Mythic Coder
Фронт Бездны. Том 1. Прорыв

Глава 1 Первый разлом

Город гудел, как огромная уставшая машина, которая давно хотела встать, но всё никак не могла. Где-то наверху по воздушным трассам тянулись грузовые платформы, ниже рычали автобусные капсулы, стонали вентиляторы очистки воздуха, в подбрюшье базового сектора шипели паром трубы. Этот гул не стихал ни на секунду, и на его фоне визг механизированного крана звучал особенно мерзко.

– Да чтоб ты сгорел коротким замыканием, – процедила Лея, отдёргивая руку. Манипулятор крана дёрнулся и с живой злобой полоснул по воздуху прямо у неё над плечом, задев крюк за броней пластом грубого ремонта. – Ещё раз по мне махнёшь – разберу на шайбы, слышишь?

Кран, разумеется, не слышал. Он заедал уже третью неделю: сервоприводы дёргались, как нервный тик, один из датчиков положения глючил, и над разобранным шасси броневика висел не помощник, а угроза. Лея влепила гаечным ключом по защитному кожуху, звук отдался по боксам, смешался с гулом города и глухими голосами солдат у стены.

– Ласка и нежность, – донёсся ленивый голос Рэна. – Техника это любит.

Лея обернулась. У стены, прямо на ящиках с боеприпасами, сидели трое. Корран держал в руках пластиковую миску, но больше смотрел не на кашу, а на переносной тактик-экран, лежащий рядом; экран мигал картой сектора с редкими оранжевыми отметками. Хиро пил что-то, подозрительно напоминающее вчерашний кофе, а Элья ела быстро, почти не глядя – глаза всё время цеплялись за открытую створку бокса, за полоску улицы.

– Я этой тушёнке сейчас нежнее сделаю, – буркнула Лея, указав ключом на его пайковый пакет. – Завтрак штурмовика: соль, пластик и разочарование.

– Соль – это роскошь, – серьёзно ответил Хиро, поднимая кружку. – А разочарование у нас в неограниченном количестве.

– У тебя всё в неограниченном количестве, кроме снотворного, – вставил Рэн и наконец откусил от сухого батончика. Челюсти работали быстро, привычно, будто он не ел, а просто загонял в себя топливо. – Лея, ты его починишь до конца смены или мне опять своими руками поднимать «птичку»?

– Если ты ещё раз назовёшь свой штурмовик «птичкой», я тебя приварю к крылу, – ответила Лея, наклоняясь к распределительной коробке. Пальцы нащупали разъём, с усилием втиснули контакт. – Этот кран старый, как твои шутки. Ему бы только списаться, да мы тут все давно на списание.

Над дверью бокса радио захрипело, словно кто-то провёл гвоздём по динамику. Шум помех, сквозь него – нервный, плоский голос дежурного по городу:

«…по данным орбитальной службы, в верхних слоях атмосферы сохраняется нестабильность… повторяю, нестабильность. Работу транспорта не прекращать. Всем службам оставаться в штатном режиме. Ситуация под контролем…»

– Вот это меня всегда радует, – тихо сказала Элья, не поднимая головы. – Как только они говорят «под контролем», значит, никто ни хрена не понимает.

– В верхних слоях атмосферы, – передразнил голос ведущего Рэн, запивая батончик мутной водой из фляги. – Там, наверху, у них нестабильность, а у нас внизу всё стабильно: та же каша, те же рожи, тот же кран-маньяк.

Корран наконец отложил миску, провёл пальцем по тактик-экрану, переключая режимы. На лице легли синие отблески.

– Никаких предупреждений по нашему сектору, – сказал он. – Обычный утренний бред.

– Обычный утренний бред у меня в медбоксе лежит, – ответил Хиро. – Тридцать человек с одинаковой жалобой: «шум в ушах, жжёт глаза, всё время кажется, что кто-то смотрит». Вирусов не вижу, интоксикации не вижу, ничего не вижу. А люди – валятся.

– Может, это совесть, доктор, – хмыкнул Рэн. – У нас на базе давно такого не наблюдали, вот организм и не выдерживает.

Лея почувствовала, как кран под её руками наконец перестаёт дёргаться. Моторы перешли в ровное низкое гудение, манипулятор плавно пошёл вниз, точно в крепёжные точки шасси. Она коротко выдохнула, стёрла ладонью пот со лба, оставив на коже чёрную полоску масла.

– Видали? – она вскинула подбородок, не отрывая рук от пульта. – Вот это называется профессионализм. А вы думали, броневики сами себя собирают.

– Я думал, они рождаются такими, – поднял взгляд Корран. – Прямо из конвейера выезжают в полной экипировке и с хронической усталостью.

– Хроническая усталость – это наш профиль, – отозвался Хиро. – Я бы выписал вам всем постельный режим, но у нас нет постелей.

Радио снова щёлкнуло, коротко, как выстрел. В эфир ворвался другой голос – более низкий, напряжённый:

«…на восточных окраинах Ксайры фиксируются кратковременные энергетические всплески неизвестной природы. Повторяю: неизвестной. Просьба граждан сохранять спокойствие и.… шшш… не покидать свои районы без необходимости. Все силовые структуры – ожидать уточнённых распоряжений…»

В боксе стало чуть тише – не потому, что гул города стих, а потому что все замолчали. Лея машинально проверила фиксацию манипулятора, хотя кран уже стоял как вкопанный.

– Энергетические всплески, – медленно произнёс Рэн. – Это они так теперь называют «что-то странное, но мы не знаем, что именно»?

– Лучше, чем «божий промысел», – фыркнула Лея. – Хоть честно: неизвестной природы.

Элья поднялась, поставила пустую миску на ящик, поправила ремень винтовки. В её взгляде было то самое знакомое напряжение – как у человека, который всю ночь ждал выстрела за окном и так его не услышал.

– Мне не нравится, когда город гудит по-другому, – сказала она вполголоса. – С утра шум был, как всегда. А сейчас… будто под ним ещё что-то есть.

Корран выключил тактик-экран, встал, разминая затёкшие ноги, потянулся к шлему.

– Пока мы официально в «штатном режиме», – произнёс он, – мы завтракаем, чиним железо и делаем вид, что верим радио. Остальное начнётся, когда им надоест слово «под контролем».

– А когда им надоест, – мрачно добавил Хиро, – пациентов у меня станет больше, чем коек.

– У тебя их и так больше, чем коек, – отмахнулся Рэн. – Так что расслабься, доктор, утро обычное. Город гудит, техника матерится, мы живы. Пока.

Снаружи по улице прополз броне конвой: вибрация тяжёлых колёс коротко прошла по полу бокса, дрогнули инструменты на стене. Город продолжал шуметь – как всегда, и чуть иначе. Радио зашипело, но на этот раз промолчало.

Гул города вдруг захлебнулся, как будто кто-то резко убавил громкость огромной, невидимой машины. На долю секунды стало слишком тихо, непривычно – слышно было, как в боксе капает где-то вода и поскрипывает охлаждающийся металл. Лея подняла голову от пульта, чувствуя, как от этой тишины по спине пробегает липкий холодок.

Потом небо взорвалось.

Не звуком – цветом. Сквозь смазанные смогом окна ремонтного бокса, сквозь приоткрытые ворота стало видно, как над дальними башнями что-то разрывает облачную кашу. Серая муть просто… лопнула, и в образовавшейся прорехе не оказалось ни синевы, ни солнца, ни звёзд. Только вязкая, чёрная, неправдоподобно густая тьма, словно кто-то вывернул кусок неба и показал изнанку.

– Это что ещё за… – Рэн не договорил. В этот момент радио над дверью завыло.

Не сиреной – треском. Эфир забился бешеным, режущим уши шипением, словно сотни голосов одновременно пытались что-то сказать и глотали собственные слова. Треск не был похож ни на помехи, ни на привычный цифровой шум: он был живой, рваный, с провалами и всплесками, и от него начинали ныть зубы.

– Отключи это, – сквозь зубы бросил Хиро, поднимаясь. – Живо.

– Уже, – Лея дотянулась до панели, ударила по тумблеру.

Радио не послушалось. Индикатор связи погас, но динамик продолжал плеваться звуком. Шум становился плотнее, глубже, в нём появились низкие, почти инфразвуковые ноты. Металл стен отозвался дрожью, инструменты на крючьях затряслись, как при мелком землетрясении.

– Связь у них, видишь ли, «под контролем», – выдохнула Элья. Её голос звучал ненормально спокойно, только пальцы на ремне винтовки дернулись.

В боксе мигнул свет. Раз, другой. Ламповые панели, ещё секунду назад ровные и тусклые, вспыхнули почти белым, затем провалились в желтоватую полутьму. Тени по стенам вытянулись, как резина, поползли в стороны, не поспевая за источником света. Лея заметила, что её собственная тень у ног двигается с задержкой, на долю секунды отстаёт, словно не успевает за телом.

– Вы это видите? – тихо спросила она.

– Вижу, – коротко ответил Корран. Он уже был в шлеме, но забрало оставалось приподнятым; глаза цеплялись за всё сразу – ворота, окна, панели. – Лея, кран.

Она обернулась к технике и тут же отпрянула. Механизированный кран, только что послушный и ровный, стоял, задрав манипулятор вверх, как зверь, поднявший голову. Сервоузлы дёргались мелко, в стойках ходили волной микровибрации, индикатор на корпусе бешено мигал всеми цветами сразу, хотя так он делать не должен был никогда.

– Я его не трогала, – выдохнула Лея. Пальцы сами сжали гаечный ключ так, что металл впился в ладонь. – Я его не трогала.

– Он и тебя, пока, тоже, – попытался ухмыльнуться Рэн, но вышло плохо.

По стене, справа от крана, скользнула тень. Не их. Слишком большая, слишком вытянутая. Она прошла поверх уже существующих теней, как отдельный слой, скривилась, словно натянутая на невидимую фигуру, и исчезла, хотя никто в боксе не двигался.

– Ладно, – хрипло сказал Хиро. – Это мне точно не снится.

Эфир взвыл громче. Теперь шум лез не только из радио. Тактик-экран, лежавший на ящике, сам включился, поблёк, залился серым, и через этот серый фон поползли тонкие, ломанные линии помех. Они дергались рваными узорами, складывались в что-то похожее на символы, тут же расползались. На миг Лее показалось, что она видит в этих линиях знакомые очертания букв, но язык – не человеческий.

– Отключить всё к чёрту, – резко скомандовал Корран. – Питание, резерв, всё.

– Поняла, – Лея бросилась к аварийному рубильнику.

Ламповые панели снова вспыхнули, на мгновение ослепив всех белым, потом свет рухнул, вырвали из пространства, оставив только редкие аварийные огни над дверью и красное свечение на панели вентиляции. Тени по стенам поехали в стороны, замерли, и в этом красноватом полумраке казались гуще, чем должны были быть.

Треск из радио не исчез. Наоборот – стал отчётливее, будто вместе с обычным электричеством из сети вырубили всё лишнее, и остался только он. В этом звуке вдруг явственно проступил ритм, почти как дыхание: короткий всплеск, провал, снова всплеск.

– Корран, – тихо сказала Элья. – Смотри.

Она смотрела не на радио, а наружу. Через приоткрытые ворота было видно, как над улицей ползут волны тьмы. Не настоящие, не плотные – скорее, искажения света. Фонари снаружи то гасли, то вспыхивали, и в эти моменты на стенах соседних зданий появлялись чужие силуэты: угловатые, с непонятными выступами, как будто по улицам шли колонны техники, которой там не было.

– Внутрь, – автоматически бросил Корран, хотя все и так были под крышей. – Никому не высовываться. Контакт с улицей минимальный.

– А как насчёт контакта с… этим? – Рэн кивнул на радио, не отводя глаз от динамика. На его лице впервые за утро не было ни тени ухмылки.

Хиро шагнул к стене, прислонился к ней спиной. Через ткань куртки и броне пластины он чувствовал дрожь, будто в глубине бетона прокатывалось что-то тяжёлое.

– Это проходит через всё, – тихо сказал он. – Через воздух, через металл, через…

Слова застряли. По противоположной стене бокса медленно поползла ещё одна тень – тонкая, изломанная, как сломанная ветка. Она шла не от пола, не от людей и не от техники: начиналась в пустоте, на уровне человеческого роста, и тянулась вверх, цепляясь за панели, за ящики, за кран. На долю секунды показалось, что у неё есть что-то вроде головы, повернувшейся в их сторону.

– Лея, – глухо сказал Корран. – Скажи, что это оптический эффект.

– Если это оптика, – прошептала она, – значит, у нас у всех одновременно сломались глаза.

Воздух за воротами дрожал, как над перегретым асфальтом, только жаром тут и не пахло. Пахло озоном, металлом и чем-то ещё, резким, незнакомым, от чего кожа на руках хотела съёжиться. Лея машинально вытерла ладони о комбинезон, будто могла так стереть ощущение липкой невидимой пыли в воздухе.

– Элья, что на улице? – Корран прижался плечом к косяку, выставив наполовину шлем, но дальше ворот не высовывался.

– Перекрёсток видно, – коротко ответила она, уже поднимая винтовку. Приклад лег в плечо привычно, почти успокаивающе. – Движения… чёрт.

Она прижалась глазом к оптике, отсекла всё лишнее. Улица тянулась от базы вниз, упираясь в четырёхсторонний перекрёсток. Там, где обычно толкались автобусные капсулы и гудели грузовики, всё застыло: несколько машин стояли поперёк полос, как будто их бросили, из открытой двери магазина торчал чей-то ботинок. Фонари вокруг перекрёстка мигали вразнобой, под каждым плясали рваные тени.

И прямо посреди этого застылого хаоса воздух начал рваться.

Не вспышкой, не взрывом – как если бы невидимый крюк поддел саму ткань мира и начал её скручивать. В центре перекрёстка появилась тонкая, ослепительно бледная нитка света, тянущаяся вертикально. Вокруг неё сразу же сгущалась тьма, плотная, как дым, но не двигающаяся по ветру. Нитку скручивало, заворачивало, тьма обвивалась вокруг неё, и через несколько секунд там уже стоял жгут – толстый канат из света и мрака, мерцающий и шевелящийся, как живой.

– Что там? – Рэн уже стоял за спиной Эльи, но не смел оттолкнуть её от прицела.

– Разлом, – выдавила она. Слово само пришло, правильное и слишком простое. – Прямо на перекрёстке.

Радио взвыло в унисон с этим зрелищем, треск стал выше, тоньше. Лея почувствовала, как зубы отдают болью на каждый всплеск. Механизированный кран позади неё вдруг дёрнул манипулятором и застыл, уперев «голову» в потолок, словно боялся смотреть наружу.

Из жгута вытекло первое.

Это не был свет. И не была тьма. Скорее, сгусток чего-то вязкого, переливающегося всеми оттенками серого, от почти белого до провально-чёрного. Он вывалился из разлома, как комок слизи, повис в воздухе, вытянул щупальца-потёки и поплыл в сторону ближайшего автомобиля.

– Смотри, – прошептала Элья, забыв, что говорит вслух. – Оно… выбирает.

Сгусток ткнулся в капот грузовика, задержался, словно принюхиваясь, и резко рванулся к бортовому терминалу. Вязкая масса вонзилась в корпус автомата, контролирующего загрузку, прошла сквозь металл без единой искры. Терминал вспыхнул, экран пошёл мозаикой помех, а потом на нём побежали те же ломанные линии, что минуту назад плясали по тактик-экрану у них в боксе.

– Лея, техника, – глухо сказал Корран. – Они лезут в технику.

– Я вижу, – она сама сделала шаг к воротам, не отрывая взгляда от перекрёстка. Горло пересохло. Вся жизнь, проведённая среди железа, внезапно показалась ей открытой раной.

Из разлома вытек второй сгусток, за ним третий, четвёртый. Они стекали на асфальт, не оставляя следов, поднимались, как медленные клубы дыма, и каждый выбирал себе цель. Один вонзился в уличный фонарь – лампа взорвалась ослепительным светом, а затем продолжила гореть нечеловечески ярко, заливая перекрёсток холодным, почти хирургическим сиянием. Другой ткнулся в фасад дома, прошёл сквозь стену, и через секунду в окне вспыхнул свет, за дёрнутой шторой метнулись дикие тени.

– Люди, – выдохнул Хиро. – Там же люди ещё…

Его слова утонули в крике.

На перекрёсток выбежал человек – в гражданской куртке, без шлема, с головой, запрокинутой к небу. Он бежал, не разбирая дороги, будто пытался покинуть перекрёсток любой ценой. Один из сгустков заметил его. Масса дрогнула, словно услышала зов, и метнулась наперерез. Человек успел сделать ещё два шага, прежде чем вязкая серо-чёрная струя вонзилась ему в грудь.

Он даже не сразу упал.

Руки раскинулись в стороны, пальцы выгнулись, тело прогнулось назад, будто его ударили невидимой волной. Сгусток исчез внутри, расползаясь под кожей бледными прожилками. На миг через прицел Эльи стало видно, как по венам у него под кожей побежали светящиеся нити, странно напоминающие капиллярную сеть, только слишком правильную, геометричную.

Потом человек закричал.

Это был не человеческий звук. Гортань выдала нечто рваное, многоголосое, как будто вместе с ним кричали ещё десятки чужих глоток. Он рухнул на колени, пальцы царапнули асфальт до крови, голова дёрнулась, ударилась о землю. Тело выгнулось судорогой, а затем начало вставать – рывками, как плохо смонтированная запись.

– Не стрелять, – автоматически бросил Корран, хотя никто ещё не поднял оружие. – Пока не понимаем, что это делает.

На другом углу перекрёстка мелькнул знакомый бронежилет – патрульная машина, двое солдат, один уже подносил к плечу автомат. Сгусток, ракетообразный, вылетел из жгута прямо к ним. Вонзился в ствольную коробку оружия. Автомат дёрнулся в руках, послал очередь в небо, потом в асфальт у собственных ног бойца. Металл ствола начал покрываться тёмными, маслянистыми прожилками, словно ржавчина за считанные секунды проросла до глубин.

– Оно переписывает железо, – прошептала Лея. – Перенастраивает.

Автомат сам повернулся, как будто в нём что-то сломало все привычные упоры. Ствол медленно поднялся к лицу солдата, войдя в мёртвую линию прицеливания. Боец заорал и попытался отпихнуть оружие, но руки не слушались – пальцы сжались на спусковом крючке, как заклиненные.

– Чёрт, – Рэн сорвался. – Корран, нам надо…

– Стоять, – отрезал тот. Голос твёрдый, но в глазах – то же самое, что у них у всех: смесь ужаса и злой, бессильной ярости. – Сначала поймём, что это за война. Потом – лезть.

Жгут на перекрёстке шевельнулся, будто дыша. Из него, словно из раны, продолжали вытекать новые сгустки. Город вокруг по-прежнему гудел, только теперь этот гул стал фоном для другого звука – тонкого, настойчивого, как свист в голове, который больше никогда не заткнуть.

Свист в голове вдруг сорвался на вой. Не внутренний, не воображаемый – наружный, оглушительный. Городская сирена взвыла так, будто кто-то разодрал ей глотку: тяжёлый, протяжный звук разом ударил по рёбрам, по зубам, по внутренностям. Воздух в боксе задрожал, с потолка посыпалась пыль.

– Пиздец, – выдохнул Рэн. – Это уже точно не учебка.

Радио, до этого хрипевшее чужим треском, вдруг прорвалось человеческим голосом, но от этого легче не стало:

«…всем боевым подразделениям немедленная мобилизация! Зафиксированы множественные случаи выхода систем обороны из-под контроля… техника открыла огонь по своим… протокол „Чёрная метка“… повторяю, техника стреляет по своим…»

Лея глухо выругалась и автоматически отступила от крана. Тот дёрнул манипулятором так резко, что крюк с визгом полоснул по балке, оставив на металле рваную борозду. Индикаторы на корпусе мигали разными цветами, как у ебанутой новогодней игрушки; в сервоприводах что-то стонало, словно кран пытался разорвать собственные суставы.

– Лея, отойди от железа, живо, – голос Коррана хлестнул, как удар.

Он уже был в движении. Одним рывком оттолкнулся от стола, шлем клацнул на голове, забрало опустилось. Лицо исчезло, осталась только тяжёлая, собранная фигура в броне.

– Все, кто может держать ствол, – ко мне, – отчеканил он. – Рэн, штурмовая двойка на тебе. Элья, глаз с улицы не снимаешь. Лея, броня, оружие и карта всех автоматических систем сектора. Хиро, хвост, подбираешь тех, кого наша долбаная техника не дожал.

Во дворе что-то коротко рявкнуло – знакомый, слишком ровный звук очереди из стационарной турели. Но направление было неправильным: не наружу, а внутрь. Сразу за этим крик – высокий, сорванный, сдернутый напополам второй очередью.

– Турель у внутренних ворот развернулась в плац, – хрипло выдала Элья, не отлипая от прицела. – Поливает своих. Один точно лёг, второго… блядь… разорвало пополам, ноги отдельно, туловище докатывается…

Рэн дёрнул с вешалки бронежилет, надел его на ходу. Пластины резанули по плечам тяжестью, ткань холодом прилипла к вспотевшей спине.

– Обожаю добрые городские утра, – процедил он, защёлкивая замки. – Каша, кофе, дружественный огонь. Романтика.

– Заткнись и дыши, – отрезал Корран. – Ведёшь вторую двойку. Приоритет – вырубить взбесившееся железо. Людей прикрываешь, но под турель не подставляешься, я ясно сказал?

– Яснее некуда, капитан, – Рэн щёлкнул затвором, проверяя патрон в патроннике. – Если что – пусть лучше она по мне пройдётся, чем по нашим кишкам в медбоксе.

Лея рванула к стеллажу. Пальцы работали быстрее мыслей: бронежилет, разгрузка, крепление под инструмент, карабин. Ремни щёлкали, как выстрелы, пластик терялся под чёрной тканью. Где-то на краю сознания зудела мерзкая мысль: во всех этих сервозамках, в экзоскелетах, в турелях – те же цепи команд, в которые уже лезут серо-чёрные твари с перекрёстка.

– Лея, – Корран оказался рядом, его тень накрыла её руки. – Соберись. Железо – потом. Сейчас – живые.

– Я в норме, – выдохнула она, не останавливаясь. – Нужна схема оборонительных точек. Турели, дроны, погрузчики, ремонтные боты. Всё, что может поехать крышей.

Наручный интерфейс ожил, тускло вспыхнув поверх перчатки. Она вызвала карту сектора. Перед глазами всплыл полупрозрачный план: двор базы, прилегающие улицы, ряды иконок. Зелёные метки турелей, голубые – дроны, жёлтые – вспомогательная техника. Пара зелёных уже мигали грязно-красным, как воспалённые глаза.

– Северные ворота и западный угол, – быстро сказала Лея. – Ориентация стволов нарушена, ведут огонь внутрь периметра.

– Начнём с них, – ответил Корран. – Штурмовая группа, построение у выхода из бокса. Интервал – два шага, держаться ближе к стенам. Любую технику, которая бьёт по своим, валим без разговоров.

– А если «свои» уже не свои? – мрачно спросил Хиро, поднимая тяжёлый медрюкзак. В глазах плескалась усталость и злость – та, из которой делают полевые морги.

– Тогда смотри им в рожу, доктор, – бросил Корран. – Если там ещё человек – вытаскивай. Если от человека осталась только оболочка – не рискуй остальными.

Воющий воздух давил на барабанные перепонки. Каждая нота сирены казалась ударом по черепу. За бетонной стеной снова загрохотала турель, на этот раз длинной серией; между ударами ствола слышались отдельные визги – один, второй, третий, с захлёбывающимся кашлем крови в конце.

– Пошли, – сказал Корран и шагнул к воротам первым.

Свет снаружи хлестнул по глазам. На плацу уже клубился дым, пахло гарью, озоном и свежей, ещё тёплой кровью. Под ногами дрожал пол – где-то дальше, у периметра, техника продолжала сходить с ума. Рэн метнулся следом, пригнув голову, Элья оторвалась от окна и, перехватив винтовку поудобнее, двинулась третьей. Лея замыкала, чувствуя через броню, как кран за спиной снова дёргает манипулятором – будто тоже рвётся наружу, туда, где железо уже начало убивать своих хозяев.

Хиро влетел на плац вместе со всеми, но первый же взгляд под ноги сорвал его в сторону. В трёх шагах от ворот лежал боец в стандартном бронежилете, развернутый на спину ударной волной. Грудная пластина была вскрыта, будто её распилили болгаркой: край брони загнут наружу, под ним – мясо, кровь, белёсые осколки рёбер.

– Этот мой, – выдохнул Аркан и уже падал на колени в липкую, тёплую лужу.

Боец хрипел, ловя ртом воздух, в глазах стояло мутное, звериное непонимание. Каждый вдох давался с хлюпающим звуком, как будто кто-то внутри него заливал лёгкие грязной водой. Турель где-то слева рвала воздух очередями, пули шили по бетону, визжали рикошетами, но звук отодвинулся – весь мир сузился до этой груди.

– Слышишь меня? – Хиро наклонился низко, так что горячие брызги били по лицу. – Если слышишь – моргни.

Глаза мужчины дёрнулись, ресницы сомкнулись раз, другой. Он попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта выкатился пузырь крови.

– Отлично, живой, – глухо сказал Аркан, больше себе. – Значит, будешь орать, когда я полезу в тебя руками.

Он рванул молнию медрюкзака, вытащил перчатки. Надеть нормально не успел – просто натянул, оставив запястья полуголыми, схватил ножницы, разрезал остатки ткани и брони. Рана открылась полностью: грудастая траншея от ключицы до солнечного сплетения. Края мяса дрожали, тёмная кровь толчками выдавливалась наружу, от каждого вдоха внутри что-то мерзко шевелилось.

Сначала Хиро подумал, что это просто лёгкое работает. Потом присмотрелся.

В глубине разреза, среди дроблёных костей и розовых обрывков плевры, копошилось нечто чёрное. Не просто сгусток крови – слишком плотный, слишком цельный. Жирная масса, похожая на кусок глянцевой смолы, шевелилась сама по себе, пытаясь уйти глубже, к сердцу. От неё тянулись тонкие ниточки, врастая в ткани, как корни.

– Чёрт побери… – Хиро ощутил, как по спине побежали мурашки, но руки не замедлились ни на долю секунды. – Вот вы какие, суки.

– Док… – прохрипел боец. Грудь у него дёрнулась, глаза вылезли из орбит. – Жжёт… внутри…

– Терпи, – коротко бросил Аркан. – Сейчас хуже будет.

Он выдернул из набора пинцет – тяжёлый, хирургический, с зазубренными краями, – и нырнул им в рану. Тёплая кровь мгновенно облепила металл, потекла по рукам, под перчатки. Мужчина выгнулся, пытаясь сдёрнуть его руку, но Хиро плечом прижал его к бетону.

– Руки убрал! – рявкнул он прямо в лицо раненому. – Хочешь жить – лежи. Хочешь сдохнуть быстро – дёрни ещё раз.

Где-то над ними лязгнуло железо, Рэн матюгнулся, турель плюнула очередью совсем близко, брызнули искры. Хиро даже не поднял головы. Пинцет нашёл чёрную массу, коснулся её. Ощущение было, как если бы он сжал кусок резины, под которым жила ртуть: скользко, упруго, неприятно холодно.

Масса зашевелилась сильнее, будто почуяла его. От неё к металлическим губкам пинцета рванулись тонкие струйки, как чернильные щупальца. На мгновение Аркан почувствовал, как через металл в пальцы ударяет что-то ледяное, не электрический разряд – чужое, липкое присутствие.

– Иди-ка ты нахуй, – прошипел он и сжал пинцет сильнее.

Чёрная субстанция попыталась уйти, но зазубренные края впились в неё. Мужчина под ним взревел, как раненый зверь, грудная клетка дернулась так, что Хиро чуть не выронил инструмент. Тонкие нити, уже вросшие в мясо, натянулись, вспороли ткани, кровь брызнула новой струёй.

– Держите его! – заорал Аркан.

Чьи-то руки – кажется, один из солдат Коррана – навалились на плечи раненого, прижимая к бетону. Боец бился, пытаясь вывернуться, пятки царапали пол, оставляя кровавые полосы.

Хиро рывком потянул пинцет на себя. Чёрная масса вышла не сразу. Сначала из глубины раны потянулась тонкая, дрожащая струна, затем вторая, третья. Нити рвались, оставляя после себя крошечные куски, но основное тело с неохотой вылезало наружу, как жирный червь.

Когда он наконец вытащил её целиком, внутри что-то мерзко чавкнуло. На кончике пинцета висел комок чёрной, переливающейся дряни размером с крупный орех. Он дёргался, пульсировал, менял форму, раздуваясь и сжимаясь, как маленькое сердце.

– Сука живая… – выдохнул солдат, прижимающий раненого.

Чёрная масса метнулась – прямо по пинцету, вверх, к руке. Хиро в ответ рывком ударил пинцетом о бетон рядом, придавив эту дрянь всей тяжестью. Из-под металла вырвалось шипение, словно кто-то кипящую воду вылил на ледяное стекло. Воздух наполнился резким, химическим запахом, глаза заслезились.

Масса попыталась расползтись по полу, но не успела: Аркан выхватил из набора маленький портативный плазморез, щёлкнул, и узкий язык синего огня полоснул по чёрной слизи. Та загорелась без пламени, просто мгновенно побелела, потом рассыпалась в серый, сухой прах.

– Так-то лучше, – хрипло сказал Хиро, чувствуя, как в висках стучит кровь. – Внутрь моих пациентов тебе дорога закрыта.

Он снова нырнул взглядом в рану. Края мяса дрожали, но внутри всё шевелилось теперь только от дыхания. Чёрных нитей больше не было, только настоящие сосуды и лёгкое, судорожно сжимающееся при каждом вдохе.

– Док… – боец попытался повернуть голову, губы у него дрожали, на зубах была кровь. – Я… ещё…

– Живой, – отрезал Хиро. – И это уже заебись, поверь.

Он схватил гемостатический спрей, залил рану, потом, не тратя время на красоту, наложил грубую, тугую повязку, буквально стягивая грудь. Каждый виток бинта отжимал кровь обратно внутрь, каждый узел фиксировал ребра так, чтобы они не разошлись окончательно.

– Дышать будет тяжело, – предупредил он, затягивая последний узел. – Но это лучше, чем не дышать вообще.

Где-то над ними турель наконец захрипела, сорвалась с ритма и заткнулась – то ли её сняли, то ли что-то сломали. Вой сирены всё так же резал небо. Аркан сел на пятки, вытер лоб запястьем, размазав по коже кровь и чёрную сажу. Пальцы все ещё помнили холод той дряни, и от этого хотелось стереть с них кожу до мяса.

– Док… – позвал кто-то с края плаца. – Там ещё двое… один без ноги, у второго половина лица нет…

Хиро поднялся.

– Несите сюда, – сказал он, чувствуя, как под ним хрустит засыхающая кровь. – Пока вы все не стали кормушкой для этой чёрной херни.

Элья забилась на крышу, как кошка на чердак, ещё пару минут назад, когда Корран рявкнул про прикрытие сверху. Лестница пахла пылью, ржавчиной и старым потом, воздух на высоте резал лёгкие холодом, но здесь, над плацом, было видно больше, чем хотелось бы.

Сейчас она лежала на бетонном карнизе, прижмавшись щекой к холодной плите, винтовка выдвинулась вперёд, как продолжение тела. Под ней кипел двор: Хиро по горло в крови ковырялся в чьей-то вскрытой груди, люди бегали, пригибаясь от воющего уже по инерции воздуха. Турель у северных ворот молчала, дымя стволом; вокруг неё на бетоне валялись тела – одни ещё дёргались, другие уже нет, кишки стянуты ремнями, клочья мяса размазаны по плитке.

Но взгляд всё равно тянуло дальше.

Элья оторвалась от прицела, подняла глаза. За краем базы начинался город. Ксайра тянулась, как рана, – кварталы, башни, нитки дорог. Всегда шумная, живая, сейчас она уже местами застыла. Над дальним сектором, где громоздились промышленные блоки и жилые коробки, висела тьма. Не ночь, не дым от пожара – отдельная, тяжёлая, как будто кусок неба сгнил и обвалился на крыши.

– Корран, – произнесла она в гарнитуру, язык клялся к нёбу. – На горизонте начинается какой-то полный пиздец.

– Конкретнее, – ответил капитан, его голос шёл с помехами, но держал форму. – Что видишь?

Она снова приложилась к оптике, выкрутила увеличение. Картинка дернулась, стабилизировалась. Чёрная масса над городом шевелилась – не облака, не дым. Больше похоже на бурю, в которую кто-то налил чернил и яда. Внутри сверкало что-то бледное, не как молнии, а как вспышки прожекторов, направленных в никуда. Край этой бури уже опускался ниже, наскальзывая на верхние этажи домов.

– Чёрная буря, – тихо сказала Элья. – Похожа на ту хуйню, что над разломом, только… больше. Она жрёт город.

По улицам, ближе к эпицентру, ещё двигались люди. Много людей. Через прицел было видно, как толпа ломится по проспекту: кто-то в гражданских куртках, кто-то в броне, кто-то с сумками вместо рюкзаков. Бегут от тьмы, как от надвигающейся волны.

И среди них уже попадалось что-то, от чего у неё похолодели ладони.

Сначала она решила, что это просто солдаты в броне и с экзоскелетами. Потом один из них вывернул плечо и, не останавливаясь, запрыгнул на капот грузовика, как зверь – одним рывком, с проворотом корпуса. При увеличении стало видно, что вместо нормального сустава у него металлический шарнир, а вдоль руки тянутся чёрные, кривые пластины, вплавленные прямо в мясо. На месте половины лица – гладкий стальной щит с прорезью-линзой, мигающей тусклым красным. Вторая половина лица – человеческая, перекошенная яростью.

– Блядь… – выдохнула Элья. – У нас новые друзья.

– Докладывай, – напомнил Корран.

– Гибриды, – сказала она. – Полу-железо, полу-мясо. Бегут вместе с толпой. Некоторые – по крышам машин, как по ступенькам. Лица… как будто им их руками вывернули и обратно прилепили.

Один из таких как раз попал в центр её прицела. Ноги – звериные, вытянутые, суставы согнуты наоборот, ступни обуты в металлические когти, которые оставляли искры на асфальте. Торс – человеческий, но спина покрыта чем-то вроде хитинового панциря, между пластинами пробивалась влажная, влажно-багровая плоть. Из шеи наверх шли кабели, врезаясь в кожу. Лицо… лицо было когда-то нормальным. Сейчас глазницы стянуты металлическим каркасом, губы разорваны до ушей, зубы обнажены в постоянном оскале. Он выл, бежа, и этот вой, хоть и не достигал крыши, читался по движению глотки, по вибрации груди.

– Они злыe, – произнесла Элья. Сама удивилась, как спокойно это прозвучало. – Не те, кто просто заражён и в панике. Эти идут как охотники.

Гибрид прыгнул на ближайшего мужчину в гражданском. Удар – и тот улетел в сторону, как тряпичная кукла. Элья увидела, как когти рвут брюхо, как внутренности с хлюпком вываливаются на тротуар, размазанная по асфальту кровь. Толпа на миг сомкнулась, поглотила этот эпизод, как море – камень, и побежала дальше.

– Вижу подтверждение, – сказала она в эфир. – Гибриды атакуют тех, кто ближе. Не просто ломятся из города, а как будто чистят его.

Чуть дальше, у остановки, маячил другой. Широкая грудь, на месте руки – что-то вроде многозарядного ствола, собранного из деталей автомата и обломков дрона. Прямо из плеча торчит блок, мерцают миниатюрные индикаторы, в мышцах под кожей ходят волны, как по кабелю ток. Лицо наполовину закрыто маской сварочной линзы, к которой присохла кожа; оставшийся глаз налит кровью и бешенством. Он стрелял в толпу, не целясь: конечность-ствол дёргалась, выплёвывая очереди, люди падали, распарываемые пулями вперемешку с осколками костей.

– Эля, – голос Хиро в канале был тяжёлым, уставшим. – Скажи, что я никогда не увижу это вблизи.

– Скажу, – ответила она, неотрываясь от прицела. – Но, боюсь, совру.

Чёрная буря тем временем сползала ниже. Нижний край её уже почти касался улиц. Там, где он проходил, свет гас мгновенно. Лампочки, вывески, окна – всё проваливалось в густой мрак, как будто кто-то стер город резинкой. На границе тьмы мелькали ещё какие-то формы, слишком большие для людей, слишком неправильные для техники.

У неё пересохло во рту. Она заставила себя сглотнуть, шевельнула пальцами на цевье, возвращая чувствительность.

– Корран, – сказала Элья. – Если эта дрянь докатится до нас в таком виде – у города не просто проблемы. У города пиздец.

– Принято, – глухо отозвался капитан. – Наша задача – не дать ему докатиться хотя бы до этой базы. Держи их в прицеле и говори, если кто-то из этих ублюдков пойдёт к нам.

– Поняла, – ответила она.

Элья снова пристроилась к оптике, чувствуя, как под щекой вибрирует от далёких взрывов бетон. Город перед ней медленно превращался в мясорубку, а чёрная буря над ним дышала, как живое существо, наблюдающее за тем, как его игрушки рвут людей на части.

Глава 2 Чужой гул

Чужой гул пришёл не сразу. Сначала был привычный для войны хаос: одиночные выстрелы, очереди, визг тормозов, срывающиеся на крик голоса. Город выл, ругался, стрелял. Но потом подо всем этим, где-то в самом днище звуков, пролегла новая нота – низкая, тянущаяся, как бас у испорченного динамика.

Элья услышала его первой. Не ушами – зубами. Что-то сухо заныло в челюсти, отозвалось в корнях зубов, пробежало по позвоночнику, как ток. На секунду она оторвалась от прицела, моргнула, пытаясь понять, что это.

Гул усилился.

– Кто-нибудь слышит? – хрипло спросила она в гарнитуру. – Внизу… под всем этим шумом…

– Слышим, – отозвался Хиро, голос у него был, как наждаком по стеклу. – Будто экскаватор черепом по асфальту ведут.

– Это не техника, – глухо сказал Корран. – У техники нет такого… привкуса.

Гул тем временем рос. Мегаполис не сразу, но послушно начал на него отвечать. Вдалеке, под чёрной бурей, заскрипел бетон – так, что звук через оптику был почти виден. Высотка у промзоны дрогнула всем корпусом, как живое существо, которому вбили лом под рёбра. В её боковой стене образовалась трещина: сначала тонкая, как царапина, потом шире, шире. Стеклянные панели одна за другой лопались, вываливаясь наружу вместе с кусками фасада.

– Здания пошли, – выдавила Элья. – Корран, у нас… город трещит.

Соседняя башня, чуть ниже, осела этажом, потом ещё. Пыль взлетела столбом, закрывая половину квартала. С её крыши сорвался рекламный щит, тяжёлой плитой рухнул на шоссе, смяв три машины. Одна мгновенно вспыхнула, как бумага, огонь рванулся вверх, подсвечивая изнутри облако пыли.

Гул тем временем пробился к людям.

В потоке бегущих по проспекту фигуры начали сбиваться, как в рассыпающейся стае. Кто-то хватался за голову, кто-то падал на колени, кто-то просто останавливался посреди дороги, как вкопанный. Элья вжала глаз в прицел. При увеличении было видно, как у некоторых дрожат губы, как глаза заволакивает мутной пеленой.

– Что с ними? – прошептала она.

Первый мужчина просто рухнул. Руки вывернуло назад, пальцы скрючило, позвоночник изгибался под кожей, будто там бегали толстые черви. Он забился на асфальте, как рыба на суше, ударился затылком, оставив на плитке кровавый след. Рядом женщина в плаще схватилась за горло и закричала так, что даже на крыше стало понятно: это не страх – это что-то рвёт её изнутри.

– Фиксируйте, – бросил Корран в эфир. – Всё, что видите.

– Да тут не зафиксируешься, – мрачно ответил Рэн. – Город с ума ебашит.

Ещё один мужчина, в броне, с автоматом на ремне, остановился, согнулся пополам, упёрся ладонями в колени. В следующую секунду его выгнуло так, что позвоночник хрустнул даже через прицел. Голова откинулась назад, рот раскрылся. Из него пошла чёрная пена – не жидкость, а дым, тонкими струйками.

Боец завопил.

Крик был многоярусным, как хор, записанный на сломанную плёнку. Один голос рвался вверх, другой тянулся вниз, третий ломался на визг. Из-под кожи, по шее к лицу, поползли тёмные, тонкие прожилки, как если бы кто-то рисовал сеть капилляров чужой кровью. Глаза налились чёрным, зрачок растворился, белков не стало.

– Одержимые, – глухо сказал Хиро. – Чтоб вас всех…

Мужчина перестал быть человеком примерно за три секунды. Потом резко выпрямился, как марионетку дернули за шнур. Движения стали рваными, как у сломанного механизма, но в них было слишком много силы. Он схватился за автомат, дёрнул его через голову, не разбирая, кто рядом. Первая очередь прошила бегущего перед ним подростка в худи. Того откинуло назад, грудь разлетелась кровавым фонтаном, куски ткани с мясом шлёпнулись на асфальт.

– Они стреляют по всем подряд, – прошипела Элья. – Тупо по – кому попало.

– Если видишь возможность – клади, – жёстко сказал Корран. – Не жди приказа на каждого.

Она перевела дыхание, свела прицел на голову одержимого. Палец лёг на спуск, мир сузился до креста прицела и чёрных, пустых глаз. В момент выстрела её слегка ослепила вспышка рефлекса от стекла ближайшего окна. Пуля вошла ему в лоб чуть выше переносицы. Голова дёрнулась, сзади из черепа вырвался фонтан крови с серыми ошмётками. Тело рухнуло, дернувшись, как вырубленный рубильником механизм.

Гул не стих.

По другой стороне проспекта сразу трое людей одновременно схватились за лица. Одна женщина в деловом костюме с мясом сорвала с себя серьги, вместе с кусками мочек, кровь брызнула на белую блузку. Она ударилась лбом о витрину, стекло пошло трещинами. Мужик рядом царапал себе грудь, разрывая ногтями кожу, будто пытался что-то вытащить. Третий просто бился головой о фонарный столб – до крови, до хруста кости.

– Это не просто паника, – голос Хиро был злой. – Это кто-то лезет внутрь им в головы, блядь.

Здания отвечали по-своему. В квартале ближе к базе на глазах пошёл волной фасад старого административного блока: сначала осыпалась плитка, затем треснула несущая колонна. Балкон с людьми, пытавшимися спуститься по простыням, дрогнул и оторвался целиком. Фигуры полетели вниз вместе с бетоном, два тела ударились об край фонтана, разлетевшись, как куклы с треском костей.

– Город не выдерживает, – тихо сказала Элья. – Его ломают изнутри, как и людей.

Один из одержимых выскочил прямо под её сектором – молодой парень в бронежилете, без шлема. Лицо уже стянуто тёмными жилками, глаза пустые, рот в кровавой пене. Он на всех четырёх метнулся к ближайшей машине, забрался на крышу, выгнулся дугой и, не разбирая, кто в салоне, стал бить прикладом по лобовому стеклу, пока оно не лопнуло. Внутри кто-то завизжал тонким голосом.

– Эля, – тяжело проговорил Корран. – Нам этот город уже не спасти. Но тех, кто ближе – ещё можем. Держи сектор и отстреливай всё, что рвётся к базе. Не будь сентиментальной.

Она сглотнула вязкую слюну, снова приложилась к прицелу. Мегаполис внизу трещал, рушился и сходил с ума, а чужой гул под всеми звуками только крепчал, набирая силы, как чужое сердце, стучащее прямо под кожей города.

Лея проскочила под обугленной аркой бокса, пригибаясь от воющего где-то над головой воздуха, и едва не споткнулась о лежащее у стены тело. Сначала она решила, что это очередной труп – вокруг и так валялись обугленные, разорванные фигуры, плац был усыпан людьми, как свалка сломанными куклами. Но этот зашевелился, коротко, дёргано.

– Живой, сука, – выдохнула она и уже падала рядом на колени.

Это был их механик с соседнего бокса, Март, сутулый, в вечно засаленном комбинезоне. Сейчас комбинезон был залит кровью так, что родного цвета почти не осталось. Левая нога у него была вывернута в сторону, ботинок держался на тонком лоскуте кожи. Грудь ходила неровно, с хрипом, изо рта тянулась тонкая струйка розовой пены.

– Март, ты меня слышишь? – Лея схватила его за ворот, тряхнула. – Слышишь, блядь?

Глаза под веками дернулись, приоткрылись. Взгляд был мутный, плавающий, но в нём ещё плавала человеческая боль, не чужая.

– Л… Лея… – он попытался улыбнуться, вышло криво, кроваво. – Я… чуть… краном не придавило…

– Ничего, – процедила она. – Кран подождёт. Давай без геройства, а?

Она глянула на ногу – там уже было нечего спасать. Кость торчала наружу, обломки белели среди рваного мяса, ботинок висел, как чужой. Но кровь, вопреки логике, почти не шла – рана была странно чистой, как будто кто-то уже успел её обжечь.

– Док! – заорала она, перекрывая сирену и бестолковую стрельбу где-то дальше. – Аркан! У меня тут ещё один!

Ответа не последовало – Хиро сейчас был по горло в других чужих кишках. Лея выругалась и потянулась к своему поясу, доставая автоинъектор с обезболивающим.

– Щас уколю, – буркнула. – Орать будешь потом.

– Уже… – Март дёрнулся, судорожно вцепившись в её руку. Пальцы у него были ледяные. – Уже ору… внутри…

Она едва не выронила инъектор. По его запястью, чуть выше грязной манжеты, что-то шевельнулось. Сначала Лея решила, что это просто судорога. Потом увидела – из-под кожи, прямо из вены, вылезла тонкая, блестящая нитка металла. Как игла. Тонкая, хромированная, идеально ровная. Она на сантиметр поднялась над кожей, потом ещё, закручиваясь спиралью.

– Чё за херня… – шёпотом сказала Лея.

Март застонал. По его шее, под кожей, поползли тёмные, жёсткие борозды, как если бы кто-то изнутри тянул проволоку. На груди под тканью комбинезона что-то чётко хрустнуло, ткань начала пузыриться буграми – твёрдыми, угловатыми.

– Жжёт… – прохрипел он. Голос сорвался на хриплый, почти нечеловеческий срыв. – Лея… внутри… как будто сверлят…

Она рванула молнию на его комбинезоне, разодрала ткань. Под ней открылась грудь – потная, в крови, в пятнах. И среди этого – новые, блестящие, неуместные линии. Из рёбер, прямо между костями, уже торчали тонкие металлические пластинки, как зачатки шипов. Каждая медленно выдвигалась, скрипя по живому мясу, оставляя за собой кровавую дорожку. Там, где кожа не выдерживала, она рвалась, пропуская наружу тупые, блестящие отростки.

– Нет, только не у меня на руках… – выдохнула Лея.

Она на секунду застыла. Один голос в голове визжал: «таскай его к Хиро, вдруг он вытащит», второй, более холодный, плюнул: «через минуту он будет тем же, что там, на улице». Март за это время успел выгнуться дугой, пальцы его сцепились в судороге, ногти впились ей в рукав так, что ткань треснула.

– Помоги… – просипел он, и из уголков рта побежали тонкие струйки тёмной, почти чёрной крови. – Не… хочу… так…

Лея встретилась с ним взглядом. На миг она увидела в этих глазах всё – страх, отчаяние, тупое, животное «не хочу умирать». И поняла, что выбора, по сути, нет.

– Я помогу, – сказала она. Голос её прозвучал ровно, чуждо. – Просто не так, как ты думал.

Она выдернула из кобуры на бедре плоский электрошокер – инструмент, которым обычно работала с взбесившимися приводами и упёртыми дверями. Большой, квадратный, с выдвигающимися электродами. В нормальный день она бы никогда не поднесла его к живому человеку. Сейчас день был далеко не нормальный.

– Лея… – Март успел только моргнуть.

– Извини, – коротко сказала она и прижала электрошокер ему к голой шее, прямо к пульсу.

Разряд хлестнул, как плеть. Тело Марта выгнуло так, что он чуть не переломился пополам. Изо рта вырвался хрип, смешанный с полузадушенным криком. Металлические отростки на груди дёрнулись, как живые, некоторые лопнули у основания, брызнув кровью. В воздухе запахло жареным мясом и озоном.

Она держала разряд дольше, чем требовал бы протокол. Смотрела, как дёргаются мышцы на его лице, как глаза закатываются, как дрожь проходит по всему телу волной. Только когда руки Марта обмякли, пальцы разжались, а вдохи превратились в редкое, глубокое, но всё ещё человеческое дыхание, Лея отдёрнула шокер.

– Всё, всё, лежи, – пробормотала она, хотя он уже не мог её слышать. – Спи, Март. Пока ещё – человек.

Металл на его груди всё ещё торчал, но рост прекратился. Пластинки казались застывшими, мерзко блестели в крови. Лея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она запихнула шокер обратно в кобуру, с усилием вытерла рукавом глаза – то ли пот, то ли кровь, то ли слёзы.

– Док! – снова заорала она, перекрывая вой сирен и далёкие взрывы. – Когда освободишься – этот первым! Он ещё дышит, но, если эта железная мразь полезет дальше, я его добью сама.

Где-то впереди ответил короткий, злой голос Хиро, но слова потонули в общем реве. Лея поднялась, чувствуя, как под подошвами хрустит стекло и чьи-то зубы, оглянулась на Марта ещё раз.

– Держись, упрямый говнюк, – бросила она вполголоса. – Я тебя ещё заставлю этот кран перебрать.

Чужой гул не стихал, только расползался дальше, забираясь под кожу. Элья уже почти перестала его замечать – как зубную боль, к которой привыкаешь, пока не тронешь языком. Она в очередной раз сменила сектор, провела прицелом по развороченному перекрёстку и решила на секунду дать глазам отдохнуть: просто взглянуть вниз без оптики.

И именно тогда заметила его.

По центральной артерии города, по широкому проспекту, который тянулся от промышленного узла к административному центру, что-то катилось против общего течения. Пока люди ломились прочь от чёрной бури, это, наоборот, шло к ней – тяжело, неуклонно. Серое, угловатое, с гробообразным кузовом.

– Корран, – глухо сказала она в гарнитуру. – У нас по магистрали кое-что интересное.

– Насколько «интересное»? – коротко.

Она приложилась к оптике и выкрутила увеличение. Картинка рванулась вперёд, дрогнула, сфокусировалась. Сердце на миг пропустило удар.

По проспекту действительно катился мусоровоз – стандартный тяжёлый контейнеровоз городской службы. Только стандартного в нём осталось немного. Передняя часть ещё держалась: кабина с потрескавшимся лобовым стеклом, вмятый бампер, колёса, брызгающие кровавой кашей из мяса и мусора под ними. А вот основной кузов превратился во что-то, от одного вида чего хотелось блевануть.

Лифт-задник мусоровоза был распахнут настежь и заклинен в этом положении чем-то тёмным и живым. Изнутри, до краёв, кузов был набит плотной, шевелящейся массой. Не мусор – мясо. Органика, перемолотая, как в гигантской мясорубке, но всё ещё живущая. Вязкие, кровавые комки плоти переливались, вспухали, оседали; меж ними виднелись обломки костей, клочья одежды, искорёженные куски металла.

И из этой каши тянулись руки.

С десяток, два, три – она быстро сбилась со счёта. Человеческие руки, ободранные, местами без кожи, с обломанными ногтями, с кольцами, застрявшими на раздутых фалангах. Некоторые были оторваны по плечо, другие заканчивались рваными костяными шипами. Они шарили по воздуху, цеплялись за края кузова, за петли, за саму рампу, пытаясь вылезти наружу. Каждый раз, когда мусоровоз подпрыгивал на выбоине, эта масса рук с глухим чавканьем валиться назад, а потом снова ползла вперёд.

– Ебаный цирк… – сорвалось у неё.

– Доклад, Элья, – напомнил Корран. – Без украшений.

– Заражённый мусоровоз на центральной магистрали, – выстрелила она, заставляя себя говорить сухо. – Кузов набит мясом. Органическим. Судя по всему, людьми. Много мёртвых. Некоторые… не очень мёртвые. Видны руки, тянутся наружу. Всё это шевелится. Машина движется в сторону промзоны, но траектория нестабильная.

Мусоровоз в этот момент, словно подтверждая её слова, вильнул, чуть не разнеся припаркованную поперёк дорогу машину. Боковым бортом он чиркнул по легковушке, разрезав её, как консервную банку. Стёкла брызнули осколками, крыша с визгом оторвалась. Из-под колёс мусоровоза вылетел какой-то человек – видимо, до этого зажатый между корпусами. Его протащило пару метров по асфальту, оставив за собой размазанную, блестящую полосу.

С открытого кузова на дорогу с глухим шлепком упал кусок. Сначала Элья приняла его за мешок, но приглядевшись, поняла: это торс. Без ног, без половины головы, с обрубками рук. Он плюхнулся на асфальт, разбрызгав вокруг кровь, и должен был бы просто лежать. Но вместо этого начал ползти – не туда, где можно было бы спастись, а к мусоровозу, назад, к кузову, из которого его вышвырнуло. Из обрубка позвоночника тянулись слизи, тянулись тонкие чёрные нити, цепляясь за мокрый металл.

– Он их… кормит, – выдохнула она. – Всё, что попадает под колёса, тянется обратно.

– Это техника или уже… – начал Хиро.

– И то, и другое, – отрезала Элья.

На лобовом стекле мусоровоза что-то булькнуло. С внутренней стороны к стеклу прижалось лицо. Вернее, то, что когда-то было лицом водителя: половина черепа, раздавленная, но сохранившая глаз, который теперь смотрел наружу мутным, стеклянным взором. К этому лицу как-то прирос кусок чужого тела – челюсть, не попадающая по размеру, с лишними зубами. Всё это месиво ткнулось в стекло, оставив на нём размазанный кровавый след, и исчезло назад, в кипящую чёртову мясную кашу.

– Корран, – сказала она, чувствуя, как по спине стекает пот, холодный, как лёд. – Эту хуйню нельзя подпускать ни к базе, ни к людям. Если она где-нибудь перевернётся…

– Вижу по твоей картинке, – перебил он. Видимо, тактик-канал уже подтянул её трансляцию. – Есть возможность поставить ему подножку до ближайшей развилки?

Элья просчитала расстояние. Мусоровоз был ещё далеко от их сектора, но шёл по главной артерии, и если так продолжится, рано или поздно выйдет на площадь у их промкорпуса.

– С такого расстояния я пробью ему только стёкла, – сказала она. – Двигатель – хрен знает где в этой мясорубке. Но если кто-то с РПГ подберётся ближе…

Внутри кузова тем временем происходило что-то новое. Органическая масса начала подниматься, вспухать, как тесто, вылезающее из формы. Мёртвые руки, лишний раз дёрнувшись, вцепились в края борта, и на их месте показалось новое – что-то, большее. Похожее на язык, сделанный из переплетённых кишок и мышц, пробитых металлическими обломками. Этот «язык» на мгновение выбросился наружу, провёл по воздуху, собирая капли дождя и крови, и втянулся обратно.

– Оно растёт, – хрипло сказала Элья. – Прямо на ходу.

Гул под городом словно отозвался на её слова, стал глубже, тяжелее. Мусоровоз, качаясь, продолжал идти по проспекту, как идиотский, чудовищный корабль по реке, которая была теперь не асфальтом, а человеческим мясом и страхом.

Двор базы дышал дымом и гарью, воздух был густой, как суп из пыли и копоти. Рэн шёл полуприжавшись к стене, винтовка на ремне, в руках – пистолет, так надёжнее в тесноте. Турель у северных ворот уже молчала, ствол у неё был расплавлен и капал чёрной, застывающей каплей металла на бетон. Где-то справа орал Хиро, дальше трещали одиночные – кто-то додавливал одержимых. Чужой гул гудел под всем этим, как бас у сломанного динамика, от него подрагивали пальцы.

– Костыль! – оклик сорвался слева, из-под навеса старого ангара. Голос знакомый, до ломоты в зубах. – Костыль, мать твою, сюда!

Рэн дёрнулся, разворачиваясь на звук. В проёме между контейнерами стоял человек в броне, с автоматом наперевес. Шлем сбит назад на затылок, лицо в пыли и крови. Но даже сквозь грязь он узнал его мгновенно.

– Серый… – губы сами сложили имя, дыхание на секунду споткнулось. – Ты какого хуя ещё живой?

Серый – его напарник ещё с прошлой ротации, тот, с кем они когда-то на спор считали, у кого шрамов больше. Они вместе вывозили из-под обвала целый взвод, вместе нажирались в увольнении, вместе… Рэн невольно шагнул ближе. И только потом заметил глаза.

Что-то в них было не так. Не сразу поймёшь – не цвет, не форма. Глубина. В серых зрачках, немного отличающихся даже по оттенку, словно отражалось ещё одно, более тёмное дно. И когда Серый улыбнулся, эта улыбка вышла кривой, слишком широкой, как у человека, которому кожу натянули обратно не по схеме.

– Живой, брат, живой, – сказал он. – Я же тебя… предупреждал.

Голос ударил по ушам странно. Как будто два человека говорили одновременно одну и ту же фразу: один нормальный, хрипловатый, знакомый, а второй – более низкий, тянущийся, с металлическим привкусом. Слова легли друг на друга, чуть разъехавшись по времени, и от этого кожу по спине свело.

– Ты… слышишь себя? – Рэн рефлекторно поднял пистолет, но пока не целился в голову, держал на уровне груди. – Чего с голосом, Серый?

– Со мной всё… прекрасно, – ответил тот. На «прекрасно» нижний голос протянулся, как струна, а верхний дернулся, будто его пытались перекричать. – Мы теперь… сильнее. Ты тоже… будешь.

Он сделал шаг вперёд, и Рэн увидел остальное. Под разодранной бронёй на шее и под подбородком ползли тёмные жилы, как чернила под кожей. В уголке рта что-то мелко дрогнуло, точно там шевелился отдельный кусок. На руке, что держала автомат, начали прорастать тонкие, как скобы, металлические отростки – прямо из суставов пальцев, блестящие, мокрые.

– Назад, Серый, – голос Костыля прозвучал спокойно, но пальцы на рукояти едва не свело судорогой. – Отойди к стене, ствол вниз. Давай по уставу, а?

– Ты всё… по бумагам, – усмехнулся тот. Улыбка стала шире, в ней появилось что-то звериное. – Всегда был… правильный. Скучал по тебе, Костыль.

Он прыгнул.

Рывок был слишком быстрым для человека, даже для тренированного. На несколько мгновений движения разложились на рваные, ломаные кадры: Серый бросается вперёд, автомат резко смещается из низкого в положение у груди, дуло поднимается – не к врагу, а прямо в лицо Рэна. Тёмные жилы по шее вспухают, глаза чернеют изнутри, будто в них плеснули тушью.

Рэн не думал. Тело само среагировало, как в сотнях тренировок. Он шагнул внутрь траектории, ткнув вторую руку под цевьё, отвёл ствол в сторону. Пальцы Серого, порезанные, с металлическими занозами, сжались на спуске, автомат взвизгнул очередью, прошивая стену позади. Одна пуля резанула Костылю по плите на плечо, от удара слегка повело корпус.

– Да ты ебанулся, – выдохнул Рэн, чувствуя горячее дыхание прямо в лицо.

– Я… проснулся, – ответил Серый. Два голоса наложились почти идеально, только нижний при этом смеялся. – А ты всё спишь.

На таком расстоянии он видел всё: как по скуле Серого ползёт тонкая чёрная трещина, как на белке глаза проступают крошечные, чёрные точки, как угол рта дергается, будто там кто-то дёргает ниточку. Из-под воротника брони на шею вылезла тонкая металлическая полоска и, блеснув, будто попыталась вцепиться Рэну в щёку.

«Это уже не он», – холодно сказал внутренний голос. Другой, потеплее, визгливо орал: «Подожди ещё секунду, вдруг вытащат, вдруг…»

– Серый, – успел сказать Рэн. – Прости меня.

– Не… смей, – тот дёрнулся, и на «смей» один голос молил, другой рычал.

Рэн ударил.

Пистолет был прямо между ними, задержка – ноль. Он упёр ствол в грудь, в стык пластин, где броня уже треснула, и нажал спуск. Выстрел в упор ударил, как взрыв. Ткань вспухла, пластина хрустнула, грудная клетка Серого дернулась, словно туда засунули кулак. Второй выстрел – чуть выше, под ключицу. Третий – в горло, в тёмные ползущие жилы.

Серый захрипел. В этот раз хрип получился двухъярусным – один голос захлёбывался кровью, второй, более низкий, фыркнул чем-то похожим на смех и начал затихать. По шее брызнула тёмная кровь вперемешку с густой, чёрной, как мазут, жидкостью. Металлическая полоска, что тянулась к Рэну, дернулась, попыталась вонзиться в воздух, а потом повисла, как обрезанный провод.

Тело ещё держалось на ногах, инерция тянула вперёд. Рэн, матерясь, оттолкнул его одним плечом, вдавил обратно к контейнеру. Глаза Серого на мгновение прояснились – или ему так показалось. На этом мгновении он и поймал последний, уже почти человеческий шёпот:

– Спасибо… брат…

Потом зрачки разъехались, взгляд стекленел. Чёрная дрянь в уголках рта дернулась в последний раз и застыла. Руки обмякли, автомат со звоном выпал на пол.

Рэн ещё секунду стоял, упершись лбом в холодный металл контейнера, пистолет всё ещё вжимая в мёртвую грудь. Мир вокруг сузился до запаха крови, пороха и дешёвого табака – Серый всегда вонял им, даже когда бросить обещал.

– Ненавижу эту войну, – тихо сказал Костыль, отлипая наконец. – Она даже умереть по-людски не даёт.

Где-то за спиной снова загрохотали выстрелы, кто-то заорал: «Костыль, блядь, ты там живой?!» Он сглотнул, вытер тыльной стороной ладони кровь со щеки, не разбирая, чья, и поднял пистолет.

– Живой, – рыкнул в эфир. – Пока ещё живой.

Связь в ухе треснула так резко, что казалось – кто-то ногтем провёл по голому нерву. Рэн дёрнулся, чуть не вскидывая пистолет снова, но вовремя понял: это не очередной голос из мрака, это старая, добрая, ебаная рация.

«…—тыль… Костыль, приём… шшш… любой действующий позывной с базы „Южный гребень“, ответьте штабу…»

Голос пробивался сквозь помехи, как тонущий через битое стекло. Рэн сглотнул, отлип от холодного контейнера, ударил по гарнитуре пальцем.

– „Костыль“ на связи, – прохрипел он. Горло саднило, будто им пробовали шлифовать бетон. – База „Южный гребень“, штурмовая группа.

На общем канале зашипело, дернулось, сменилось более уверенным, жёстким тембром.

«Говорит штаб сектора Ксайры. Лейтенант Вальд, оперативный дежурный, – проговорил голос, слишком вылизанный, чтобы быть с передовой. В помехах слова ломались, но всё ещё держались. – Подтвердите боеспособные единицы. Остальные… шшш… считаются потерянными».

– Боеспособных мало, но мы ещё двигаемся, – вклинился Корран, голос сухой, металлический через шлем. – Капитан Даэр. В строю штурмовая группа, инженер, медик, разведчица. Часть личного состава и техники – в неизвестном состоянии, часть… мертва.

«Это сейчас у всех, капитан, – лейтенант попытался изобразить профессиональную ровность, но в голосе уже слышался надлом. – Слушайте приказ, времени нет. Эвакуации… шшш… не будет. Космопорт…»

Шипение захлебнулось, несколько секунд в эфире стоял только чужой гул, прорвавшийся даже сюда, в цифру. Казалось, он прямо в динамике завёлся.

«…космопорт Ксайры потерян, – прорезался голос снова, теперь глуше, будто говорил из-под воды. – Орбитальные лифты – под контролем неизвестной… шшш… сущности. Любые попытки вывода людей наружу приводят к поражению. Повторяю: эвакуация невозможна. Ваша задача уточняется».

– Да вы там совсем охуели? – не выдержал Рэн, забыв выключить микрофон. – Город горит, техника с ума сошла, а вы…

– „Костыль“, рот закрой, – рявкнул Корран. – Вальд, давайте задачу.

«Задача, – будто облегчённо уцепился за слово лейтенант, – обеспечить сохранность критически важной информации и пробиться к промышленному центру сектора. Промкомплекс „Нижний гребень“. Там ещё держится оборона и сохранились резервные… шшш… вычислительные мощности. Вам необходимо вывести с базы все накопители с данными по объекту „Спираль“ и протоколам реагирования на аномалии. Любые живые носители информации – приоритетны».

Лея, всё ещё стоявшая над Мартом, вскинула голову, будто её ударили.

– А люди, которые тут, – резко спросила она, не заботясь о субординации. – Они у вас уже в мусоре?

«Инженер, – голос Вальда сорвался на раздражённый шёпот, – у нас весь город в мусоре. Если мы не сохраним данные, следующему городу будет ещё веселее. Людей спасайте по возможности. Но если выбирать между полной флешкой и полным транспортом…»

Он не успел договорить, но все и так поняли.

– Приняли, – глухо сказал Корран. Каждое слово будто давило ему на зубы. – Маршрут?

«Промцентр у вас по прямой через два сектора, – Вальд быстро заговорил, словно боялся, что связь в любой момент оборвут за горло. – Центральную артерию избегайте: там зафиксировано движение крупной заражённой техники… шшш… мусоровоз, конвои, что-то ещё. Идите через сервисные коридоры и промзону. На пути к вам… могут присоединиться другие группы, если кто-то ещё выжил. Штаб…»

Помехи на секунду заглушили всё, только вкрадчивый, низкий гул остался. Рэн почувствовал, как кожа под бронёй покрывается мурашками.

«…штаб, возможно, будет эвакуирован вглубь промышленного узла, – произнёс Вальд уже тише. – Если успеем. Если нет – связь передадим на автоматический ретранслятор. Пока что она держится на честном слове и изоленте, капитан. Так что не теряйте её зря».

– А если честное слово кончится? – хмуро спросил Хиро. – Изолента у нас тоже не бесконечна.

В ответ в эфире впервые за всё время коротко хохотнули. Смех был нервный, лишний, но живой.

«Тогда будете работать в полный аналог, доктор, – сказал лейтенант. – Голосом орать друг другу через улицу. И записывать важное на бумажку. Как наши деды. Но пока я ещё здесь, мы держим вам канал».

– Приказ я понял, – отрезал Корран. – Сбор всех носителей данных по „Спирали“ и аномалиям. Прорыв к про комплексу „Нижний гребень“. Связь по этому каналу по мере возможности.

«Подтверждаю. И, капитан… – голос в последний момент смягчился. – Это уже не локальная операция. Это фронт. Дальше каждый шаг будет через трупы. Не забывайте: главное – не быть просто ещё одним».

Линия захрипела, треск сорвался в вой, потом резко обрубился до привычного фона.

– Слышали, – медленно проговорил Рэн, опуская пистолет. – Мы, значит, не люди уже. Мы носители, блядь. Ходячие флешки.

– Ты и до этого был не подарок, – буркнула Лея, но в голосе у неё не было привычной язвительности, только усталость. Она посмотрела на Марта – тот всё ещё дышал, каждый вдох давался с усилием, на груди застыли блестящие косты металлических зачатков. – Собираем железки, парни. Раз уж нас продали за байты, надо хотя бы, чтобы это не зря.

– Хиро, оцени своих, – приказал Корран. – Кто может идти – поднимай, кто не может – оставляем с шансом, но не тащим под огонь. Элья, с крыши – все возможные маршруты к „Нижнему гребню“, особенно сервисные. Лея, список всех модулей и накопителей по „Спирали“ на базе. Костыль…

– Знаю, – перебил Рэн, чувствуя, как под пальцами до сих пор липнет чужая кровь. В голове ещё звучал двойной голос Серого. – Соберу тех, кто ещё дышит и умеет стрелять. И если штаб хочет данные – они их, блядь, получат. Но только через промышленный ад.

Школа торчала между панельных домов, как выбитый зуб – серый, обугленный по краям. Когда-то яркие рисунки на стенах теперь были забрызганы копотью и чем-то потемневшим, что лучше было не идентифицировать. Над входом висела перекошенная вывеска с облезлыми буквами, под ней тлела куча мусора, пахнущего пластиковым дымом и чужим страхом.

– Быстро, – рыкнул Корран, прикрывая дверной проём. – Берём тех, кто ходит, тащим тех, кто не ходит. Никто не геройствует, детей на первое место.

Внутри было душно, как в гробу. Воздух стоял тяжёлый, сладковато-прелый. Где-то по коридору тянуло гарью и мокрой бумагой. Лея первой пересекла вестибюль, её фонарь полоснул по стенам: детские рисунки, крошечные ладошки в краске, под ними – свежие потёки, тёмные, запекшиеся. На полу валялась мягкая игрушка с оторванной головой, в углу – женская сумка, вывернутая наизнанку.

– Какой добрый день у нас сегодня, – пробормотал Рэн, сжимая приклад. – Школа, блядь. Всегда мечтал штурмовать школу.

– Рот закрой, – отрезал Хиро. – И глаза открой. Если тут кто-то ещё живой – он уже натерпелся.

Они нашли их в спортзале. Дверь была подперта шведской стенкой, кто-то до последнего пытался сделать баррикаду. Лея ударила плечом, металл скрипнул, отъехал. В нос ударил запах детского пота, мочи и старого линолеума, к которому примешивался тонкий, нервный дух паники.

Вдоль стены, под баскетбольными щитами, сидели вповалку люди – в основном дети. Лет от пяти до двенадцати, в мятых школьных формах, в ярких толстовках, в чужих куртках. Кто-то плакал без звука, просто открывая рот, у кого-то слёзы уже кончились, остались только сухие, огромные глаза. Среди них – двое взрослых, по виду учителя: женщина с побелевшими пальцами и мужчина с перебинтованной рукой.

– Военные, – выдохнула женщина, прижимая к себе ближайшего мальчишку так, что у того побелели губы. – Наконец-то…

– Тихо. – Хиро поднял руку, не давая ей броситься вперёд. – Кто ранен – сюда, по очереди. Кто может идти – строем, без паники, держитесь за друг друга. Мы выведем вас к базе.

Слово «база» прозвучало для детей как «дом». В глазах у некоторых что-то дрогнуло, вспыхнула надежда. Несколько детей поднялись, пошатываясь. Один мальчик, лет десяти, помог встать девчонке помладше, у неё колготки были порваны на коленях, кожа в крови, но она упорно стискивала зубы и не всхлипывала.

– Лея, на себя двоих, – скомандовал Корран. – Костыль, тащи тех, кто на ногах, но в шоке. Хиро, посмотри взрослых, если кто потянет дорогу – берём. Остальные…

Он не договорил. Уже было понятно, что «остальные» останутся тут – если вообще есть ещё «остальные».

С улицы донёсся короткий стук – гильза о бетон – и тихий голос Эльи в общем канале:

– Я вас вижу. Двор чистый на ближайшие двадцать секунд. Дальше гарантий не даю. Шевелитесь.

– Поняла, мама, – отозвался Рэн, кивнув детям. – Так, мелочь пузатая, по одному, держимся за моего красавца впереди. Видите его жилет? Если отстанете – этот жилет вас не подождёт.

Несколько малышей нервно хихикнули – скорее по инерции, чем от шутки. Это чуть разрядило воздух. Лея подняла на руки девочку, которая совсем не могла идти: та вцепилась в её броню, уткнулась носом в ворот, пахнущий потом и машинным маслом.

– Как тебя зовут? – спросила Лея, уже чувствуя, как под ногами похрустывает битое стекло.

– Дана, – пискнула та. – Тётя… а мама…

– Маму ищет другой отряд, – быстро соврала Лея, потому что сейчас это было лучше, чем правда. – Твоя задача – крепко держаться за меня и не смотреть по сторонам. Смогёшь?

Девочка кивнула, так сильно, что подбородок ударил Лее в бронепластину.

Элья на крыше видела их, как на ладони. Крошечная цепочка фигур, выходящая из разломанной пасти школы: двое солдат впереди, дети тянутся за ними, позади – Лея с девочкой на руках и Рэн, подпирающий хвост колонны. По краям – стены с закопчёнными окнами, между которыми наверняка ещё кто-то притаился – живой или уже нет.

– Двигаются, – пробормотала она себе под нос, прикладываясь к прицелу. – Давайте, давайте, только без лишних чудес…

И тут она заметила.

Двое в середине колонны шли как-то… не так. Слишком ровно, слишком спокойно. Один мальчик лет восьми, худой, в растянутой зелёной толстовке с супергероем, второй – девочка постарше, лет одиннадцать, в школьной рубашке, застёгнутой не на те пуговицы. Оба держались за руки – его маленькая ладонь и её тонкие пальцы переплелись, как у взрослых. Они не плакали, не оглядывались. Шли, глядя прямо перед собой.

Элья щёлкнула увеличением. Прицел поймал лица. У остальных детей глаза были нормальные – заплаканные, покрасневшие, но нормальные. У этих двоих… нет.

Зрачки у мальчика были расширены так, что почти съели радужку, но то, что должно было быть чёрным, тонко светилось красным – как если бы под зрачком тлел уголь. Внутри, в глубине, плавали тусклые, кровавые искорки. У девочки – то же самое, только ярче, словно кто-то включил в глазах микроскопические лампы. На свету они должны были бы казаться бликами. В тени, под сводами окон, выглядели как два крошечных, ровно горящих костра.

– Корран, – тихо сказала Элья. – Двое детей, середина колонны. Мальчик в зелёной толстовке, девочка с косой. Глаза… светятся. Красным.

На секунду в эфире повисла мёртвая тишина – только чужой гул подпер канал с нижней, вязкой стороны.

– Насколько сильно? – спросил Корран. Голос был ровным, но каждый слог резал по коже.

– Достаточно, чтобы я это видела с двадцати метров, – ответила она. Палец уже лежал на спусковом крючке, подушечка вспотела, но она не позволяла себе дрогнуть. – Они идут спокойно. Слишком спокойно.

Лея тем временем уже почти дошла до выхода со двора. Она почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее, и подняла голову – рефлекс. На крыше, у края, едва заметно блеснул прицел.

– Эля? – спросила она в канал. – Ты там на нас так целишься, будто мы зарплату не поделили.

– Двоих держу, – честно ответила Элья. – Лея, у мальца и девчонки глаза… не наши.

Она чуть повернула голову, краем глаза глянула на детей за собой. Мальчик в зелёной толстовке как раз поднял взгляд – прямо на неё. На долю секунды их взгляды встретились. В глубине его зрачков действительно что-то тлело – приглушённое, но явное, как тлеющий уголь в костре. Девочка рядом сжала его руку сильнее.

– Я не чувствую от них… – начала Лея и тут же осеклась, потому что это была херня, а не аргумент. Что она должна «чувствовать»?

– Не твоё дело чувствовать, – жёстко сказал Корран. – Твоё дело – дотащить их до базы. Элья, держи их на прицеле, но без самодеятельности. Стрелять только по прямому приказу или если они первыми начнут творить хуйню. Ясно?

– Ясно, – отозвалась она. Тон был не согласный, но принимающий. Палец так и остался на спуске, сустав чуть побелел от напряжения.

Мальчик вдруг остановился на полшага, будто споткнулся, и поднял голову выше, прямо к крыше. На секунду Элье показалось, что он смотрит ей прямо в прицел. Красные искры в его глазах чуть вспыхнули ярче. Девочка дернула его вперёд, и он снова пошёл, как ни в чём не бывало.

– Он меня видит, – шепнула Элья. Не в эфир – себе. – Маленький ублюдок, ты меня видишь…

Чужой гул сдулся до едва ощутимого фона. Остался только собственный пульс в ушах и мягкий, предательский скрип пальца по спуску.

Она не снимала прицела с этих двоих, пока цепочка с детьми не скрылась за поворотом к базе. Каждый их шаг мог стать тем, после которого придётся нажать. Каждый вдох – последним для кого-то рядом. Пока они шли ровно, пальчик только вздрагивал, но не давил.

Глава 3 Контакт с бездной

Промзона встретила их неоном аварийных ламп и запахом горячего металла, гарью и химией, от которой першило в горле. Узкий сервисный коридор прорезал промышленный сектор, как кишка: по стенам шли трубы, под потолком – кабели, под ногами дрожал решётчатый настил. Они вывалились из него в открытый технологический двор – и сразу поняли, что вляпались.

По краям двора, на бетонных тумбах, торчали автоматические турели старого образца – цилиндрические блоки с тройными стволами, обвешанные датчиками, как новогодними шарами. В нормальные времена они должны были смотреть наружу, на периметр. Сейчас обе крайние уже развернулись внутрь, стволы синхронно дернулись в сторону отряда, индикаторы режимов мигали нервным багровым светом.

– Прижались! – рявкнул Корран.

Первая очередь прошила воздух, как распоротую шкуру. Пули ударили по металлическим стеллажам, искры брызнули фонтаном, одна очередь прошла в сантиметре от головы Рэна, срезав кусок бетонного края над ним. Он рухнул за перевёрнутый контейнер, ударился плечом, выругался так, будто этим можно было пробить броню.

– Мать вашу, они нас уже тут ждали! – процедил он, проверяя, целы ли зубы. – Лея, скажи мне, что у них есть выключатель, и он большой и красный.

– У них есть мозги, и их уже выебали, – отозвалась Лея, прижимаясь к ржавой опоре. Над её головой очередью разнесло в клочья висящий кабель, обожжённая изоляция посыпалась чёрным дождём. – Эти турели переведены в автономку, и кто-то им поменял список целей. Сейчас мы для них – мишени, а то говно впереди – нет.

Она кивнула вперёд.

За турелями, со стороны глубины промзоны, катилось что-то, от вида чего хотелось, чтобы турели стреляли куда угодно, только не в них. Биомашины. Но не те, с плакатов заводской безопасности, гладкие и функциональные. Эти выглядели так, будто их собирали в аду пьяные сварщики из плоти и металлолома.

Размером с крупную собаку, багрово-чёрные уродцы шли волной, переливаясь то в одну, то в другую сторону. У некоторых были четыре ноги, у других – шесть, у третьих – вообще нечто вроде многосуставчатых гусениц с проржавевшими колёсами вместо лап. Между пластинами рваного металла пульсовала влажная, мясная масса, светились тусклым красным тонкие линии, напоминающие сосуды. Вместо морд – кучи сваренных вместе деталей: куски решёток, обломки масок, клочья человеческой кожи, натянутые на каркас, местами ещё с волосами.

Один из уродцев перепрыгнул через мёртвого рабочего, валявшегося у конвейера. Задняя лапа, больше похожая на ржавый гидроцилиндр, с хрустом вошла в грудь трупа, и машина застряла на мгновение. Между её корпусом и телом протянулись вязкие, багровые нити – мясо не порвалось, а потянулось, как сыр. Биомашина дёрнулась, нити втянулись внутрь, и через пару секунд на её боку проступила новая пластина, покрытая человеческой кожей, ещё мокрой.

– Они жрут, – тихо сказал Хиро, прижавшись спиной к бетонному блокy. Пот из-под шлема стекал по шее, смешиваясь с чем-то, пахнущим кровью. – Они жрут и растут.

Турели снова ожили. Очередь прошила проход, где секунду назад оставалась щель между контейнером и стеной. Осколки бетона впились в Лее плечо, броня выдержала, но удар отбил дыхание. Она закашлялась, глотая пыль.

– Мы между молотом и наковальней, капитан, – выдохнула она. – Сзади турели, спереди – эти чернильные псы. Долго так не протянем.

– Турели – первая цель, – коротко бросил Корран. Он лежал за низкой бетонной тумбой, ствол винтовки выглядывал ровно на ширину мушки. – Пока они живы, биомразь сможет нас тут держать, как в тире. Лея, можешь добраться до их мозгов?

– Если бы я была пулей – да, – огрызнулась она. – Их блок управления наверху, на эстакаде. А между мной и ним – две бешеные турели и стадо мясных уборочных машин.

– Значит, будем делать из них мясо, – Рэн высунулся на секунду, дал короткую очередь по ближнему уродцу. Пули вошли в корпус, оттуда брызнула не только кровь, но и чёрная вязкая смазка. Тварь взвизгнула металлическим скрежетом, но не упала, только ускорилась, тянув за собой шлейф брызг. – Пиздец, они даже дохнуть по-людски не умеют.

Слева коротко рявкнула турель, высекая фонтан искр из рельсового крана. Один из сопровождающих бойцов, шедший с ними из школы, не успел пригнуться: очередь прошила его броню наискось, грудь развернуло, как мокрый картон. Он ещё секунду стоял, глядя на дыру в себе, потом рухнул, выплёвывая вместе с воздухом куски лёгких.

– Минус один, – глухо констатировал Хиро. – Не тратьте патроны, он уже уехал.

Чужой гул под кожей набирал силу, будто радовался зрелищу. Биомашины приближались, обходя турели дугой; заметно было, что те их игнорируют, словно не видят. Пули, которые должны были косить наступающих, срезали только бетон, металл и людей.

– Элья! – Корран перекрыл шум. – Визуал по верхам! Есть что-то, кроме этих ублюдков внизу?

– Есть, – отозвалась она из динамика, голос напряжённый. – Над вами двухуровневая эстакада. На верхнем ярусе – блок управления турелями, вижу панель доступа, но половина площадки завалена. Ещё есть обходной мостик слева, но там уже шевелится какая-то херня, не человек.

– Прекрасно, – сквозь зубы сказал Корран. – Лея, готовься. Как только мы отвлечём турели, поползёшь к лестнице. Твоя задача – выключить эти стальные пулемётные задницы, пока нас не смололо.

– Я тут инженер, а не суицидник, – ответила она, но глаза у неё уже шарили по двору, выстраивая маршрут: от контейнера к опоре, от опоры к лестничному пролёту, всё под углом, всё в мёртвых зонах турелей. – Ладно. Только сначала вы отвлечёте их так, чтобы мне не пришлось собирать себя по кускам.

Первая биомашина доползла до ближайшего трупа и, не разбирая, вонзилась в него, как в мягкую землю. Металлические когти разодрали живот, багрово-чёрная пасть в боку раскрылась и втянула внутрь кишки, как канат. Труп дёрнулся, словно пытаясь вырваться, но через пару секунд затих. По корпусу уродца пробежал новый, более яркий красный отсвет.

– Времени у нас, охуеть, как мало, – сказал Рэн. – Они сейчас зажрут весь двор, а потом примутся за нас.

– Тогда работаем быстро, – Корран выдохнул, переводя винтовку на левую турель. – По моей команде – концентрированный огонь по сенсорным блокам, верхний сектор. Лея, в тот момент, когда они занервничают, будешь бежать. Или ползти. Главное – двигаться.

Чужой гул будто навалился сверху, давя на затылки, когда он произносил это «бежать». Между автоматическими турелями, плюющимися смертью, и наступающей волной багрово-чёрных уродов отделяло их несколько десятков метров бетона, заваленного трупами и ломом. Этого пространства было одновременно и слишком мало, и слишком много.

Лея уже просчитала маршрут до лестницы, когда воздух над двором вдруг стал гуще. Будто кто-то накрыл весь сектор невидимой крышкой. Чужой гул, до этого фоном вибрировавший в костях, взвинтился на полтона, превратился в вязкий, давящий бас, от которого захотелось зажать уши и вырвать гарнитуру к чёртовой матери.

Со стороны глубины промзоны полез дым. Не обычный – не серый, не чёрный. Багровый, с густыми, жирными прожилками, как кровь, разбавленная машинным маслом. Он выливался из-за дальних контейнеров, стелился по бетону, цепляясь за собственные клочья, заволакивал ноги биомашин. Те, похоже, его не замечали, только ускорялись, как собаки, почуявшие хозяина.

– Мне это не нравится, – глухо сказал Хиро, поправляя ремень медрюкзака. – Очень, сука, не нравится.

– Он тебе не обязан нравиться, – процедил Рэн. – Он вообще ни с кем советоваться не будет.

Дым поднимался выше. Турели, словно почувствовав что-то, на секунду замялись, стволы дернулись, как будто их поймали за руки. Индикаторы на корпусах моргнули нештатным фиолетовым, навигационные сенсоры замигают, выдавая бессмысленные, бегущие по кругу коды ошибок.

И из нутра этого багрового тумана что-то вылезло.

Сначала – просто плотное пятно, мерцающее, как мираж над раскалённым металлом. Потом оно поднялось выше, раздуваясь изнутри, и Лея поняла, что смотрит не на дым, а на массу. Полупрозрачную, как толстое стекло, но с глубиной, в которой жили тени. Она вспухла до размеров грузового контейнера, выгнулась, и в верхней части начали вырастать рога – не кость и не металл, что-то среднее. Они вытягивались наружу, разветвляясь, как голый корень дерева, свечась изнутри бледным, мертвенным светом.

– Контакт с бездной, мать его… – выдохнул Корран. Голос в гарнитуре прозвучал глухо, как через воду. – Первый повелитель, похоже.

Из боков массы полезли щупальца. Сразу десяток, тонкие и толстые, гладкие и покрытые костяными наростами. На концах – разряды, бело-синие, трескучие, как маленькие грозы. Каждое движение оставляло в воздухе шлейф искр. Щупальца прошлись по ближайшим биомашинам, коснулись корпусов; те отреагировали, как собаки на ласку – залились ещё ярче багровым светом и рванули вперёд, почти подпрыгивая.

– Оно их командир, – хрипло сказал Хиро. – Ебаный дирижёр этого оркестра.

Масса слегка накренилась в сторону двора, и Лея ощутила на себе тяжёлый, липкий взгляд, хотя глаз у этого не было. Чужой гул в голове превратился в голос без слов, в давление, от которого хотелось вдавить череп в бетон. На секунду ей показалось, что кабели под ногами заскрежетали зубами.

– Не смотреть! – рявкнул Корран. – Вниз, в укрытие, не давайте ему цепляться за глаза!

Она заставила себя оторвать взгляд, вжалась лбом в холодный металл контейнера, но блеклый силуэт всё равно проступал на внутренней стороне век, как выжженный отпечаток. Полупрозрачная туша заворочалась, и один из рогов хлестнул вниз. В воздухе треснуло – не звук, а запах: резкий, озоновый.

Разряд ударил в правую турель. Та дёрнулась, как живое существо, которому в позвоночник загнали лом. Металл на корпусе вздулся пузырями, сенсоры треснули, из щелей брызнули снопы искр. Стволы провернулись на полный оборот, выплюнув хаотическую очередь, прошившую всё вокруг: бетон, контейнеры, двух биомашин и одного несчастного рабочего, который до сих пор пытался отползти к стене. Его просто разорвало в куски, мясо разлетелось по двору, липкой плёнкой легло на ближних тварей.

– Эй, слышите? – голос Эльи прорвался через помехи, резкий, как выстрел. – У вас над головой только что выросла хуйня размером с маршрутку. И она светится.

– Мы её, блядь, видим, – процедил Рэн, вжимаясь в бетон. Пот заливал глаза, смешивался с пылью. – Лучше скажи, у тебя есть по ней угол?

– Не уверена, что обычная пуля ей вообще что-то сделает, – ответила она. – Но могу попробовать выбить из неё эти блестящие мозги. Скажите только, когда не будете стоять под ней прямо.

Повелитель тем временем вытянул вперёд несколько щупалец. Те прошлись по воздуху, как пальцы по невидимой клавиатуре. Чужой гул качнулся, и волна биомашин резко слаженно двинулась. Теперь это был не стадо, а строй: они шли клином, прикрывая собой центр двора, оставляя узкий, идеально чистый коридор для… чего?

Щупальце с разрядом опустилось ниже и, будто играючи, провело по бетонному полу. Там, где прошёл ток, металл в арматуре вспух, а на поверхности пошли трещины, как паутина. Один из бетонных блоков, за которым прятался их тихий радист из соседнего взвода, просто разломился пополам, как сухарь. Парня раздавило, не успев даже крикнуть – только хруст, и тонкая струйка крови потекла из-под расколовшейся плиты.

– Минус ещё один, – глухо сказал Хиро. – У нас скоро людей будет меньше, чем этих железных тараканов.

Лея почувствовала, как щупальца повелителя щупают пространство. Одно прошло в метре от её укрытия, по воздуху пробежали острые, как иголки, разряды, волосы под шлемом встали дыбом, зубами хрустнуло от статического удара.

– Если он ещё раз ёбнет по турелям, – выдохнула она, – нам бежать будет некуда.

– Значит, надо сделать так, чтобы он ёбнул по нам, а не по ним, – тихо сказал Корран. В голосе проступила та холодная решимость, которая обычно означала, что он придумал что-то совсем из ряда вон. – Пусть отвлечётся.

Рэн повернул к нему голову так резко, что шея хрустнула.

– Капитан, ты точно сейчас с нами, а не с этим желе наверху?

– С вами, – ответил тот. – Но если мы не заставим его смотреть сюда, Лея до блока управления не доберётся. А без блока – турели так и будут резать нас, пока эта мразь не решит, что ей хочется посмотреть, как мы дерёмся с голыми руками.

Повелитель над двором, казалось, прислушивался. Багровый дым вокруг него пульсировал в унисон чужому гулу. Рога росли дальше, ветвясь, щупальца лениво искрились, пока он осматривал свой новый, уютный мясной полигон, в центре которого забивалась маленькая кучка людей.

Дверь ангара захлопнулась за ними с глухим металлическим стоном, отрезав вой сирен и визг турелей до приглушённого гула. Внутри пахло старым маслом, пылью и ржавчиной. Узкие полосы света падали через разбитые окна под потолком, прорезая полосу мутного воздуха, забитого взвесью. Где-то капала вода, отстукивая нервный ритм по железному настилу.

– У тебя две минуты, – сказал Корран. Голос отдался от стен глухим ударом. – Потом этот повелитель проломит нам голову через крышу, а его шавки займут очередь.

– Две минуты – это охуенно щедро, – выдохнула Лея, оглядываясь. – Обычно вы даёте мне тридцать секунд и молитву.

В глубине ангара стоял он. Старый боевой мех, «Кара», списанный ещё до Прорыва и так и не отправленный на разбор. Четырёхногий, с низким, приплюснутым корпусом и башней, напоминающей голову хищника. Одна из ног была вывернута, гидравлика потёкла, броня в шрамах от сварки. Но орудийный блок на месте, и в нутре ещё был сердечник – Лея это чувствовала почти физически, как механик чувствует пульс машины.

– Думаешь, он ещё шевельнётся? – Рэн хлопнул ладонью по броне, она отозвалась глухим, но не пустым звуком. – На вид он дохлый, как старший сержант после суточного наряда.

– Сержант после наряда хотя бы дышит, – отрезала Лея. – Этот – пока нет. Но мы ему поможем.

Она бросила карабин у стены, уже расстёгивая подсумок на груди. Оттуда, из двойной термоизоляции, она достала небольшую металлическую капсулу. Пальцы в перчатках всё равно почувствовали холод, который пробивал через материал, как зубная боль через анестезию.

– Это что за хреновина? – прищурился Рэн. – Не говори, что это то, о чём я думаю.

– Образец кристаллизации сгустка, – коротко ответила Лея. – То, что «Спираль» выковыряла из первых контактов. Трофей, блядь, интеллектуалов.

Она щёлкнула защёлкой, крышка капсулы приподнялась. Внутри на прозрачной подложке лежал кристалл, размером с куриное яйцо. Неправильной формы, с рваными гранями, он не отражал свет – он его жрал. Внутри, под мутной оболочкой, плавали тёмные, вязкие тени, иногда вспыхивали тусклые, багровые искры.

– Тебе не кажется, что люто плохая идея засунуть кусок демона в нашу же технику? – осторожно уточнил Рэн. – С таким же успехом можно дать гранату обезьяне и сказать: «держи, это мозг».

– У нас снаружи турели, которые нас режут, и повелитель, который ими дирижирует, – Лея уже лезла под бронепанель, выдирая старые кабели. Металл скрипел, в лицо летела вековая пыль. – Обычным железом мы его не пробьём. Нам нужен импульс его же природы. Вражеский код против вражеского кода.

– И шанс того, что мех с катушек слетит и пойдёт драть нам задницы? – вставил Хиро, прижавшись к двери и прислушиваясь к гулу снаружи. Пот под шлемом прокалял кожу. – Какой там у тебя процент?

– Высокий, – честно сказала она. – Но если мы не попробуем – процентов будет ноль. Мы просто сдохнем под ногами у этих чудес инженерной мысли.

Она добралась до сердечника – цилиндрического блока в центре корпуса. Открутила крышку, запахло озоном и старой изоляцией. Внутри тускло мигал остаточный заряд; система была в спячке, но ещё не мертва. Лея вдохнула, поймала себя на том, что руки дрожат, и с усилием заставила их затихнуть.

– Слушай сюда, старый урод, – пробормотала она, больше самому меху, чем людям. – Сейчас я засуну внутрь тебя кусок ада. Ты можешь либо сдохнуть прямо сейчас, либо встать и помочь нам убить того, кто тебя сломал.

Она вставила кристалл в импровизированный гнездовой разъём, который собирала на ходу: пару адаптеров, кусок проводки с демпферами, старый стабилизатор от плазменника. Металл кристалла соприкоснулся с контактами – и воздух внутри корпуса ударило холодом. Не физическим – чем-то, что пробежало по костям, отчего Рэн невольно выругался.

– Я это чувствую, – прошептал он. – Лея, он пищит у меня в зубах.

Кристалл вспыхнул изнутри. Не светом – багровым, вязким свечением, будто внутри него шевельнулась жизнь. Из него в проводку рванули тонкие, чёрные ниточки, как корни. Демпферы вспухли, на секунду казалось, что всё пойдёт по пизде – сейчас оно просто взорвётся у неё в руках.

– Держи, сука… держи… – Лея вдавила кристалл глубже, защёлкнула фиксатор, отдёрнула руки.

Секунду было тихо. Потом мех дёрнулся.

Сначала – лёгкая, почти незаметная вибрация, от которой по броне пошла рябь пыли. Затем внутри что-то загудело – низко, протяжно, как старый трансформатор, которому подали слишком много напряжения. По корпусу пробежали тонкие, мертвенно-синие разряды, подсветка на панели мигнула. На старом, покрытом пылью индикаторе статус резко сменился с «OFFLINE» на «UNSAFE».

– Ну здрасьте, – выдохнул Рэн. – Он просыпается.

Мех шевельнул ногой. Гидроцилиндры жалобно завыли, одна из опор с треском встала на место. Башня дёрнулась, словно кто-то дернул её за невидимый поводок. Внутри, из динамиков, вылез искажённый, хриплый голос автодиагностики, смешанный с чем-то чужим:

– …система… перезапуск… протокол… шшш… НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЙ ВХОД… шшш… ГОЛОД…

– Ты слышал? – Рэн уставился на корпус. – Он сейчас сказал «голод»?

– Ему всё равно, – Лея прижала ладони к панели, почувствовав, как под ними ходит вибрация. – Главное, чтобы голод был направлен не на нас.

Она подключила наружный интерфейс, пролистала поток ошибок. Символы шли вперемешку с чужими знаками, кривыми, как сломанные буквы. Где-то между «CRITICAL CORE BREACH» и «UNKNOWN PROTOCOL» мелькнуло короткое: «ВНИЗ».

Чужой гул в голове вдруг совпал с гулом внутри меха. На миг Лее показалось, что кто-то смотрит на неё из глубины этой машины – не повелитель, другой. Меньший. Злой и любопытный.

– Слушай меня, железо, – прошептала она, склонившись к панели. – Тут два голоса. Один – его. Один – мой. Если ты выберешь его, он просто сожрёт тебя. Если выберешь меня – будешь стрелять по нему. Понятно, блядь?

Пальцы сами легли на клавиши. Она начала прописывать ограничители, как могла: ограничение по сектору огня, запрет на поражение целей с их транспондерами, маршрут обхода. Каждую команду программа пыталась коверкать, вкрапливая туда чужие символы, но часть всё-таки проходила.

Мех снова дёрнулся, на этот раз сильнее. Одна лапа резко опустилась, башня повернулась к воротам ангара. Орудийный блок ожил, внутри, под бронёй, щёлкнули питатели. Рэн на всякий случай отскочил, вскинув пистолет.

– Если он сейчас решит, что я вкуснее повелителя, – сказал он, – я обижусь.

– Не успеешь, – бросила Лея. Внутри у неё всё уже жгло адреналином. – Корран, приём.

– На связи, – ответил капитан. Снаружи громыхнул взрыв, от стен ангара осыпалась пыль. – У вас там что?

– У нас… шанс, – сказала она, глядя, как на панели рядом со словом «UNSAFE» загорается новый статус: «LINKED». – Я подцепила мех к их же дряни. Если он не свихнётся, сможет пробить защиту повелителя. Но гарантий, что он не попытается после этого снять нам головы, нет.

– В этой войне вообще гарантий нет, – тихо сказал Корран. – Веди его к выходу. Если этот зверь хоть раз выстрелит не туда – я его сам разберу на запчасти вместе с кристаллом.

Мех, словно услышав, опустил башню и коротко дёрнул стволом, как пёс, который почуял запах крови. В полупрозрачном нутре кристалла вспыхнули багровые жилы, отражаясь на металлических стенках. Лея на мгновение ощутила, как по шее пробежали холодные пальцы чего-то чужого – и так же резко исчезли.

– Только не вздумай сойти с ума раньше времени, – прошептала она машине. – У нас для этого слишком мало патронов.

Импровизированный медпункт устроили в конторе при цехе – маленькая комнатушка со сдутыми офисными креслами, столами, заваленными старой документацией, и двумя огромными окнами в пол. Когда-то отсюда смотрели, как по цеху ходят краны. Сейчас через стекло видно было только ад.

Снаружи ревел огненный вихрь. Будто кто-то опрокинул в небо заводскую печь и раскрутил её до бешенства. Между корпусами цехов гуляли языки пламени, вырываясь из земли, как гейзеры: оранжевые, белые в сердцевине, они закручивались в воронки, тянули за собой пепел, обожжённый мусор и чьи-то обрывки. Вихрь бил по стеклу сухим жаром, оно трещало, покрываясь паутиной микротрещин. В воздухе стоял постоянный низкий рёв, от которого у Хиро вибрировали кости.

– Лежи, – сказал он женщине на столе, прижимая её плечо локтем. – Ещё дернёшься – буду резать без красивостей.

Она лежала прямо на перевёрнутом столе, скинутая куртка свисала вниз, грудь голая, вся в пятнах крови и копоти. Возраст – под сорок, кожа загорелая, мышцы под ней жили, как у человека, который в цеху тягал ящики, а не кнопки нажимал. Сейчас эти мышцы тряслись от боли. Она уже отбилась от первой волны паники, но глаза всё ещё были полны белка.

– Оно… шевелится, – выдохнула она, скривив рот. – Под кожей… что-то… мерзкое…

– Много мерзкого, – хрипло согласился Хиро. – Сейчас часть я отрежу. Остальное – как карта ляжет.

На груди у неё, чуть левее середины, под кожей сидела пластина. Не броня – та была снаружи и давно ушла в хлам. Это было что-то иное, тонкое, словно лист металла, только сросшийся с тканями. Края уже прорвали кожу, торчали тусклыми, серыми полосами. По этим полосам шли тонкие чёрные прожилки, как корни. Каждое сердцебиение отдавалось по пластине дрожью.

Хиро срезал остатки кожи скальпелем. Кровь хлынула сразу, густая, тёмная, с комками. Он откинул лоскут в сторону, обнажив всю заразившуюся дрянь. Пластина была размером с ладонь, у основания уходила глубоко в мышцы, от неё шли тонкие, как проволока, отростки. Некоторые впивались в рёбра, другие – в грудину, третьи вообще исчезали в глубине.

– Отлично, – пробормотал он. – Распечатали, блядь, сюрприз.

Он воткнул иглу в ткани рядом, ввёл дозу обезболивающего. Женщина прошипела, выгнулась, но он прижал её сильнее.

– Дыши. На счёт три – вдох. Раз, два, три.

Она послушно втянула воздух, дыхание сорвалось на стон. За окном в этот момент огненный язык ударил так близко, что стекло вспыхнуло белым, в комнате запахло раскалённым песком.

– Док… – её голос дрогнул, как струна. – Это… меня убьёт?

– Если оставим – да, – ответил Хиро честно. – Если вырежу – возможно. Если повезёт – нет. Выбирай.

Она улыбнулась как-то криво, по-рабочему просто.

– Режь. Железу я ещё на сменах уступала.

– Хватит героизма, – процедил он. – Тяни воздух и не умирай раньше времени.

Он взял зажим, подцепил край пластины. Та оказалась странно тёплой, почти горячей, как железо после печи. От соприкосновения через латекс перчатки в пальцы ударил лёгкий, липкий холод. Пластина дрогнула в ответ, как живая, и от неё к зажиму рванули тонкие чёрные ниточки, пытаясь врастись в металл.

– Не-не-не, сука, – Хиро резко перехватил зажим пониже, сжал сильнее. – К моему инструменту ты не присосёшься.

Он начал выдёргивать. Пластина не хотела идти. Отростки, вросшие в мясо, натянулись, под кожей водянистой волной пошла дрожь. Женщина заорала – не громко, хрипло, но так, что кресло под её спиной жалобно скрипнуло.

– Лежи! – рявкнул он ей в лицо. – Лежи, сказал!

Он тянул изо всех сил. Одна из проволочных нитей с хрустом вывернула кусок костной ткани, кровь брызнула в сторону, обдав ему щеку горячей, липкой маской. В ту же секунду из глубины раны хлынуло что-то чёрное. Не кровь – гуще, более вязкое, с блеском отработанного масла. Жидкость выстрелила фонтаном, ударила ему по перчаткам, по предплечьям, по груди.

Жечь начало мгновенно.

Кожа под тканью вспыхнула огнём, будто её обдали кислотой. Там, где чёрная дрянь попала на голую кожу у запястья, выступили белые пузырьки, как от ожога. Хиро сжал зубы так, что заскрипело.

– Чёртов яд… – выдохнул он. – Держись, девочка.

Он рванул ещё раз. Пластина вылезла, как застрявший нож из дерева. За ней потянулись клочья мягких тканей, красное и чёрное перемешалось в мерзкую кашу. Женщина закричала так, что перекричала на секунду сам огненный вихрь за окном. Пластина, наконец, оторвалась целиком, вместе с частями отростков.

Хиро, не разжимая зажим, швырнул её в заранее приготовленный металлический таз. Пластина ударилась, звякнула, и тут же начала извиваться, как насекомое. Чёрный яд с неё стекал густыми каплями, прожигая дно таза, шипя и дымясь.

– Ну ты и мразь, – прохрипел он ей. – Поиграла и хватит.

Он схватил другой инструмент – компактный плазморез, щёлкнул, поднеся его к пластине. Синий язык пламени лизнул металл. Пластина взвыла – не ушами, нервами. В голове у Хиро что-то скрипнуло, как будто кто-то по стеклу царапнул. Дрянь выгнулась, попыталась свернуться, спрятаться от огня, но через несколько секунд её повело пузырями, края побелели, а потом вся она рассыпалась в чёрный, сухой прах.

За окном в этот момент огненный вихрь ударил по соседнему корпусу, облизал его, как гигантский язык. Стекло в раме конторы выдержало чудом, только ещё больше пошло трещинами. Внутрь просочился жар и запах оплавленного металла.

Женщина на столе хрипела, хватая воздух ртом. Края раны бешено кровоточили, но чёрная дрянь больше не шла, только человеческая кровь. Хиро отложил инструмент, прижал ладонью марлю к разрезу, потом другой рукой потянулся к гемостатическому спрею. Пальцы дрожали, одна перчатка уже расползалась в месте ожога.

– Док… – слабый голос едва пробился сквозь рёв огня. – Оно… вышло?

– Вышло, – выдохнул он, распыляя спрей прямо в мясо. Пена мгновенно окрасилась алым, потом начала светлеть. – И прогорело к чёртовой матери. Народ на улице сдохнет от многих причин, но не от этой, обещаю.

Она попыталась усмехнуться, губы дёрнулись.

– А ты… сам…

Хиро бросил короткий взгляд на своё запястье. Кожа вокруг ожога уже вздулась, местами потемнела. Никаких металлических отростков, пока только боль.

– Сам потом, – отрезал он. – Я у себя один. У нас с тобой, по счастью, сюжет разный.

Он быстро наложил грубый, тугой шов, не заботясь о красоте – лишь бы стянуть края. Каждый прокол иглы в мясо отдавался в его головах лёгким ударом, будто кто-то стучал пальцами изнутри. Наружу, из трещин стекла, стучал огонь.

Когда повязка легла, он, наконец, позволил себе опереться руками о стол, выдохнуть. Спина горела, руки ныли, запястье пульсировало ядовитой болью.

– Всё, – сказал он женщине. – Если повезёт – завтра ты будешь жаловаться, что шрамы некрасивые. Если не повезёт – даже шрамы некому будет показывать.

За окном огненный вихрь взревел громче, где-то далеко рвануло так, что здание содрогнулось. Пыль посыпалась с потолка, лампа под мигнувшей проводкой качнулась. Хиро поднял взгляд на эту пляску огня и железа и тихо добавил:

– Но пока я жив, из вас эту дрянь буду вырезать, сколько успею. А бездна пусть орёт дальше – я её не слышу.

С потолка конторы ещё сыпалась пыль, когда Корран ввалился внутрь, ударом плеча распахнув дверь. Вихрь за окнами ревел так, будто хотел выдрать стекло и залезть в комнату, но его заглушил другой звук – глухой, низкий, узнаваемый. Детонация, но не полная, а приглушённая, как если бы кто-то плюнул огнём в железный ящик.

– Док, на ходу, – бросил капитан, даже не глядя на женщину, лежащую на столе. – Склад патронов под боком, по нему уже ползут. Если мы его проебём – дальше можем драться палками.

– Отличный выбор времени, – хрипло отозвался Хиро, проверяя, держится ли повязка. Запястье пульсировало водой с кислотой, но он затянул ремень медрюкзака сильнее и спрыгнул со стола. – Ладно, раз патроны важнее моего отпуска, пошли.

Склад находился через цех, в отдельном боксе под бетонной плитой. Когда они выскочили на площадку, воздух ударил в лицо смесью пороха и горелой краски. Огненный вихрь гулял дальше, между корпусами, но сюда не доставал; здесь царил другой шторм – свинцовый.

– По местам! – рявкнул Корран, уже падая за бетонный барьер. – Лея, контроль по механике ворот, чтоб не захлопнулись нам по яйцам. Костыль, сектор справа. Элья, сверху крышу держи.

Сам склад выглядел, как бетонный бункер с широкой разгрузочной рампой. Ворота наполовину опущены, на цепочном приводе, зазор хватал ровно на то, чтобы протиснулся человек – или что похуже. Перед рампой уже лежали тела: двое из охраны, один гражданский с тележкой, у которой колесо до сих пор вращалось, скрипя.

Из тёмного проёма ворот тянуло холодом и влажным запахом металла, масла и старого пороха. С улицы пахло кровью. Мутанты прут, как вода.

Первой волной – мелочь, та самая багрово-чёрная шваль, которую Лея уже видела в промзоне: собачьи, крыс подобные, с лишними конечностями, с обглоданными до белизны костями, вплавленными в бок. Они карабкались по пандусу, цеплялись когтями за бетон, скреблись по металлу ворот, проваливаясь в щели. Из пастей, собранных из железа и мяса, текла тёмная слюна, прожигая на полу пятна.

– Мелкие – на ходу валить, – бросил Рэн, уже вскидывая винтовку. – Не давать подойти.

Первая очередь прошила передний ряд тварей. У двух просто оторвало головы – или то, что их заменяло, – у третьей взорвался грудной сегмент, брызнув на соседок волной чёрно-красных ошмётков. Они падали, но остальные даже не замедлялись, перешагивали, как по кочкам, хлюпая по чужой плоти.

И потом пошли другие.

Среди мелочи выдвинулись вперёд фигуры повыше – человеческого роста, шире плечами, медленнее, но упрямее. Бывшие. Бывшие военные, бывшие охранники, бывшие люди. Броня на них уже давно перестала быть просто бронёй: пластины вросли в тело, края размылись, под металлом шевелилась живая ткань. Там, где раньше были стыки, торчали мясные перемычки, сросшиеся с креплениями. У одного на плечах ещё виднелись потёртые шевроны Ксайры, вплавленные в мясо, как ожог.

– Контакт с бывшими, – глухо сказал Хиро, упираясь спиной в колонну. – Прекрасно. Им же мало того, что они уже сдохли.

Лица у них почти исчезли под слоями органики и металла. Вместо нормального рта – узкие горизонтальные щели от щеки до щеки, как плохо зашитый разрез. Из этих щелей постоянно вытекала густая, чёрно-зелёная жидкость. Она капала на нагрудные плиты, прожигая в них ямки, стекала на землю, где бетон начинал дымиться и шипеть. Глаза – если были – светились тускло, как старые индикаторы.

Один такой бывший шёл впереди, медленно, как танк. Пули впивались в его броню, выбивая куски металла и мяса, но он не падал. Каждая очередь только рвала с него обломки, оголяя под ними ещё более мерзкую смесь. Когда пуля пробила ему щеку, оттуда, вместе с кровью, брызнул тот самый яд – плюхнулся на пол, разъел до арматуры.

– Не подпускайте их к воротам! – заорал Корран. – Если этот яд попадёт внутрь – от склада останется дырка!

Бывший поднял руку. Ладонь у него превратилась в нечто вроде связки костяных шипов, обрамлённых металлом. Из щели на месте рта потянулся струёй яд – как плевок, но метра на три. Плюхнулся прямо на бетонный барьер перед Рэном. Камень зашипел, пошёл пузырями. Костыль рефлекторно отпрянул, прикрывая лицо.

– Сука, плюётся! – выругался он. – Как я вашу мать…

– Ниже! – крикнула Элья в гарнитуру. С её позиции на крыше складского блока весь этот цирк был виден сверху: волна мелких, пятно бывших, чёрные плевки яда. – Целься в стыки бронепластин и под шею. Череп у них теперь, походу, как сейф.

Она свела прицел с лёгкой поправкой, поймав того, кто плюнул. Узкий просвет между воротником и нижней кромкой шлема – там, где когда-то была шея. Пальцы сжали спуск. Пуля вошла в щель, как в масло. Голова бывшего дёрнулась, тело качнулось. На секунду показалось, что он просто продолжит идти, но потом ноги подкосились, и он рухнул вперёд, тяжёлой тушей, шлёпнувшись на ступени рампы. Яд из щели хлынул, как из разорванного мешка, растекаясь по бетону.

– Минус один большой, – коротко сказала Элья. – Но мелочь всё ещё лезет.

Мелочь и правда не думала останавливаться. Одна из тварей, размером с телёнка, с металлическим скелетом, торчащим под тонкой кожей, влетела на рампу и попыталась пролезть под воротами. Лея, сидевшая у панели управления, видела, как её спина прошла под кромкой, оставив на металле полосы крови.

– Руки прочь, мразь, – процедила она и ударила по аварийному рычагу частичного закрытия.

Цепь взвыла, ворота дёрнулись, опускаясь ещё на двадцать сантиметров. Кромка впилась твари в спину, хрустнула позвоночником. Она завизжала так, что заложило уши, заскребла когтями по полу, оставляя длинные, рваные борозды. Из пасти-решётки хлынул яд, расползаясь липкими лужами. Через несколько секунд внутренности не выдержали – тело переломилось пополам, передняя часть осталась снаружи, задняя упала внутрь, уже мёртвая.

– Охуенный пресс, – буркнул Рэн. – Можно такое же в столовой поставить?

– Ты туда свою рожу подставь для начала, – отозвался Хиро, но без обычной язвительности. Он как раз прикрывал боковой сектор, где пара бывших догадалась попробовать зайти через боковую дверь. – Лёгкие цели, блядь, кончились, начались интересные.

Один из бывших справа шёл быстрее остальных. На его броне ещё угадывались эмблемы штурмового подразделения, на боку болтался старый нож в ножнах, вплавленных в бедро. Из щели вместо рта яд не капал – он бил тонкими струями, как из распылителя, доставая до стены. Там, где струя прошивала металл, тот мгновенно темнел и шёл волдырями.

– Этого я заберу, – глухо сказал Рэн, перекатываясь ближе к краю барьера.

Он дождался, когда бывший приблизится, почти войдя в линию их обороны. В этот момент тот поднял голову, и их взгляды встретились. В глубине мутных глаз мелькнуло что-то… не то, чтобы человеческое, но отдалённо знакомое – как отражение далёкой фотографии. Рэн кивнул сам себе.

– Спокойной службы, боец, – бросил он и дал короткую очередь.

Первая пуля вошла в глазницу, вторая – в ту же щель под шлемом, в которую уже целилась Элья другим. Череп разорвало изнутри, как консервную банку, кровь с мозгом и чёрным ядом брызнули веером. Тело бывшего дернулось и, теряя равновесие, завалилось в сторону, сбивая пару мелких тварей, которые пытались пролезть следом.

– Прикрытие! – рявкнул Корран. – Они нас пробуют на плотность, но не бесконечны. Держать линию! Склад мы не отдаём, блядь, понял кто-нибудь?

– Понял, – ответила Лея, вжимаясь в панель. Ворота снова дёрнулись, немного поднявшись – привод, заражённый, начинал сходить с ума, дергаться. – Только если привод сейчас окончательно поедет крышей, они сюда хлынут, как говно из лопнувшей трубы.

– Тогда ты зайдёшь в эту трубу первая и заткнёшь её собой, – сухо бросил Рэн, перезаряжая.

– Попробуй, – огрызнулась она. – Я тебе этот яд в трусы залью, посмотрим, как споёшь.

Чужой гул под всем этим оружейным оркестром подрастал, как довольный зверь. Мутанты лезли, падали, снова лезли. Бывшие, тяжёлые, сросшиеся с бронёй, шли медленно, но неотвратимо. Каждого, кого удавалось уложить, приходилось буквально размалывать очередями, чтобы он не попытался подняться ещё раз. Яд из их щелей уже заляпал половину рампы, бетон пузырился, воняло химией так, что хотелось вывернуть лёгкие.

Но склад пока держался. А значит, у них ещё был шанс продолжать стрелять.

Канализационный люк нашли за складом, под облезлым знаком «Сервисный доступ». Крышка была такой же тяжёлой, как весь день – ржавая, прожжённая ядом, но ещё державшаяся. Рэн, ругаясь, поддел её штурмовым ножом, потом вдвоём с Корраном рванули. Металл застонал и поддался, выдохнув из чёрной пасти сырой, тухлый воздух.

– Пахнет как у нас в штабе, – попытался пошутить Рэн, но вышло глухо. – Только тут честнее.

– Вниз, – отрезал Корран. – Быстро. Пока наверху не сообразили, куда мы съебались.

Лея первой свесилась в темноту. Под ботинком нащупала скользкую ступеньку металлической лестницы, потом вторую. Фонарь выхватил из мрака круглую шахту, облезлые стены, полосы засохшего налёта. Запах ударил сильнее – гниль, сточные воды, чья-то давно протухшая смерть. Она сглотнула тошноту, зажала платок под фильтром и полезла вниз.

За ней спустили детей – по одному, по двое. Младших Лея принимала прямо на руки, разворачивая, ставя на мокрый бетон. Холодная вода покрывала ступни тонким, маслянистым слоем, в ней плавали обрывки пакетов и что-то ещё, похожее на разложившееся мясо. Девочка Дана вцепилась в её разгрузку так, что суставы у ребёнка побелели.

– Тихо, – прошептала Лея, чувствуя, как у самой дрожат пальцы. – Вдох – выдох. Тут хотя бы по нам не плюются.

Последним спрыгнул Рэн, хлопнув ладонью по крышке люка. Они втроём подняли её снизу, насколько позволил рычаг, и осторожно опустили на место. Глухой металлический удар отрезал остатки дневного света. Мир сузился до пятен фонарей и чёрной воды по щиколотку.

– Линия построения: Корран, Элья, дети, Лея, остальные, – голос капитана шёл глухо, но уверенно. – Дистанцию не растягивать, руки друг друга не отпускать. Если кто-то отстанет – вытащим, но один раз. Второго шанса не будет.

Эхо проглотило его слова и жадно вернуло обратно искажёнными обрывками. Вверх по туннелю уходила труба, круглая, как горло какого-то чудовища. Стены потели, с них свисали длинные, слизистые сталактиты плесени. Вода шлёпала под ногами, каждый шаг будто объявлял всему подземелью: «Мы здесь».

Сначала слышны были только их шаги, тяжёлое дыхание, тихие всхлипы пары детей, которых даже усталость не успокоила. Потом к этому добавился гул города – приглушённый, как через толстый череп: далёкие взрывы, редкий грохот обрушений. Всё это сливалось в низкий гул, знакомый уже до боли.

И внутри него появилось другое.

Шёпот.

Он пришёл не сразу, а как будто «дозрел». Сначала Лея подумала, что это просто вода шепчет по стенкам трубы. Потом услышала чётче: два слога, выдох, пауза.

– Ле-я…

Она остановилась так резко, что Дана врезалась ей в спину.

– Идём, инженер, – рявкнул Корран, но чуть тише, чем мог бы. – Не тормози колонну.

– Слышал? – прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

В ответ где-то сбоку, будто из самой стены, протянулось:

– Хи-ро…

Док вздрогнул. Повернул голову, свет фонаря полоснул по сырому бетону – там никого. Лицо у него на миг стало совсем белым, только ожог на запястье чернел.

– Голоса в голове – моя специализация, – хрипло сказал он. – Но эти… не мои.

Шёпот нарастал. Не громче – гуще. Слова в нём становились отчётливее. Не фразы, только имена, одно за другим, с одинаковой, мерзкой ласковостью.

– Ко-рран… Эль-я… Ле-я… Ко-сты-ыль…

Каждое имя будто обволакивало того, кого называли, ледяной плёнкой. Лее казалось, что звук не входит в уши – он сразу оказывается под кожей, в груди, в самых костях. Как будто туннель знает их всех, до последнего, и произносит, пробуя на вкус.

– Это они, – шепнула Элья спереди. Её голос дрожал еле заметно. – Те, кто сверху гудят. Теперь снизу… тоже.

Дети замерли. Один мальчик, тот самый в зелёной толстовке, поднял голову, вслушиваясь. Красные искорки в его глазах на миг вспыхнули ярче, но он промолчал. Только крепче вцепился в руку девочки рядом.

– Не слушаем, – отрезал Корран. – Они хотят, чтобы мы остановились. Или повернули. Мы идём вперёд. Шаг… марш.

Шёпот послушно подстроился под ритм их шагов. Теперь он произносил имена в такт, будто считал их, как патроны в рожке.

– Ле-я… шаг… Ко-сты-ыль… шаг… Да-на… шаг…

На имени ребёнка у Леи внутри всё сжалось. Она развернулась через плечо, посветила фонарём в темноту. Там, в дальнем кольце трубы, что-то на мгновение шевельнулось – тень в тени, отбрасывая на воду круги. Потом исчезло.

– Ещё раз скажешь её имя – я тебе, сука, глаза выжгу, – прошептала она в пустоту, сама не понимая, с кем разговаривает.

В ответ шёпот на секунду стих. Тишина ударила ещё сильнее, чем сами голоса. Потом, из самого чёрного провала впереди, протянулось новое:

– Вы… все… мои…

Голос уже не делил на слоги. Он был мягким, как гниль, и вязким, как кровь на холоде. Лея почувствовала, как у неё под шлемом выступает холодный пот. Где-то слева по стене прошла рябь – не от воды, от чего-то другого.

– Не ваши, – тихо сказал Корран. Даже не в гарнитуру, просто в темноту. – Мы идём не к вам.

Шёпот засмеялся. Без звука, одними вибрациями. Туннель будто на мгновение стал уже, низкий потолок навис, почти касаясь касок. Вода под ногами вздрогнула.

Но ноги продолжали идти. Шаг за шагом, брызг за брызгами. Имена шептали, повторяли, перекручивали, но пока ни у кого из них руки не разжались и ни один ботинок не остановился.

Глава 4 Ад под землёй

Шёпот не стихал, но скоро Лея перестала его различать – всё перекрыл другой звук. Мокрый. Вязкий.