# Удержать 13-го

Хлоя Уолш

Удержать сложнее, чем завоевать, и знают об этом не только спортсмены.

Новой ученице удалось покорить главную знаменитость Томмен-колледжа – восходящую звезду регби Джонни Кавану. Но можно ли удержать рядом парня, для которого на первом месте всегда была карьера?

Восстановившись после операции, Джонни вновь приступает к тренировкам. Его мечта – играть за национальную сборную. Он готовился к этому с детства, однако, кажется, все равно недооценил ответственность и нагрузки. К тому же на другой чаше весов – девушка с полуночно-синими глазами…

Жизнь Шаннон Линч никогда не была спокойной, но теперь ситуация накалилась до предела. Конфликты в семье не прекращаются, а возвращение старшего брата, покинувшего родных несколько лет назад, лишь ухудшает положение. Шаннон ищет спасения у Джонни и все больше сближается с ним, однако она понимает: скоро важные игры, а значит, неизбежно расставание…

Впервые на русском!

> Никки Эштон, драгоценному другу на всю жизнь

Chloe Walsh

KEEPING 13


Copyright © 2023 by Chloe Walsh


© Т. В. Голубева, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа

«Азбука-Аттикус», 2024

Издательство Азбука®

## От автора

Действие цикла «Парни Томмена» происходит в Ирландии, в графстве Корк, а персонажи – совершенно новые герои. Серия основана на жизни Джонни Ка́ваны, Шаннон Линч, симпатичного Гибси и их друзей, которые учатся в престижной частной школе – Томмен-колледже и готовятся ко взрослой жизни. Цикл полон юмора и душевных переживаний, спорта и романтики и наверняка завоюет ваши сердца.

«Удержать 13-го» – вторая книга серии. Надеюсь, вам понравится читать об этих героях так же, как мне нравилось писать о них.

Спасибо за чтение! xox

## 1. Он или мы

ШАННОН

– Выбирай, мама, – сказал Джоуи. – Он или мы?

Похолодев до костей, я сидела на шатком стуле возле кухонного стола, прижимала к щеке полотенце и едва дышала по двум причинам.

Во-первых, отец находился меньше чем в четырех футах[1] от меня, и при одной мысли об этом тело готово было отключиться.

Во-вторых, дышать было больно.

Бросив окровавленное полотенце на стол, я повернулась и попыталась боком прислониться к спинке стула, но мучительно застонала, когда тело пронзило болью.

Меня всю как будто облили бензином и подожгли. Каждый дюйм тела горел, кричал, протестуя, когда я вдыхала слишком глубоко. «Со мной беда», – поняла я. Со мной случилось что-то по-настоящему плохое, но все же я оставалась там, куда усадил меня Джоуи, и во мне не было ни капли сил, чтобы сражаться.

Это плохо.

Это по-настоящему плохо, Шаннон.

Всхлипы и сопение младших братьев, что топтались за спиной Джоуи, вынести было почти невозможно.

Но я не могла взглянуть на них.

Если бы посмотрела – сломалась бы, это точно.

Вместо этого я сосредоточилась на Джоуи, набираясь сил от его храбрости: он буравил глазами наших родителей и требовал большего.

И пытался спасти нас от той жизни, которой ни один из нас не мог избежать.

– Джоуи, если ты хотя бы на минутку успокоишься… – начала было мама, но брат не дал ей закончить.

В полном бешенстве Джоуи буквально взорвался, как вулкан, прямо посреди нашей обшарпанной кухни.

– Даже не пытайся выкрутиться, чтоб тебя! – Обвинительно тыча пальцем в сторону матери, он прорычал: – Хоть раз в своей чертовой жизни поступи правильно и выгони его!

Я слышала отчаяние в голосе брата, последнюю вспышку веры в мать, быстро угасавшую, пока он заклинал услышать его.

Мама просто сидела на кухонном полу, ее взгляд метался между нами, но она и не попыталась к нам подойти.

Нет, она оставалась на месте.

Рядом с ним.

Я знала, что она его боится, понимала, каково цепенеть перед этим человеком, но она-то была взрослая. Ей полагалось нести ответственность, быть матерью, защитницей – ей, а не восемнадцатилетнему парню, на которого свалилась эта роль.

– Джоуи, – прошептала она, умоляюще посмотрев на сына, – мы ведь можем просто…

– Он или мы? – Джоуи повторял вопрос снова и снова, и тон его становился все холоднее. – Он или мы, мама?

Он или мы.

Три слова, в которых было больше смысла и важности, чем в любом другом вопросе, что я слышала в жизни. Проблема состояла в том, что в глубине души я знала: при любом ответе, как бы она ни лгала себе или нам, итог будет неизменным.

Он неизменен всегда.

Думаю, в тот миг братья тоже это осознали.

Джоуи уж точно.

Он выглядел таким разочарованным в самом себе, стоя перед матерью в ожидании ответа, который ничего бы не изменил, потому что поступки говорят громче слов, а наша мать – живая марионетка, которую дергал за веревочки наш отец.

Она не могла ничего решить.

Не могла без его позволения.

Я знала, что младшие братья молятся о благополучной развязке, и знала, что этого не случится.

Ничего не изменится.

Ничего не исправится.

Принесут аптечку, смоют кровь, вытрут слезы, придумают какую-нибудь историю для объяснения, отец исчезнет на день-другой, а после все пойдет точно так же, как всегда.

«Слово дал – слово взял» – девиз семьи Линч.

Мы все привязаны к этому дому, как огромный дуб к своим корням. От этого не сбежать. До тех пор, пока мы не повзрослеем и не уйдем.

Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла на стуле, видя все и не видя ничего. Почти как тюремное заключение без надежды на досрочное освобождение.

Наклонившись вперед, я обхватила себя руками и ждала, когда все кончится. Адреналин стремительно испарялся, сменяясь новой болью, и ее мне было не вынести. Вкус крови во рту стал крепче, мощнее, от недостатка воздуха в легких начались головокружение и тошнота. Пальцы на руках то немели, то их словно кололи иголками.

Все болело, и все было кончено.

Кончено с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела жизни, которая выпала мне при рождении.

Не хотела такую семью.

Не хотела города и его жителей.

Не хотела ничего из этого.

– Хочу, чтобы ты кое-что знала, – резко произнес Джоуи, когда мать ему не ответила.

Он ледяным тоном выплевывал слова, что бурлили в нем, словно яд, который необходимо изгнать из глубины раздерганного сердца. Я знала это, потому что чувствовала то же самое.

– Хочу, чтобы ты знала: прямо сейчас я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо ненавидел его. – Джоуи весь дрожал, руки сжались в кулаки. – Хочу, чтобы ты знала, что ты мне больше не мать – хотя лучше начать с того, что у меня ее никогда и не было.

Он стиснул зубы, пытаясь удержать боль, готовую выплеснуться наружу. Гордость не позволяла ему обнажить чувства перед этими людьми.

– С этого момента и навсегда ты для меня мертва. Со своим дерьмом отныне справляйся сама. Он снова тебя ударит? Я не появлюсь, чтобы тебя защитить. Он снова все пропьет, и окажется, что тебе не на что кормить детей, или отключат электричество? Найдешь другого идиота, который даст тебе денег. Он спустит тебя с лестницы или сломает тебе на хрен руку, нажравшись виски? Я просто закрою на это глаза, как закрыла сейчас ты, в этой самой кухне. С сегодняшнего дня меня не будет рядом, чтобы защищать тебя, как тебя не было, чтобы защищать нас.

Я сжималась при каждом слове брата, в самой глубине души чувствуя его боль, потому что она смешивалась с моей собственной.

– Не разговаривай так с матерью! – угрожающе зарычал отец, поднимаясь на ноги громадой в шесть футов и двести фунтов[2]. – Ты, неблагодарный мелкий…

– Не смей даже обращаться ко мне, ты, мерзкий кусок дерьма! – предостерег Джоуи, обжигая отца взглядом. – Может, во мне и течет твоя кровь, но на этом и все. Между нами все кончено, старик. Можешь сгореть в аду – я плевать хотел. Черт, я искренне надеюсь, что вы оба там окажетесь.

Мне на плечо мягко опустилась чья-то рука, я испугалась и застонала от боли.

– Все в порядке, – прошептал Тайг, держа руку на моем плече. – Я здесь.

Я закрыла глаза, и по щекам потекли слезы.

– Думаешь, можешь вот так со мной разговаривать? – Отец отер лицо тыльной стороной ладони, испачкав ее в крови. – Лучше б ты угомонился, мальчишка…

– Ты называешь мальчишкой меня? – Джоуи откинул назад голову и невесело засмеялся. – Меня? Меня, который воспитывал твоих чертовых детишек чуть ли не всю свою жизнь? Меня, который разгребал дерьмо за вами обоими, брал на себя всю ответственность, делал все, что должны были делать вы, два бесполезных куска говна? – Джоуи в ярости всплеснул руками. – Может, мне всего восемнадцать, но я куда больше мужчина, чем когда-либо был ты!

– Не искушай судьбу, – проворчал отец, быстро трезвея; его глаза налились кровью. – Я тебя предупреж…

– Иначе что? – оборвал его Джоуи, небрежно пожав плечами. – Ты меня вырубишь? Ударишь? Пнешь? Ремень снимешь? Разобьешь бутылку о мою голову? Врежешь клюшкой по ногам? – Джоуи покачал головой и язвительно усмехнулся. – А знаешь что? Я уже не испуганный мальчик, старик. Я не ребенок, и не зашуганная девчонка, и не твоя ничтожная жена. – Прищурив зеленые глаза, Джоуи добавил: – Что бы ты мне ни сделал, обещаю: в ответ получишь в десять раз больше.

– Убирайся из моего дома! – пугающе тихо зашипел отец. – Сейчас же, мальчишка!

– Тедди, не надо! – запричитала мама, кидаясь к нему. – Ты не можешь…

– Заткнись, чертова баба! – заорал отец, срывая злость на матери. – Я тебе морду разобью! Слышала?

Мама отпрянула и беспомощно оглянулась на Джоуи.

Джоуи стоял неподвижно, в нем явно происходила внутренняя борьба, но он не шагнул навстречу матери.

– Ты не можешь его выгнать… – Мама умолкла на полуслове, с глубоким, неподдельным страхом глядя на человека, за которого вышла замуж. – Пожалуйста… – По ее бледным щекам потекли слезы. – Он мой сын…

– О, так теперь я твой сын? – Джоуи захохотал. – Не нужно мне таких одолжений!

– Это ты во всем виновата, девка! – рявкнул отец, поворачиваясь ко мне. – Шляешься по чертову городу как шлюха, навлекаешь неприятности на семью! Ты тут главная проблема…

– Не приближайся к ней, – предостерег его Джоуи, повышая голос. – Даже не смотри в ее сторону, скотина!

– Это правда! – прорычал отец, все так же не сводя с меня карих глаз. – Только зря место занимаешь, всю жизнь! Я говорил твоей матери, да она не слушала. А я-то знал! Ты еще мелкая была, а я уже все про тебя знал, чертова карлица! – с диким видом добавил он и, глядя зверем, выплюнул: – Непонятно, откуда ты только взялась!

Я смотрела на человека, который всю мою жизнь издевался надо мной: он стоял посреди кухни – сила, с которой нельзя не считаться; мощные руки – эти кулаки столько раз избивали меня, что и не припомнить. Но гораздо больнее ранили его слова, его язык.

– Это неправда, Тедди! – задохнулась мама. – Шаннон, малыш, это не…

– Мы тебя не хотели, – продолжил отец словесную пытку. – Ты это знаешь? Мать оставила тебя на неделю в роддоме, не хотела забирать, пока стыд не решил за нее. Но я не передумал. Да мне на тебя и смотреть-то тошно, не говоря уж о том, чтобы любить.

– Шаннон, не слушай его! – приказал Джоуи низким от волнения голосом. – Это неправда. Подонок слетел с катушек. Забудь это. Слышишь, Шан? Забудь!

– Тебя я тоже не хотел, – рявкнул отец, таращась на Джоуи.

– Умираю от горя! – насмешливо бросил в ответ Джоуи.

– Ну, мы-то тебя тоже не хотели, – проворчал Тайг, и его рука на моем плече задрожала, когда он посмотрел на отца. – Ты никому из нас не нужен!

– Тайг, – предупреждающе произнес Джоуи вполголоса, и в его глазах вспыхнул страх. – Помолчи. Я сам разберусь.

– Нет, я не буду молчать, Джо! – Тайг задохнулся, переполненный гневом, какого не должен испытывать мальчик в одиннадцать лет. – Проблема семьи – в нем, и пусть он это услышит!

– Убери его отсюда! – заорал отец матери, стоявшей в стороне. – Сейчас же, Мэри! – Он уже ревел и тыкал пальцем в ее сторону. – Убери его отсюда, пока я не пришиб мелкого гада!

– Посмотрю, как ты, на хрен, попытаешься, – язвительно отозвался Джоуи, передвигая Олли и Шона, цеплявшихся за его бока, себе за спину.

– Нет! – Мама, всхлипывая, решилась наконец встать между отцом и Джоуи. – Уйти должен ты.

Отец шагнул вперед, и мама машинально попятилась, закрывая лицо руками.

Бесконечно жалкое зрелище.

Никто из нас не в силах противостоять таким людям.

Как могут любовь и страх уживаться в одном и том же человеческом сердце?

Как могла она любить его, если так сильно боялась?

– Что ты сказала? – прошипел отец, сосредотачивая всю ярость на маме. – Что, на хер, ты мне сказала?

– Уходи, – выдохнула мама, дрожа с головы до ног и отступая еще на пару шагов. – Все кончено, Тедди. С меня хватит… с нас хватит. Я не могу… я хочу, чтобы ты убрался отсюда!

– С тебя хватит? – оскалился на нее отец. – Думаешь, ты меня бросаешь? – Он грубо захохотал. – Ты моя, Мэри. Слыхала? Ты моя, черт побери! – Он сделал еще шаг в ее сторону. – Думаешь, можешь меня выгнать? Избавиться от меня?

– Просто уходи, – сдавленно произнесла мама. – Я хочу, чтобы ты ушел, Тедди. Убирайся из нашей жизни.

– Думаешь, у тебя есть жизнь без меня? Да без меня ты ничто, сука! – взревел отец с дикими, безумными глазами. – Ты уйдешь от меня только в ящике, девка! Я тебя прикончу, прежде чем отпущу! Слышишь? Сожгу этот гребаный дом дотла, вместе с тобой и твоими выродками, только тогда ты уйдешь!

– Хватит! – Нервный писк вырвался из горла Олли, державшегося за ногу Джоуи. – Пусть он замолчит! – всхлипнул он, цепляясь за нашего брата, как будто у того были ответы на все вопросы. – Пожалуйста!..

– Ты стал девчонкой? – с отвращением спросил отец. – Соберись, Олли, сучий потрох!

– Хватит, Тедди! – пронзительно закричала мама, хватаясь за грудь. – Убирайся!

– Это мой дом, мать вашу! – заорал в ответ отец. – Никуда я не уйду!

– Отлично, – спокойно произнес Джоуи, затем повернулся и посмотрел на наших братьев. – Олли, иди на улицу, и Шона возьми с собой. – Сунув руку в карман джинсов, Джоуи достал свой телефон и протянул брату. – Позвони Ифе, хорошо? Позвони, она приедет и заберет вас.

– Нет-нет-нет! – запаниковала мама. – Джоуи, прошу, не забирай их у меня!

Олли коротко кивнул, взял Шона за руку и быстро вышел из кухни, без колебаний проскочив мимо протянутой руки матери.

Хотя им было всего девять лет и три года, они ей не доверяли. Даже в таком нежном, юном возрасте они знали: сознательно или нет, мать обязательно их предаст.

– Я же сказала, чтобы он ушел… я ему сказала, Джоуи! Прошу, я же выбрала вас! Конечно, конечно я выбираю вас! – Подбежав к брату, мама цеплялась худыми руками за его толстовку и снизу вверх заглядывала в глаза. – Пожалуйста, не делай этого… прошу, Джоуи! Не уводи моих детей!

– А что от тебя толку, если ты не можешь их защитить? – требовательно спросил Джоуи, не двигаясь. Но его голос дрожал, когда мать хваталась за него, умоляя дать еще один шанс – шанс снова подвести нас. – Ты чертов призрак в этом доме, – с горечью добавил Джоуи. – Ты просто обои на стене, мама. Мышка. – Он провел дрожащей рукой по своим светлым волосам и прошептал: – От тебя нам никакого толку.

– Джоуи, подожди… прошу… пожалуйста, не надо так! – Сжав руку моего брата, она упала на колени, умоляя: – Не забирай их у меня!..

– Я не могу оставить их здесь, – с трудом произнес Джоуи, тяжело дыша. – А ты свой выбор сделала.

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, качая головой. – Ты не видишь.

– Так встань, мама, – выдавил Джоуи; в голосе его слышалась мольба. – Встань с колен и уйди из этого дома вместе со мной.

– Я не могу… – Дрожа, мама громко всхлипнула. – Он меня убьет.

– Тогда умри, – только и ответил Джоуи голосом, лишенным всяких эмоций.

– Пусть убирается, Мэри! – злобно вмешался отец. – Вернется, поджав хвост! Бесполезный болван! Да он дня не проживет сам по себе…

– Заткнись! – закричала мама. (Я никогда не слышала от нее такого крика.) Она с трудом поднялась на ноги и резко развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с отцом. – Просто заткнись! Это ты во всем виноват! Ты погубил мою жизнь! Ты губишь моих детей! Ты чертов сумасшедший…

Удар.

Слова превратились в жалобный стон, когда отцовский кулак со всей силы врезался в ее лицо. Она рухнула на пол, как мешок с камнями.

– Думаешь, можно так со мной разговаривать? – рычал отец, глядя на нее. – Да ты хуже их всех, ты, чертова шлюха!

Джоуи понадобилось не больше двух секунд, чтобы осознать его слова, и он резко оттолкнул отца от мамы.

– Убрал руки от моей матери! – Он отпихнул отца. – Не трогай ее! – Нагнувшись, Джоуи попытался поставить маму на ноги. – Мама, пожалуйста… – Брат присел рядом с ней, отвел волосы с ее лба, и у него сорвался голос. – Просто уйди от него. – Он обхватил ее лицо окровавленными руками. – Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Мы справимся, но мы не можем здесь оставаться. Я позабочусь о тебе…

– Да кем ты себя воображаешь, черт побери? – угрожающе заговорил отец, кидаясь к Джоуи. – Думаешь, ты все знаешь, сопляк? Думаешь, ты лучше меня? – Схватив Джоуи огромной рукой за шею, он заставил его опуститься на колени. – Думаешь, можешь забрать ее у меня? Никуда она не пойдет! – Отец нажимал все сильнее, тыча Джоуи лбом в плитки пола. – Я говорил, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный мелкий говнюк! – Он нажал коленом на поясницу Джоуи, лишая его возможности двигаться. – Думаешь, ты уже мужчина, сопляк? Так покажи своей матери, какой ты мужчина, поплачь теперь, как щенок!

– Прекрати! – закричала мама и толкнула отца в плечо. – Оставь его, Тедди!

– Да я больше мужчина, чем ты, – прохрипел Джоуи; его голос был едва слышен из-за того, что он пытался сопротивляться весу отца, нависшего над ним.

– О, вот как? – Отец схватил Джоуи за волосы, дернул, а потом ударил сына лицом о плитку. – Да ты просто кусок дерьма, мальчишка!

Джоуи, выплюнув кровь, уперся ладонями в пол и напрягся, отчаянно пытаясь вырваться из рук отца, пока тот колотил его лицом об пол. Мои уши наполнил звук ломающихся костей, желудок сжался в комок, но Джоуи не желал сдаваться.

– Это все, что ты можешь? – Он оскалил зубы, блеснувшие сквозь кровь, рыча и яростно сопротивляясь. – Да ты теряешь хватку, старик!

– Отпусти его! – продолжала кричать мама, тряся отца за плечи. – Тедди, ты же его убьешь!

– Вот и хорошо! – рявкнул отец, взмахивая рукой и отбрасывая маму в сторону. – А ты будешь следующей, шлюха-предательница!

Отчаянно дрожа, я шевельнулась, чтобы хоть что-то сделать, но не смогла.

Не могла заставить свое тело двигаться.

Сил подняться на ноги не осталось.

Годы издевательств и побоев вроде тех, что я только что вынесла, привели к тому, что в шестнадцать лет я была не в состоянии стоять на своих двоих.

Жалкая, я продолжала сидеть там, куда усадил меня Джоуи; по лицу текла кровь, а сердце все медленнее билось в груди.

«Я умираю», – осознала я.

А может, тело было в состоянии шока. Так или иначе, со мной случилось что-то очень плохое, и я не могла помочь тому единственному человеку, который всегда помогал мне.

Голова кружилась; затуманенным взглядом я наблюдала, как Джоуи сумел вывернуться через бок и теперь они с отцом боролись на полу.

Мое сердце провалилось в желудок: отец снова оказался сверху. Обхватив пальцами горло Джоуи, он начал лупить второй рукой ему по лицу. Джоуи отчаянно извивался под ним, пытаясь уклониться, но бесполезно. Наш отец весил как минимум на сорок фунтов больше, чем Джоуи.

«Он же умрет, – кричало мое сердце, горя в огне. – Спаси его!»

Я попыталась.

В панике попыталась добраться до Джоуи, но просто не смогла пошевелиться.

Казалось, я парализована.

– Помоги ей! – донесся до меня сдавленный голос Джоуи; он кашлял и запинался. – Черт, да помоги же ей!

Помочь кому?

Кому помочь, Джо?

Каждые несколько секунд у меня перед глазами все расплывалось, и я понимала, что это значит: я вот-вот потеряю сознание. И я знала, что это плохой признак, – на этот раз мне досталось сильнее, чем раньше.

Намного сильнее.

Краем глаза я заметила, как Тайг подбирается к буфету. Рывком открыв ящик, он схватил нож и без колебаний прыгнул вперед.

«Сделай это». Я мысленно взмолилась Небесам, чтобы они дали брату храбрость просто сделать это.

– Отпусти моего брата! – закричал Тайг, прижав кончик ножа к горлу соперника Джоуи, и его рука была твердой, как скала, а взгляд упирался в отца.

– Тайг, брось нож! – вскрикнула мама, медленно подбираясь к Тайгу. – Пожалуйста, малыш!

– Да пошла ты! – огрызнулся Тайг, не сводя взгляда с отца. – Отпусти. Моего. Брата.

«Сделай это, Тайг, – молча молилась я. – Останови его навсегда».

– Не будь дураком, сопляк! – засмеялся отец, но в его тоне не было веселья, а только опасение.

Хорошо.

Бойся.

– Я не дурак, – пугающе холодным тоном ответил Тайг. – И я не Джоуи. – Он придвинулся ближе к отцу, чуть крепче прижимая нож. – Я не остановлюсь, если Шаннон попросит.

У меня упало сердце.

Ему было одиннадцать лет, и вот во что они его превратили.

А я молилась о том, чтобы он убил нашего отца, покончив со всем этим.

Во что они превратили меня?

Часть меня хотела умолять, чтобы брат просто вонзил нож в меня и все закончилось.

Они все такие сильные, а я такая слабая.

Я недостаточно стойкая.

Не могу так быстро собраться, как все они.

Я неполноценная.

– Тайг, – выдохнул с пола Джоуи; его грудь часто вздымалась, он старался набрать воздуха в легкие, а отец все еще держал его за горло рукой. – Тайг, все в порядке. – Лицо Джоуи было сплошь покрыто кровью, нос, очевидно, опять сломан. Обеими руками он сжимали руку отца, которая вцепилась в его горло. – Давай успокойся…

– Ничего не в порядке, Джо, – ответил Тайг без эмоций. – Здесь ничего не в порядке.

– И что ты хочешь сделать, мальчишка? – язвительно спросил отец, продолжая душить Джоуи, хотя его налитые кровью глаза были полны тревоги и обращены к моему маленькому брату – Зарежешь меня?

– Да.

Ловя сына на слове, отец попытался выхватить у него нож, но тут же отдернул руку: по его шее сбоку потекла кровь.

– Черт побери, Тайг! – заорал он, и его кадык нервно дернулся. – Ты меня порезал!

– Пора положить этому конец, – ответил Тайг, придвигаясь еще ближе. – Отпусти моего брата и навсегда убирайся из дома, или я перережу тебе глотку, и ты сдохнешь.

Не знаю, что я почувствовала – огромное облегчение или горькое разочарование, когда увидела, что отец отпустил Джоуи и встал на ноги.

Наверное, и то и другое, мне с трудом удавалось мыслить связно, так что я ни в чем не была уверена.

Слишком уставшая, чтобы удерживать вес собственного тела, я наклонилась вперед и легла щекой на стол. Дыша быстро и коротко, я старалась не двигаться, чтобы не потревожить кости.

Все так сильно болело.

Вкус крови в глубине горла вызывал тошноту.

Содрогнувшись, я тихонько захныкала и вообще перестала шевелиться.

Я отдалась ощущению того, как кровь проникала в горло, металлическому, медному вкусу на языке.

Отрешенно, словно одурманенная, я позволила векам закрыться, отрезав голоса, которые кричали друг на друга, и сосредоточилась на неровном биении сердца, гремевшем в ушах.

– Да помоги ей, черт побери!

Бум, бум, бум.

– Я тебя убью, Мэри!

Б-бум… бум, бум, бум.

– Убирайся к черту!

Бум… бум… б-бум… бум…

– Да ты покойница!

Бум… бум… б-б… бум…

Хлопнула дверь.

Бууууум… б… б… бум…

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

Меня наполнило опустошение, соединенное с глубоким сожалением. Лицо Джонни стало маяком утраченной надежды за закрытыми веками, и я приняла судьбу, которая мне выпала…

Горячие слезы горечи и сожаления стекали с ресниц на щеки, смешиваясь с подсохшей кровью.

Было так обидно, словно меня ограбили.

Может, в другой жизни все сложилось бы иначе.

Я могла бы быть счастлива.

«Я думаю, ты нужна мне навсегда…»

– Что это с ней? – услышала я чей-то голос, ужасно похожий на голос девушки Джоуи Ифы. – Почему у нее течет кровь изо рта?

«Чего ты испугалась? Я тебя не обижу…»

– Шаннон! Шаннон! Боже мой, да сделайте что-нибудь!

«Скажи, кто смеет издеваться над тобой, я это исправлю…»

– Смотрите, что он натворил! – послышался крик мамы.

«Я все устрою…»

– Позвоните в «скорую»!

«Ты со мной, и тебе ничто не угрожает…»

– Да она умирает! Он убил мою сестру! А ты ничего не делаешь!

«Я не дам тебе упасть… все будет хорошо, я держу тебя…»

– Да позвоните же в хренову «скорую»!

«Оставайся со мной…»

Я почувствовала на лице две теплые ладони и наслаждалась нежным прикосновением.

– Ты меня слышишь? – В уши проник голос Джоуи. – Я тебя заберу отсюда, хорошо?

«Продолжай меня целовать…»

– Шаннон, ты меня слышишь?

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

– Шан? – Что-то надавило мне на глаза (пальцы Джоуи, сообразила я), он приподнял мои веки. – Шаннон, ну же, поговори со мной!

Глаза открылись, я попыталась сосредоточиться на испуганном лице Джоуи, который смотрел на меня в упор.

– Я хочу тебе помочь, слышишь? – Он судорожно выдохнул. – «Скорая» уже едет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но ничего не получилось.

Губы оказались не в силах произнести нужные мне слова.

– Шаннон, дыши!

Мать стояла на коленях возле меня, одной рукой касаясь моего лица, а другой прижимая к моей груди пакет с замороженным горохом.

– Дыши, Шаннон! – снова и снова повторяла она. – Дыши, малыш!

Это помогало?

Или делало хуже?

Я не знала.

Знала только, что дышать – не могу.

Я не паниковала.

Не боялась.

Просто… для меня все было кончено.

– Шан, – повторил Джоуи; голос брата стал выше, а на лице отразился страх. – Шаннон, пожалуйста… – Он нагнулся надо мной, сжал мне плечи и легонько встряхнул. – Боже правый, Шаннон, скажи что-нибудь!

Я попыталась еще раз, но ничего не вышло.

Я закашлялась, давясь чем-то с чужеродным металлическим вкусом, и это что-то вырвалось изо рта густым липким потоком.

Голова свесилась набок и вернулась на место, когда Джоуи поддержал ее обеими руками.

– Ифа, дай ключи, – с трудом выговорил он, не сводя с меня зеленых глаз. Отпустив мое лицо, он исчез из вида. – Я сам ее отвезу.

– Джоуи, не трогай ее! У нее может быть внутреннее…

– Дай чертовы ключи, малыш!

Без поддержки его рук я тут же качнулась вперед и тяжело привалилась к матери.

– Все в порядке, – шептала она, обнимая меня и поглаживая мои волосы. – Все будет хорошо.

Жаль, что я не могла сама удерживать собственный вес и опиралась на мать. Я не хотела, чтобы она прикасалась ко мне, но внутри меня уже ничего не осталось.

Последнее, что я запомнила перед тем, как погрузилась во тьму, были руки брата, поднявшие меня, и его голос, который прошептал:

– Не бросай меня…

## 2. Дальше некуда

ДЖОННИ

Никакого регби по меньшей мере шесть недель.

Отец.

Постельный режим семь-десять дней.

Отец.

Нога твоя не ступит на поле до мая.

Отец.

Порванная приводящая мышца, спайка и атлетическая пубалгия.

Отец.

Реабилитация.

– Дерьмо!

Подоткнув одеяло, я запрокинул голову и сдержал крик, зная, что, если снова закричу, меня опять накачают сраным успокоительным. Я был в натянутых отношениях с медсестрами, чей пост располагался в коридоре возле моей палаты. Из-за того, что я встал с постели, чтобы помочиться, и упал на пол рядом с кроватью, меня внесли в черный список. Меня отымели за то, что не попросил помощи, напомнили про катетер и влепили еще порцию той дряни, что уже закачивали внутривенно. Сказали, что это обезболивающее, но я сомневался. Я был под кайфом. Никому не нужно столько наркоты. Даже мне, идиоту со сломанным членом. Срань господня!

Моргая, чтобы сфокусировать зрение, я безуспешно попытался сосредоточиться на стене напротив кровати, где висел телевизор: Пэт Кенни вел «Очень позднее шоу». Я продолжал сканировать пространство, но мысли возвращали в ту единственную реальность, которая гналась за мной, крутясь в голове заезженной пластинкой.

Отец.

Отец.

Отец.

– Прекрати! – злобно прорычал я, хотя был один в комнате. – Просто, на хрен, прекрати разговаривать.

Разум издевался надо мной – я тревожился и был взвинчен, а в глубине души зарождалось дурное предчувствие.

Тревога была настолько сильна, что я ощущал ее вкус.

Обезболивающие, чтоб их.

Это выносило мозг.

Никто меня не слушал.

Я постоянно всем твердил: что-то не так, но мне отвечали, что все в порядке, а потом вливали еще дряни, которая и так непрерывно струилась по венам.

Я знал, что они ошибаются, но не мог ясно мыслить, не говоря уже – ухватить сущность своей тревоги.

Чем менее серьезно ко мне относились, тем сильнее я волновался и в итоге уже тонул в беспокойстве, причины которого и сам не мог назвать.

И это было жесть как страшно.

Мозг заело: в голове, как битая запись, звучало одно слово.

Отец.

И один голос повторял это слово опять и опять.

Шаннон.

Я понятия не имел, почему реагировал именно так, но сердце от этого набирало обороты. Я знал об этом, потому что каждый раз при мысли о ней аппараты, к которым я был привязан, начинали пищать и мигать огоньками.

Я не мог справиться с этой тревогой. Просто был не способен. Адреналин – ну да, но страх? Нет, со страхом я, черт возьми, справлялся плохо. В особенности когда боялся за другого человека.

Когда я умудрялся воткнуться в телевизор, я тут же думал: «Какого черта Пэт там делает?» «Очень позднее шоу» выходит в пятницу ночью, но… много ли я знал? Явно не слишком, раз не мог сказать, какой был день недели.

Откинувшись на матрас, я постарался отогнать сонливость и мыслить отчетливо.

В бешенстве крутил головой в разные стороны, пытаясь разглядеть больше.

Что-то было не так.

В моей голове.

В моем теле.

Я чувствовал себя как в ловушке, пленником этой дьявольской кровати и проклятых яиц.

Я ненавидел весь мир и всех в нем, я барабанил пальцами по кровати и пересчитывал квадраты на потолке.

Сто тридцать девять.

Господи, надо выбраться из этой комнаты.

Я хотел домой.

В Корк.

Да, я был в таком гребаном отчаянии, что больше не хотел в Дублин. Я словно прозрел и теперь не хотел ничего, кроме как вернуться домой, в Баллилагин, туда, где мне все знакомо.

Вернуться домой к Шаннон.

Черт, я так облажался с ней.

Я ужасно реагировал.

Идиот.

Внутри снова поднялся гнев в компании с унынием и опустошенностью, которые заглядывали ко мне всякий раз, когда я думал о будущем, – примерно каждую минуту.

Боль? Боль была адская, но сейчас тело заботило меня меньше всего. Потому что я запутался в чертовых чувствах. Моя голова пропала, потерялась, ввернулась в Корк вместе с этой чертовой девчонкой.

Скучая и волнуясь, я посмотрел в окно палаты, на темнеющее небо, а потом снова на экран телевизора.

Чтоб им всем…

Дотянувшись до телефона, я дрожащими пальцами пролистал список контактов, пытаясь сквозь туман разобрать имена, нашел наконец номер, который набирал по меньшей мере раз двенадцать за последние бог ведает сколько часов или дней, и нажал кнопку вызова.

Облегченно вздохнув, сумел поднести трубку к уху и, затаив дыхание, ждал, слушая мерзкие гудки, пока наконец не включился монотонный голос автоответчика.

– Джоуи! – Сдвинувшись вперед, я попытался придать телу сидячее положение, но меня тут же потянули обратно какие-то прицепленные к туловищу провода, которым, вообще-то, совершенно нечего было здесь делать. – Джоуи, позвони мне…

Мучительно охнул от боли: ноги пронзила жгучая волна. Сосредоточился, чтобы отчетливо произнести следующее предложение.

– Мне нужно с ней поговорить. – Я был почти уверен, что язык все равно заплетается, учитывая, что и голос собственный казался мне незнакомым. – Я не знаю, что происходит, Джоуи. Может, у меня крыша едет, я упорот так, что дальше некуда, но я волнуюсь. У меня чертовски дурные предчувствия.

Би-ип.

– Вот срань.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я отсоединился и бросил телефон рядом, прежде чем снова растянуться на подушках.

Мне что, все привиделось?

Нет, я знал, что нахожусь в больнице.

Я знал, что она приходила навестить меня.

Но возможно, я был сосредоточен на слове «отец», потому что очень удивился, когда открыл глаза и увидел собственного отца.

Крепко сжав губы, я попытался рассуждать здраво, не обращая внимания на иголки по телу и онемение.

Я что-то упускал.

Когда речь шла о Шаннон Линч, я всегда чувствовал себя так, будто отстаю на три шага.

Сонный, я пытался удержать ясность в голове, но теплое, щекочущее ощущение внутри не позволяло, – оно требовало, чтобы я закрыл глаза и погрузился в полное бесчувствие.

«…Если хочешь знать, что творится в ее голове, тебе придется это заслужить…»

– Пошел ты, Джоуи-хёрлингист…[3] – пробормотал я, сбрасывая с тела одеяло. – Я заслужил.

Скинув ноги на пол, я схватился за штатив для капельницы и привел себя в стоячее положение. Каждая мышца орала от боли, протестуя, но я, не обращая внимания, потащился к двери.

– Джонни! – вскрикнула мама, через несколько минут увидев меня в коридоре.

Держа в руках два пластиковых стаканчика, она глядела на меня с ужасом.

– Почему ты не в кровати, милый?

– Мне нужно домой, – пробормотал я, волоча за собой капельницу и демонстрируя всему миру голую задницу, потому что больничная рубаха едва прикрывала мои широкие плечи. – Прямо сейчас, мам, – добавил я.

Оттолкнулся от стены, к которой ненадолго прислонился для отдыха, и, игнорируя жгучую боль во всем теле, неловко заковылял по коридору.

– Нужно уйти.

– Уйти? – изумилась мама. – Ты только что после операции! – Поспешно загородив мне дорогу, мама прижала ладони к моей груди и посмотрела на меня снизу вверх. – Никуда ты не пойдешь!

– Пойду. – Я покачал головой, пытаясь обойти ее. – Я возвращаюсь в Корк.

– Почему? – требовательно спросила мама, снова загораживая путь и не давая мне двинуться. – В чем дело?

– Что-то не так, – отрывисто произнес я, чувствуя дурноту и головокружение. – Шаннон.

– Что? – В маминых глазах вспыхнула тревога. – Что не так с Шаннон?

– Не знаю, – огрызнулся я, взвинченный, но беспомощный. – Но уверен: с ней что-то случилось. – Нахмурившись, я постарался ухватить мысль, понять свои ощущения, но смог только добавить: – Я должен ей помочь.

– Малыш, это все лекарства, – ответила мама с этим чертовым сочувственным взглядом. – Ты просто не в себе.

Я снова покачал головой, совершенно потерянный.

– Мам, – прохрипел я, – говорю же, там что-то не так.

– Почему ты так уверен?

– Потому что… – Тяжело вздохнув, я опять прислонился к стене и пожал плечами. – Я это чувствую.

– Джонни, милый, ты должен лежать и отдыхать.

– Ты меня не слушаешь, – пробормотал я. – Я знаю, мам. Я, черт возьми, знаю, ясно?

– Что ты знаешь?

Я поник, сдаваясь.

– Я не знаю, что знаю, но знаю то, что о чем-то знать должен! – Разочарованный и сбитый с толку, я добавил: – Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но клянусь, все они, на хрен, знают, мам!

– Хорошо, милый, – уговаривала мама, обнимая меня. – Я тебе верю.

– Веришь? – прохрипел я, сонный, но слегка удовлетворенный. – Слава богу, потому что здесь меня вообще никто не слушает.

– Конечно, я тебе верю, – ответила мама, поглаживая меня по груди, и повела обратно в палату. – И я всегда тебя слушаю, котик.

– Да?

– Мм…

– Ненавижу, когда мне врут, мам, – добавил я, слишком уж сильно опираясь своим немалым весом на ее худощавое тело. – А она всегда мне врет.

Я почувствовал знакомый аромат, наморщил нос и сжал губы, стараясь побороть онемение лица.

– Мне нравится, как ты пахнешь, мам. – Я снова принюхался, вдохнул этот запах. – Как дома…

– Жан-Поль Готье, – ответила мама, толкая дверь моей палаты. – Те же, что всегда.

– Приятный аромат, – сказал я, кивая сам себе, когда мама буквально втащила меня в палату.

– Рада, что тебе нравится, – усмехнулась мама.

– И что мне полагается делать? – Я нахмурился, сквозь туман глядя на кровать и на маму, которая выровняла простыню и поправила матрас. – Спать?

– Да, тебе полагается спать, милый, – заботливо подтвердила она. – Утром все станет намного яснее.

Я снова наморщил нос:

– Я проголодался.

– Ложись спать, Джонатан.

– Мне больше не нравится Дублин, – пробормотал я, падая в постель. – Здесь меня уморят голодом. – Я закрыл глаза, тело растеклось на матрасе. – Да еще вся эта сучья наркота…

Я почувствовал, что меня укрыли, и потом – нежный поцелуй в лоб.

– Спи, милый.

– Отец, – пробормотал я, засыпая. – Ненавижу это слово.

## 3. Дыши

ШАННОН

– Шан, ты меня слышишь?

Джоуи?

– Я здесь, рядом!

Я не вижу тебя.

Я почувствовала, как мою руку сжала другая рука.

– Только оставайся со мной, ладно?

Мне страшно.

– Пожалуйста, не бросай меня…

Я и не хочу.

– Мы почти приехали.

Приехали куда?

– Ты только дыши, ладно?

Не дай мне умереть здесь, Джоуи.

– Она дышит? Ифа… малышка, она дышит?

Пожалуйста…

– Не знаю, Джо… здесь столько крови…

Помоги мне!

– Только помоги ей… – (Всхлипывание.) – Ко всем херам! Заставь ее дышать!

Я не хочу умирать…

## 4. Осознание и эффект разорвавшейся бомбы

ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.

Не глядя на тарелку с едой на подносе на кровати, я поморгал, прогоняя сон, и стал пролистывать миллион пропущенных звонков и сообщений, полученных после того, как вечером в пятницу моя жизнь разлетелась в клочья.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Черт…

Я содрогнулся при мысли о том, что он должен был мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я стал просматривать остальное.

Три сообщения от Фили. Пять звонков от Хьюи. Пара десятков сообщений от парней из колледжа. Еще миллион от ребят из школы. От моего психотерапевта. Звонок от Скотта Хогана, это приятель из Ройса. Еще несколько звонков от ребят из клуба в Баллилагине. Еще больше незнакомых номеров или тех, что я не счел нужным сохранить в контактах. Два от мистера Туми, директора Томмен-колледжа. Один от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать звонков от Беллы.

– Хренова Белла…

Разочарованный, я забил на голосовые и пролистал бесконечные сообщения, удаляя их по очереди, пока не остался пустой экран.

Ничего от Шаннон.

Ни одного коротенького сообщения.

Понятно, ведь у нее сейчас не было телефона, но у Джоуи был, и он знал мой номер.

Разозлившись, я пролистал свои контакты, нашел «Джоуи-хёрлингист» и нажал кнопку вызова. Злость нарастала с каждым гудком, но ответа не было. Когда включилась голосовая почта, мне показалось, что я взорвусь через две секунды.

Под кайфом или нет, но я знал, что звонил ему не меньше десятка раз за выходные – уж это-то я помнил, – и то, что мне не отвечали, меня не радовало.

– Джоуи! – Сжимая телефон куда сильнее необходимого, я изо всех сил старался говорить нейтральным тоном, хотя лопался от злости. – Мне нужно с ней поговорить.

Мне было плевать на то, как он это расценит. Мне вообще было теперь плевать на то, что кто-нибудь может подумать. Меня донимало дурное предчувствие в животе, и его не смогли рассеять все литры снотворного или других препаратов.

– Послушай… – Крепко зажмурившись, я попытался быть дипломатичным, но мне это не удалось. – Я знаю, что происходит какая-то хрень. – Держись, Джонни. – Пусть это звучит безумно, но я знаю. Я знаю, да. У меня это жуткое чувство… – Боже, да я точно не в себе. – Шаннон кое-что мне сказала, или мне почудилось, что она это сказала, но у меня это застряло в голове, и я не могу… послушай, я, вообще-то, не уверен, но мне надо с ней поговорить. Мне нужно разгрести кое-что, понимаешь? Так что, блин, просто ответь на мои звонки…

В ухе коротко пикнуло, и я понял, что истратил все время.

– Говнюк, – проворчал я и уронил телефон на колено – только для того, чтобы поморщиться от боли при соприкосновении.

Я осторожно взял телефон и снова положил на столик, а потом отодвинул простыню, приподнял больничную рубаху и впервые серьезно, ясным взглядом осмотрел свои раны.

«Хм… – Я склонил голову вбок, изучая себя. – Не так уж плохо».

Бедра и пах уродливо распухли и посинели, те места, до которых добрались хирурги, закрывали бинты, но три мои любимые части тела пребывали в целости, так сказать. Член был на месте, и яйца составляли ему компанию.

Хмурясь, я изучал себя, странным образом чувствуя, что подвергся насилию, потому что кто-то побрил мне пах без разрешения, но решил не слишком об этом думать. У меня была впечатляющая частичная эрекция (возможно, из-за эмоционального подъема оттого, что все обошлось благополучно), так что я воспринял это как победу.

Спасибо, Господи.

Снова прикрывшись, я облегченно вздохнул и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как возвращается аппетит – вместе с желанием отомстить.

«Ты в порядке, – продолжил я мысленное заклинание, пережевывая бекон, – ты поправишься, вернешься на поле, и все будет хорошо».

«А с ней не будет, – прошипел тихий голос в голове, – и ты знаешь почему».

Яростно вгрызаясь в другой кусок бекона, я продолжал прокручивать в памяти каждый миг, проведенный с Шаннон Линч с того дня, когда я сбил ее с ног мячом, и до того момента, когда выгнал из этой комнаты.

Я считал, что это психологическая адаптация. Я избегал мыслей о грядущем лечении и перспективе пролететь с U20[4]. Я не мог сейчас думать о регби. Если бы я стал об этом думать, то, скорее всего, слетел бы с катушек, потому я сосредоточился на Шаннон Линч как одержимый, вспоминая мелкие, крошечные, незначительные подробности, пока чуть не взорвался.

Что-то не так.

Что-то не так, и ты это знаешь.

Включи свои долбаные мозги и думай!

Бросив вилку и нож, я отпихнул поднос и снова потянулся к телефону. Опять набрал номер Джоуи, сжал телефон и стал молиться об ответе. Тревога грызла меня изнутри, так что я уже не мог думать ни о чем другом. Когда меня снова приветствовал автоответчик, я потерял терпение.

– Слушай, козлина, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, мог бы ответить на сраный звонок или послать сообщение. Я не отстану, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я ни черта не отстану…

– С добрым утром, милый, – прощебетала мама, входя в палату и прерывая односторонний разговор с голосовой почтой Джоуи Линча. – Как сегодня твой пенис?

Дай мне сил…

– Позвони мне, – пробормотал я и уставился на маму.

– Я тебе цветов принесла, – продолжила она, не ожидая ответа и кладя на столик букет хрен знает чего. – Ты был такой расстроенный. – Она улыбнулась, похлопав по кровати, и стала поправлять простыни. – Подумала, цветы тебя немного взбодрят.

– Как мой пенис? – Вцепившись в простыни, я подтянул их повыше к груди, неуверенный в том, что она не откинет их в сторону, чтобы самой все проверить. – Ты думаешь, нормально задавать сыну такой вопрос?

Мама пожала плечами:

– Может, ты хочешь, чтобы я называла его «твой малыш», милый?

Боже праведный!

– Ну, мам, мне ведь не шесть лет, так что нет, не хочу, – выпалил я, подозрительно наблюдая за ней, пока она хлопотала возле кровати. – Все в порядке.

Мама поджала губы:

– Ты уверен…

– Уверен! – рявкнул я, отталкивая ее руку, когда она, как я и предвидел, попыталась убрать простыню. – Боже мой, мама, мы ведь уже говорили об этом! Тебе пора начать уважать мое личное пространство!

Фыркнув, мама присела на край кровати и погладила меня по щеке.

– Но ты можешь хотя бы отцу показать? – Она посмотрела на меня с состраданием. – Я так беспокоюсь…

– Не о чем беспокоиться, – проворчал я. – Он в порядке. Я в порядке. Мы оба офигенно в порядке, мам. Я в больнице, ты в курсе?

– Да, но…

– Поверь мне, я в порядке. – Я поднял вверх большой палец. – Все отлично, мам!

Мама тяжело вздохнула:

– Если честно, я не знаю, можно ли вообще верить хоть одному твоему слову. – Она прикусила губу и смерила меня наводящим ужас взглядом страдающей матери – тем самым, который всегда глубоко меня ранил и, собственно, был предназначен для того, чтобы сын почувствовал себя куском дерьма.

– Ты правда меня огорчаешь, Джонни.

Господи, ну давай, поворачивай нож, почему же нет…

– Я понимаю, мам, Исусе. – Я действительно понимал. – Я очень виноват. – Зная, что она не отстанет, пока не уступлю, я поднажал: – Если тебе от этого станет лучше, я покажу папе, когда он заглянет.

Мама улыбнулась, успокоившись, а я откинулся на подушки, благодарный за то, что увернулся хотя бы от этой пули.

– Врачи приходили утром?

– Да, первым делом явились, – кивнул я.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– И?..

– Утром меня выпишут.

– Так скоро?

Я закатил глаза:

– Прошло уже три дня, и операция была не на сердце!

– Да, знаю, но… – В ее взгляде снова мелькнула озабоченность. – Думаю, тебе лучше побыть здесь еще несколько дней, милый. Отдых принесет тебе много пользы. – Она наклонилась ко мне и погладила по щеке. – Ты уже выглядишь намного более отдохнувшим. Представь, что будет еще через несколько дней?

– Все будет хорошо, – заявил я, чувствуя себя отстойно из-за того, что взваливаю на ее плечи лишнее волнение. – Я же знаю правила.

– А ты будешь их соблюдать? – негромко произнесла она.

– Постараюсь не облажаться, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Правда, мам. Буду лежать в кровати. Буду восстанавливаться. Но потом вернусь на поле.

Ее лицо вытянулось.

Я собрался с духом, зная, что не должен сдаваться перед этим щенячьим взглядом.

– Не думаю, что тебе следует снова играть, Джонни.

– Я буду играть, мам, – тихо ответил я.

– Нет.

– Да, мама.

– Джонни, пожалуйста…

– Я в игре.

– Мне не выдержать мысли, что ты снова получишь травму.

– Мам, но это то, чем я хочу заниматься, – объяснил я, стараясь говорить как можно мягче. – Я понимаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но я это сам для себя выбрал, так? Я в порядке, мам. Я лучше чем в порядке. Я именно так намерен распорядиться своей жизнью. Я не могу бросить игру просто потому, что ты боишься травм. – Я пожал плечами. – Такое случается даже тогда, когда ты переходишь улицу.

– Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.

– Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.

– Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?

Я потянулся к ней и погладил по плечу.

– Потому что я регбист.

– Ох, Джонни…

– Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.

– Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.

– Приятно слышать, – пробормотал я.

– Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.

– Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.

– Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.

– Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!

Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.

– Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.

Милый Иисус, спаси меня.

Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины…

– Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.

– Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.

– Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду… – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.

– Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.

Я закатил глаза.

– Ну, я оставлю вас, мальчики, дам возможность поболтать.

Чмокнув меня в макушку, мама пошла к двери, где получила от Гибси поцелуй в щечку.

– Я буду в столовой, если вдруг понадоблюсь.

– Обожаю эту женщину, – заявил Гибси, когда мама ушла.

Я прищурился:

– Знаешь, вилкой тоже можно убить.

– Она такая чертовски…

– Договоришь – и останешься без глаз, – предупредил я, держа вилку, как копье.

Гибси хихикнул:

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто в пятницу вечером меня грузовик переехал.

– Это хорошо, да?

– Не начинай, Гибс! – Расслабив плечи, я схватил сосиску и откусил кусок. – Я еле живой от боли, и мне кажется, что я месяц не спал. Сегодня не до шуток.

– Ладно, по крайней мере аппетит это тебе не испортило, – заключил Гибс, оглядывая огромную тарелку с беконом, сосисками и тостами.

– Не осуждай меня, – проворчал я. – Мне яйца разрезали ножом. – Проглотив сосиску, я потянулся к бекону. – Я заслужил порцию жира.

Гибси состроил гримасу:

– Справедливо.

– Да, – невозмутимо произнес я. – Знаю.

– Итак? – вопросительно произнес Гибс, глядя на меня с едва скрываемым волнением. – Ты можешь сказать, что уже полностью пришел в себя?

– К несчастью, – пожал плечами я.

Гибси кивнул:

– А твое сердце?

– Ты о чем? – прищурился я.

– Бум, бум, сраный бум – этого больше нет?

– Нет, – медленно ответил я, понимая, что каким-то образом сам себя загоняю в ловушку, но не представляя, где засада. – Все в порядке.

– Блестяще! – воскликнул Гибси. – Потому что это чересчур – мне было не справиться. У меня просто все кипит внутри, чел. Серьезно, я ночь не спал от волнения. Дожидаться, пока ты очнешься от своего кайфа, было почти как дожидаться рождественского утра… а ты же знаешь, как я люблю Рождество.

Да чтоб тебя…

– Продолжай, – махнув рукой, потребовал я. – Договаривай.

Гибси, явно пребывая в восторге, прошелся по комнате, потом сел в ногах моей кровати. Откашлявшись, он сказал:

– Прежде чем я начну, должен попросить тебя определиться, где мы должны устроить мальчишник.

Я разинул рот:

– Что?

– Подумываю о Килкенни, – продолжал он беззаботным, веселым тоном. – Но можем отправиться и в Килларни, если предпочитаешь место поближе к дому.

– Что за хрень ты несешь?

– Ну, забавно, что тебе приходится спрашивать. – Усмехаясь, он устроился поудобнее и вывалил такое, что уже не лезло ни в какие ворота: – Ты же обручен, или помолвлен. Я не слишком разбираюсь в терминах… хотя, если верить тебе, ты уже женат.

Я таращился на него во все глаза.

– Как ты сказал?

– Ох, чел! – Он откинул голову и захохотал. – Ты что, правда не помнишь?

– Посмотри на меня. – Швырнув вилку в тарелку, я показал на свое лицо. – Это, по-твоему, лицо человека, который понимает, что происходит?

Мой ответ лишь заставил его захохотать сильнее.

– Я в восторге, – ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Такого стоило дожидаться! Лучший день в жизни!

– Объясни, Гибс, – рявкнул я, разволновавшись. – Сейчас же… пока я не воткнул в тебя одну из этих чертовых игл из своей руки!

– Шаннон, – хихикнул он, – в ночь с пятницы на субботу была здесь вместе со мной.

– Да, я знаю, – проворчал я, потирая лоб. – Это я отлично помню.

– А ты помнишь твой разговор с ней? – продолжил Гибс, хитро глядя на меня. – И со всеми теми, кто был у тебя в палате?

– Нет, – бросил я. – Вся та ночь как в тумане.

Я припоминал лишь некоторые фрагменты субботнего утра. Фрагменты, когда я вел себя с Шаннон как последний мудак. Я позволил гордости взять верх над собой и выгнал ее. А потом пал духом, запаниковал и потребовал, чтобы меня отправили домой. Боль была такой зверской, что меня накачали лекарствами, и я отключился.

– И что я делал?

– Суть не в том, что ты делал, – насмешливо ответил Гибси. – А в том, что говорил.

– Гибс, Богом клянусь, если не объяснишь, о чем речь…

– Мужик, ты сказал, что любишь ее, – смеялся Гибс, хлопая себя ладонями по бедрам. – А потом попросил родить тебе детей.

– Нет! – Глаза у меня стали еще шире.

– Да! – Ухмылка у Гибси стала еще довольнее.

– Боже, Гибс, – прошипел я голосом выше обычного. – Почему ты меня не остановил?

– Потому что это было прекрасно, – сказал он и со смехом добавил: – Я уж думал, ты собираешься заставить ее подписать что-то, ты так этого требовал.

Я уронил голову и закрыл лицо ладонями.

– Да что со мной за хрень?

– Без понятия, – фыркнул Гибс. – Но если бы я играл на деньги, то поставил бы на то, что ты выложил свои настоящие чувства.

– Да что ты несешь? – изумленно уставился на него я. – Я не хочу никаких гребаных детей.

– Меня-то не пытайся одурачить, – подмигнул Гибси.

– Хватит, – буркнул я, подавляя дрожь в теле. – Ты знаешь, что не хочу.

– Ты ее умолял.

– Нет, – снова разинул рот я.

– Шаннон, пожалуйста, скажи, что родишь мне детей, – передразнил он. – Прошу, Шаннон! Расти моих отпрысков и трогай мой член.

– Перестань, – взмолился я. – Пожалуйста, больше ничего не говори.

– Ты твердил медсестре, что Шаннон твоя жена, – добавил Гибси соли мне на раны. – Объяснял матери, какая у Шаннон прекрасная грудь и как ты дождаться не можешь, когда ты ее…

– Ох, боже! – Я задохнулся и оборвал его прежде, чем он окончательно разрушил мою жизнь. – Так, значит, она поэтому меня избегает? – в ужасе спросил я. – Наверное, думает, что я постараюсь обрюхатить ее при первой же возможности.

– Ну, у тебя же теперь член работает. – Гибси явно наслаждался моими муками. – Эту важную новость ты ей поспешил сообщить, жеребец.

Надо ли удивляться, что Джоуи не отвечает на мои звонки?

Если Шаннон рассказала брату хотя бы половину того, что я, видимо, наговорил ей, можно не сомневаться, что он держит наготове дробовик и в Баллилагине меня ждет вендетта.

– Я просто идиот, – простонал я, опуская голову.

– Не-а, – возразил Гибси, хлопнув меня по плечу. – Девчонка тоже тебя любит. Она так и сказала ночью.

Я громко застонал, пронзенный стыдом до глубины души.

– Потому что я ей угрожал.

– Нет, потому что так оно и есть, – поправил меня Гибси.

– Сомнительно, – хмыкнул я, – очень, на хрен, сомнительно.

– Послушай, Джонни, я сейчас скажу тебе прямо, чел, – продолжил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. – Ты месяцы врал себе и всем вокруг насчет своих чувств. Это было уже слишком. Все подавленные эмоции должны были рано или поздно вырваться наружу. – Пожав плечами, он добавил: – Анестезия и морфий просто ускорили процесс, вытащили из тебя правду.

– Нет, – продолжал отрицать я. Понимал, что это бессмысленно, но должен был за что-то цепляться. – Я ничего такого не имел в виду.

Гибси выгнул бровь:

– Вот только не надо ссать мне на спину и говорить, что это дождик!

Мои плечи бессильно опустились.

– Ладно, хорошо, я именно это и имел в виду. Теперь ты рад?

– А ты? – спокойно спросил он.

– Я – что?

– Рад?

– Нет, не рад, Гибс. – Я зло уставился на него. – Посмотри на меня, – потребовал я, выразительно хлопая себя по груди. – Мне до усрачки страшно!

– Из-за члена?

– Из-за него, из-за яиц, из-за девчонки, из-за игры… – Я замолчал и судорожно вздохнул. – Я здесь просто с ума схожу. – Оттолкнув поднос, я откинулся на подушки. – И я волнуюсь.

– Вполне понятно, – согласился Гибс. – Но с тобой все будет в порядке…

– За нее, – со стоном пояснил я. – За нее волнуюсь, Гибс.

– Почему?

– Она в ту ночь сказала мне кое-что, – признался я, теряясь. – А я не могу вспомнить. – Проведя рукой по волосам, я выложил лучшему другу все свои сомнения. – Что-то насчет ее отца. – Скривившись, я постарался поймать воспоминание, но оно продолжало ускользать от меня. Я опять разочарованно вздохнул. – Думаю… – Резко замолчав, я потер переносицу, понимая, что, если скажу это вслух, забрать слова назад не получится.

– Думаешь?.. – подтолкнул меня Гибси.

– Только между нами, – предупредил я.

– Всегда, чел, – кивнул он.

Снова вздохнув, я сел и обеими руками отвел назад волосы, полный неуверенности и тревоги.

– Я видел разные вещи, – медленно начал я, внимательно наблюдая за ним, проверяя его преданность, хотя и знал, что в этом нет нужды.

– Мертвых?

– Да блин!

– Ладно, ладно, прости, – поспешил сказать он, становясь серьезным. – Рассказывай.

Я сердито посмотрел на него, убеждаясь, что в его глазах нет насмешки, а потом продолжил:

– Видел на ней.

– На ней? – Брови Гибси сдвинулись.

Уронив руки на колени, я беспокойно мял простыню.

– У нее на теле. – С виноватым видом я глянул на него и выпалил: – Слишком многие вещи происходили слишком часто, и эти совпадения никак не объясняются случайностью.

Глаза Гибси сузились, когда до него дошло.

– Вещи типа синяков?

Я медленно кивнул.

– Где?

– Везде, – болезненно вздрогнул я. – По всему телу, Гибс.

– Хреново.

– Сначала я думал, что над ней опять издеваются… – Я помолчал и почесал нос, чувствуя себя полным дерьмом из-за того, что предаю ее доверие, но это пожирало меня изнутри. – У нее было поганое время в Баллилагинской муниципальной школе, Гибс. Реально херовое. И я с этим разобрался – ну, мне казалось, что разобрался, но…

– Но?

– Но я знаю, что тут что-то еще, Гибс. Может, я сейчас похож на психа, но для меня все по-настоящему. Уверен: что-то есть. Я помню, как она мне что-то сказала в ту ночь. – Я ненавидел себя за то, что не мог восстановить критически важную часть мозаики. Я ведь нутром чуял, что упускаю нечто жизненно важное. – Но теперь мне кажется, я догадался.

– Да? – Гибси теперь говорил так серьезно, как никогда в жизни. – И ты знаешь, кто?..

Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, молясь, чтобы он не осудил меня за слова, которые я готовился произнести. Оставался ведь шанс, что я ошибаюсь, – огромный, колоссальный, размером с Большой каньон шанс, – но я так не думал, а риск того стоил, речь ведь шла о ее безопасности.

– Думаю, это ее отец, Гибс. – Подавив неуверенность, я заглянул в глаза лучшему другу и сказал: – Думаю, что Шаннон избивает ее отец.

Я был математиком по натуре, а общим знаменателем в каждой проблеме, которую я пытался решить относительно Шаннон Линч, был ее отец.

Она произнесла «отец».

Сказала мне это.

Я знал, что она сказала.

Сказала что-то о своем проклятом отце.

Я просто не мог прийти к конкретике.

И много дней мой ум кружил, возвращаясь к каждому разговору с ней, пытаясь найти нечто такое, что я упустил.

И что бы я ни делал, как бы упорно ни думал об этом, память неизменно возвращала меня к тому первому дню, к нашему диалогу, когда Шаннон не слишком осознавала, что говорит.

«– Вот об этом. – Снова провел пальцем по старой отметине. – Откуда шрам?

– Отец, – ответила она и тяжело вздохнула».

«– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец».

«– Джонни, – простонала она и поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

– Что? Что плохо? – стал допытываться я.

– Мой отец, – прошептала она».

Если я ошибался, а такой шанс был велик, Шаннон никогда меня не простит. Я уже был в опале из-за всего, что сделал, но, обвинив ее отца в насилии, мог забить последний гвоздь в гроб наших потенциальных отношений.

Да ты, наверное, и так все просрал, Джонни, дружище…

Дерьмо.

Я просто терял рассудок, когда мозг сталкивался с самыми отвратительными, грязными, бесчеловечными мыслями, навеянными наркотиками.

Правда ли отец Шаннон бьет ее?

Не дурак ли я?

Я стыдился этих мыслей, но они были тут, в моей голове, они кричали, кипели и приводили меня в безумное волнение.

Он издевается над ней?

Что там происходит?

Я никогда не встречался с этим человеком, но ведь наверняка же брат или мать должны были вмешаться…

Мать Шаннон я однажды видел, хотя эту встречу и не назвать дружеской, – показалось, что эта женщина искренне любит свою дочь.

Выглядела она хорошо.

Здоровая и беременная.

Брат Шаннон был сильным и симпатичным.

Другие братья были просто детьми.

Оставался отец.

– Черт… – покачал головой Гибси. – Это серьезное обвинение, Джонни.

– Я знаю, – простонал я, полный отвращения. – И я знаю, что если я ошибаюсь, то создам себе еще больше проблем, но я просто… – Я встряхнул головой и сжал кулаки. – Я не могу выбросить это из головы. Я думаю, поэтому все так вышло, – добавил я. – Я был без башки весь уик-энд. Я пытался пойти к ней, Гибс. Потому что страшно боялся за нее. – Я вздрогнул, чувствуя себя беспомощным. – Я понимаю, это только подозрения, но я не могу с этим справиться. Я не могу их игнорировать или делать вид, что ничего не происходит. С ней что-то происходит, и я не могу просто сидеть и ничего не делать. – Я тяжело вздохнул. – Она слишком много значит для меня, чтобы просто замести все это под ковер. Даже если я ошибаюсь, стоит ведь проверить, да? Так ведь будет правильно?

– Дай мне минуту подумать. – Наклонившись вперед, Гибси прижал пальцы к вискам. – Слишком много всего сразу…

Вот уж точно.

Я тем временем не мог сидеть спокойно. Меня терзала боль, но мысли были гораздо хуже, они превращали меня в комок нервов и тревоги.

Что-то было не так.

Я это чувствовал.

– Мне нужно к ней, – заявил я, не желая ждать, пока Гибси все обдумает. – Я серьезно, Гибс. Ты должен увезти меня отсюда, мне надо поехать домой и все проверить.

– Ты не можешь уйти из больницы из-за предчувствий, – резко произнес Гибси, глядя на меня. – Блин, Джонни, ты даже ходить не можешь без помощи! И как ты себе представляешь – я тебя похищаю и везу в Корк, да? Под свитером прячу?

– С ней что-то происходит, Гибс! – не уступал я, чувствуя, как мое сердце колотится о ребра. – Я спинным мозгом чувствую!

– Стой, у меня идея… – Помолчав, Гибси достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок, прежде чем поставить его на громкую связь и положить на кровать между нами.

– Алло, – после трех коротких гудков тишину заполнил голос Клэр.

– Медвежонок Клэр, – произнес Гибси, протягивая руку в мою сторону и заставляя умолкнуть, когда я уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта он затеял.

– Джерард! – В голосе Клэр послышалось облегчение. – Ты как? А Джонни как?

Не сводя с меня взгляда, Гибси проигнорировал ее слова и спросил:

– Почему ты мне не рассказала?

– Н-не рассказала о чем? – Клэр явно встревожилась.

– Об отце Шаннон.

– Какого черта! – произнес я одними губами, готовый убить его.

– Подожди, – так же беззвучно ответил он, не опуская руку. – Доверься мне.

– О… о чем ты говоришь? – неуверенно спросила Клэр.

– Ты прекрасно знаешь о чем, – сблефовал Гибси, прижимая ладонь к моему рту.

– Она что, рассказала Джонни? – Клэр всхлипнула. – Ох, боже, а он рассказал тебе…

Сердце у меня в груди замерло.

Весь мой мир рухнул.

Я был прав.

Я был охренеть как прав!

– Да, она ему рассказала, – яростно заявил Гибси. – Но я хочу знать, почему ты никому ничего не сказала, Клэр?

– Я не знала наверняка, – торопливо заговорила она, откровенно теряясь. – Она никогда ничего не подтверждала, но все эти синяки… я понимала, что он что-то с ней делает… я боялась, Джерард. Я ужасно боялась, понимаешь?

И тут оно меня настигло, как долбаный грузовой состав.

«– Малышка, кто обижает тебя? Скажи, и я это исправлю.

– Это секрет.

– Я никому его не выдам.

– Мой отец».

Действуя инстинктивно, я схватил с ночного столика свой телефон и сбросил простыни. Соскользнув с кровати, я доковылял до двери ванной комнаты, на ходу набирая 999.

– Джонни, ты что делаешь? – вслед мне крикнул Гибси.

– Поступаю правильно, – в ярости прошипел я.

– А не следует сначала поговорить с твоим отцом? – спросил Гибси.

Спрыгнув с кровати, он пошел за мной.

– Он ведь адвокат, слышишь, а мы не знаем, что…

Вскинув руку, чтобы остановить Гибса, я прижал телефон к уху и сосредоточился на голосе оператора:

– Девять-девять-девять, что у вас случилось?

– Моя девушка в опасности, – прошипел я в трубку, потеряв контроль над эмоциями. – Ей всего шестнадцать лет. Она несовершеннолетняя и нуждается в вашей помощи. Она живет в Баллилагине, в Элк-Террас, девяносто пять, графство Корк, ясно? Вы поняли? Элк-Террас, девяносто пять. Она совсем маленькая, понимаете? Чертовски крошечная. Она не может защитить себя, а я не могу попасть к ней… – Дрожа с головы до ног, я прижался лбом к прохладным плиткам ванной, стиснул зубы и прорычал: – Мне нужно, чтобы вы туда кого-нибудь отправили, проверили сейчас же, потому что подонок-отец избивает ее.

* * *

– Ладно, – мрачно произнес от двери ванной Гибси, когда я нажал отбой. Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул. – Теперь ты точно навел шороху.

– Исусе, Гибс… – нервно вздохнув, я прижал тыльную сторону кисти ко лбу и прошептал: – Ну почему я этого не видел?

– По справедливости, чел, но как ты мог такое предполагать? – грустно произнес Гибси. – Посмотри на своих родителей, Джонни. Блин, да зуб даю, что Джон-старший никогда не поднимал на тебя руку.

Верно.

– Вот то-то, – прочитал мои мысли Гибси. – Трудно представить, что такое может случиться, а если для тебя это за пределами нормы, то просто непостижимо!

– И ведь ничего даже не щелкнуло, – задыхался я, утопая под валом вины, накатившим на меня. – Я просто… мне в голову не приходило!

– Послушай, я пишу твоему отцу, – ответил Гибси. – Он едет сюда, Джонни. Он нам поможет.

– Прекрасно, – сдавленно ответил я, пытаясь восстановить дыхание. – Он мне понадобится для защиты, когда я совершу убийство.

– Как думаешь, меня он возьмется защищать? – спросил Гибси. И, пожав плечами, добавил: – Если собрался в ад, всегда хорошо взять с собой друга.

## 5. Я твой брат

ШАННОН

Когда я снова открыла глаза, первым, что ударило по чувствам, был солнечный свет, бивший в окно; он смешивался с писком мониторов и вызвал пульсацию в голове.

Тук. Тук. Тук.

Растерявшись, я поискала взглядом Джонни, но не нашла.

Его не было.

В панике я хлопнула рукой по кровати и завертела головой из стороны в сторону, пытаясь обнаружить мистера или миссис Кавана или Гибси.

– Эй… эй, все в порядке. – Крупная ладонь накрыла мою руку. – Я здесь.

– Джо? – испуганно прохрипела я, чувствуя, что мое сердце разогналось до сотни миль в час, пока я в отчаянии искала брата. – Джо?

– Тсс, расслабься, – ответил мне смутно знакомый голос. – Я прямо здесь, Шаннон.

Не обращая внимания на чужой голос, я тряхнула головой и потрогала провода в своем носу.

– Джоуи? – прохрипела я, и мой голос прозвучал едва ли громче шепота.

Выдернув провода, я глубоко вздохнула, втягивая драгоценный воздух, – это было то, чего требовал мозг. Но как только я это сделала, грудь насквозь прожгла боль, и я вскрикнула, машинально прижав руки к бокам.

К повязкам на боках?

Вздрогнув от этого прикосновения, я дернула за рубаху, надетую на меня, чтобы открыть белую повязку, наложенную на грудную клетку. Какого черта со мной случилось?

– Ох, боже, Джоуи…

– Расслабься. – Чья-то рука обхватила мой подбородок, и я крепко закрыла глаза, камнем застывая в постели, а внутри спиралью кружил страх.

– Дыши потихоньку, спокойно.

«Расслабься, это нежное прикосновение», – постепенно начала понимать я, но больше не могла быть ни в чем уверена.

Стараясь взять себя в руки и не позволить панике победить, я несколько раз медленно и коротко вдохнула, морщась, когда грудь обжигало протестующей болью. Голова болела и пульсировала так сильно, что казалось, вот-вот взорвется. Я подняла свободную руку, чтобы коснуться лба, но замерла, когда пальцы дотронулись до чего-то похожего на марлю на щеке.

И тут я вспомнила.

Отец.

Ужасом сжало сердце, пульс бешено ускорился, когда на память пришли воспоминания о том, как отец избивал меня, молотил Джоуи, бил Тайга, ударил маму…

Он где-то здесь?

Он рядом?

Я в опасности?

– Все в порядке, – продолжал голос мягко и терпеливо. – Ты в больнице, но тебе уже ничего не грозит, все хорошо. Никто тебя не обидит.

Ничего не грозит.

Мне показалось, что я смеюсь над этим пустым заверением.

Слова.

Все это просто слова.

Я неохотно открыла глаза и похолодела, не шевелясь, глядя на человека, смотревшего на меня сверху вниз.

– Эй, малышка, – заговорил он голосом знакомым и теплым, как рождественское утро. – Все прошло.

Я не ответила.

Я не могла.

Вместо этого я просто смотрела на него.

Нервно выдохнув, он отпустил мой подбородок и снова потянулся к моей руке.

Я поспешно отдернула ее, не желая, чтобы он до меня дотронулся.

Мне совершенно не нужно было, чтобы он меня трогал.

– Где Джоуи? – спросила я, когда наконец обрела голос.

Он звучал словно чужой. Он был хриплым и надтреснутым, но словам удавалось срываться с губ, так что я продолжила:

– Мне нужно поговорить с Джоуи.

Мне нужно было знать, что следует отвечать, если кто-то спросит меня о том, что произошло. Я не знала, что говорили другие.

– Он здесь?

Отбросив покрывала, прижимавшие меня к кровати, я поползла вверх по матрасу, пока спина не выпрямилась, опершись на металлическое изголовье, и снова вздохнула, содрогаясь от боли. Не обращая внимания на жжение в груди, я настороженно, испуганно оглядела ярко освещенную комнату.

– Мне действительно нужен Джоуи, пожалуйста…

– Шаннон, тебе нужно успокоиться…

– Мне нужен Джоуи, – прохрипела я, снова отшатываясь, когда он попытался до меня дотронуться.

– Но здесь я, Шаннон. – Синие глаза, так похожие на мои собственные, умоляли понять что-то, чего я понять не могла. – Я возвращаюсь домой. Насовсем.

– Мне плевать, – ответила я тоном, лишенным каких-либо чувств, сражаясь со своей тревогой. – Мне нужен мой брат.

– Я тоже твой брат, – грустно произнес он.

– Нет. – Я качнула головой, отрицая его заявление. – Ты бросил нас здесь. Ты мне не…

– Шан! – До моих ушей донесся голос Джоуи, и следом громко хлопнула дверь. – Я тебе говорил, чтобы ты держался подальше от нее, черт побери! – Ворвавшись в палату, словно какой-нибудь спутник НАСА, Джоуи отпихнул Даррена и сел на край кровати. – Она только очнулась, урод! – добавил он и дрожащими руками стал хлопотливо поправлять простыни, прикрывая мои голые ноги. – И последнее, что ей нужно, так это еще одна долбаная драма.

– Джо… – Мои руки сами метнулись к его рукам, успокаивая дрожь. – Что вообще происходит?

В тот момент, когда мой взгляд остановился на его лице, я нервно всхлипнула. Кожа у него под глазами была черной и синей, нос явно был в очередной раз сломан, а нижняя губа треснула и распухла.

– Ох, Джо…

Потянувшись к нему, я отвела волосы с его лица и открыла два налитых кровью глаза со зрачками такими огромными, что зеленая радужка почти исчезла. Я перепугалась. Я знала, что означали такие налитые кровью глаза и синяки под ними, и это не было связано с отцовскими побоями. Это значило кое-что похуже, с чем, я надеялась, он справился в прошлом году.

– Скажи, что ты не…

– Не беспокойся насчет этого, – ворчливо поспешил ответить Джоуи, отводя мою руку и укладывая ее мне на колено. – Я в порядке.

Нет, он не был в порядке.

Он был под кайфом.

– Я в порядке, Шаннон! – повторил Джоуи, и его взгляд дал мне понять, что лучше умолкнуть.

Сцепив руки, я замолчала, проглотив миллион невысказанных слов, чтобы выпустить наружу другие, бившиеся внутри.

– Что происходит?

– С тобой все хорошо, – ответил Джоуи, теперь полный внимания ко мне. – Ты пару суток то приходила в себя, то вырубалась. Доктора дали тебе что-то такое, чтобы они смогли установить… – Он замолчал и взмахнул руками, содрогнувшись с головы до ног. – Это… – Он запустил пальцы в волосы, потряс головой, потом щелкнул пальцами. – Черт, не могу вспомнить слова.

– Тебя привезли в больницу вечером в субботу, – пояснил Даррен куда более сдержанным тоном. – А сегодня вторник, Шаннон. Ты была без сознания несколько дней.

– Да, ее я привез, – огрызнулся Джоуи, и его плечи напряглись. – Ее привез сюда я. А вот где был ты, золотой мальчик?

– У тебя было сильное сотрясение и травматический пневмоторакс, – продолжил объяснение Даррен, не обращая внимания на Джоуи. – Ты была сильно изранена, когда попала сюда. Тебе наложили несколько швов на разорванную щеку, и у тебя был ушиб нескольких ребер.

– Ушиб ребер! – насмешливо воскликнул Джоуи. – Открой глаза, Даррен! Да у нее везде ушибы!

– Да что за херь с тобой, Джоуи? – резко спросил Даррен, щурясь на Джоуи. – Ты под кайфом? Так? Ты что-то принял?

– Да, я что-то принял! – огрызнулся Джоуи, обращая гнев на Даррена. – Я принял до хера побоев! Вот что я принял, мудила!

– Джо, успокойся. – Встревожившись, я коснулась руки Джоуи и посмотрела на Даррена. – А что такое травматический пневмоторакс?

– Это значит, что урод так сильно тебя пнул, что у тебя легкое схлопнулось, – пояснил Джоуи, трясясь от злости. – Это значит, что им тут пришлось утыкать все твое тело трубками, чтобы помочь тебе дышать.

– Ох, боже… – Ужаснувшись, я посмотрела на свое тело и жалобно спросила: – Но со мной все нормально? – Я положила дрожащую руку на повязку. – Или все плохо?

– Повреждение не слишком серьезное, – поспешил успокоить меня Даррен. – Тебе не понадобилась операция… они смогли уменьшить давление и помогли тебе дышать, просто вставив маленькую трубочку в…

– Не слишком серьезное? – резко выкрикнул Джоуи. – Да ты издеваешься, чтоб тебя?

– Джоуи, – рыкнул Даррен. – Успокойся!

– Там теперь дырка? – Я задохнулась, заглянув под рубашку. – И трубка еще там?

– Нет, Шаннон, – мягко произнес Даррен. – Ее убрали вчера утром. Твою грудь проверили на рентгене и на компьютерной томографии. Все выглядит отлично, ясно?

Я кивнула, онемев.

– Но болеть будет еще пару недель, – поморщился Даррен. – И тебе прописали курс антибиотиков, чтобы предотвратить инфекцию. – Покачав головой, он уточнил: – Медсестры все расскажут лучше, чем я.

– Вот как? – съязвил Джоуи. – А я-то думал, ты во всем разбираешься!

– Что бы тебе ни прописали от боли, это уже слишком, – сердито сказал Дарен, пристально глядя на Джоуи. – Тебе уже хватит.

Джоуи засмеялся:

– Парацетамол?

– Ты никого не одурачишь, – ровным тоном произнес Даррен.

– Почему ты здесь? – прохрипела я, чувствуя, как внутри снова растет паника.

– Я здесь, чтобы помочь, Шаннон, – ответил Даррен. – Я здесь, чтобы позаботиться о вас – обо всех вас. – Он покосился на Джоуи и вздохнул. – Даже о тебе.

– Не надо мне твоих одолжений, – зло бросил Джоуи.

– Но почему? – Сжав вместе руки, я медленно вздохнула. – Откуда ты узнал обо всем?

– Ему позвонила мама, – вместо Даррена ответил мне Джоуи, в очередной раз бросая на брата угрожающий взгляд. – Судя по всему, у этой суки всегда был номер ублюдка. – Тон Джоуи был полон мстительного сарказма. – Они нам врали, Шан. Представляешь?

Даррен болезненно застонал.

– Послушай, Джоуи, не надо так! – Сдвинув брови, он добавил: – Ты же говоришь о нашей матери…

– О нашей матери? – Джоуи невесело засмеялся, беспокойно подергивая ногами. – А у нас она есть? Черт, я-то всегда думал, что матери – это такие мистические существа вроде единорогов, потому что я-то в жизни никого похожего не видел!

– И ты все время был на связи с мамой? – пробормотала я, чувствуя, как кружится голова. – Все эти пять с половиной лет?

– Да уж наверное! – встрял Джоуи, прежде чем Даррен успел ответить. – Совсем никак не мог взять телефон и узнать, как мы, зато был на связи с дражайшей матушкой!

Даррен покачал головой:

– Ты бы поостыл, Джо. Тебе все это не на пользу.

– А ты не лез бы снова в нашу жизнь и не думал, что можешь тут распоряжаться, – возразил Джоуи, весь дрожа; я понимала, что он с трудом сдерживает ярость. – Ничего не выйдет. До тебя не доходит, Даррен: ты не можешь то возвращаться, то снова исчезать!

Распоряжаться?

– Чем распоряжаться?

– Наш дражайший братец решил, что теперь он главный. – Вскочив на ноги, Джоуи принялся расхаживать по маленькой палате, как зверь в клетке. – Думает, он может просто выйти за дверь, исчезнуть на полдесятка лет, а потом явиться на роскошной машине, с толстым бумажником и установить свои правила.

Даррен сердито посмотрел на брата:

– Это несправедливо, Джоуи.

– А чего ты ожидал, Даррен? – возразил Джоуи. – Вечеринку «Добро пожаловать домой»? С воздушными шариками и пирожными? Заявился в город и думаешь, мы все упадем к твоим ногам, потому что ты спасаешь нас? – Он тряхнул головой и презрительно усмехнулся. – Ты забыл о нас. Ты слинял, на хер. Ты бросил нас с ними. И что касается меня, я предпочту, чтобы ты и дальше не появлялся. Я сам разберусь.

– С говном ты разберешься, – рявкнул Даррен. – Посмотри на нее!

– Посмотри на себя! – бешено заорал Джоуи. И добавил, хлопнув в ладоши: – Отличный, блин, костюмчик, Даррен! Прекрасно выглядишь! Стрижка отличная, весь такой упитанный. Повезло тебе! – Сверкая глазами, он показал на себя и на меня. – Поздравляем с успехом, большой брат!

– Мне было всего восемнадцать, – прошептал Даррен, проводя ладонью по темным волосам. – Я не выдержал…

– Ну, мне тоже восемнадцать, мудила! – без малейшего сочувствия произнес Джоуи. – И знаешь что? Я как-то взял и справился. Я здесь остался!

– Значит, ты сильнее меня.

– Я не сильнее тебя. – Джоуи задохнулся, у него сорвался голос. – Просто случайно у меня нашлась совесть.

– Перестаньте! – попросила я, сжимая голову ладонями. – Пожалуйста, перестаньте ссориться! Мне этого не выдержать.

– Прости… – Даррен пригладил волосы, явно разгневанный. – Ты можешь ради нее слегка смягчиться, Джоуи? Нам нужно все ей объяснить, а если мы будем ругаться, ей это не поможет.

Джоуи стиснул зубы и показал Даррену средний палец, но все же сумел удержать при себе свое мнение.

– Папа сбежал, Шаннон, – ровным тоном пояснил Даррен.

Во мне вдруг зародилось некое чувство, подозрительно похожее на надежду.

– Да?

– Он не сбежал, – вставил Джоуи. – Он прячется. Большая разница.

Надежда исчезла.

– Можешь ты прекратить? – проворчал Даррен.

– А можешь ты не обнадеживать ее почем зря? – с жаром возразил Джоуи. – Ей это ничем не поможет в будущем.

– Но теперь, – быстро заговорил Даррен, предостерегающе глядя в сторону Джоуи, – его найдет полиция и он за все заплатит, ребята. Я уверен.

– Уверен, конечно, – фыркнул Джоуи. – Святой Даррен спешит на помощь! – Повертев головой, он забарабанил пальцами по постели, явно разочарованный. – В этой стране правосудие – сплошная насмешка, и мы все это знаем. Даже если его поймают, он получит условный срок, немножко порицания, бутылку виски, да еще и пособие от широкой души за все его муки, а если ты веришь в другое, ты врешь самому себе.

– Я вчера ходил в суд вместе с мамой, – заговорил Даррен, не обращая внимания на тираду Джоуи. – Мы подали прошение о запретительном ордере на него. Слушание состоится через три недели, и он должен присутствовать, а пока нам дали временный ордер. Ему запрещено подходить к дому и встречаться с любым из вас.

– Его, блин, должны были обвинить в попытке убийства! – рявкнул Джоуи.

– Согласен, – кивнул Даррен. – И мне тоже хочется, чтобы он исчез, Джо. Я его ненавижу так же, как ты.

– Сомневаюсь, – оскалился Джоуи. – Очень, блин, сомневаюсь.

Даррен тяжело вздохнул:

– Ты этого хочешь, Джо? Поспорить, чья ненависть сильнее? Или ты хочешь, чтобы эта семья вернулась к нормальной жизни?

– Нет никакой семьи, – пылко возразил Джоуи. – Вот что ты упускаешь.

– Мы все равно семья, – тихо ответил Даррен. – И мы станем сильнее, если все объединимся.

– С ней, – подавленно выговорил Джоуи, очевидно страдая. – Заканчивай то, что начал, – потребовал он. – Мы станем сильнее с ней. – Джоуи покачал головой и горестно засмеялся. – Ну и дерьмовая шуточка!

– А где она? – нервно спросила я.

– Дома, с бабушкой и вашими братьями.

У меня упало сердце.

– Почему?

– Почему? – Даррен нахмурился. – Что значит – почему?

– Я спрашиваю, почему она до сих пор здесь? – выдохнула я, тиская простыню под собой.

– Наконец-то! – воскликнул Джоуи, вздымая руки к небу. – Наконец-то до кого-то дошло!

– Она такая же жертва, как любой из вас, – медленно произнес Даррен. – Я знаю, вы, ребята, сейчас так не думаете, и я вполне вас понимаю, но вы должны учесть, что и она прошла…

– Дерьмо собачье! – заорал Джоуи. – Чертово собачье дерьмо, Даррен! Она не жертва! Она подстрекательница! Она позволяла ему делать все это! – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Она так же отвечает за то, что случилось с Шаннон, как и он!

– Джоуи, прекрати!

– Нет. – Джоуи встряхнул головой. – Может, она и была жертвой, когда он впервые поднял на нее руку. Черт, может, в первые десять раз. Допускаю. Она была молодой и глупой. Но двадцать четыре года? – Он снова тряхнул головой. – Нет, все это она с нами сделала, Даррен. Она приложила к этому руку.

– А ты когда-нибудь думал о том, почему нас так много? Почему она продолжала рожать детей от этого человека? Почему она не ушла? – огрызнулся Даррен, зло глядя на нас обоих. – Или почему она вообще такая? Вам никогда не приходило в голову, что, может, она оставалась из-за страха, что он осуществит свои угрозы? Мы все это слышали – «Если уйдешь, убью и тебя, и твоих детей!» – он постоянно это твердил… с тех пор, как ей было пятнадцать лет! Бога ради, да этот человек двадцать лет ломал ее и обещал убить, если она уйдет! Вам не кажется, что это могло повлиять на ее сознание? Вы вообще представляете, что она могла оставаться против воли? И рожать детей, не желая того? Ее насиловали, и били, и психологически над ней издевались, пока она не потеряла связь с реальностью! Ей было пятнадцать, когда она родила меня, и четырнадцать, когда она забеременела! – добавил он. – Задумайтесь об этом хоть на минутку. Подумайте о том, как она была напугана, когда ее просто толкнули жить с этим чудовищем. У нее не было матери или отца, которые подсказали бы, что делать. Все, что у нее было в гребаном мире, – это он. Она была ребенком, рожавшим детей, и это ее сломало!

– Не желаю это слушать, – рыкнул Джоуи. – Не желаю больше слышать никаких оправданий.

– А кто-то из вас когда-нибудь думал о том, почему она добровольно отдала нас под опеку? – не уступал Даррен; его тон стал суровым. – Ну, думали?

– Она болела, – фыркнул Джоуи.

– Она не болела! Она пыталась уберечь нас от него. Она пыталась спасти нас от того, от чего не могла спастись сама.

– Тогда почему она не оставила нас там? – прогремел Джоуи. – Может, мы бы тогда получили чертов шанс!

– Ты знаешь почему, – закричал в ответ Даррен, уже весь дрожа. – Ты знаешь! – Он несколько раз вдохнул, стараясь взять себя в руки, прежде чем продолжить: – Она боялась, что с вами что-то случится… она боялась и носила тогда Тайга…

– Значит, из-за того, что тебя изнасиловали, нас вернули домой для пыток? – резко спросил Джоуи. – Так получается? Два минуса дают плюс? Это какая-то извращенная логика, если меня спросить.

– Джоуи! – простонала я. – Не надо!

– Мне очень жаль, что с ним такое случилось. Мне так чертовски жаль, что такое случилось с тобой, Даррен, мне действительно жаль! Но наказали за это меня. – Он махнул рукой между нами. – Нас всех.

– Все в порядке, Джо, – попыталась успокоить его я. – Не расстраивайся так.

– Ничего не в порядке! – задохнулся Джоуи. – Господи, да я должен был забрать вас всех из этого дома много лет назад! Я должен был действовать! Я же знал, что такое может случиться… – У Джоуи сорвался голос, и он судорожно вздохнул. – Но они же меня пугали… заставляли сомневаться в себе! – Он бешено уставился на Даррена. – Ты меня держал в страхе, твердил, что жить с ним лучше, чем где-то еще. – Он смахнул слезы с глаз. – В той семье я провел лучшие полгода в жизни! И она тоже… – Он показал на меня. – Мы были там счастливы. Мы были в безопасности! Но вы с мамой убедили меня, что там нам что-то грозит, что лучше быть дома. – Хлопнув себя ладонью по лбу, он прошипел: – Мне было шесть лет, и ты так заморочил мне голову, что я теперь не верю ничему. Я даже не могу доверять собственным долбаным инстинктам!

– Я боялся за тебя, – с трудом выговорил Даррен. – Я думал, что поступаю правильно. Я старался тебя уберечь…

– Держа в страхе! Ты заставил меня поверить тебе, а потом сбежал! – ревел Джоуи, дрожа с головы до ног. – Ты заставил меня довериться тебе! Мне было двенадцать, а ты просто вышел за дверь и свалил все на мои плечи! А потом я держал в страхе младших! Втирал то же самое дерьмо, что и ты мне, пичкал теми же страхами и паранойей, потому что не знал ничего другого. И посмотри на нас теперь!

– Я сожалею, что бросил вас, Джо. – Даррен опустил голову. – Но я должен был уйти…

– Ну да, а я сожалею, что верил тебе! – зашипел Джоуи. – Но я не повторю ту же самую ошибку!

Наступило долгое молчание, а потом Даррен заговорил снова.

– Послушай, – мрачно произнес он, – у меня нет для вас ответов на все, ребята, но я знаю, что не могу повернуться спиной к нашей матери.

– А я могу, – коротко ответил Джоуи. – Легко.

– Она впервые в жизни дает отпор, – сдержанно сказал Даррен. – Она пытается сделать что-то для нас. Она неплохой человек, и вы оба это знаете. Она просто запуганная женщина, которая позволила страхам принимать за нее чудовищные решения.

– Ее решения чуть не убили нас, – резко возразил Джоуи. – Они уложили мою сестру на больничную койку.

– Наш отец уложил ее на больничную койку, – поправил его Даррен. – Не позволяй страхам затуманивать твою логику, Джоуи.

– Я и не позволяю, – взмахнул руками Джоуи, – нет! И я не собираюсь слушать, как ты оправдываешь ее за то, что она позволяла мерзавцу вот так поступать с нами.

– Я только говорю, что не все вокруг черное и белое, – заметил Даррен, а потом повернулся ко мне. – Полицейские сегодня днем придут сюда, чтобы получить от тебя заявление. Нужно, чтобы при этом присутствовали мама или я.

– Нет. – Внутри забурлила тревога, разъедая все хорошее и чистое, пока я не превратилась в дрожащее месиво. – Я не хочу это делать.

– Все нормально, – мягко сказал Даррен. – Мы просто обсудим все, тебе не о чем беспокоиться.

– Могу и я тут быть, если хочешь, Шаннон, – вмешался Джоуи. – Не обязательно они.

– Последнее, что тебе нужно, так это оказаться рядом с полицейскими, когда ты в таком состоянии, – проворчал Даррен. – Что было на этот раз? Ты вернулся на…

– Рад слышать, что ваши тайные переговоры с мамой позволили тебе быть в курсе семейных событий, – ухмыльнулся Джоуи. – Жаль только, что она не рассказала тебе о настоящих проблемах… ой, постой, наверное, она говорила, только ты не обращал внимания. Должно быть, приятно уметь выключать совесть. Избирательный слух чертовски полезен.

– Перестань, – простонала я. – Пожалуйста…

– Там снаружи ждет социальный работник, – сообщил Даррен, снова глядя на меня и старательно не замечая Джоуи. Он подергал свой голубой галстук и повертел верхнюю пуговицу накрахмаленной белой рубашки, прежде чем продолжить: – Ты должна, конечно, поговорить с ней наедине, но если мы одинаково расскажем нашу историю, это будет довольно несложно.

– Нашу историю?

Все усилия Джоуи сдерживаться на этих словах улетучились.

– Пошло оно все лесом! – Вскочив, Джоуи заметался по палате. – Никаких больше сраных историй! – Дергая себя за светлые волосы, он рычал: – Никаких!

– Я не прошу никого из вас лгать, – заметил Даррен. – Я просто говорю, что мы должны сплотиться вокруг мамы…

– Ты просишь меня пренебречь правдой, – возразил Джоуи. – Пропустить те части, где мама покрывала то, что он делал с нами, когда она просто стояла рядом и смотрела. Когда она не делала ничего. А как по мне, умолчание – это и есть вранье.

– Что ж, если ты хочешь держаться вместе, тогда я предлагаю, чтобы ты принял маму и обошелся без самодеятельности, – рявкнул Даррен, теряя хладнокровие. – Потому что только так я могу удержать вас вместе, ясно? Потому что если у вас ее не будет, если ее увидят не тем, что она есть – жертвой домашнего насилия, которая делала, что могла, для детей, – тогда Шаннон, Олли, Тайг и Шон могут начинать паковать вещи. И бог знает, куда они вас отправят. Будут новые школы, новые дома, новые друзья, сплошные чертовы незнакомцы вокруг. Если вы хотите этого, тогда вперед, поспорьте со мной об этом. Но не обязательно должно быть так. Мы можем с этим справиться, ребята.

– Я не могу. – Джоуи отошел к окну и вцепился в подоконник с такой силой, что я удивилась, как тот остался на месте. – Я больше не могу это выносить, – пробормотал он себе под нос. – Я не могу и дальше жить так.

– Джо, – проскрипела я, – все в порядке…

– Нет. – Голос Джоуи сорвался. – Нет, Шан, – прошептал он, стоя спиной ко мне. – Все совсем не в порядке.

– У нас есть еще одна тема, – сказал Даррен, нарушая тяжело повисшее молчание.

Оторвав взгляд от спины Джоуи, я сосредоточилась на Даррене:

– Какая?

– Джонни Кавана.

Джоуи хмыкнул, как мне показалось, одобрительно.

– Ч-чего? – Тряхнув головой, я попробовала отогнать тучу бабочек, попытавшихся вырваться из моего горла. – А при чем тут вообще Джонни?

– Засранец сам все вычислил, – проворчал Джоуи, не оборачиваясь. – Похоже, он все-таки чего-то стоит.

– И стал досадной проблемой, – мрачно подтвердил Даррен. – Звонил в полицию утром, днем и вечером. Со вчерашнего дня прислал к нам домой четыре полицейские машины.

– Че… чего? – Я сжала голову ладонями, потому что пульсация в мозгу грозила меня убить. – Откуда он знает?..

– Не беспокойся, Шан. Это хорошо, что он знает, – вставил Джоуи. – Тебе не придется больше врать всем этим людям.

– Ты можешь просто заткнуться? – рыкнул на него Даррен. – Я стараюсь как-то все исправить, а ты мне совсем не помогаешь.

– Потому что это непоправимо, – бросил в ответ Джоуи. – Я это знаю, Шаннон это знает… Господи, даже Шон это понимает, а ему всего три года!

– Не знаю, что ты рассказывала своему парню, Шаннон, но ты должна его остановить, – заявил Даррен, снова сосредотачиваясь на мне. – Он вмешивается в то, о чем понятия не имеет.

– Я ему ничего не рассказывала, – выдохнула я, а мое сердце заколотилось при мысли о Джонни. – И он не мой…

– Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь заставить его замолчать, – фыркнул Джоуи. – Не все можно запереть в ящик, Даррен.

– Джоуи, бога ради, ты можешь немного помолчать? – огрызнулся Даррен. – Если ты здесь не для того, чтобы помочь, иди домой!

– Отлично, я пойду, – прошипел Джоуи. – Потому что я в этом не участвую. – Развернувшись, он уставился на Даррена. – Если ты хочешь врать и добить детей, оставив эту женщину в их жизни, то давай, я, очевидно, не могу тебя остановить, но я не стану пешкой в этой игре. Я свое отработал.

– Это не игра, Джоуи! Это наша жизнь!

– Тогда я не желаю такой жизни, – задохнувшись и покраснев, заявил Джоуи. – Если мы должны жить именно так, тогда я не хочу оставаться здесь.

– Джо…

– Увидимся позже, Шан, – коротко произнес Джоуи и пошел к двери. – Я ухожу.

Застыв на кровати, я смотрела, как Джоуи выскочил из палаты и за ним захлопнулась дверь. Я не хотела, чтобы он уходил. Потому что остаться наедине с Дарреном было последним, чего мне хотелось, и не потому, что я его боялась, а потому, что я его не знала. Он теперь стал мужчиной; мужчиной, с которым, судя по его костюму и очень дорогим часам, у меня не было ничего общего.

– Ты чем теперь занимаешься? – спросила я, сама себя разочаровывая тем, что позволила любопытству взять верх. Рукой в проводах я показала на его одежду. – Кем работаешь?

Даррен откинулся назад на стуле, внимательно глядя на меня.

– Я работаю на одну международную компьютерную компанию. – Поерзав на стуле, он снова подергал галстук. – В отделении в Белфасте.

– Значит, вот где ты был, – выдохнула я, глотая боль. – Все это время ты был в шести часах езды на машине от нас?

– Да. – Он медленно кивнул, помолчал. – Ну, не совсем так, первые четыре года я провел в Бирмингеме, получал диплом и проходил практику. В Белфаст я переехал в конце две тысячи третьего года.

– Ох…

Я просто не знала, что еще сказать, и потому молчала. По правде говоря, я, вообще-то, не была уверена, что нужно что-то говорить. Он уехал. Мы остались. Его жизнь изменилась к лучшему. Наша – к худшему. Конец истории.

– Мне нужно было выбраться, Шаннон, – тихо добавил Даррен.

Я это знала.

Но ведь и нам тоже.

– И тебе стало лучше? – услышала я собственный вопрос. И посмотрела на него. – Ты нашел покой?

Даррен замялся, прежде чем ответить.

– Я нашел способ справиться.

Нервно выдохнув, я кивнула:

– Хорошо.

– У меня есть партнер, – заговорил Даррен, как будто слегка неуверенно. – Его зовут Алекс. Мы вместе три года. Мы снимаем маленькую квартирку недалеко от центра города.

– И он тебя любит? – спросила я.

– Да, Шан, он меня любит, – кивнул Даррен.

– Я рада. – Опустив взгляд на свои руки, я щелкнула костяшками в поисках правильных слов. – Я всегда была на твоей стороне. – Говорила я тихо. – Я желала тебе счастья… и чтобы ты нашел кого-то, кто будет тебя любить. Мне было все равно, парень или девушка. Я просто хочу, чтобы ты это знал… – Я беспомощно пожала плечами. – Я боялась, что ты этого не понимаешь.

– Шаннон, – со вздохом произнес Даррен, – я не хотел бросать вас вот так.

– Но ты это сделал, Даррен, – прошептала я, пытаясь не моргать. – Ты бросил нас.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет. – Я чуть заметно качнула головой. – Но я теперь не знаю, кто ты такой. – Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – А ты не знаешь меня.

– Я знаю, кто ты, Шаннон, – возразил Даррен с дрожью в голосе. – Ты моя младшая сестра, которая любит петь, и танцевать, и читать… и ты умная. Ты очень умная, Шаннон. У тебя всегда были самые высокие оценки из всех нас. И ты любишь играть в баскетбол. Ты любишь животных. Твой любимый цвет – розовый. Ты всегда приносила домой пострадавших зверьков и птиц, лечила их. Ты хотела поступить в Университетский колледж в Дублине, изучать ветеринарное дело, а твое главное желание в жизни – путешествовать по миру.

– Я больше не пою и не танцую. Мой любимый цвет зеленый, и я не играю в баскетбол с тех пор, как он пырнул меня ножом за то, что я ударила мячом в стену дома. Я давно перестала приносить домой животных, потому что поняла: я не хочу, чтобы они сидели в клетке вместе со мной… когда осознала, что в дикой природе им безопаснее, чем со мной. И я не собираюсь поступать в колледж и становиться ветеринаром, потому что провалила все предметы за последние три года. – Я говорила и не сводила глаз с Даррена. – И даже если каким-то чудом я сумею вытянуть оценки и сдать экзамены, я не настолько наивна, чтобы думать, будто могу себе позволить поступить в колледж. И я больше не хочу путешествовать, теперь моя главная цель – выжить. – Даррен поморщился, но я заставила себя закончить: – Той девочки, которую ты помнишь, Даррен, давно нет. Я больше не она. Кем бы я ни была в прошлом, он это давно уже из меня выбил.

– Мне жаль, Шаннон… – только и произнес он.

– Да, – вздохнула я. – Мне тоже жаль, Даррен.

– Нам нужно поговорить о том, что будет дальше, – сказал он после долгой паузы. Его тон был неуверенным, взгляд осторожным. – Это важно.

Тяжело сглотнув, я кивнула:

– Ладно.

– Ты мне доверяешь?

– Нет.

Даррен скривился:

– Я это заслужил.

– Я не о том, что ты заслужил, – хрипло возразила я. – Просто я так чувствую.

– Справедливо, – пробормотал он, потирая подбородок. – Но социальные службы дышат маме в затылок. Ты знаешь, что это означает.

Конечно я знала.

Я не была полностью уверена, что меня это все еще интересует, но я совершенно точно знала, что из этого следует для нас.

– Я собрался вернуться домой и заботиться о вас, ребята, пока мама снова не встанет на ноги и мы не разберемся со всем этим. Социальные работники, которые занимаются нашим делом, поддерживают такую договоренность и уверены, что ты можешь вернуться к нам домой, – продолжил Даррен. – Я говорил с Алексом, и он все понимает, а начальник разрешит мне работать из дома. Мне нужно будет появляться в офисе раз в неделю, и мы можем все это устроить, как только вы вернетесь в школу после пасхальных каникул. Но без мамы ничего не получится. Без одного достойного родителя. Мы должны и ее тоже поддержать, Шаннон. Независимо от того, что говорит Джоуи, мы должны показать, что мы едины.

– Когда ты говоришь «поддержать», что ты имеешь в виду? – Я не знала, зачем задала этот вопрос, когда ответ был столь очевиден.

– В основном, когда они тебя спросят о твоих отношениях с мамой, ты должна им напомнить, что она хорошая мать и старалась ради вас, поддерживая дом, как могла, и сама материально обеспечивая вас пятерых. Скажи им, что она перевела тебя в Томмен, когда узнала, что в БМШ ты столкнулась с буллингом, и как она тебя любит.

– То есть ты хочешь, чтобы я врала? – прошептала я.

– Это не ложь, Шаннон. Она тоже жертва. – Даррен устало вздохнул. – И прямо сейчас она – это все, что стоит между тобой и системой социальной опеки. – Глаза Даррена потемнели; он отвел взгляд. – И что бы ни говорил Джоуи, верь мне, когда я говорю, что вам бы такого не захотелось.

Меня обожгло болью при мысли о том, через что ему пришлось пройти.

– Эй, ты в порядке?

Он моргнул, явно удивленный моим вопросом.

– Я?

Я кивнула.

– Я в порядке. – Он судорожно вздохнул. – Я просто тревожусь.

– Я тоже, – выдавила я.

– Я не хочу, чтобы вас отдали под опеку, – добавил Даррен. – Если оставить в стороне мое личное, это не слишком хорошо для любого из вас. У тебя все сложилось в Томмене. Если тебя заберут, то переведут в другую школу, придется все начинать сначала.

Мое сердце сжалось от страха.

– Я хочу остаться в Томмене, – с трудом произнесла я.

– Я знаю, – согласился Даррен. – И я хочу добиться, чтобы так и было. Платить буду я. Я сделаю все, что нужно, но вы должны меня поддержать в этом.

– Джоуи не станет. – У меня дрожали руки, когда я это говорила. – Он не желает жить под одной крышей с ней, Даррен. Ты не знаешь, каково ему было.

– Джоуи к делу не относится, – пробормотал Даррен, потирая виски. – Ему уже исполнилось восемнадцать.

– Это не значит, что он теперь в стороне, – разозлилась я, уставившись на старшего брата. – Он очень даже имеет отношение к нашей жизни, Даррен.

Он тяжело вздохнул:

– Я понимаю, понимаю. Я не имел в виду…

– Ты знал, что Шон звал Джоуи «папа», когда ему было два года? – резко перебила его я. Я смотрела на него во все глаза, сдерживая слезы; руки сами собой сжались в кулаки и тряслись. – Шон и вправду считал брата папой. Я думаю, перепутать было легко, видишь ли, учитывая, что это Джоуи сидел с ним ночами, кормил и менял пеленки, когда мама уходила на ночную смену или погружалась в депрессию. Так что давай, скажи Шону, что Джоуи к делу не относится. А еще лучше, скажи Олли и Тайгу, что все те разы, когда Джоуи спал под дверью их комнаты, боясь, что к ним заявится отец, к делу не относятся. Скажи им, что все побои, которые Джоуи получал вместо них, к делу не относятся. Скажи мне, как к делу не относится брат, который нас кормил, когда мы умирали от голода, защищал нас, потому что больше было некому, давал нам деньги в школу… – Я подавилась словами, пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла продолжить. – Скажи мне, что он к делу не относится, Даррен, – наконец прошептала я, чувствуя, как от внезапного напряжения легкие обжигает огнем. – Давай скажи это!

– Ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду, – вздохнул он. – Конечно, он относится к делу. Было глупо с моей стороны сказать, что нет.

– Да, – согласилась я, тяжело дыша. – Верно.

– Я просто пытался объяснить, что Джоуи уже больше восемнадцати. По закону он взрослый, социальные службы им не интересуются. Они сосредоточены на младших детях – тебе, Тайге, Олли и Шоне. А он вне поля зрения соцслужбы.

– Ты еще не виделся с Шоном? – сама того не заметив, спросила я тоном куда более резким, чем могла вообразить. – Олли подрос, и Тайг тоже. Сколько им было, когда ты их видел в последний раз? Три и шесть, так ведь?

Я понимала, что мне следует остановиться и взять себя в руки, но я не могла. Я была в ярости из-за того, что Даррен так небрежен в словах. Больно было слышать, как он сказал, что Джоуи «к делу не относится», потому что я знала, что именно чувствовал Джоуи, когда недавно выскочил из палаты.

– Мне было десять, Джоуи двенадцать… мы были ненамного старше, чем Тайг сейчас. Как ты думаешь, мы должны были измениться, Даррен?

– И очень сильно измениться, – прошептал он.

– Да, так и есть, – согласилась я дрожащим голосом. – А наша мать, которая была так добра к тебе, мама, которую помнишь ты, – не та, которую знали мы.

– Она все равно ваша мать.

– Послушай, ты продолжаешь называть ее так, но я помню только одну из них.

– Шаннон…

– А его зовут Джоуи, – с трудом продолжила я. – Его, не имеющего отношения. Он был нашей матерью, Даррен, когда настоящая мать перестала ею быть. – По щекам потекли слезы, вынуждая меня выкладывать все как есть, а Даррена – слушать. – Когда ты уехал, в ней что-то умерло. Она стала другой. Все потемнело. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, потому что ты не видел…

– Я видел достаточно, Шаннон, – осторожно ответил он. – Поверь мне.

– Что бы ты ни видел, это было тогда, когда она жила в настоящем. – Я говорила вовсе не для того, чтобы ранить его. Мне просто нужно было, чтобы до него дошло. – Но она очень давно уже не живет в настоящем.

– Послушай, я не собираюсь тебя заставлять, – сказал наконец Даррен. – Что бы ты ни хотела сделать, это твой выбор.

Но…

– Но дело не только в тебе, – уточнил он. – Тайг, Олли и Шон, их будущее тоже на кону.

А значит, выбора у тебя нет…

– Мама старается, Шан, – постарался убедить меня Даррен. – Она хочет сделать все, чтобы это сработало.

Ты в ловушке…

– Ей просто нужна небольшая подсказка, – прошептал Даррен. – Так что если ты просто доверишься мне и последуешь моим советам, обещаю, я обеспечу всем вам лучшую жизнь. Тебе не нужно волноваться о том, что он вернется, потому что я этого не допущу. А как только полиция получит твое заявление и дело дойдет до суда, тебе вообще не придется беспокоиться…

– Ч-что? Я не пойду в суд! – пискнула я, спеша разобраться сначала с этим. – Я не стану выступать против него, Даррен! – Я резко качнула головой; все мое тело сильно содрогнулось. – Невозможно!

– Шаннон, он больше ничего тебе не сделает! – настаивал Даррен. – Клянусь, это будет…

– Ты только что мне говорил, что его не арестовали за все это! – выпалила я. – А это значит, что он где-то рядом! – Я подавила крик, рвущийся наружу, и вцепилась в кровать. – Это очень плохо, Даррен! Ты не понимаешь, а я понимаю. Я вижу. Все пройдет, она снова его примет, а тогда он заставит меня заплатить за то, что я навлекла на него не… неприятности. – Всхлипывая, я кое-как смахнула со щек слезы. – Джоуи прав: для таких, как мы, нет правосудия. Его поругают, и то если нам крупно повезет. Нет, я ничего не скажу против него.

– Он заплатит за все, Шаннон!

– Тебе легко говорить, – огрызнулась я, дрожа. – Когда это тебе ничего не стоит.

– Что? – Даррен нахмурился. – Шаннон, это бессмыслица.

– Конечно, тебе не понять, – фыркнула я. – Он тебя любил больше всех.

Даррен отшатнулся, словно не мог поверить словам.

– Ты ошибаешься как никогда, – тихо возразил он. – Ты самым чудовищным образом ошибаешься, Шаннон.

– Тебе доставались слова, – прошипела я. – Грубые слова, ужасные слова, такие, которые тебе не следовало слышать, и мне очень жаль, но тебе не доставалось того, что получали мы… – Мне пришлось немного помолчать, чтобы перевести дыхание, и только тогда я смогла договорить: – И каким бы ужасным тебе все это ни казалось, пока ты жил дома, сколько бы пощечин ты ни получал, клянусь, все стало в миллион раз хуже, когда ты уехал. Клянусь, нам с Джоуи досталось намного больше.

– Но ни один из вас не получил того же, что я, – огрызнулся Даррен, теряя власть над собой. – Вы на полгода попали в чудесную маленькую семью. Вы ели мороженое, вас обнимали. Вам не досталось того, что мне, Шаннон, и радуйся, на хрен, этому!

Я отшатнулась от этих слов.

Даррен уронил голову на руки.

– Прости…

– Да, – шепнула я. – И ты меня…

## 6. Я не лжец

ДЖОННИ

Вчера меня соблазняли ложным чувством безопасности те самые люди, что привели меня в этот мир с обещанием действовать. Однако в ту минуту, когда меня уложили на мою кровать и вызвали сиделку, стало совершенно ясно, что меня одурачили. И это стало еще яснее, когда мне заявили, что хороший сон в собственной постели развеет безумные мысли.

Гады.

Сон ничего не изменил в моей голове. Когда я проснулся этим утром, я думал о Шаннон, и ярость так горела в животе, что я был уверен: без язвы не обойдется.

Телу не было покоя, и разум горел в аду всю дорогу домой из Дублина. Когда мы наконец миновали границу и въехали в Корк, клянусь, я был как никогда рад вернуться в «мятежное графство»[5] – слишком иронично, учитывая тот факт, что я провел последние семь лет, измышляя разные варианты побега отсюда.

Но теперь все было по-другому.

Я был другим.

Мне требовалось кое-кого увидеть и кое с чем разобраться.

И на первом месте была Шаннон.

За последние двадцать четыре часа я звонил в отделение полиции в Баллилагине столько раз, что и не сосчитать. После седьмого или восьмого звонка, не получив никакой информации, я был вынужден прекратить отношения с полицией: дежурный предупредил, что я встал на тонкий лед и, если позвоню еще раз, у меня все шансы провести ночь в камере.

Я много чего собирался ответить, но мои родители конфисковали наши с Гибси телефоны прежде, чем я наговорил лишнего.

Никто ничего мне не отвечал, и это была настоящая проблема. Им только и нужно было бы сказать, что они «все проверили, она в порядке». И все. Да, я именно это и хотел слышать и мог бы тогда успокоиться. Но вместо этого я снова и снова слышал стандартные ответы: «Мы проверяем» и «Боюсь, у меня нет права делиться с вами этой информацией».

Полный отстой.

– Это отстой! – озвучил я свои чувства, когда отец остановил «мерседес» перед нашим домом, а не перед домом Шаннон, как обещал.

Мне бы следовало сообразить, что не нужно доверять адвокату, особенно когда упомянутый адвокат высадил Гибси у его дома, а потом повернул на дорогу к нашему дому, а не на шоссе к Баллилагину.

– Мне нужно ее увидеть.

– Нет, – ответила за него мама, строго глядя на меня с переднего пассажирского сиденья. – Тебе нужно лежать и отдыхать. Врачи так велели.

Подавив желание заорать, я вцепился в кожаное сиденье под собой и прошипел:

– Я в порядке!

– И мы хотим, чтобы все так и оставалось, – согласилась мама. – И именно поэтому ты отправишься прямиком в постель.

– Вы меня не слушаете! – Потирая лицо ладонями, я качал головой и смотрел в окно на дождь, ливший снаружи. – Блин, почему никто меня не слушает?

– Потому что на тебя слишком много свалилось, – благодушно пояснил папа. – Не говоря уже о количестве препаратов.

– Верно, – добавила мама, с сочувствием глядя на меня. – Ты пережил слишком серьезную травму с регби, милый. Ничего страшного нет в том, что прямо сейчас ты немного не в себе.

– Я знаю, что говорю! – разозлившись, огрызнулся я. – Я знаю, что он ее бьет!

Мама громко застонала, а папа обернулся ко мне, останавливая строгим взглядом:

– Джонни, ты слишком разбрасываешься пустыми обвинениями, тебе нужно успокоиться, пока ты не навлек на себя неприятности.

– Это не пустые обвинения, если есть доказательства! – ответил я, бешено глядя на него. – А у меня они есть!

Отец закатил глаза – буквально закатил глаза мне в ответ.

– В пятницу ночью ты бредил о том, что у тебя в палате Пэт Кенни. Ночью в субботу это был русский из фильма о Рокки.

– Ночью в воскресенье ты обвинял медсестер в том, что они хотят тебя отравить, – скривившись, добавила мама.

– А теперь это отец Шаннон? – завершил папа и разочарованно вздохнул. – Чему мы должны поверить?

– Вы должны поверить мне, – рявкнул я. – Потому что я, блин, говорю правду, пап!

Папа недоверчиво приподнял бровь.

Я раздраженно взмахнул руками.

– Понятно, что я был не прав насчет Пэта Кенни и того русского… хотя попытка отравления остается под вопросом. – Я тряхнул головой, заставляя себя не отвлекаться. – Но сейчас у меня ясная голова, и я говорю вам, что я прав насчет этого – прав насчет него.

– Отлично, – сухо произнес папа. – Ты говоришь, у тебя есть доказательства. Предъяви их.

– Ох, ну да, – насмешливо ответил я. – Давай я просто раздену Шаннон догола, чтоб ты посмотрел.

– Полегче, Джонатан, – предостерегла мама. – Мы пытаемся помочь тебе.

– А кто поможет Шаннон? – резко бросил я надтреснутым голосом. – Кто помогает ей?

– Джонни…

– Я твержу вам обоим, что, если вы меня туда не отвезете, я сам доберусь.

– Ты не…

– Я не ребенок! – прогремел я, отстегивая ремень безопасности и резко распахивая дверцу машины. – Мне почти восемнадцать, черт побери! Так что не надо ставить меня в угол и ожидать, что я никак не отвечу. – Схватив свои костыли, я неловко выбрался из машины. – Вы, может, и не уверены, но я знаю, – настаивал я. – Знаю, блин! И если вы не хотите мне помочь, я сам во всем разберусь!

– Куда ты собрался? – одновременно воскликнули мои родители, выскакивая из машины следом за мной.

Не обращая внимания на них обоих, я тяжело оперся на костыли и полез в карман за телефоном. Вынув его, я снял блокировку и набрал номер Гибси.

– Даже не думай! – испугалась мама. – Ты никуда не поедешь…

– Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня, – заговорил я в ту самую секунду, когда Гибси ответил, не дав ему даже поздороваться со мной. – Можешь?

– Ни слова больше, – мгновенно ответил он. – Уже еду.

– Спасибо, чел.

Прервав звонок, я слишком крепко зажал телефон в ладони и повернулся к родителям, которые смотрели на меня, не веря своим глазам. Я знал почему. Это был не я. Я никогда не вел себя вот так. Я никогда прежде не говорил с ними подобным образом.

– Я не лжец, – сказал я им. – Никогда не был и никогда не стану. – Весь дрожа, я добавил: – Я знаю, что я видел… что я слышал. Я прав, а вы совершаете очень опасную ошибку, не слушая меня.

– Мы не думаем, что ты лжешь, Джонни, – всхлипнула мама. – Но мы беспокоимся за тебя.

– А я беспокоюсь за нее, – парировал я низким от нахлынувших эмоций голосом.

Нас всех поливал дождь, но я не двигался с места. Я не мог.

– Я ужасно за нее боюсь.

– Ладно, у меня есть предложение, – сказал папа, откашлявшись. – Иди домой и ложись, а я кое-куда позвоню, и посмотрим, что я смогу выяснить.

Я обмяк от облегчения:

– Это правда?

Отец кивнул и убрал с лица мокрые волосы.

– Раз уж ты так волнуешься, я сам съезжу в участок и задам пару вопросов.

– Ты меня не кинешь? – спросил я, повторяя его движение. – Точно проверишь, как она?

Папа напряженно кивнул:

– Но я искренне надеюсь, что ты ошибаешься, сынок.

– Да, – прохрипел я, чувствуя, как мамина рука обнимает меня за талию. – Я тоже…

Звонок моего телефона остановил меня, не дав закончить фразу. Посмотрев на экран, я прочитал: «Джоуи-хёрлингист» – и во мне все закипело.

– Где ты пропадал, черт побери? – заорал я, нажав кнопку ответа на звонок. – Я несколько дней звоню тебе без передышки, видит бог!

– Да, знаю, – ответил он странно спокойным тоном. – У нас было довольно непросто в последние дни…

– Непросто? – с трудом сдерживаясь, произнес я, чуть не грохнув телефон на землю. – Ну, это слово ничего мне не объясняет. Непросто? Это никак не объясняет и не оправдывает синяки на теле твоей сестры. – Захромав обратно к машине, я не обращал внимания на ужас на лицах родителей, и продолжал возмущаться: – «Непросто» не объясняет, почему она вздрагивает и съеживается от страха при любых конфликтах в школе. И не объясняет, почему, когда я спросил, какая сволочь ее бьет, она ответила – ваш отец!

– Джонни…

– Ты мне велел сказать твоей сестре, когда оставил ее у меня дома, что возникли «неотложные семейные обстоятельства», – продолжал я, перебивая его и не в силах сдержаться, потому что меня затопило гневом. – Помнишь? Ты велел сказать Шаннон, что ее отец вернулся. И знаешь, что тогда случилось, Джоуи? Ты знаешь, что она… – Мне пришлось пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем продолжить. – Она побледнела и заплакала. Она так сильно дрожала, черт побери, что я просто не знал, что делать! Я не мог ничего сделать! Потому что ты мне врал! Я прямо, глядя тебе в глаза, спрашивал, кто ее бьет, и ты мне соврал!

– Я не врал, – кратко ответил Джоуи, выбесив меня еще сильнее.

– Ты не сказал правду! – в ярости рычал я. – Я стоял вот здесь и спрашивал тебя, я, черт побери, просил тебя просто сказать, что с ней происходит, а ты не сказал!

– Я не мог…

– Ты меня попросил присмотреть за ней, а потом забрал ее от меня! Ты ее увез обратно к нему! – ревел я, тяжело дыша.

– Потому что у меня не было выбора, – прошипел Джоуи. – Ты понятия не имеешь, с чем мне приходится справляться!

– Жалкая отмазка! – Я нервно провел ладонью по волосам. – У всех есть выбор.

– Ну да, и каждый мудила знает, как решить проблемы другого мудилы… пока это не станет его долбаной проблемой, и тут-то он продалбывается! – огрызнулся Джоуи. – Ты думаешь, что знаешь, но ты понятия не имеешь.

– Но ведь это продолжается уже годы, так? – резко спросил я. – И ты просто… прикрывал все это!

– Это случалось не каждый день, – раздраженно прозвучало в трубке. – У нашего старика проблемы со спиртным. Обычно мне удается предотвратить все это дерьмо. Я стараюсь! Я стараюсь, на хрен, понял? Но в субботу меня дома не было. Я был на тренировке. Я не знал… я не ожидал, что может что-то случиться. Откуда мне было знать? Я думал, ей ничто не грозит. Я думал, она в Дублине, с тобой! У него плохой день среда…

– Ох, извини, – язвительно откликнулся я, ныряя на заднее сиденье машины. – Я не догадывался, что у него есть расписание побоев! Значит, ему только по средам нравится лупить ее? Может, мне забирать ее во вторник и отвозить обратно в четверг? Это бы подошло?

– Выслушай меня…

– Где она сейчас? – потребовал я ответа. – Она с тобой? У вас дома? И он тоже там?

Я понимал, что сойду с ума, если Джоуи даст не тот ответ. В моем представлении существовал лишь один ответ на этот долбаный вопрос. Их отца не должно быть там. Он должен находиться так далеко от нее, насколько это в человеческих силах. Я был просто не в состоянии вынести мысль, что он замахивается на нее. Смотрит на нее. Прикасается к ней…

– Он там, рядом? – Я задохнулся. – Он снова…

– Ты можешь просто замолчать и выслушать…

– Надо было доверять своим предчувствиям! – рыкнул я, снова перебивая его. – Я же понимал, что в вашей семье что-то не так. Блин, я же знал! Когда ты в тот вечер приехал и забрал ее, я весь извелся, каждая клетка моего тела требовала, чтобы она осталась со мной. А я вместо того, чтобы среагировать на тревожные колокола в сознании, вместо того, чтобы открыть пошире глаза, просто отмахнулся. Потому что думал: да все нормально, парень любит свою сестру. Он же не будет просто смотреть, не позволит, чтобы с ней что-то случилось… – Я прикусил кулак, чтобы не врезать им по стеклу отцовской машины. – Ты меня обдурил!

– Да пошел ты, богатенький мальчик! – задохнулся Джоуи. – Легко тебе меня судить. Ты в жизни настоящих проблем не видел! Я делал для семьи все, что мог!

– Кроме того, что необходимо! – разъярился я. – Ты хоть понимаешь, почему он имеет такую власть над вами? – Я снова изо всех сил стиснул телефон. – Молчание помогает только ему, а вам не помогает ничем!

– Ей шестнадцать, мудила! – закричал Джоуи. – Как ты думаешь, что случилось бы с Шаннон, если бы я побежал в полицию? Ее бы тут же отправили под опеку, вот что! А кроме нее, есть и другие, о ком нужно подумать! У меня три младших брата на руках!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же умолк.

Он был прав.

Я опустил голову:

– Хреново…

– Вот именно. Хреново, – фыркнул Джоуи. – Это не кино, Кавана. Это наша жизнь. Реальная, отстойная, и ты вообще ни хера о ней не знаешь. Мы уже были под опекой. Мы через это проходили. Господи, да нашего брата… – Джоуи ненадолго умолк и громко, судорожно вздохнул. – Мы уже попадали в систему, мы знаем цену, так что, прежде чем проклинать меня за то, что я чего-то не делаю, спроси себя, почему мы предпочитаем оставаться с ним, чем возвращаться туда.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать его слова, и только тогда я смог снова заговорить:

– Ладно, теперь я знаю. И я знаю, что прямо сейчас еду к вам, и знаю, что если найду его там, если он где-то рядом с твоей сестрой, я этому гаду устрою проблемы…

– Да нет ее дома, мудила! – рявкнул Джоуи мне в ухо. – Вот что я пытаюсь тебе сказать! Она в долбаной больнице!

У меня остановилось сердце.

– Я сам ее туда отвез в субботу вечером, – глухо сказал Джоуи. – После того, как наш старик живого места на ней не оставил за то, что она связалась с тобой. Какой-то сраный мудак из Томмена позвонил нам домой и рассказал, что застал тебя с ней в раздевалке, так что пошел ты сам, Джонни Кавана! Если я виноват, то и ты тоже!

Звонок прервался, а я просто сидел, онемев и похолодев, тупо глядя на телефон в ладони.

Я слышал, как мои родители о чем-то быстро переговаривались, но не понимал смысла их слов. Через несколько секунд отец сел за руль и завел мотор.

– Я тебе говорил, – сказал я, уставившись на его затылок, когда машина рванулась по подъездной дороге. – Я не лжец.

## 7. Не сегодня

ШАННОН

Остаток дня я провела в состоянии едва выносимой паники. Головная боль, которая мучила меня с тех пор, как я открыла глаза, эпически разрослась от бесконечного потока вопросов, обрушившихся на меня. Сначала полицейские, потом Патриция, социальный работник, которая просила, чтобы я считала ее другом.

Ну конечно, другом. Я знала, что принесет мне эта дружба. Я не была настолько наивной.

Даррен оставался в палате все время, пока меня допрашивала полиция, – молчаливый внимательный филин, следивший за моими словами, убеждаясь, что я ничего не испорчу. Я не в первый раз была в таком положении, перед лицом угрозы властей и с кем-то из семьи, кто таился неподалеку и убеждался, что я знаю свою роль. Обычно это бывали отец или мать, они стояли рядом и следили, чтобы я ничего не перепутала. Сегодня это был Даррен.

Ему не стоило тревожиться. Я свою роль знала. Я отлично ее выучила за многие годы. Я говорила то, что нужно, скрывая все дурное и помалкивая в ответ на вопросы с подвохом, – я знала все эти ловушки.

Врачи и медсестры весь день приходили и уходили, осматривая, ощупывая меня и задавая вопросы, ответы на которые им были не нужны. Я в полном унынии делала то, что должна была делать, чтобы уберечь нашу мать от неприятностей, ничего не желая, кроме того, чтобы меня оставили в покое. Когда наконец расспросы закончились, а медсестрам надоело меня щупать, я чувствовала себя плохо, как никогда.

И при всем этом лишь одно всплывало у меня в голове, только об одном могла думать: я надеялась, что Тайг, Олли и Шон в канун Пасхи найдут в моей школьной сумке пасхальные яйца. Я знала, что иначе у них вообще ничего не будет. Папа потратил все детские пособия еще в начале месяца. Лишних денег, чтобы купить яйца, уже не найдется.

Джоуи в тот вечер не пришел меня навестить, зато пришла мама.

При виде ее у меня упало сердце.

Потому что я знала, что грядет.

– Привет, Шаннон.

С испуганными глазами и синяками на лице она подошла к моей кровати и заключила меня в объятия, прижимая к себе так, как будто я была чем-то важным для нее. В каком-то смысле так оно и было, потому что ей требовалось, чтобы я молчала. Она нянчилась со мной, боясь того, что я могу сделать.

Но ей не стоило волноваться. Это ведь не ее жизнь разрушилась бы, вмешайся социальные службы. Это были бы наши жизни.

Когда я никак не откликнулась и не шевельнулась в ответ на ее объятие, мама отпустила меня и села на тот стул, который освободил Даррен, уйдя час назад.

– Как ты себя чувствуешь?

Не желая ей отвечать, я оставалась напряженной и неподвижной; мой взгляд не отрывался от тусклого кровоподтека на ее скуле. «Почему ты так с собой поступаешь? – хотелось спросить мне. – Почему позволяешь ему вот так с собой обращаться?»

– Я поговорила с твоими врачами, – неуверенно произнесла мама, дергая рукав своего слишком большого плаща. – Они сказали, что могут выписать тебя послезавтра, а может быть, даже завтра, если анализы будут хорошие.

– Домой? – спросил я, глядя на нее пустыми глазами. – Или под опеку?

– Домой, Шаннон. – Мама нервно вздохнула и кивнула. – Ты вернешься домой. – Ее глаза при этом наполнились слезами. – Прости, малыш. Из-за всего этого…

Я опустила взгляд, уставилась на свои пальцы. Каких слов она ждала от меня? Что все будет хорошо и я ее простила? Ничего хорошего не было в нашей жизни.

– А папа? – заставила себя спросить я, упершись глазами в свои подстриженные ногти. – Что теперь будет?

– Твой папа не вернется.

Ложь.

– Ну да, – пробормотала я себе под нос. – Конечно.

– Это правда! – настойчиво произнесла мама глубоким от волнения голосом. – Я была в суде. Они выдали временный охранный ордер, который запрещает ему все контакты с вами. И через три недели я снова пойду в суд. Мой адвокат уверяет, что мы без труда получим постоянный охранный ордер.

Новая ложь.

– Если только ты не решишь, что тебе не нужен постоянный ордер, – выпалила я, ощущая внутри пустоту. – Пока ты не решишь, что можно сделать вид, что ничего не было, – как ты всегда делаешь.

– На этот раз все серьезно. – Она говорила хриплым, неровным голосом. – Я не хочу, чтобы он вернулся. Не хочу. Господи, посмотри, что он с тобой сделал…

– Что он сделал со мной? – в бешенстве выдавила я. – Что он сделал со мной на этот раз? – Я сморгнула предательские слезы, что мешали мне видеть. – Что он сделал со мной на этот раз!

– Малыш, прости…

Я не ответила.

– Теперь все будет по-другому. – Голос ее звучал слабо, и сама она была такой. Слабая, надломленная и ненадежная. – Даррен теперь дома, он поможет нам снова встать на ноги. Обещаю, все станет лучше.

Я покачала головой, обозленная ее словами.

– Да мне посрать на твоего драгоценного Даррена, – выпалила я, ненавидя себя за то, что плачу у нее на глазах. – Он для меня ничего не значит!

– В тебе говорит гнев, – тихо возразила мама. – Не ты.

– Гнев говорит? – Сморгнув слезы, я уставилась на нее. – На какой планете ты живешь, мама? Я не знаю Даррена. Я к нему никакого отношения не имею и не хочу иметь!

– Шаннон, – всхлипнула мама, – это несправедливо.

– Несправедливо? А про Джоуи ты подумала? – грубо спросила я.

Она всегда думала только о Даррене. Даррен то, Даррен сё… На Джоуи она не обращала внимания. Это отец был буквально одержим Джоуи, но опять же, он заметил брата лишь после отъезда Даррена. Джоуи просто пришлось играть роль, хотя никто не хотел, чтобы он ее играл, и меньше всех сам Джоуи.

– Не думала, конечно? – продолжила я. – Ты просто не принимала его во внимание. Ты просто взяла и решила, что мы будем жить вместе с Дарреном – человеком, о котором никто из нас не слышал полдесятка лет, даже больше, – и тебе ни разу в голову не пришло спросить, что думает твой сын, который действительно взял все на себя и воспитывал нас! – Я всхлипнула и вытерла нос рукой. – Пусть на больничной койке сейчас лежу я, но вы вместе с папой сломали и Джоуи.

– Он не хочет со мной разговаривать, – вздохнула мама. – Несколько дней домой не приходит.

– Интересно, почему бы это, – только и ответила я.

– Я не знаю, что делать, – пожаловалась мама. – Как мне все исправить, если он со мной не разговаривает?

– Ты не можешь ничего исправить, мама, – дрожа, ответила я. – Это как Шалтай-Болтай. Его больше невозможно сделать целым. Папа скинул его со стены, а ты растеряла кусочки, которые можно сложить.

– Ох, господи. – Она опустила голову на руки и всхлипнула. – Я так виновата…

– Ты бы видела его сегодня, – сказала я, морщась от нового приступа боли. – Он совсем разбитый.

– Шаннон… – снова всхлипнула мама.

Слабая, слабая, безнадежно слабая…

– Просто дай мне шанс сделать все как следует, малыш, прошу… – Ты не можешь. Тебе никогда это не исправить. – Я знаю, что могу все развернуть в нашу пользу…

– Послушай, вот ты говоришь, ты произносишь правильные слова, но это просто слова. – Качая головой, я наконец посмотрела на нее. – Это все просто твои слова, – с горечью бросила я. – Все те же самые слова, которые я слышала уже миллион раз, и все те же обещания, которые ты постоянно нарушала.

– Так что ты хочешь сказать? – воскликнула она, промокая щеки смятой бумажной салфеткой. – Ты больше не хочешь жить со мной?

– Я говорю, что буду делать, что нужно, для Олли, Тайга и Шона, – выдавила я, затерявшись в собственных чувствах. – Чтобы защитить их и позаботиться о них, и дам шанс плану Даррена. И я надеюсь, что ты права, мама, я искренне надеюсь, что на этот раз ты говоришь правду, но я надеюсь на это ради мальчиков, а не ради себя. Я молюсь о том, чтобы ты действительно смогла все изменить ради них и стать той матерью, какую они заслуживают, но для нас уже поздно, ничего не исправить.

– Не знаю, что сказать, – всхлипнула она. – Просто прошу прощения, Шаннон. Я понимаю, что не могу это исправить, но я… Господи, я просто не представляю, что теперь делать!

– Я знаю, что ты не плохой человек, мам, – прошептала я, отдергивая предательскую руку, что сама собой потянулась утешить ее. – И знаю, что он и над тобой издевается так, что мне и не понять, и мне жаль, что это с тобой случилось. Я вижу, что ты напугана, и мне очень жаль, что тебе пришлось жить в страхе все эти годы… – Разозлившись на себя, я снова гневно смахнула слезы и медленно вздохнула, прежде чем продолжить: – Но это не значит, что ты получила от нас карт-бланш. – Я шмыгнула носом. – Ты знала, что он делает, ты это видела, и ты ничего не предпринимала, а значит, ничего не будет в порядке. Ты просто бросила нас, мама. Ты была там, но тебя не было. Джоуи был прав, когда называл тебя призраком. Не знаю почему, может, это был твой способ выжить, тянуть день за днем, но у тебя ведь было больше сил, чем у нас. Ты была взрослая. Ты наша мать. Но ты просто… – Я беспомощно пожала плечами. – Отказалась от нас.

– Как ты думаешь, ты сможешь со временем простить меня? – прошептала она, с тоской глядя на меня полными слез голубыми глазами. – Как ты думаешь, ты смогла бы?

– Может быть. – Я снова пожала плечами. – Но я знаю, что сегодня я тебя не прощаю.

## 8. Бульдозер

ДЖОННИ

– Мне нужно, чтобы ты помалкивал, – похлопывая меня по плечу, выдавал наставления папа, когда мы шли по коридорам больницы к отделению 1А. – Никаких истерик, – добавил он негромко. – И бога ради, никаких обвинений.

– Да какие уж тут обвинения? – проворчал я, ковыляя на костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось.

Как я и говорил ему. Как я говорил всем.

– Боже, да из-за него она оказалась в чертовой больнице, пап!

– Джонни… – Вынудив меня остановиться посреди шумного коридора, придержав за руку, папа сдвинул брови и посмотрел на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я виноват. Прости, что сомневался в тебе, ладно? Ты был прав, а я ошибался, но это… – Он жестом показал на все вокруг нас. – Это очень деликатная ситуация, у тебя совершенно нет опыта в таких делах. Это случай домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже этим занимаются. Ты понял? Будет криминальное расследование – и ты не можешь в него вмешиваться. Эмоции могут зашкаливать, но последнее, что стоит делать, – врываться и палить из всех орудий. Возможно, тебе кажется, что так правильно и справедливо, но в перспективе это не поможет Шаннон. Так что, если хочешь ее увидеть, я решительно предлагаю тебе держать при себе свои мнения и чувства и позволить говорить мне.

Я уставился на него:

– Я увижу ее, никаких «если».

Отец взглядом дал понять, что вряд ли.

– Я увижу ее, пап! – яростно повторил я.

– Тогда придержи язык и не бульдозерничай, – ответил он, прежде чем отпустил мою руку и пошел вперед.

Глядя ему в затылок, я поудобнее перехватил костыли и попытался догнать его.

– Я тебе не какой-нибудь идиотский бульдозер!

Я повернул за угол, высматривая отцовский силуэт, исчезающий из вида за очередной двустворчатой дверью.

Черт бы побрал эту коленную чашечку и эти сраные костыли!

Конечно, он специально ушел вперед. Он хотел очутиться там раньше меня, чтобы оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, отдельно от взрывного сына, который опять напортачит.

Когда я наконец увидел его снова – у сестринского поста в дальнем конце длинного коридора, – я ускорил шаг, заставляя себя перебрасывать тело на металлических палках, заглядывая в каждую стеклянную дверь, мимо которой проходил.

Я добрался до шестой двери слева, и тут резко остановился, а сердце подпрыгнуло в груди.

Шаннон лежала на кровати с закрытыми глазами, положив ладони под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось замереть и перевести дыхание.

Миллион чувств обрушился на меня, когда я увидел ее избитое лицо. Вся в синяках, она была почти неузнаваемая. Почти. Но я узнал бы это лицо везде.

Теперь я все понимал, меня затопило глубочайшее чувство вины. Грусть в ее глазах каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я впервые постучал в ее дверь… И во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и предупредительной… Она спрашивала разрешения почти на все. Ей никуда не позволяли ходить. Она только раз сказала мне – объяснила, что родные просто хотят ее защитить. Но она все равно уходила со мной.

«– Ты можешь меня спасти?

– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм».

«– Это откуда? Откуда шрам?»

Все признаки были на виду месяцами, а я просто пер мимо, как бульдозер. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не обращал достаточно внимания. Я не вникал, не видел намеков, я не слышал криков о помощи, но теперь я и слышал, и видел все.

И что теперь? Она лежала на больничной койке, потому что я ее поцеловал. Потому что я ее поцеловал, чтоб меня, и навлек на нас неприятности. Именно это сказал Джоуи. Их отец сорвался, потому что она связалась со мной.

Я стал думать о Джоуи. Каждый раз, когда я встречался с братом Шаннон, у него на лице был новый синяк. А я никогда об этом не задумывался. Я просто списывал это на хёрлинг и отмахивался. Видит бог, я почти все время нянчил собственные раны. Но такое? Мой отец был прав. Мне никогда не понять такого.

Сердце бешено билось в груди, и руки тряслись ему в такт, когда я со щелчком повернул дверную ручку. Быстро оглянувшись на отца, который все еще стоял у сестринского поста, разговаривая, похоже, со старшей сестрой, я открыл дверь и проскользнул в палату.

## 9. Не бросай меня

ШАННОН

Металлический щелчок вырвал меня из неглубокого сна. Скрипнули ножки стула по кафельному полу. Несколько смутных мгновений я не понимала, где нахожусь. Часть моего сознания решила, что я снова на нашей кухне, поэтому я продолжала крепко сжимать веки и приготовилась к столкновению. Когда оказалось, что чья-то ладонь накрыла мою руку, я осторожно приоткрыла глаза и поняла, что смотрю прямо в до боли знакомые синие глаза.

– Привет, Шаннон.

Это что, на самом деле?

Или мне приснилось?

Дикое, неровное биение моего сердца и тепло его ладоней, сжавших мою руку, убедили, что я совсем даже не сплю.

Ошеломленная, я посмотрела туда, где лежала моя опутанная проводами рука, на его пальцы, сжимавшие мою кисть, а уж потом снова заглянула ему в глаза.

– Привет, Джонни.

– Когда это вдруг мы поменялись местами? – поддразнил меня Джонни. Он говорил беспечным тоном, но его глаза грозно темнели. – Хочешь забрать мои лавры, Шаннон «как река»?

Я с трудом раздвинула губы в улыбке.

– Может, решила попробовать что-нибудь из твоих лекарств.

– От них лучше держаться подальше. Из-за них крыша едет. – Он грустно улыбнулся, потом огляделся вокруг. – А что, здесь только ты? – Он сильно нахмурился. – Одна?

Я покачала головой:

– Моя мать где-то здесь. Наверное, вышла покурить.

Джонни немного наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Выдохнув, он прикусил губу и спросил:

– А когда тебя отпустят отсюда?

– Может быть, завтра, – ответила я с осторожной улыбкой. – Или послезавтра.

Джонни напряженно кивнул, и я поняла, что он хотел что-то добавить, но снова промолчал.

– Мне здесь быть не положено, – после паузы сообщил он, глядя на меня. – По крайней мере, я так думаю.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я.

Я чувствовала его рядом, слышала его голос и видела его лицо, и от этого всего что-то внутри меня успокаивалось. Что-то становилось на место, по коже словно разливался покой и проникал внутрь. Я как будто бы оказалась дома. Я понимала, что это звучит безумно. Даже более чем безумно. Это было абсолютное сумасшествие, но именно так я себя ощущала. Чувство было реальным, сильным и заставляло меня придвинуться ближе, еще ближе, удержать его.

И тут что-то выровнялось в самой глубине моего тела, и когда это случилось, вся тяжесть на сердце и груз на плечах просто исчезли.

– Я тоже, – резковато ответил он.

– Ладно, а тебя когда выписали? – спросила я хрипло и неуверенно.

– Вечером. – Он поднял мою руку и поцеловал пальцы. – Мне целая вечность понадобилась, чтобы вернуться к тебе.

От его слов я вся задрожала.

– Я рада, что ты вернулся…

Я понимала, что подставляю под удар свое сердце, не говоря уж о той боли, которая обрушится, если он снова меня отвергнет, но я должна была это сказать.

– Я очень по тебе скучала, Джонни.

– Боже, Шаннон, я просто не знаю, что… – Джонни громко выдохнул и снова поднес мою руку к губам. – Все в порядке, – шептал он, целуя мою руку, и провода, и все вместе. Потом поднес мою ладонь к своей щеке и прижал. – С тобой ведь все будет хорошо, да?

Кивая, я погладила его щеку и шепнула в ответ:

– А сам-то ты как?

– Даже не спрашивай. – Его синие глаза прожигали во мне дыры такой глубины, что казалось, они никогда не затянутся. – Точно не в порядке, пока ты здесь лежишь.

– Извини.

– Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он наклонил голову, все так же прижимая мою ладонь к щеке. – Это я должен извиняться. – Он застонал и потерся щекой о мою руку. – Мне только и нужно, чтобы с тобой все было в порядке, – прохрипел он. Ресницы у него были такие густые и длинные, что я почти не видела синеву под ними. – Я знаю, я вел себя как полный идиот после операции, прости. Мне так жаль, черт побери, что оттолкнул тебя! Я просто растерялся, и мне было стыдно… и я боялся, что напугал тебя… но нельзя было позволять тебе уйти. Я должен был справиться с собой. Надо было попросить тебя остаться со мной… – Сморщившись, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце замерло.

– Хотел?

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Шаннон, – взволнованно ответил он. – И если бы только я сумел справиться со своими идиотскими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить все это…

– Нет, не мог бы, – перебила его я, дрожа всем телом. – Мне все равно пришлось бы в какой-то момент вернуться домой. Отсрочка на день или два все сделала бы в миллион раз хуже.

– Хуже? – Он стиснул зубы и чуть помолчал. – Шаннон, оглянись вокруг. Разве может быть еще хуже?

– Всегда может быть хуже, Джонни, – прошептала я.

– Значит, это он с тобой сделал? – напрямик спросил Джонни. – Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни меня опередил.

– Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала: Джоуи мне позвонил и рассказал все, что мне нужно было знать, – заявил он, глядя мне в глаза. – Но это уже было не обязательно, я сам обо всем догадался. – Он крепче сжал мою руку. – Все это время, когда ты приходила в школу с синяками и вообще… – У него сорвался голос, и я увидела, как надулись и запульсировали вены у него на шее. – Все это время ты мне врала? Ты защищала его?

– Я не хочу об этом говорить, – шепотом пробормотала я, переходя к привычному, многолетнему способу уходить от ответа.

– Нет-нет, не делай так! – Джонни смотрел твердым взглядом, требуя честности. – Ты не заставишь меня молчать, Шаннон. Ты от меня этого не добьешься, потому что я больше не хочу молчать. Я здесь, я с тобой, я волнуюсь, и я не уйду в сторону, черт побери.

У меня в голове все крутилось, я пыталась понять смысл его слов. Он что, имел в виду… Он… Он хотел…

– Ты волнуешься?

Из горла Джонни вырвался болезненный стон.

– Да, волнуюсь! – Он наклонился ко мне. – Я так беспокоюсь за тебя, что мне, блин, дышать тяжело!

Я тоже задохнулась.

– И что ты хочешь знать?

– Для начала расскажи мне, какие у тебя повреждения, – предложил он, не сводя с меня взгляда. – Насколько все серьезно?

– Ну, несколько разрывов кожи и синяков, – призналась я. – И коллапс легкого.

– Боже праведный!

Чувствуя, как падает куда-то мое сердце, я наблюдала, как от лица Джонни отливает кровь, а потом возвращается, как он краснеет от жажды мести.

– Херово дерьмо!

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, словно пытаясь оградить меня от своего гнева. Он не сказал ни слова. Он просто сидел так, глубоко дыша и явно сражаясь с собственными эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, и он явно не брился несколько дней, судя по щетине на подбородке. Однако такой взъерошенный вид был ему к лицу. На Джонни были свободные серые спортивные штаны и синяя толстовка с капюшоном. Больничный браслет, который я видела на нем в прошлый раз, все так же висел на его левой руке, а на полу рядом валялась пара костылей.

– Ты должна была рассказать мне все, – выговорил наконец он. – О том, что с тобой происходит… – Оторвав руки от лица, он наклонился и снова сжал мою руку. – Я мог бы тебе помочь.

– Ты не мог бы, – выдохнула я. – И я бы не смогла.

– Нет? – Тон Джонни был печальным, глаза тоже. – Почему нет?

– Потому что… – Мое сердце колотилось о ребра. – Потому что…

– Потому что? – мягко подтолкнул меня Джонни, придвигаясь ближе и опираясь локтями о край постели. – Ты думала, я тебе не поверю? – Он сдвинулся еще немного вперед, прижался подбородком к нашим соединенным рукам. – Но я бы поверил. Всему.

– Потому что он алкоголик, – с трудом произнесла я, внезапно ощутив нехватку кислорода. – А я хотела, чтобы моя семья была в безопасности.

– В безопасности? – продолжал прощупывать Джонни, соблазняя меня мягким тоном, обещанием защиты. – От него?

Я покачала головой; мои глаза расширились от невысказанного страха.

– От социальной системы. – Мое сердце словно подобралось к самому горлу, мешая выложить остальное. – Мы уже в нее попадали. – Болезненно выдохнув, я ухватилась за его руку, слегка успокоенная тем, как Джонни вселял в меня ощущение твердой почвы под ногами. – Не хочу снова туда возвращаться.

– Когда это случилось?

– Когда я была маленькая. – Я с трудом сглотнула, чувствуя жгучую боль. – И это было… неприятно.

Джонни кивнул, и жаркий интерес в его глазах дал мне понять, что он запомнил мои слова. Все в этом парне выходило за любые рамки. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.

Вместо того я стала рассказывать правду.

– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…

А в особенности с тобой.

– Кто такие «они»?

– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.

# Примечания

1

Фут равен примерно 30,5 см.

2

Фунт равен примерно 0,45 кг.

3

Хёрлинг – традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками и мячом.

4

Принятое в спортивной среде обозначение команд и турниров для игроков моложе определенного возраста (сокращение англ. under – моложе). В данном случае речь идет о молодежной команде, состоящей из спортсменов до 20 лет.

5

Это прозвище графства Корк восходит к XV веку, когда жители Корка поддержали восстание против Генриха VII. Однако с XX века прозвище чаще связывают с ролью Корка в войне за независимость Ирландии (1919–1921).