# Тишина и Пламя

Кейт Левит-Вейт

Он думал, что это просто секс в темноте с незнакомкой, которая потом растворится, как дым.

Но она вернулась. Снова и снова. Без имени. Без света. Без правил.

Каждый раз, когда дверь закрывается и гаснет свет, она забирает кусочек его души… и оставляет после себя вкус крови, сто долларов на прилавке и новую строчку для самой мрачной песни, которую он когда-либо напишет.

Он басист. Она – призрак с синими прядями и серебряным пирсингом в губе.

Между ними – только тишина, ярость и вопрос, который он боится задать вслух:

Кто из них на самом деле платит, а кто продаётся?

## Предисловие от автора.

Эта книга – вымысел. Она вдохновлена реальными историями сломанных душ, события и персонажи вымышлены – это художественный взгляд на тьму, чтобы предупредить, а не воспеть. Это правда жизни без капли прекрас: без света в конце тоннеля, без исцеления, без победы любви. Только голый факт: два сломанных человека встречаются как две чёрные дыры в пустоте. Вместо спасения они пожирают друг друга, пока не схлопнутся в ничто. Без взрыва. Без звука. Только пустота.

В конце вы спросите: «Почему так, а не иначе?» Это была любовь, которая могла существовать только в форме взаимного уничтожения.

Они не умели любить «здоровым» способом – обнимать, строить планы, лечить друг друга.

Они не хотели спасения. Они хотели правды – любой ценой. И правда оказалась чудовищной: единственный человек, который тебя полностью понимает и принимает, – это тот, кто готов вместе с тобой умереть.

Они просто любили так сильно и так неправильно, что это могло закончиться только кровью на кафельной плитке и тишиной, в которой наконец-то не нужно было больше притворяться живыми. Эта история – не романтика, а трагедия: предупреждение о том, как одержимость и травма разрушают, оставляя только вину, боль и пустоту.

Если вы чувствуете эхо своей боли в этих строках – это сигнал: вы не одиноки. В реальности всегда есть выход – обратитесь к психологу, близким или горячим линиям.

Если вам или вашим близким нужна помощь, обращайтесь по номерам или звоните сами прямо сейчас: в России Федеральная линия психологической помощи 8-800-2000-122 (анонимно, круглосуточно); для суицидальных мыслей – 8-800-100-00-91; экстренная в Москве – 051. Исцеление возможно, и оно начинается с шага к помощи – в отличие от этой книги.

Я не прошу понять.

Только не отводите взгляд.

Послевкусие горькое, как лезвие во рту, – оно остаётся навсегда.

Триггерные предупреждения (читайте внимательно, пожалуйста)

детального изображения тяжёлых психических расстройств и созависимости.

Книга содержит откровенные сцены: – сексуального насилия и консенсуал-нон-консента – крайнего физического и психологического абьюза – описания травматического выкидыша – секса как формы саморазрушения – употребления алкоголя

Если хоть один пункт может вас сломать – закройте книгу прямо сейчас. Я прошла через это вместо вас пока писала ее. Не надо проходить ещё раз.

Эта книга для тех, кто готов смотреть в бездну, чтобы понять: тьма побеждается светом помощи, а не погружением глубже.


## Глава 1:Тёмная комната

> Nine Inch Nails – "Closer"

Кевин


Последний басовый рифф, такой низкий, что он, казалось, исходил из самого сердца зала, оборвался, и на секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом ее разорвали. Сначала отдельные крики, потом грохот, потом – сплошная стена аплодисментов и восторженного рева. Я провел рукой по лицу, смахивая капли пота, и почувствовал, как ухмылка сама по себе расползается по моему лицу. Кайф. Чистый, концентрированный кайф.


– Йоу, народ взлетел! – я обернулся к своим, все еще чувствуя вибрацию струн в кончиках пальцев.


Дэн, наш вечный двигатель за барабанной установкой, уже колотил палочками по всем поверхностям подряд, его лицо было одним большим сияющим смайликом. – Взлетел? Кев, да они в космос ушли! Я думал, мои тарелки сейчас в астрал уйдут от такой энергии!


Алекс, наш гитарист-интроверт, уже спокойно упаковывал свой стратокастер, но я поймал его быстрый взгляд и едва заметный кивок. Для него это было равно бурной истерике.—Нормально зашли, – бросил он. – На втором куплете немного поддал газку, но зашло.


– Да это же адреналин, братан! – я хлопнул его по плечу. – Нас, второкурсников, на разогрев к выпускному соседнего универа позвали! Я, честно, не думал, что мы настолько популярны. А теперь – двинули на тусу к Льюису, наконец-то расслабиться.


– Расслабиться? – Дэн фыркнул, набрасывая на плечи свою вечную кожанку. – Это что, новый код для «Кевин снова уйдет в себя и будет мучить нас своими душевными терзаниями»?


– А что, образ страдающего гения мне идет, – я откинул голову, изображая томную томность.


– Слишком, – простонал Дэн. – У тебя всего два амплуа: «непонятый поэт с бас-гитарой» и «парень, который случайно вышел таким красивым и теперь мучается». Хватит уже, просто потуси как нормальный человек!


Мы, смеясь, стали собирать железо. Толпа у выхода еще не рассеялась, кто-то кричал наши названия, кто-то пытался поймать за руку. Приятная усталость и осознание того, что мы только что устроили этот беспорядок, грели лучше любого алкоголя.


Туса у Льюиса была тем, чем и должна быть – громкой, душной и прекрасной в своем хаосе. Басочка лупила так, что стекла дребезжали, пол ходил ходуном, а воздух был густым коктейлем из духов, пота и всеобщего «отмучились!». Мы влились в эту бурлящую массу, ловили такт, кричали чокнутые тосты.


– Ну что, рок-звезда, – Дэн ткнул меня в бок своим стаканом с колой, – каков план на взрослую жизнь? После такого-то триумфа?


– План? – я отхлебнул своего джина. – Завтра репетиция. Новые треки сами не запишутся.


– Боже, как скучно! – Дэн закатил глаза так, что казалось, они сейчас выкатятся. – Ты прямо как наш преподаватель по физике! Нет, нужен экшен! Впечатления, падения, взлеты! Настоящий движ, о котором альбомы пишут!


– Все его альбомы и так о его платонической любви к синтезатору, – не глядя, вставил Алекс, аккуратно протирая гриф.


– Да отвяжитесь вы, – я рассмеялся. – Сегодня никаких планов. Просто ловлю волну.


И тут я ее увидел.


Она стояла в проеме двери в сад, прислонившись к косяку, и выглядела как живой арт-объект, собранный из противоречий. Хрупкая, почти невесомая, с лицом фарфоровой куклы: огромные глаза, как у молодой лани, ясные и глубокие, в обрамлении пушистых темных ресниц. Ни грамма косметики. Тонкие брови домиком. Губа, проколотая серебряным кольцом. Светлые волосы до лопаток заканчивались дерзкими синими кончиками. Рваный черный топ, узкие джинсы и потертые кеды, выкрашенные в тот же кислотный голубой. Ее поза, ее взгляд – все будто говорило: «Ну что, посмотрим, тянет тебя на смелое?» – не прося, а бросая вызов.


И она смотрела на меня. Не просто пялилась, а сканировала. Пристально, без капли стеснения. Когда я на секунду поймал ее взгляд, она не отвела глаза. Вместо этого ее язык медленно скользнул, и она прикусила свою проколотую губу. Просто. Нагло.


– Эй, Кев! Ты где? – Дэн щелкнул пальцами у меня перед носом. – Тебя в зону вынесло?


– Я… просто залип, – я насильно перевел взгляд на него.


– О, это та с синими кончиками? – Дэн просвистел, заметив, куда я смотрел. – Выглядит как ходячий артхаус. Твоя тема, однозначно. Давай, делай ход конем, покажи класс!


– Отвали, – я сделал глоток. – Не в настроении я сегодня для подкатов.


– Да она тебя уже минут десять буравит взглядом! – не унимался он. – Это же стопроцентно твой тип. Кинь пару своих убойных фраз – и дело в шляпе.


– Льюис позвал винилы послушать, – Алекс кивнул в сторону гостиной. – А то здесь этот утробный трэп и каша из звуков уже достали.


Мы просочились в соседнюю комнату, где Льюис что-то настраивал на проигрывателе. Я попытался врубиться в музыку, но ее взгляд будто припекал спину, как луч лазера. Это и бесило, и заводило одновременно.


Пытаясь отвлечься, я потянулся за чипсами и вляпался рукой по локоть в какую-то адскую сальсу. Липкая, острая дрянь обильно облепила пальцы.


– Ах ты, черт, – я с отвращением показал ребятам свое художество. – Щас, отмоюсь. Без меня весь фудкорт не сжирайте.


– Только не залипни там в зеркале, любуясь своей красотой! – крикнул вдогонку Дэн.


Я поплелся к ванной, испытывая острое желание отрубить себе эти липкие конечности. Дверь была открыта. Я зашел, щелкнул выключателем. Свет ударил по глазам. С облегчением подставил руки под холодную воду, смывая эту дрянь и часть накопившегося напряжения. Глянул в зеркало. Уставшая морда, волосы в разные стороны, но в глазах – все тот же огонь. «Норм старт», – промелькнуло в голове.


И свет вырубился.


Абсолютно. Бесшумно. Как будто кто-то просто перерезал провода. Грохот музыки за дверью стал вдруг далеким и приглушенным. Я замер в полной, беспросветной темноте.


– Вот блин, – выдохнул я. – Наверняка Льюис опять свою диджейскую установку до смерти загнал.


Я стоял, вглядываясь в черноту, но разглядеть было нечего. Дверь скрипнула и закрылась. Я почувствовал движение воздуха, запах – джин с тоником и что-то сладкое, типа клубники. Сердце екнуло.


– Эй, тут занято, – бросил я в темноту, стараясь звучать как обычно. – И, похоже, надолго. Добро пожаловать в черную дыру.


Тишина. Потом – легкие шаги. Ближе.


– Смотрел на меня? – ее голос был низким, с хрипотцой, и резал темноту.


Сердце застучало чаще, адреналин снова попер, но на этот раз – тревожный и дикий.—Опять? – я попытался пошутить, но голос подвел. – Знаешь, я тут в слепую работаю. Не повезло.


Она тихо хмыкнула. Я почувствовал, как она подошла вплотную. Ее дыхание, с примесью алкоголя, обожгло кожу.—Мне не нужен свет, – прошептала она так близко, что губы коснулись моего уха. Ее пальцы легли на мою грудь. – Я хочу тебя.


– Прямо тут? – я фыркнул, но все тело уже взвыло в ответ. – В ванной? Не особо романтично. Можно было и до дивана дойти.


Но ее губы уже нашли мои в темноте.


И все. Все мои шутки, вся ирония, весь контроль – все это накрылось медным тазом. Ее поцелуй был жадным, властным. Ее язык тут же полез в рот, ее руки впились в волосы, откидывая голову назад. Мозг орал: «Стоп!», но тело уже взбунтовалось, отвечая той же дикой силой.


Ее пальцы расстегнули джинсы. Я резко выдохнул, упираясь лбом в шкафчик. Темнота. Холод раковины. Ее запах. Ее зубы. Мысли – каша. Я подхватил ее, посадил на край раковины, с грохотом отправив что-то пластмассовое в нокдаун.


Ее ноги обвились вокруг талии, притягивая с такой силой, что дыхание перехватило. В полной тьме обострялось все: ткань топа, упругость бедер, холодок металлического кольца на губе. Я вошел в нее. Она резко вскрикнула, и этот звук, приглушенный музыкой, добил окончательно. Ее ногты впились в спину.


Она двигалась резко, без ритма, повинуясь только инстинкту. Темно. Горячо. Тесно. Сейчас. Я пытался сбавить темп, но она сама задавала эту бешеную скорость. Дыхание в ухе срывалось на хрип.


– Молчишь? – прошептал я, прижимая ее к холодному зеркалу. Губы скользнули по ее шее. – А где та самая наглая чика, что смотрела на меня как на добычу?


В ответ она глубже впилась зубами в плечо. Боль, острая и сладкая, пронзила меня. Контроль испарился. Все сжалось, а потом взорвалось ослепительной волной. Я кончил с глухим стоном, проваливаясь в пустоту.


Ее тело тоже напряглось и обмякло.


Тишина. Только тяжелое дыхание и далекий грохот басов. Я стоял, опираясь на раковину, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось в горле.


Она сползла вниз. Я услышал, как она поправляет одежду. Легкое движение, и ее губы на мгновение коснулись щеки.


– Пока, басист, – прошептала она.


Дверь открылась и закрылась. На мгновение ворвалась полоса света и ударная волна музыки, а потом снова – тьма.


Я остался один. Прислонившись к раковине, я пытался отдышаться. В нос ударил густой запах – ее духов, пота, секса. Я провел рукой по лицу. Что это было?


Когда пульс успокоился, я нащупал ручку и вышел. Свет в коридоре резанул глаза. Я огляделся и рванул обратно в зал, глаза лихорадочно выискивали в толпе блондинку с синими кончиками.


– Эй! – я хватал людей. – Девушку не видели? Блондинка, волосы с синим, пирсинг!


В ответ – пустые взгляды, покачивание головами. Никто не знал. Никто не видел.


Она испарилась. Словно ее и не было. Словно галлюцинация.


Я стоял посреди безумного веселья, и на меня накатила оглушающая тишина. Весь кайф от концерта, вся эйфория – все это перечеркнуло одно слепое, анонимное пятно во тьме.


– А вот и наш рукоблуд! – рядом возник Дэн, а с ним и Алекс. – Мы уж думали, ты там руки отмывал до костей! Или все-таки решил принять ванну с пеной?


Я медленно повернулся к ним. Должно быть, я выглядел как призрак, потому что ухмылка с лица Дэна мгновенно сползла.


– Кев, с тобой все норм? – спросил Алекс, внимательно глядя на меня.


Я провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Как это описать? Привет, пацаны, я только что трахнул призрак в темной ванной. Звучало как отмазка психа.


– Да я… – я сглотнул и попытался натянуть обратно маску пофигиста, но вышло криво. – Вы мне не поверите.


Дэн поднял брови.—Попробуй. После трех лет в одной группе мы слышали от тебя всякое.


Я покачал головой, глядя в пустоту, где она стояла.—Не в этот раз. – Я глубоко вздохнул. – Поверьте, вы не захотите это слушать. И точно не поверите.


Я прошел мимо них, оставив их в полном недоумении. Эйфория вечера была безнадежно похерена. Вернее, не похерена – перерождена. Переплавилась во что-то тревожное, необъяснимое. Что-то, что теперь сидело глубоко внутри холодным, тяжелым камнем и шептало, что игра началась. А я не знал правил.


## Глава 2: Призрак в неоне

> The Cure – "A Forest"

Кевин

Две чёртовы недели. Четырнадцать дней, заражённых одним и тем же навязчивым воспоминанием, которое впилось в сознание как заноза. Оно всплывало в самый неожиданный момент, и каждый раз тело реагировало предательски: в горле пересыхало, а ладони становились влажными, будто я снова ощущал на коже холодную эмаль раковины.


Лето в городе было жарким и душным, но для нас, студентов на каникулах, это означало только одно – свободу. Свободу от пар, от дедлайнов, от всего, что мешало заниматься настоящим делом – музыкой. Но в этом году эта свобода оказалась отравленной.


Этот город был слишком мал и тесен для таких призраков. Я вырос здесь, и за все свои двадцать лет я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Не с такими скоростными, дикими связями, которые прожигают память, оставляя после себя настырный привкус джина с тоником и тревоги.


И этот привкус… он не просто жег. Он вдохновлял. В голове застряла одна мерзкая, ползучая бас-линия. Она начиналась с ровного, как сердцебиение, бита, а потом срывалась в хаотичный, яростный диссонанс, чтобы к концу снова попытаться найти ритм, но уже надломленный, неуверенный. Идеальное звуковое сопровождение к тому, чтобы трахнуть незнакомку в темноте. Я записал её на диктофон, боясь забыть.


Единственным спасением был ледяной душ. Я стоял под струями, почти обжигающими кожу, и пытался смыть с себя призрачные касания.


За ужином в нашей забегаловке «У Джо» я решил объявить о своём решении. Дэн закидывал чизбургер, Алекс разбирал круассан на салфетке.—Кстати, я нашёл подработку, – бросил я, крутя стакан с айс-кофе. – Ночные смены на заправке «Квик Фьюел».


Дэн подавился и закашлялся.—Что? Ты серьёзно? Ночные смены летом? Кев, ты с ума сошел! У нас же каникулы! Можно просто тусить и играть!


– Всё продумал, – солгал я. – Буду спать днём. А насчёт музыки… – я кивнул на телефон, где была та самая запись, – как раз появилось новое вдохновение. Нужно записывать, пока не ушло.


Алекс поднял на меня глаза.—Ночью? По двенадцать часов летом? Это же адский график. И к странным личностям, которые ночью шляются по заправкам.


– Может, среди них будет моя муза, – пошутил я, но шутка вышла плоской.


– Это из-за той цыпочки с вечеринки? – въедливо спросил Дэн, наконец откашлявшись. – Не нашел – и решил всё лето просидеть на заправке?


Я замолчал, и моё молчание стало лучшим ответом.


После кафе мы пошли на репетицию. Летний гараж был раскалённой духовкой, но мы привыкли. Я выложился на все сто, вложив в игру всю свою странную, накопленную за две недели энергию. Когда мы закончили, Алекс, снимая гитару, тихо сказал:—В игре появилось что-то новое. Более… резкое. И это не только из-за девушки, да?


Я лишь покачал головой, не в силах объяснить. По дороге домой, когда Дэн уже свернул к своему дому, Алекс спросил прямо:—Кев, это всё из-за той истории в ванной?


Я сглотнул, глядя на раскалённый асфальт под ногами.—Не знаю, Алекс. Просто… после этого всё какое-то не такое. Будто я играл по одним правилам, а оказалось, что они не работают. И теперь я не знаю, какие работают.


– Бегство – не решение, – тихо сказал он. – Особенно на заправку в три часа ночи посреди лета.


– А что тогда решение? – спросил я, и в моём голосе прозвучала неподдельная усталость.


Алекс лишь похлопал меня по плечу.—Не знаю, чувак. Но если найдешь – расскажешь. Держись.


– Пока, – кивнул я. – До завтра.


Вечером, перед первой сменой, я приехал на заправку на закате. Неоновая вывеска «Квик Фьюел» мигала, как надломленный нерв. Мой сменщик, уставший парень лет двадцати пяти, с глазами, в которых читалась полная безысходность, бросил мне ключи.—Удачи, новичок. Летом ночи хоть и короче, но клиентов больше – все по поездкам да вечеринкам. Главное – не засыпай.


Он ушёл, и я остался один в стеклянной будке кассира. Я осмотрелся: бесконечные стеллажи с чипсами, гул холодильников, мертвый взгляд камер наблюдения. Я включил в наушниках ту самую, новую, мрачную музыку, пытаясь заглушить внутренний шум. Эта стеклянная коробка под мигающим неоном стала физическим воплощением моего побега. Холодным, одиноким и невероятно далёким от бас-гитары и летней свободы.


На следующее утро, вернувшись после смены с пустой головой и кислым привкусом кофе во рту, я решил, что с меня хватит. Хватит этих мыслей по кругу. Нужно заняться чем-то реальным, осязаемым. Я начал разбирать залежи старого хлама в своей комнате. Выуживая из-под кровати коробку, я наткнулся на другую, поменьше, аккуратно заклеенную скотчем.


Сердце почему-то екнуло. Я знал, что в ней. Открыв её, я увидел пачку писем. Бумажных, настоящих. Конверты с марками, затертые на сгибах, пахнущие пылью и чем-то неуловимо сладким.


Скайлар.


Моя первая и, казалось бы, единственная чистая любовь. Та, с которой я никогда не встречался вживую, но чей голос в аудиозвонках был мне роднее любого другого звука. Мы могли говорить часами, и именно с ней мы когда-то, смеясь, пытались через статические помехи записать нашу общую песню – «Бумажные самолётики».


Я перечитал несколько отрывков. Детское письмо, где она каллиграфическим почерком выводила: «Сегодня видела радугу. Хочу научиться на ней играть, как на гитаре». Письмо постарше, где мы спорили о лучшем альбоме The Cure. И последнее, обрывочное, отправленное два года назад, за три месяца до её восемнадцатилетия: «Папа… у нас серьёзные проблемы. Кажется, нам придётся… в общем, напишу позже. Обещай, что как нам исполнится 18, мы обязательно встретимся?»


«Позже» так и не наступило. Сначала я злился. Потом сгоряча хотел всё выбросить. В итоге просто заклеил коробку и сделал вид, что её не существует. Не получилось.


В этот момент телефон в кармане завибрировал, издав звук сообщения. Сердце ёкнуло с такой силой, что перехватило дыхание. Адреналин ударил в голову. Она? Та, из ванной? Я почти не дышал, выхватывая телефон. На экране горело уведомление от оператора связи о пополнении счёта.


Я с силой швырнул телефон на кровать. Чёрт! Чёрт возьми! До чего же я себя довёл?


Эта иррациональная надежда, этот всплеск – окончательно добили меня. Одна таинственная пропажа в моей жизни была загадкой. Вторая – уже закономерностью. И с этой, старой, я был намерен разобраться.


Я знал её старый адрес. Он был прямо передо мной, на пожелтевшем конверте. Я куплю эту чёртову машину. Вытяну эти ночные смены в «Квик Фьюел». И первое, что я сделаю этим летом, когда получу ключи, – поеду по этому адресу. Узнать, куда исчезла Скайлар. Та, чей призрак был теперь куда реальнее, чем девушка с кольцом в губе.


## Глава 3: Цена качества

> Depeche Mode – "World In My Eyes"

Кевин

Неделя работы превратилась в унылую, размытую рутину. День – сон, прерываемый репетициями. Вечер – дорога на заправку под названием «Квик Фьюел», которая всё больше ассоциировалась у меня с «Быстрым Выгоранием». Ночь – бесконечные часы в стеклянной будке, пропахшей старым кофе и пылью.


Клиентов за ночь было немного, и основное впечатление оставляли не они, а их покупки. Складывалось ощущение, что ночь выворачивает наизнанку все скрытые потребности города. Дальнобойщики, тяжелые и молчаливые, брали литры кофе и энергетиков. Мужики с остекленевшими взглядами – дешёвое пиво и чипсы. Иногда подъезжали машины с затемнёнными стеклами, откуда выскальзывали разномастные парочки. Основные хиты ночной продажи – презервативы, зажигалки, сигареты и тот самый грёбаный кофе.


Когда тишина и скука становились невыносимыми, я порой позволял себе задремать, прислонившись боком к холодному корпусу холодильника с напитками.


В одну из таких ночей меня вырвал из полудрёмы рык мотора. На заправку плавно подкатил дорогой тёмный седан. Из водительской двери вышел мужчина. Лет сорока пяти, грузный, с одутловатым лицом и дорогими часами на пухлой запястье. Он что-то говорил через открытое окно, и его смех прозвучал громко и неприятно.


Потом открылась пассажирская дверь. И вышла она.


Моя незнакомка.


В мозгу что-то щёлкнуло. Перед глазами на секунду проплыло то самое воспоминание: кромешная тьма, её горячий шёпот «Я хочу тебя» прямо в ухо, мои руки на её бёдрах в полной тишине.


Кадр сменился. Передо мной стояла она – в коротком чёрном платье, с безразличным выражением лица, жующая жвачку. Её взгляд скользнул по мне, абсолютно пустой. Ни искры узнавания. Та самая дикая, хищная искра, что сводила меня с ума, оказалась просто включённым режимом. И сейчас он был выключен.


Мужик направился в магазин, она последовала за ним. Пахло от неё тем же сладким парфюмом, что и тогда, но сейчас он смешивался с запахом дорогого автомобиля и чего-то отталкивающего.


Они подошли к стойке. Мужик бросил на прилавок пачку презервативов.—И пачку «Мальборо», – лениво бросила она, наконец-то удостоив меня взглядом. Взглядом, каким смотрят на автомат по продаже чипсов.


Пока я пробивал покупку, мужчина заметил, как я смотрю на неё.—Что, пацан, присмотрел сучку? – хриплый голос прозвучал как пощёчина. Он ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Красивая, да? У моего провайдера всегда чистенькие. Могу номер кинуть, если чё.


Слово «провайдер» повисло в воздухе, холодное и бездушное, как сталь. «Чистенькие». Как будто о товаре.


В горле встал ком. Провайдер. Чистенькие. Эти слова звенели в ушах, смешиваясь с воспоминанием о её стонах. Всё, что казалось диким и настоящим, оказалось отрепетированной услугой. Меня затрясло.


– Я… нет, – с трудом выдавил я, отводя взгляд.


– Ну, как знаешь. Качество, я тебе скажу, стабильное. Уж я-то знаю, – он самодовольно похлопал себя по карману.


Она взяла свои сигареты, даже не взглянув на меня, и пошла к выходу. Он последовал за ней, положив свою жирную лапу ей на поясницу.


Я стоял, вцепившись пальцами в стойку, пока они садились в машину и уезжали. В ушах стучало. Я облокотился о прилавок, чувствуя, как подкашиваются ноги. Холодный пот выступил на спине. Я сглотнул ком в горле и глубоко, с трудом вдохнул.


В этот момент зашёл очередной клиент – парень в косухе, заказал два кофе. Мои руки дрожали, когда я наливал кипяток. Я едва не пролил его, пытаясь попасть в стаканчик. Сдача из моих пальцев посыпалась на пол. Парень смотрел на меня с недоумением.


– Извините, – пробормотал я, чувствуя, как горит лицо. – Сейчас.


Подобрав монеты, я извинился и на пару минут ушёл в подсобку. Я включил ледяную воду и умыл лицо, пытаясь смыть оставшееся ощущение грязи. Вода стекала по коже, но не могла смыть мерзость, въевшуюся внутрь. Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне – осунувшееся, бледное, с красными глазами. Неудачник, которого использовали в качестве бесплатного бонуса.


Вернувшись за стойку, я попытался ухватиться за мысли, но они бешено кружились.


«Нет, не может быть. Это какая-то ошибка, она его сестра, подруга…» – слабая попытка отрицания.Но тут же вспомнилось её идеальное безразличие,его слова «провайдер», «качество». И эта мысль сменилась яростью.«Чёрт!Да как она могла! И как я мог так повестись!»И,наконец, горькое, ясное осознание:«Всё сходится.Её уверенность, её… профессионализм в темноте. Всё, что казалось диким, было просто частью работы. Она не хотела меня. Она работала».


Позже, в тишине, я достал телефон и открыл запись той самой басовой партии, что родилась из этого «вдохновения». Я включил её. Тягучий, мрачный рифф, полный страсти и боли. Но сейчас он звучал иначе. Не просто фальшиво. Сложнее.


Мысли, от которых я сначала бежал, начали настигать, выстраиваясь в чудовищную, но неотвратимую логику.


Она проститутка. Эскортница. Товар. «Качество стабильное».


Но тогда, в той ванной… она была другой. Она была настоящей. Дикой. Голодной.


Я закрыл глаза, снова возвращаясь в ту темноту. Её слова: «Смотрел на меня?» – не расчётливые, а дерзкие, с вызовом. Её поцелуй – не техничный, а жадный, почти злой. Её инициатива – стремительная, не оставляющая времени на сомнения.


И самый главный факт, на который я тогда не обратил внимания, но который сейчас горел в мозгу как сигнальный огонь: она не попросила денег.


Ни тогда, в темноте. Ни после. Она просто ушла.


Значит, это не было работой. В тот момент, на той вечеринке, для неё это не было услугой.


Меня снова затошнило, но теперь от сложности этой картины. Её жизнь, её тело – товар, который покупают такие усатые ублюдки. Её выбор постоянно делают за неё, сводя к прайсу и отзывам. Но в тот вечер, увидев меня, она на что-то решилась сама. Возможно, этот поступок был для неё таким же побегом, как для меня теперь ночная заправка. Кратким моментом, где можно быть не товаром, а просто девушкой, которая хочет парня, который ей понравился.


Значит, я не был бесплатным приложением. В этом кошмаре нашлась одна, горькая и уродливая, но правда: в своём мире, где всё было куплено и продано, она выбрала меня. Бесплатно. Добровольно. Я зацепил эту «шлюху» по-настоящему, и это странное, извращённое осознание было единственным, что не давало мне сейчас сгореть от стыда и отвращения полностью. Оно было каплей яда, в которой тонула ложка мёда. И от этого было ещё горче.


## Глава 4: Ночной визит

> Type O Negative – "Love You To Death"

Кевин

Работа на заправке наконец-то стала хоть немного терпимой. К нам устроился еще один парень, Джейк, так что мы перешли на график 2/2. Впервые за последний месяц у меня появилось настоящее свободное время – не просто несколько часов между сном и репетицией, а целые живые дни, которые я не знал, куда девать.


Вечером я направлялся на вечеринку к Дэну со странным чувством – будто возвращался в нормальную жизнь после долгого затворничества. Музыка гремела уже за полквартала, и знакомое бульканье баса заставляло мое сердце биться в такт.


– Кев! Черт, да тебя вообще не видно было! – Дэн распахнул дверь, размахивая бутылкой пива. – Думал, ты окончательно превратился в ночного призрака!


– Призраки не зарабатывают на тачки, – отшутился я, проходя внутрь и ощущая волну ностальгии по этой бесшабашной атмосфере.


В гостиной пахло пивом, духами и чем-то жарящимся на кухне. Дэн уже вовсю развлекал компанию очередной невероятной историей, размахивая руками так, что соседка едва успевала уворачиваться. Алекс сидел в углу с гитаристом из конкурирующей группы – они с серьезным видом обсуждали достоинства новых педалей эффектов.


И тут Дэн схватил меня за локоть с видом заговорщика.

–Кев, иди сюда. Тебе нужно кое с кем познакомиться.


Он подвел меня к симпатичной брюнетке с умными карими глазами и спортивной фигурой, которая угадывалась даже под мешковатой футболкой.

–Это моя двоюродная сестра, Лекси. Приехала к нам на все лето из Бостона. Лекси, это Кевин, наш басист и местный философ.


– Привет, – улыбнулась она, и у нее появились милые ямочки на щеках.


– Привет, – кивнул я, и в ту же секунду мой предательский мозг провел сравнение. Она пахла чем-то свежим и чистым, как белье после стирки. А та… та пахла опасностью и джином с тоником.


– Дэн рассказывал, ты серьезно занимаешься музыкой, – сказала Лекси, отводя меня немного в сторону от шумной компании. – На чем играешь?


– На басу, – ответил я, чувствуя привычную гордость. – Основа всего.


– Интересно, – она внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что она действительно слушает. – А почему именно бас? Не гитара или ударные?


Я задумался, перебирая в голове привычные ответы. Потому что бас – это как сердцебиение. Не всегда заметен, но без него все рухнет. Потому что я люблю быть основой, а не украшением.


– Мне нравится создавать фундамент, на котором все держится, – наконец сказал я, выбирая самый простой вариант.


К нашему разговору присоединился Алекс со своим вечным скептическим выражением лица.


– Итак, трудяга, – Дэн хлопнул меня по плечу так, что я едва не расплескал пиво. – Разгружаешь цистерны с бензином уже три недели. Уже скопил на яхту?


Я мысленно прикинул – три недели по 12 часов, потом неделя по графику 2/2. Часовая ставка… даже после вычетов получалось неплохо для начала.


– Около двух с половиной тысяч, – сказал я, стараясь звучать скромно.


Дэн свистнул, привлекая внимание окружающих.

–Неплохо для старта! Так что, уже присмотрел себе железного коня?


– Присмотрел, – кивнул я, чувствуя, как на мои слова обратила внимание Лекси. – Хонду Цивик десятого года. Чистая, без вложений, за шесть тысяч. Хозяин – старичок, ездил только по воскресеньям в церковь.


– О, серьезно! – Дэн поднял бровь, оценивающе осматривая меня. – Значит, скоро будем видеть тебя реже?


– Наоборот, – я почувствовал, как Лекси смотрит на меня с нескрываемым интересом. – Появился стимул заработать быстрее. Мне… нужно кое-куда съездить. Кое с кем повидаться.


Алекс, молча слушавший все это время, теперь внимательно на меня посмотрел. Он один знал всю историю со Скайлар.


– Надеюсь, оно того стоит, – тихо сказал он, и в его глазах читалось беспокойство.


– Я уже не знаю, что чего стоит, – честно признался я, глядя на свое пиво. Ни встречи с призраком прошлого, ни игры с демоном настоящего.


Лекси в течение вечера постоянно ловила мой взгляд, улыбалась, задавала вопросы о музыке и даже попросила показать несколько аккордов на воздушной гитаре. Она была милой. Умной. Забавной. И на сто процентов не моей. Я пытался поддерживать разговор, дал ей шанс, но внутри все было пусто – словно я смотрел очень красивый фильм, но не мог проникнуться сюжетом.


Примерно к полуночи вечеринка достигла своего пика – музыка гремела так, что дрожали стекла, народу было не протолкнуться, а воздух стал густым и тяжелым. Меня начало подташнивать от всего этого шума и чужих запахов. Я пробился к Дэну, который на кухне пытался приготовить какой-то многослойный сэндвич.


– Слушай, я валю, – сказал я, чувствуя, как голова раскалывается. – Можно у тебя в гостевой рухнуть на пару часов?


– Без проблем, братан, – Дэн махнул рукой в сторону коридора, не отрываясь от своего кулинарного творения. – Ты знаешь дорогу. Простыни чистые, полотенца в шкафу.


Я побрел в знакомую комнату на втором этаже, с облегчением закрыв за собой дверь. Здесь было тихо – приглушенный гул вечеринки доносился словно из другого измерения. Я скинул одежду, залез под душ и несколько минут просто стоял под почти холодными струями, смывая с себя остатки дня, запах чужих духов и какую-то странную усталость, которая сидела глубоко в костях.


Проваливаясь в сон на знакомой гостевой кровати, я думал о них – о двух призраках, преследующих меня. Скайлар – невинная, чистая, потерянная связь из прошлого, обещание, которое так и не сбылось. И Она – грязная, развратная, опасная загадка из настоящего, обещание чего-то темного и запретного. Две абсолютные противоположности. И почему-то вторая, с ее синими прядями и кольцом в губе, с ее знанием тьмы, занимала в моих мыслях все больше места.


Я не знал, сколько проспал, когда сквозь сон услышал, как скрипнула дверь.


– Дэн, отстань, я сплю, – пробормотал я, поворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову.


В ответ – тишина. Потом осторожные шаги. Ближе. Шуршание ткани. Легкий стук по полу – кеды? Я почувствовал знакомый сладкий, фруктовый запах, и все внутри меня сжалось. Не может быть. Это галлюцинация. Усталость. Слишком много работы, слишком мало сна.


Мои глаза сами открылись, привыкнув к темноте. В полумраке, освещенная только полоской света из-под двери, к кровати подходила она. Та самая. Ее голубые кончики волос казались в темноте почти черными, но я узнал бы эту походку – уверенную, почти бесшумную – из тысячи. Боже, это правда она. Но как? Зачем она здесь?


– Опять смотришь? – ее шепот был таким же низким и хриплым, как тогда, в ванной, и от него по коже побежали мурашки.


Я не ответил – слова застряли в горле. Вместо этого я перевернул ее на спину и прижал к матрасу, мои губы грубо нашли ее губы в темноте. Поцелуй был не просто страстным – он был яростным, отчаянным. В нем была вся моя злость, все недоумение, вся та грязь, что копилась все эти недели.


– Тебе это нравится? – прошипел я ей в ухо, чувствуя, как ее ногти впиваются в мои плечи, оставляя на коже болезненные полосы. – Нравится, когда все просто и без правил?


В ответ она лишь глубже впилась зубами мне в губу, и я почувствовал солоноватый вкус крови. Да, черт возьми, это сон. Только во сне она может быть такой – дикой, отчаянной, настоящей.


Когда первый накал страсти прошел, я почувствовал, как ее тело немного расслабилось подо мной. Ее дыхание стало ровнее, а пальцы разжали свою хватку на моих плечах.


– Не останавливайся, – ее голос прозвучал приглушенно, почти уязвимо, и этот тон заставил меня насторожиться. Интересно, она и в реальности так умеет – быть разной?


Потом, в какой-то момент, я поднял ее с кровати и прижал к прохладной поверхности стены, чувствуя, как ее тело напряглось от неожиданности.


– Держись, – бросил я, ощущая, как ее ноги обвиваются вокруг моей талии с привычной легкостью.


– Сильнее, – простонала она, и ее пальцы вцепились в мои волосы, прижимая мое лицо к своей шее. Боже, даже во сне она умудряется сохранять контроль.


Мы рухнули обратно на кровать, тяжело дыша, покрытые потом. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только нашими прерывистыми вздохами и приглушенными звуками вечеринки снизу. Неожиданно для себя я провел рукой по ее щеке, чувствуя под пальцами нежную кожу.


– Кто ты? – тихо спросил я, и в голосе прозвучала неподдельная усталость.


Она повернула голову, и ее губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был другим – медленным, исследующим, почти нежным.


– Тот, кто тебе нужен, – прошептала она в ответ, и ее слова прозвучали как заклинание.


Она внезапно выскользнула из моих объятий с кошачьей грацией и толкнула меня на кровать, оказываясь сверху.


– Моя очередь, – сказала она, и в ее голосе снова зазвучали знакомые нотки вызова, дерзости и уверенности.


Но даже во сне я не мог позволить ей доминировать полностью. Я резко перевернул ее, уложив на самый край матраса так, что ее голова свесилась назад.


– Нет, – прошептал я, стоя на коленях на полу, а ее ноги были закинуты мне на плечи. – Моя.


Ее глаза, широко открытые в темноте, смотрели на меня со смесью шока и одобрения, и в них читалось то самое признание, которого мне так не хватало. Да, именно так. Вот она – та самая девушка из ванной.


Когда все закончилось, мы лежали, тяжело дыша, сплетенные в темноте, как два измученных бойца после долгой битвы. Я чувствовал, как ее грудь поднимается и опускается в унисон с моим дыханием.


– Почему ты здесь? – снова спросил я, на этот раз почти не надеясь на внятный ответ.


Она повернулась ко мне, и ее пальцы легонько провели по моей щеке, оставляя на коже следы от прикосновения.


– Потому что могу, – ее голос звучал устало, но с ноткой вызова. – И потому что хочу. Разве этого недостаточно?


Она поднялась с кровати и начала одеваться в темноте – я слышал шуршание ткани и легкий стук кед о пол.


– Пока, басист, – бросила она уже у двери, и в ее голосе снова появились знакомые насмешливые нотки.


– До следующего раза? – не удержался я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и устало.


В ответ она лишь тихо рассмеялась – коротко, почти беззвучно, – и дверь закрылась, оставив меня в полной тишине.


Я перевернулся на бок, все еще чувствуя ее запах на подушке, ее привкус на своих губах, и провалился обратно в черную бездну истощения, унося с собой одну мысль: «Потому что могу». Как будто у нас с ней есть какая-то тайная договоренность, о которой знаю только я.


Утро пришло вместе с резкой болью в висках и горьким привкусом во рту. Солнечный свет резал глаза, пробиваясь через щели в шторах. Я открыл глаза, медленно привыкая к свету. На белой хлопковой ткани четко виднелись следы – простыня была смята так, будто здесь боролись, а на ней остался тот самый сладковатый запах ее духов, смешанный с запахом секса и пота.


Сердце ушло в пятки. Я сел на кровати, чувствуя, как по спине бегут мурашки. И тогда я увидел. На полу, рядом с моими джинсами, валялась пачка сигарет. «Мальборо».


Значит, это не был сон.


Я быстро оделся, стараясь не смотреть на смятую постель, и вышел из комнаты с тяжелым чувством. Внизу Дэн один возился на кухне, расставляя по местам пустые бутылки и собирая разбросанные чипсы.


– С добрым утром, зомби, – хрипло сказал он, вытирая стол. – Как поспал?


– Дэн, – я подошел ближе, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Слушай, мне нужно спросить… Ты вчера кого-то еще приглашал? В гостевую?


Он нахмурился, откладывая губку.

–В гостевую? Нет, братан. Только ты там был. А что такое?


– Ко мне… ко мне ночью пришла девушка. Блондинка с… с голубыми кончиками волос.


Дэн пожал плечами, но в его глазах мелькнуло любопытство.

–Ну, я не знаю. Народу было – не протолкнуться. Может, кто-то из гостей кого-то привел. Бывает же. Что, классная была?


– Это та самая, – тихо сказал я, опускаясь на стул. – С вечеринки после выпускного. Помнишь, я тебе рассказывал? Та, что в ванной…


Глаза Дэна расширились. Он отложил бутылку и сел напротив.

–Серьезно? Та самая цыпочка, с которой ты тогда… – он сделал многозначительный жест. – И она сама пришла к тебе ночью? Брось!


– Она вошла, когда я спал, – сказал я, глядя в стол. – И мы… мы снова…


– Охуенно! – Дэн ударил ладонью по столу, заставляя подпрыгнуть пустые банки. – Значит, она тебя нашла! Или ты ей так понравился в тот раз, что она не могла забыть!


В этот момент на кухню вошла Лекси. Она выглядела свежо и бодро, в отличие от нас обоих.

–Доброе утро, – улыбнулась она, но улыбка была натянутой. – Ты вчера быстро исчез. Я надеялась, мы еще пообщаемся.


Мое сердце сжалось от вины. Она заслуживает парня, который будет ценить ее внимание, а не того, кто помешан на призраках и ночных кошмарах.


– Прости, – сказал я, избегая ее взгляда. – Накопилась усталость. Эти ночные смены…


Дэн фыркнул и, пока Лекси отвернулась к холодильнику, подмигнул мне, едва слышно прошипев:

–Да уж, я слышал, у тебя вчера была очень напряженная ночная смена. Еще и сверхурочная.


Я промолчал, чувствуя, как горит лицо.


– Ладно, – тихо сказала Лекси, поймав наш странный обмен репликами. – Может, в другой раз.


Как только Лекси вышла, Дэн снова наклонился ко мне.

–Так рассказывай, как это было? Она такая же горячая, как в тот раз?


– Дэн, я не знаю, что делать, – признался я, понизив голос. Я не мог вымолвить слово об эскорте. Эта тайна была слишком грязной и опасной, чтобы делиться ею даже с ним.


– Брось, что тут думать? – Дэн хлопнул меня по плечу. – Тебе выпал джекпот! Такая девчонка сама приползает к тебе ночью… Да ты счастливчик!


В этот момент в кухню вошел Алекс. Он одним взглядом оценил обстановку – мое помятое лицо, возбужденное лицо Дэна, напряженную атмосферу.

–Что-то случилось? – спросил он тихо.


Мы отошли в угол кухни, и я вкратце, опуская самые пикантные детали, объяснил ситуацию.

–Она преследует тебя, – заключил Алекс, когда я закончил. Его голос был ровным, но во взгляде читалась тревога. – И ты позволяешь этому продолжаться.


– А что мне делать? – раздраженно спросил я. – Вызвать полицию? Сказать «прекрати, ты меня пугаешь»?


– Это не смешно, Кев, – Алекс покачал головой, его лицо оставалось серьезным. – Ты вообще задумываешься, что это такое? Ты спишь в доме друга, и к тебе ночью врывается незнакомка, с которой у тебя был… анонимный секс в общественном месте. Это не романтика. Это не «повезло». Это тревожный знак. Она что-то от тебя хочет. А ты… ты просто закрываешь на это глаза, потому что тебе это нравится.


– Да ладно тебе, Алекс, накручивать! – Дэн, который подошел послушать, фыркнул. – Парню двадцать лет, к нему в кровать пробирается горячая телка, а ты ему лекции читаешь! Естественно, что нравится! Кому бы не понравилось? Мерзость, конечно, что без спроса, но черт… Повезло же, в конце-то счетов!


– Повезло? – Алекс посмотрел на Дэна с тем редким раздражением, которое он позволял себе показывать. – Ее поведение нарушает все границы. А наша реакция, когда мы списываем это на «повезло», лишь поощряет это. Кевин, она нашла тебя здесь. Значит, она знает, с кем ты дружишь, где ты бываешь. Ты не находишь это пугающим?


Я отвернулся, глядя в окно на безмятежную утреннюю улицу, снова чувствуя призрачное прикосновение ее ногтей на своей спине, вспоминая ее слова: «Потому что могу».


Позже, когда я поднимал с пола пачку «Мальборо», то самое вещественное доказательство того, что все это было наяву, я понял – Алекс прав. Это не случайность и не удача. Она снова вошла в мою жизнь, непрошеная, незваная, но… желанная. И самое страшное было то, что даже зная, кем она работает, даже понимая всю грязь и опасность этой ситуации, я снова ждал следующей встречи. Потому что в ее прикосновениях, в ее дерзости, в самой ее сути была та самая искренность, которой так не хватало в «правильной» жизни с «правильными» девушками вроде Лекси.


Я стал заложником собственных желаний, и хуже всего было осознавать, что мне это начало нравиться. Что где-то в глубине души я уже ждал, когда дверь снова откроется, и в комнату войдет она со своим вызывающим взглядом и словами: «Опять смотришь?»


## Глава 5: Зов тьмы

> Radiohead – "Creep"

Кевин

Последние дни я жил в сплошной навязчивой звуковой петле. Моим миром правил стерео-режим: одним ухом я слышал реальность, другим – непрекращающуюся музыку у себя в черепе. Но громче любой музыки звучал внутренний разлад – навязчивый, как зубная боль.

– Кевин, ты будешь это есть или просто устроишь ей фотосессию? – голос матери выдернул меня из транса. Я стоял над тарелкой с пастой, с вилкой в одной руке и телефоном в другой, куда только что записал ритм, отстукиваемый ножом о край тарелки.

– Прости, мам. Работаю, – буркнул я, откладывая телефон.

– Над тем, чтобы довести меня до белого каления? – вздохнула она. – Сын, ты в последнее время как зомби. Ты вообще спишь?

«Во сне тоже музыка», – промелькнуло у меня в голове. Мысленно я уже вернулся к своей мелодии, где шипение масла на сковороде становилось шипением тарелок, а гул холодильника – басовым подводным течением. Мелодией, которую запустила в моей голове Она. Та, что разрывала меня на части. Я боялся ее следующего появления до дрожи в коленях, и в то же время все существо жаждало темноты, в которой она появлялась. Это было похоже на тягу к сильнодействующему яду – ты знаешь, что он тебя убьет, но без него мир становится пресным и бессмысленным.

После ужина я снова застал маму на кухне. Она мыла посуду, глядя в ночную тьму за окном. – Ты пишешь новую песню, – сказала она, не поворачиваясь. – Ту, что напугала даже Дэна.

Я нахмурился:


—Алекс тебе позвонил?

– Нет. – Она обернулась, и в ее глазах я увидел не упрек, а печаль. – Я просто вижу. Когда ты был маленьким и сочинял свои первые мелодии, у тебя был такой же взгляд – одержимый и потерянный одновременно. Но тогда в твоих песнях были драконы и звёзды. А сейчас… – ее голос дрогнул, – сейчас в них боль. Сын, запомни раз и навсегда. Неважно, что происходит – плохое, хорошее, странное или то, чего ты сам не понимаешь. Ты всегда можешь прийти и поговорить. С любым. Мы с отцом всегда рядом. Всегда.

Когда дверь закрылась, я с размаху распахнул дверцу холодильника, заставив ее грохнуться о шкафчик. Схватив бутылку, я сжал пластик так, что он затрещал. Ее молчаливое понимание и эта готовность принять любое его состояние давили сильнее любого осуждения. Как я мог прийти к ним и сказать: «Знаете, меня тянет к проститутке, и я не знаю, что с этим делать»? Мы жили в разных вселенных. Они – в мире, где проблемы решаются разговорами и поддержкой. Я – в мире, где единственная искренность нашлась на дне, в объятиях девушки, продающей себя.

Ирония была в том, что с появлением Незнакомки я стал гораздо чаще вспоминать Скайлар. Две противоположности. Скайлар – призрак невинности, чистая любовь, которая так и не случилась. Она – грубая, шокирующая правда настоящего. Мой мозг метался между ними, как маятник. «А что, если Скайлар все еще ждет? – шептал один голос. – Она могла попасть в беду, ей может быть нужна твоя помощь». А другой, более циничный, отвечал: «Нужна? Как Незнакомке нужны деньги ее клиентов?» Может, моя тяга найти Скайлар сейчас – это просто бегство. Попытка ухватиться за призрачный свет, чтобы не утонуть в той тьме, что манила меня все сильнее.

В моем блокноте, поверх старых текстов, появлялись строчки, рожденные в агонии. И однажды, помыв посуду, я поймал себя на мысли, что превращаю чью-то возможную трагедию в свой хит. По спине пробежали мурашки. Было отвратительно. И чертовски продуктивно. Я видел в ней не просто «шлюху». Я видел в ней того, кто, как и я, не нашел своего места. Ее отчаянная дерзость, ее готовность сжечь все мосты за одну ночь – это была та же самая ярость, что клокотала во мне и выливалась в диссонирующие аккорды. Мы были из одного помойного ведра, просто гнили по-разному.

Эта мысль гнала меня из дома. Я бродил по ночному городу, включив на повторе тот самый сырой рифф. Город преломлялся через призму моей одержимости – в каждой одинокой фигуре на остановке, в каждом отражении в витрине мне чудились ее следы. Ноги сами принесли меня к «Квик Фьюел». Стоя напротив, я наблюдал за машинами, представляя, что одна из них – тот самый темный седан. Эта мысль была отвратительной и пьянящей одновременно. Я представлял, как она выходит оттуда, и нас охватывала одна и та же тишина, полная невысказанного стыда и понимания.

Вечер в гараже у Алекса должен был стать разрядкой. – Народ, есть одна тема. Сырая. Но… она о том, что происходит, – сказал я, настраивая бас.

Я начал один. Низкий, давящий рифф. Мой сдавленный голос. Дэн подхватил нервный ритм, Алекс вплел меланхоличную арпеджио. И вдруг я резко дернул струну, с силой заглушив бас после диссонирующего лязга. – Не так… Все не так, – прокричал я, отшатываясь от усилителя.

В наступившей тишине Дэн свистнул:


—Черт… Ну и мрак, братан. Как будто ты сам не знаешь, то ли тебе трахаться хочется, то ли плакать.

Алекс тихо добавил:


—Ритм как сердцебиение в панике. Если доделаем – это будет наша лучшая и самая мрачная работа.

Дома я поймал свое отражение в зеркале. – Прекрасный принц для шлюхи, вот кто ты, – прошипел я. – Нашел куклу для битья и думаешь, что это искусство. Дэн прав – ты просто ублюдок, которому нравится чужая грязь. Но это не просто грязь, – спорил я сам с собой. – Это правда. А Скайлар… Скайлар была красивой ложью. Мечтой, которая так и не сбылась. Может, именно поэтому я бегу от нее в эти объятия? Потому что незнакомка не обещает мне ничего, кроме правды, какой бы уродливой она ни была?

Меня разбудила вибрация телефона. Неизвестный номер: «Скучаю по темноте». Длинные гудки, потом – «абонент недоступен». Я швырнул телефон на кровать. Игра продолжалась. И я был не просто игроком. Я был соучастником.

На следующее утро в машине отец спросил: – С тобой все в порядке, сын? – и, получив кивок, тихо добавил: – Помни, мы с мамой всегда на твоей стороне.

Глядя в окно, я снова представил, как писал ту песню. Я не сочинял – изрыгал. Это был кривой, уродливый, но искренний крик в попытке докричаться. Докричаться до нее? До себя? Или до Скайлар, которая, возможно, уже давно исчезла навсегда?