин лекарь, – подскочила Агафья, держа в руках сосуд. – Утром после завтрака давала. В обед вот Елисей выпил. Федор взбалтывает, как и было велено. Ставлю за печь, чтобы зелье силу не потеряло.

«Странные обороты речи, конечно», – скрыл я улыбку.

– Раствор будет действовать максимум три дня, – вслух сказал я. – Должно к тому времени полегчать. Постоянно пей чаи травные. С лекарством чем больше жидкости будешь пить, тем быстрее поправишься.

– Даем, господин лекарь, и травы, и чаи, – спешно заговорила Агафья, видно опасаясь, что ее обвинят в недостаточно хорошем уходе за больным.

– Ну поправляйся, Елисей, – сказал я, пощупав пульс и лоб подростка. – Вечером еще раз осмотрю. Отдыхай побольше.

От проникновенного взгляда светло-голубых глаз отрока стало немного не по себе. Знать бы генеалогическое древо. У отца Елисея и братьев также были русые волосы и светло-серые глаза. Только грубее и темнее. Подросток сильно выбивался из общей картины, и это немного пугало.

Я повернулся, чтобы выйти из горницы, еще раз осмотрев Елисея. Какая-то деталь врезалась в мозг, намного позже я понял, какая именно. Руки отрока лежали на одеяле сверху и почему-то он поджимал мизинец левой руки. Странно, но тогда я не обратил внимания на такую мелочь. Очень зря.

Выйдя из горницы, я пошел в комнату, которую мне выделили. Голова гудела от избытка событий. С учетом обильной еды, дневной сон был оправдан. Решил все же отдохнуть, заснуть, правда так и не удалось.

Примерно через полчаса услышал шум и решил выйти посмотреть.

– Говорю вам, гнилостным зельем людей травит! – визжащий голос Якова, местного аптекаря я узнал сразу. – Зелья бесовские варит!

– Так, Яков, прекрати шум наводить, – раздался низкий голос, который я раньше не слышал. – Губной староста на то и поставлен, чтобы проверять жалобы и устанавливать, какова правда на самом деле. Не суетись!

Знания всплывали в голове телеграфным текстом без подготовки.

«Губной староста во времена правления Ивана Грозного представлял собой выборного представителя местного самоуправления. Даже после отмены опричнины функции сохранились. Губной староста отвечал за борьбу с разбоями и разбирал уголовные дела в округе, губе, в котором был назначен. В подчинении находились десятские, писцы, надзиратели».

– Петр, ты человек уважаемый в городе, – прозвучал снова голос, как я понял, губного старосты. – Расскажи, что за пришлый лекарь у тебя остановился? Откель будет? Куда путь держит?

– Спросите лучше, каким бесовским зельем он отрока лечил? – не унимался местный аптекарь, переходя на визг.

– Яков, если не замолчишь, выведу! – потерял терпение староста.

Я зашел в комнату и стал у двери, наблюдая за происходящим. В проходе стоял высокий мужчина, судя по всему староста. Догадаться о должности пришедшего можно было по одеянию. Длинный темно-зеленый кафтан поддерживался поясом. На широком кожаном поясе поблескивала металлическая бляха с крестом, в руках мужчина держал жезл с металлическим набалдашником. По обе руки стояли служилые низших чинов, десятские. На стоящих была также сверху надета длинная верхняя одежда.

– Господин, губной староста! – размеренно заговорил Петр. – Ничего плохого заморский лекарь не сделал, спас отрока моего, Елисейку, от верной смерти. Лекарства умеет делать такие, что людям помогают.

– Откуда взялся лекарь? – спокойно спросил староста.

– Дак я возвращался с Москвы давеча, – ответил Петр. – И он на дороге сидел. В заморской одежде, с футляром и сумкой лекарской. Все как положено. Думаю, ехал по приказу назначенный в город, видно по дороге с телеги свалился, да головой ударился. Плохо все помнит.

«Петр и правда придумал мне классную легенду, – быстро мелькнуло в голове. – Держаться надо версии, что ничего не помню».

– Что по поводу зельев, о которых Яков говорит? – строго спросил староста. – Лекарь смешивал яды бесовские?

– Господь с тобою, плетет Яков языком, что попало, – в сердцах вступил Федор, стоявший позади Петра. – Сам лично все видел, да и девка видела. Заморский лекарь соскреб плесень с хлеба ржаного да с вином смешал. Сказал, заразу убивает. Помирал отрок уже, горел от жару. Вот второй день даем, сидит, здоровый весь. Излечил лекарь сына Петра, слава Господи.

– Принесите сюда зелье, – потребовал староста.

Я решил пока молчать, подумав, что следует отвечу, когда спросят. Агафья, стоявшая у дверей, побежала в горницу и быстро вернулась с сосудом, который по моему назначению стоял в тепле у печи.

Губной староста осторожно взял сосуд, поднес к лицу и понюхал.

– Пахнет плесенью да вином, – проговорил староста. – Ну так ничего не написано против того, чтобы порченный хлеб с вином смешивать. Полно суматоху поднимать, Яков, да людей служилых от дела отвлекать!

Обиженный аптекарь поджал недовольно губы, и по выражению лица я понял, что такие мелочные люди ничего не забывают. Мне это еще аукнется.

– Лекарь раз прислан в Старицу, должон по всем правилам отметиться и занять свое место, – посмотрел наконец на меня мужчина.

Цепкий взгляд полицейского перепутать ни с чем невозможно. Наверное, это профессиональная способность такая.

– Как звать-то тебя? – спросил губной староста.

– Иоганн, – коротко ответил я. – Прибыл из Голландии.

– Иван по-нашему, – вмешался Петр.

– Басурманские зелья готовить умеешь? – взгляд старосты и правда пронизывал насквозь. – Аль уверен, что вреда не будет?

– Господин староста, – попытался я уважительно. – Совершенно точно от лекарства, которое я дал сыну Петра, вреда не будет. Сами сказали, хлеб заплесневелый да вино смешаны. Раствор убивает всякую заразу.

– Такие зелья знать надобно с дьяволом якшаться! – так и знал, что местный аптекарь просто так не успокоиться. – Где это видано пропавший хлеб да вино отроку давать? Сразу в могилу загнать больного!

– Токмо от зелья лекаря заморского Елисейка выздоровел, – грозно сказал Петр. – От твоих же всех советов к утру тому помер бы ужо!

На моей стороне был один из сильнейших аргументов, отец будет защищать того, кто спас горячо любимого сына.

– Яков последний раз повторяю, перестань народ смущать! – прикрикнул губной староста. – Лекарь прислан, значит лечить людей будет.

– Господин староста, не судите лекаря, он мне жизнь спас, – раздался тонкий мелодичный голос, и все повернулись.

В дверях держась за косяк в длинной льняной рубахе стоял Елисей. Я невольно порадовался, хотя он был еще слишком слаб, чтобы вставать.

– Плохо совсем было, горел весь, не выжил бы я, – на удивление подросток хорошо понимал собственное состояние. – Лекарь сделал нужное зелье. Зараза отступила, вылечился я. Не трогайте его!

По реакции присутствующих я понял, что не только на меня действовал взгляд отрока завораживающе. Необычайная ангельская красота, почти прозрачные лазурные глаза и мелодичный голос невольно успокаивали. Староста закивал головой, так как получил доказательства из первых уст, собственного, самого больного. Якову пришлось сдержать свою злобу, насупившись он отступил назад к входной двери и опустил голову.

– Раз в город назначен, грамота рекомендательная при себе должна быть, – степенно сказал губной староста.

– Само собой, – повеселел Петр. – И футляр, и сумка лекарская при нем были, лично видел. Документы нужные значится там и должны быть.

«Петру точно должен буду, второй раз меня спасает, – пронеслось в голове. – Я же не все бумаги просмотрел».

Я повернулся и пошел к себе в комнату, сильно надеясь, что Петр прав.

«Раз уж Вселенная решила подшутить и отправить меня почти на пятьсот лет назад, должны быть и документы», – саркастически подумал я.

Сумка стояла на полу рядом с кроватью, я быстро поставил на стол, раскрыл и стал перебирать все бумаги. То, что могло быть официальным документом я нашел почти сразу. На плотной бумаге ровным почерком с небольшими засечками был написан текст. Внизу стояла печать, знать бы еще какого государства. Я понимал, что грамотой правитель одной страны отправлял лекаря в другую страну, типа для обмена опытом.

Грамота была написана на русском языке, разумеется, того времени, в котором я оказался. В принципе понять содержимое можно было.

«От короля Испании и государя Нидерландов Филиппа II Габсбурга всякому, кто сей лист увидит…».

«Голландии, как государства не существовало в данный период. Территория называлась «Семнадцать провинций Нидерландов» и формально подчинялась испанской короне», – возникло моментально в голове.

Я все больше сомневался, что получил именно дар памяти. Вспомнить можно только то, что когда-то видел, читал или слышал. Где и когда интересно, я изучал историю Европы?

Ладно, сейчас это не важно.

Я взял грамоту и пошел обратно. Молча протянул грамоту старосте.

Староста начал читать медленно вслух:

«Магистр Иоганн, человек ученый и в лекарском искусстве искусен, послан в Москву для службы у царя Ивана Васильевича…».

Ничего себе! Судя по содержанию документа, отправили меня к самому Ивану Грозному. Час от часу не легче. Что я делать то там должен буду?

О том, как я угадал собственное имя, приписанное мне в официальной грамоте, решил пока не думать.

Губной староста продолжал медленно читать:

«Повелеваем всем воеводам и приказным людям лекарю пути не замыкать, в обиду не давать, везде пропускать без задержания. Кто тронет или задержит лекаря, тот перед нами виноват будет и казнен будет…».

Какой хороший документ!

Староста продолжил:

«Грамота дана в Брюсселе, лета семь тысяч восемьдесят третьего, июня в 15 день».

«Все верно, – непроизвольно промелькнула мысль. – Брюссель служил политическим и административным центром Испанских Нидерландов, находился под властью Габсбургов. Господи, да что это такое? Я никогда не изучал историю в таких подробностях. Откуда я все это знаю?».

– Печать стоит королевская, – проговорил староста.

Можно было легко заметить, что реакция официального лица немного изменилась, староста стал более серьезным, приосанился, что ли.

«Магистр Иоганн, – промелькнуло снова в голове. – Вот записи о неизвестном «магистре Иоганне» во времена Ивана Грозного я встречал. Лекарь, алхимик. Может именно так люди и попадают в историю?».

– Тако выходит, что лекарь заморский направлен прямо к государю нашему? – сосредоточенно спросил губной староста.

– Простите, не совсем так, – решил вмешаться я, не имея никакого желания оказаться еще при дворе царя. – Написано в грамоте, что «для службы у царя…», общая формулировка. Все мы царю верой и правдой служим!

Последнюю фразу я добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.

– Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, – продолжал я, додумывая на ходу. – При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе царя числиться и буду.

– Верно говоришь, – староста закивал, соглашаясь. – Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы да лекарства делать.

Прямо скажем, содержание грамоты сильно меня порадовало. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не неизвестно кто, упавший ночью с телеги и головой ударившийся. Во-вторых, сколько возможностей открывается. Я смогу открыть лабораторию, лечить людей.

– Лекарскую горницу открыть в Старице надобно, – размеренно протянул староста, словно прочитав мои мысли.

– И то верно, – вступил Петр. – Лекарь заморский, как положено, на службу царя российского прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет в помощь доктору.

Вот зря он это сказал. Я видел, как злость буквально перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, сто процентов. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.

На мое радостное состояние это никак не повлияло. Волна, которую я ощутил, когда спас жизнь подростку, заполняла все сознание.

– На том и порешим, – заключил губной староста. – Ты, Иван, пока отдыхай и в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.

– Да, да, конечно, – радостно закивал я.

– Жилье выделить тебе надобно, – промолвил староста.

– Не нужно, – выступил Петр. – Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Горница свободная есть, хлебом, солью поделимся.

Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.

– Вот и славно, – повернулся староста к выходу. – Ежели чего, лично мне докладывать, лекаря охранять нужно!

Петр и Федор почтительно поклонились, староста с двумя людьми вышел. Не заметил, когда выскользнул Яков. Да мне было не до этого.

Я смогу лечить людей! Судя по тем средствам, который местный аптекарь Яков давал сыну Петра, все слишком запущено. Ничего, отдохну немного и займусь делами важными, впереди столько возможностей.

ГЛАВА 6. ЧУЖОЕ ЗНАНИЕ

После ухода губного старосты я вернулся в комнату, которую мне выделили, лег на кровать и предался приятным размышлениям.

Я смогу столько всего сделать! Как волнующе, шестнадцатый век. У меня будет своя лаборатория, ну пусть называют это лекарской горницей или аптекарской палатой. Да, как угодно. Я всю жизнь посвятил созданию новых составов и лекарств, теперь же открывались новые горизонты.

В русле медицинской биотехнологии я занимался разработкой новых методов лечения и диагностики заболеваний при помощи биологических систем – клеток, тканей, генов и белков. Область моей деятельности в двадцать первом веке сочетала биологию, физиологию и генетику, я изучал механизмы развития заболеваний на молекулярном и клеточном уровнях.

Сложные растворы, конечно, не смогу сделать, оборудования не найду подходящего, но более простые лекарства смогу. Россия получит множество препаратов, которые откроют только в двадцатом веке, это же даст такое преимущество перед другими странами. Какие перспективы!

Пока правда у меня есть только комната в доме у местного купца, да один раствор, но все же еще впереди. Я могу провести серию испытаний и вывести более устойчивый состав пенициллина. Да и других лекарств.

Господи, это же столько болезней можно будет вылечить! И не только.

Все-таки я ещё и химик-технолог, могу смешивать любые растворы. Можно создать более мощные составы пороха, или зажигательные бомбы на основе белого фосфора. Почти нереально, но попробовать можно.

«Оборудование допустим можно собрать из подручных средств, – мысли заметались со скоростью света. – Для перегонки жидкости, дистилляции, можно попробовать использовать что-то вроде кадила. И правда, если снять цепь и сверху накрыть куполом, получится что-то наподобие перегонного куба. Можно будет нагревать жидкость до любой температуры, подумать только, из чего делать привод и отвод жидкости».

«Глиняный сосуд уже использовал для хранения плесени, – сердце забилось быстрее от предвкушения. – Для большого количества лекарства можно использовать дубовую бочку при ферментации плесени. Нужно походить по ярмаркам, поискать сосудов разных, можно много подходящего найти».

«Так нужно будет найти подмастерье, чтобы все переделывал, – я все больше заражался идеей собственной лаборатории. – Мехи можно использовать, чтобы создать вакуум, если накрыть котлом. Кованый кубок для напитков, братина, можно использовать, как реактор для брожения.

Я медленно привыкал к тому, что в голове помещалась современная энциклопедия. Однако я точно не читал про кубки и бочки, которые использовались во времена Ивана Грозного. Откуда тогда я мог это знать?

«Прочитать сколько всего еще нужно», – пронеслось в голове.

Я осекся. Во-первых, надо перестать строить наполеоновские планы, хотя до прихода Наполеона еще как минимум полтора столетия. Во-вторых, где я читать собрался? В местной Старицкой библиотеке? Очень смешно.

Размечтался, что первый антибиотик, пенициллин изобретут в России в шестнадцатом веке. Где интересно я буду брать информацию? Интернета здесь нет и не предвидится. Книги, конечно, есть. Так, стоп.

Я вскочил с кровати, поняв, что кроме атласа и доверительной грамоты не изучил остальные бумаги, которые были в сумке. Помнится, бумаг разных там было предостаточно. Я быстро раскрыл сумку и поставил рядом.

Карту с органами, причем достаточно подробно прорисованными и описанными, я уже видел. Отложил в сторону. Несколько похожих блокнотов, из черной кожи. Наугад раскрыл один. Латынь, ну кто бы сомневался.

«Mutus Dolor», безмолвная боль.

Зато теперь я совершенно спокойно мог читать древнюю латынь.

Судя по всему, обезболивающее. Я пробежал глазами по рецепту. Какая прелесть! Алхимики и правда знали слишком много для своего времени, понятно, почему большую часть из них убивали, считая колдунами. Растения и пропорции были прописано довольно точно. Нужно наладить закупки, чтобы было все необходимое для приготовления лекарств.

Порадовался я и точности древнего автора записей, в мельчайших деталях был описан рецепт приготовления. Улыбнулся, конечно, мистике и таинственности. Положить ингредиенты нужно было только в «сосуд, запечатанный символом Луны» и обязательно прочитать заклинание. Плохо представлял, как буду бормотать сложные слова на латыни. Ну ладно.

Зато прописано, как процеживать лекарство, где хранить. Особенное внимание уделялось дозировке, строго указывалось, сколько и в какое время давать больному. В конце рецепта стояло предупреждение – при передозировке обезболивающего наступала смерть.

«Да, интересные побочные эффекты были у древних лекарств, – подумал я. – Представляю себе, как написал бы в новом лекарстве в своем времени, что при небольшой передозировке может наступить смерть».

Я перелистывал блокнот, исписанный мелким почерком.

Ха! «Adversus putridus», противогнилостное зелье! Как я догадался? Рецепт полностью совпадал с тем настоем, который я приготовил для Елисея. Нужно было собрать только зеленую плесень с ржаного или черного хлеба и смешать со спиртом, ну или с любым веществом, содержащим спирт. Правильно я сказал, можно добавить еще мед. Вот чеснок я не добавил, нужно учесть, когда буду изготавливать большую партию для лаборатории.

Всего было пять похожих блокнотов, вернее сшитых тетрадей, с черной кожаной обложкой. Почерк вроде одинаковый, значит писал один лекарь.

«Vivus aqua», живая вода, понятно для заживления ран.

«Cor lapis», сердечный камень, при болезни сердца.

Мельком обращал внимание на примечания писавшего лекаря. Понравилось предупреждение, что «тот, кто будет использовать не во благо, настигнет небесная кара». Прекрасное напоминание.

Пролистав до середины третьего блокнота, я устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Вопрос был только один.

Чья, ради всего святого, у меня сумка? Невозможно, чтобы лекарь или алхимик, даже немецкий или голландский, знал все это в шестнадцатом веке. Может быть, я изначально был прав в том, что так называемые алхимики были учеными и на несколько веков опередили собственное время?

– Что у вас в бумагах, господин лекарь, зелья описаны всякие? – звонкий голос отрока заставил вздрогнуть.

Я быстро сел на кровати, в дверях стоял Елисей.

– Тебе нужно еще много отдыхать, – строгим голосом сказал я. – Лекарство помогло, но нужно, чтобы организм восстановился.

– Я знаю, господин лекарь, – проговорил отрок, посмотрев прямо в глаза.

Да что же это такое? Каждый раз внутри словно что-то обрывалось, глаза подростка были бездонными и проникали до самых глубин души.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, господин лекарь, – проговорил Елисей, аккуратно присаживаясь на край кровати. – Я говорить тогда не мог, совсем слаб был, но сразу понял, что зелье наступает на болезнь. Как первые ложки влили, так жар внутри живота загорелся и вверх пошел.

Я улыбнулся и удивился одновременно. Надо же, отроку шестнадцать лет, а настолько наблюдательный. Даже взрослому человеку не пришло бы в голову следить, как «жар от лекарства наступает» и убивает вредоносные вирусы.

– Все верно, в лекарстве же вино есть, – пояснил я, отсюда жар.

– Я так хотел, чтобы вы остались господин лекарь, – сказал Елисей.

– Вот, судя по всему, остаюсь пока в Старице, – кивнул я.

– Дело у меня к вам есть, – смущенно проговорил подросток.

– Говори, какое, – с интересом спросил я.

Елисей смущенно протянул вперед левую, руку, которую прятал за спиной. Теперь я вспомнил, что, когда он лежал на кровати и держал руки на одеяле, он поджимал мизинец левой руки. Теперь понятно, почему.

Я осторожно взял левую кисть Елисея и с удивлением осматривал. Взял правую кисть и долго сравнивал. Конечно, я не хирург, и не генетик. Отклонение было странным, никогда ничего подобного не видел.

Все пальцы подростка были тонкие, ровные, словно выточенные. Вообще вся костная структура, лицо, ключицы Елисея идеально сочетались с ангельской красотой. Гармоничные пропорции и вызывали ощущение неземной красоты. Фигуру как будто выточил гениальный скульптор. С одним досадным исключением.

Мизинец на левой руке подростка был намного длиннее. Отличался не просто размер. Я несколько раз ощупал все пальцы, подумав, что может одна фаланга длиннее. Нет. На мизинце было четыре фаланги вместо трех.

– Очень странно, – пробормотал я.

– Уродство вот такое с рождения, – расстроенно сказал Елисей.

– Давай не будем это так называть, – быстро сказал я. – Отклонение есть, но и считать уродством лишнюю косточку не стоит. Так ты говоришь у тебя с рождения такой палец?

– Да, – кивнул подросток, явно обрадовавшийся, что заморский лекарь не считает его уродом. – Сколько себя помню. Тятенька говорил, что у матери моей покойной, Царствие ей Небесное, подобно тому было.

«Разумеется, если это какое-то генетическое отклонение, передаваться будет по материнской линии», – быстро промелькнуло в голове.

– Хм… и правда необычная структура, – я несколько раз ощупал палец и убедился, что ни наростов, ни смещения кости не было.

Мизинец состоял из четырех фаланг. Выше последней дистальной фаланги, располагалась еще одна, на которой и был ноготь. Дальше мизинец сужался как положено. Длинные, выточенные пальцы. Словно так и должно быть. На уродство никак не похоже.

– И что ты хочешь? – спросил я, посмотрев на отрока.

– Может есть какое средство сделать длинный палец якоже и другие? – с надеждой посмотрел на меня Елисей.

– Ты хочешь сделать мизинец короче? – уточнил я. – Отрезать, чтобы было так же, как и на правой руке, верно?

Понимая, что Елисей не все понимает, я взял обе его кисти и сравнил мизинцы. Левый выступал за счет дополнительной фаланги.

– Да, короче, – подросток закивал, поняв, что я имел в виду.

– Прости, Елисей, но я не хирург, – сказал я и сразу осекся.

Откуда ребенок может знать, кто такой хирург?

– Вы не режете кости, только растворы готовите? – слов Елисей может и не знал, но аналитика мозга была превосходной.

– Да, – с облегчением сказал я. – Лечить людей буду растворами, это моя специальность. Резать кости я не умею. Да и зачем тебе? Посмотри, все же ровно, красиво. Подумаешь, лишняя косточка, не обращай внимания.

Подросток сложил две кисти, внимательно посмотрел, и вздохнул.

– Хорошо, господин лекарь, – согласился Елисей.

– Иди и ложись, – строго сказал я. – Пить раствор нужно еще три дня точно. Побольше пей и отдыхай! Тело должно восстановиться!

Незначительная деталь с мизинцем Елисея в памяти не отложилась, как нечто важное. Позже я сильно пожалел, о том, что не придал этому значения.

После разговора с сыном Петра, я решил все же немного отдохнуть. Так и привыкну спать днем. Когда я встал, уже темнело и меня позвали ужинать.

Вечер прошел прекрасно. Меня просто распирало от ощущения, что теперь я не какой-то бомж, головой ударившийся, а присланный лекарь «на службу царя». Теперь я ощущал себя достойным членом общества. За столом сидели все братья Ткачевы. Обсуждали события последнего дня, говорили о своих торговых делах, в которых я ничего не понимал и не собирался вникать. Я думал все время о своем. О том, как смогу поднять медицину в небольшом городе в шестнадцатом веке.

Позже я понял, что братья купцы собирались на ужин вместе только из-за моего присутствия. Заморский лекарь в доме – большая редкость, вот все и приходили посмотреть. Федор рассказывал, как местный аптекарь вызывал губного старосту, очень смешно передавал все, что сказал Яков и как злился. Братья хохотали до слез, я тоже смеялся вместе со всеми. Постепенно, можно сказать жизнь налаживалась. Я все меньше чувствовал себя чужим.

После плотного ужина я вышел на улицу, погулял. Теперь мне нравилось мечтать, странное ощущение полета завладело мозгом. Сколько возможностей. Я в другом совершенно веке со знаниями своего времени.

Россия станет передовой в медицине, затмит Европу. Мы сможем использовать новые виды оружия, выигрывать войны. Какая красота!

Все пошли спать, я отправился в свою комнату. Только долго не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что нужно сделать в первую очередь, как вообще выстраивать работу лаборатории. Помощники нужны, подмастерья. Записи растворов нужно вести, писец нужен…

Хорошо, что я успел заснуть почти счастливым. Потому что проснулся я, резко вспомнив, что дьявольские изощренные убийства неизвестной нитью связывают начало двадцать первого и шестнадцатого века.

Напомнили. Вскочил я от резкого стука в дверь.

– Господин лекарь, вставайте, срочно! – голос Федора звучал очень испуганно. – Губной староста просит срочно доставить вас.

– Куда, что случилось? – протирая глаза спросил я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.