Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1

Введение. Географические рамки.

Восточная империя, или Византийская империя, есть не что иное, как Римская империя, разрушенная на Западе нашествиями и продолженная на Востоке вокруг Нового Рима (официальное название Константинополя до конца Средневековья), но с новыми чертами, которые составляют оригинальность ее истории. Ее цивилизация является, по сути, синтезом всех политических, религиозных, интеллектуальных элементов древнего мира в его упадке: латинская традиция, эллинизм, христианство, возрождающаяся восточная культура Сасанидской Персии. В то время как Запад переживал политический, социальный, интеллектуальный, художественный регресс, Византия, и в этом ее величие, по мере возможностей сохраняла достижения античной цивилизации, которые она передала Новому времени: греческую литературу, породившую гуманизм, римское право, основу европейского публичного права. Она одновременно служила оплотом для Запада, останавливая новые азиатские нашествия, и своей религиозной пропагандой, в частности среди славян, расширяла область цивилизованной Европы.

Успех этой исторической работы был несомненно обусловлен сильными традициями и удивительной непрерывностью многовековой политической деятельности, но он также был облегчен географическими рамками, в которых разворачивалась история Византии. Безусловно, границы Империи постоянно менялись, но первостепенная забота о защите Константинополя, места пребывания Империи и ее главной цитадели, побуждала императоров прежде всего обеспечивать владение территориями, необходимыми для его безопасности и для его экспансии. Именно эти территории и составляют подлинные географические рамки Восточной Империи.

С одной стороны, Константинополь расположен на естественном барьере, который разделяет два мира, понтийский регион и Средиземноморье; с другой стороны, он контролирует поперечный путь, связывающий континентальную Европу с Индийским океаном, долину Дуная с долиной Евфрата. Это исключительное положение определило всю его историю.

Естественный барьер, образованный обломками девонского массива, который связывал Европу с Азией, может быть преодолен лишь через узкий проход, образовавшийся из-за его разрыва водами Черного моря, которые нарушили древнюю гидрографическую систему, следы которой все еще видны в речном характере эстуария Золотого Рога и в проливах Босфора и Дарданелл [1].

Именно на вытянутом полуострове между Золотым Рогом и Пропонтидой был построен город, чья почва господствует над берегом крутыми склонами, будучи при этом сама изрезана впадинами и возвышенностями, достигающими 110 метров высоты, которые не преминули сравнить с семью римскими холмами [2]. Таким образом, Константинополь – город по преимуществу морской. «Море, – говорит Прокопий, – венчает город, оставляя земле лишь небольшое пространство, которое служит для замыкания короны [3]». Это объясняет, почему он развивался за пределами своей естественной гавани, великолепного эстуария длиной 7 километров, с извилистыми берегами, предоставляющими естественные укрытия, и глубиной до 42 метров. На его левом берегу в византийскую эпоху был построен пригород Сики, ныне Галата и Пера. На азиатском берегу, за Босфором, ее пригород Хризополис (Скутари) восходит к древнему Византию и, южнее, Халкидон (Кади-Кёй) был включен в ее орбиту. Впрочем, азиатское побережье, окаймляющее проливы и Пропонтиду, было тесно связано с Константинополей по характеру почвы, населению и всей своей историей. Посреди Пропонтиды скалистый полуостров Кизик и остров Проконнес, чьи мраморные карьеры служили для его украшения, глубокие и параллельные заливы Муданья и Измид, богатая равнина Брусы (древняя Пруса), у подножия Вифинийского Олимпа, который поднимается на 2800 метров, густонаселенная и посещаемая благодаря своим термальным водам, ныне пришедшие в упадок города Никомедия (Измит) и Никея (Изник) образовывали как бы большую азиатскую окраину Константинополя.

Таков этот привилегированный перекресток, где в Средневековье пересекались четыре великих пути, дававших доступ к регионам, которые следует считать географическим domain Империи.

И прежде всего два морских пути. Босфор, узкий коридор длиной 30 километров, чьи берега сближаются до 550 метров в его середине и где течение может достигать 3 метров в секунду [4], открывает вход в Черное море, окаймленное на анатолийском побережье горным барьером понтийской дуги, прерываемым устьем Галиса (Кызылырмак) с единственными портами Амастрида и Синоп. На побережье Понта с многочисленными реками и богатой растительностью метрополией была Трапезунда, чья территория примыкала к региону Кавказа, где находился комплекс владений или вассальных государств. Это была прежде всего Грузия (Закавказье), узкая равнина, зажатая между Кавказом и Армянским нагорьем, но страна богатых культур благодаря мягкости своего климата и путь одновременно торговый и стратегический, с одной стороны, в Месопотамию, с другой – к перевалам Кавказа и каспийским степям. Суровое побережье Западного Кавказа, населенное абазгами или абхазами, союзниками Империи, было покрыто крепостями и торговыми поселениями, следы которых еще находят. Наконец, Крым дополнял, как и в римскую эпоху, систему обороны против кочевых народов и торгового проникновения в русскую равнину. Другие кочевники, гунны, хазары, татары последовательно занимали степи к северу от Крыма, в то время как под защитой гор, на плодородном побережье с восхитительным климатом, с третьего века христианской эры обитало племя готов, вассальное Империи, поселенное в настоящих резервациях (климаты). Византия сохраняла там до XIII века владение древней греческой колонией Херсон, городом торговым и военной крепостью, передовым постом Константинополя в Черном море [5]. Напротив, ее влияние никогда не устанавливалось в районе лиманов Днепра и Днестра, но ей удавалось долго сохранять владение устьями Дуная, провинцию Малая Скифия (Добруджа) и фракийские порты на Черном море [6].

Карта I. – Географический domain Византии.

К западу от Пропонтиды, Геллеспонт (пролив Дарданеллы) открывал путь в Средиземноморье. Как и Босфор, это древняя затопленная долина, но более длинная (75 километров) и ширея (в среднем 4 километра, 1270 метров у Чанака), где скорость течения варьируется от 3 до 8 километров в час [7]. Порт Галлиполи занимал при выходе из Пропонтиды перешеек Фракийского Херсонеса, а на азиатском берегу, в Абидосе (неподалеку от современного форта Нагара, где пролив имеет не более 1350 метров ширины) была установлена имперская таможня. После преодоления пролива плавание было легким в Архипелаге; однако, чтобы проникнуть в восточный бассейн Средиземного моря, необходимо пересечь серию барьеров, образованных продолжением динарских дуг, которые через Киклады связывают Грецию с Малой Азией. Движения почвы разорвали эти барьеры; но между островами, представляющими гребни древних горных цепей, проходы узки и легко перехватываются. Первая дуга связывает мыс Эвбею с горой Микале через Андрос, Тинос, Икарию, Самос; еще более сближены острова, образующие как бы опоры моста между мысом Сунион и полуостровом Галикарнас, Кеос, Китнос, Серифос, Парос, Наксос, Аморгос, Кос; наконец, третья дуга обозначена, начиная с мыса Малея на юге Пелопоннеса, островами Китера, Крит, Карпатос и Родос [8]. Занятие Крита враждебной Империи державой (испанскими сарацинами с 827 по 961 год, Венецией после 1204) достаточно, чтобы сделать плавание ее флотов в этих водах опасным.

Таким образом, было необходимо поддерживать безопасность этого средиземноморского пути, прочно занимая острова и побережья, столь богатые естественными убежищами, Греции и Западной Анатолии. Этот регион был, кроме того, главным морским центром Империи. Здесь были крупные верфи, снабжаемые лесами Малой Азии; здесь были расположены крупные порты Фессалоника, Лесбос, Фокея, Смирна, Самос, Родос и Кандия.

Но Византия не была только талассократией: сухопутные пути, контролируемые ее положением, предназначали ее быть континентальной и военной державой.

На севере несколько путей связывали Константинополь с долиной Дуная, которая открывала выход в Центральную Европу. Самый легкий проходил через его европейскую окраину, плато, обрамленное рядом известняковых холмов, которые прорезаны глубокими долинами, линией естественной обороны, усиленной с VI века Длинными стенами Анастасия, которые защищали великий лес Белграда, подлинный гидрографический резервуар Константинополя, и перекрывали полуостров от моря до моря 9. Далее, понижение Балканской цепи (перевалы Эминской Планины, к западу от которых высота не превышает уже 200-300 метров) позволяет дороге обслуживать порты Черного моря, Варну (древняя Одессос) и Констанцу (древняя Констанция) вплоть до устьев Дуная [10].

Второй путь, направленный на северо-запад, пересекал Фракию через Адрианополь, поднимался по верхней долине Марицы через Филиппополь и через Врата Траяна достигал замкнутого бассейна Сардики (нынешняя София) на высоте 565 метров. Пересекая затем теснины Цариброд и Пирот, он спускался по долине Нишавы до Наисса (Ниш), важнейшего узла дорог, затем, по долине Моравы, выходил к Белграду. Этот путь, древняя via militaris римлян, считался главной дорогой полуострова. Это «царская дорога» сербских документов, по которой сегодня проходит железная дорога из Белграда в Константинополь [11]. Это был в 1443 году Долгий путь Яноша Хуньяди.

Третий путь направлялся на юго-запад через Кристополис (Кавала), Филиппы (исчезнувший великий город, чьи руины только что исследовали), Серры и, оставляя к югу Халкидику, выходил к Фессалонике, второй метрополии полуострова, откуда расходились три пути жизненной важности: на юг – дорога в Грецию через долину Темпы и Фермопилы, на север – та, что вела в Белград, поднимаясь по долине Вардара через Скопье, в центре – древняя Via Egnatia, проходившая под триумфальной аркой Галерия, пересекала Македонию через Эдессу (Водена), Битолу, регион великих озер, преодолевала хребет Ябланицы через перевал высотой 1096 метров и, по долине Шкумби, достигала Адриатики в Диррахии (Дуррес), откуда легко было переправиться в Италию. Южнее Авлона (Влёра) была другим портом отправления, напротив Отранто. Этот путь был настоящей сухопутной дорогой из Константинополя в Италию и на Запад и во все эпохи использовался армиями, путешественниками и паломниками [12].

Еще более важной, пожалуй, в экономике Империи была сухопутная дорога, пересекавшая Анатолийское плато и через проходы Киликийского Тавра открывала врата Востока. На смену древним дорогам в Индию, которые начинались от Сард (царская дорога персов) и Эфеса (римская эпоха), после основания Константинополя пришла военная и торговая дорога, которая проходила через Брусу, Никею, Дорилей (Эски-Шехир) и раздваивалась у Икония (Конья). Оттуда одна ветвь шла по древней дороге в Индию и через Гераклею (Эрегли) и проходы Тавра проникала в Киликию, затем в Сирию и, через Алеппо, достигала долины Евфрата; другая ветвь поднималась на северо-восток до Кесарии Каппадокийской и, по долине Кызылырмака, достигала северной ветви Евфрата и, через Феодосиополь (Эрзурум), проникала в Армению. Владение этими путями, которыми следовали караваны и армии, и тех регионов, которые они пересекали, было жизненно важным интересом для Византии, которой пришлось защищать их последовательно от персов, арабов и турок, и она начала клониться к упадку, как только они оказались для нее закрыты.

[13].

Сухопутные и морские пути, сходящиеся у Босфора, образуют географическое сердце Восточной Империи. Древний Византий получал выгоду от пошлины за проход через проливы. Константинополь играл важную роль, защищая эти пути от врагов и используя их для расширения влияния. Проливы служили армии, торговцам и миссионерам, распространявшим влияние империи далеко за её пределы.

Балканский полуостров, Адриатическое побережье, долина Дуная, берега Чёрного моря, Малая Азия, Закавказье и Верхняя Месопотамия – всё это природные границы государства, центром которого был Константинополь. Самый процветающий период Византии наступил при Македонской династии, когда она уверенно контролировала эти территории. Угрожаемая с нескольких сторон, империя имела преимущество в виде возможности маневрировать на внутренних линиях и быстро перебрасывать войска с одного континента на другой.[13]

В отличие от древнего Рима, географическое положение Константинополя вовсе не предназначало его стать центром средиземноморской империи, и, как было замечено, именно когда она потеряла внешние владения, которые была не в силах защитить: Египет, Сирию, Африку и даже Италию, так что ее владения образовали компактное государство, ее существование было спасено великим восстановлением, достигшим апогея в конце X века [14]. Казалось, ей тогда было предназначено править империей одновременно континентальной и морской, которая осуществляла бы связь между Европой и Азией, между греко-римской культурой, христианством и цивилизациями Востока [15].

Но этой всеобъемлющей программе противостояли многовековые традиции, перенесенные Константином на Босфор. Законные преемники цезарей древнего Рима, византийские императоры всегда имели амбицию вернуть и восстановить в целостности огромную империю, расчлененную варварами.

Эта навязчивая идея универсальной империи, которую было невозможно восстановить без обладания бесспорным господством на Средиземном море и, с другой стороны, необходимость защищать сухопутные и морские пути, которые вели к Константинополю, объясняют противоречия истории Византии. Действительно, предпринять сверхчеловеческую задачу – хотеть одновременно обеспечить имперское господство в Азии, на Балканах, в Черном море и при этом преследовать свою реставрацию на Западе. Пример Юстиниана и его преемников покажет это достаточно. Факт, что после уничтожения вандальского флота Византия вернула себе господство на море и сохраняла его до создания флота Омейядов в VII веке [16], но провинции, которые Юстиниан отвоевал ценой стольких усилий, Африка, Италия, крупные острова Тирренского моря, Бетика никогда не были тесно интегрированы в Империю и имели вид колониальных территорий, чьи сепаратистские тенденции благоприятствовали их завоевателям. То же самое было с внешними владениями, каковыми были Сирия и особенно Египет, постоянно находившиеся в политических и религиозных конфликтах с Константинополем.

И тем не менее, вплоть до XIII века императоры часто имели поползновения восстановить свое господство на Западе и даже вновь обосновались в Италии почти на два века. Эти попытки – последняя принадлежит Мануилу Комнину – были заранее обречены на провал, потому что, распыляя силы Империи, они ставили под угрозу защиту географического domainа, чьим естественным центром был Константинополь и владение которым обеспечивало его безопасность и величие.

В массе событий, следовавших друг за другом на протяжении тысячелетнего существования Империи, пытались выделить факты капитальной важности, придающие определенное единство различным периодам ее истории. Историки мало соглашались между собой относительно этих разграничений, так как каждый из них исходит из разной точки зрения, истории династий, институтов или войн [17]. История Византии делится на периоды благодаря ее испытаниям. Трижды империя оказывалась на грани исчезновения: в V веке под натиском варваров, в VII веке – арабов и славян, в XIII веке – западных крестоносцев. Каждый раз Византия находила в себе силы для сопротивления и ответных ударов. После этого следовали периоды возрождения, когда империя восстанавливала свой авторитет и мирным путем распространяла свою культуру в Европе.

Именно эти три возрождения, обязанные первое – Юстиниану, второе – Аморийской и Македонской династиям, третье – Палеологам, отмечают подлинные вехи истории Византии, в связи с расширениями или сокращениями ее географического domainа.

В течение первого периода, длящегося около трех веков, Восточная империя завоевывает свою независимость изгнанием варварских ополчений, успех, который позволил Юстиниану организовать государство на незыблемых основах и работать над восстановлением универсальной Римской империи. Новые нашествия – лангобардов, аваров, славян, арабов, булгар – лишили Империю её внешних владений и части территории. В начале VIII века Константинополь оказался под угрозой арабского вторжения, и государство стояло на грани распада. Об универсальной римской империи не могло больше быть и речи. Именно в эту эпоху греческий, национальный язык Константинополя, окончательно заменил латынь в качестве официального языка Империи.

Второй период, самый длинный, насчитывающий près de пять веков, – это период эллинизированной Римской империи, чья территория, после восстановления, осуществленного Исаврийской, Аморийской, Македонской династиями, точно соответствовала границам ее географического domainа, который даже переливался в Южную Италию и Армению. Этот период был самым блестящим в истории Византии, но его два последних века были отмечены нашествиями новых народов, итальянских норманнов, печенегов, турок-сельджукидов и, наконец, западных крестоносцев, которым удалось взять Константинополь в 1204 году и разделить территории Империи.

Тем не менее Византия пережила кризис. Императоры, укрывшиеся в Никее, создали там центр сопротивления. Их мудрая политика позволила постепенно восстановить влияние империи в Азии и Европе.

Михаил Палеолог поднял дело восстановления Константинополя. Но его усилия были недостаточными. Империя вернула лишь часть своих земель. В Европе ей противостояли амбиции молодых сербской и болгарской наций. В Азии новое государство Трапезунд оттеснило ее от Черного моря. В Константинополе, Архипелаге и Греции ей приходилось мириться с требованиями итальянских республик.

Лишенная ресурсов для обороны, раздираемая гражданскими войнами и религиозными конфликтами, Византия не смогла противостоять османскому завоеванию. Ее агония продлилась почти век. Историческая миссия империи была завершена.

Примечания:

1 Видаль де ла Блаш и Галлуа, Всеобщая география (Géographie universelle), т. VII, стр. 83-84.

2 Холмс (У. Г.), Эпоха Юстиниана и Феодоры (The age of Justinian and Theodora), т. I, стр. 10-11, 23 и след.

3 Прокопий Кесарийский, О постройках (De aedificiis), 5; Видаль де ла Блаш и Галлуа, указ. соч., т. VIII, стр. 85-86.

4 Видаль де ла Блаш и Галлуа, указ. соч., т. VII, стр. 82-85. Превышает 10 километров в час.

5 Васильев (А.), Готы в Крыму (The Goths in the Crimea), стр. 3-57.

6 Видаль де ла Блаш и Галлуа, указ. соч., т. VII, стр. 81-96; Тафрали (О.), Задунайская Румыния (La Roumanie transdanubienne).

7 Видаль де ла Блаш и Галлуа, указ. соч., т. VII, стр. 83-84.

8 Там же, т. VII, ч. 1, стр. 11-12; т. VII, ч. 2, стр. 400.

9 Филиппсон, Византийская империя как географический феномен (Das Byzantinische Reich als geographische Erscheinung), стр. 27.

10 Видаль де ла Блаш и Галлуа, указ. соч., т. VII, стр. 495.

11 Цвиич, Балканский полуостров (La péninsule balkanique), стр. 21.

12 Дедевиз дю Дезер (Т.), Древняя география Македонии (Géographie ancienne de la Macédoine), стр. 209 и след.; Эзе и Доме, Македонская миссия (Mission de Macédoine), стр. 34 и след.; см. Лемерль, Филиппы 1945 (Philippes 1945).

13 В 995 году Василий II отозвал армию с болгарского фронта и перебросил ее через Малую Азию за 16 дней, чтобы выступить на помощь Алеппо. Шлюмберже (Ж.), Византийский эпос в конце X века (L'épopée byzantine à la fin du Xe siècle), т. II, стр. 88-91.

14 Филиппсон, указ. соч., стр. 48 и след.

15 Об этой роли связующего звена между Европой и Азией см. Цвиич, указ. соч., стр. 15-16.

16 Филиппсон, указ. соч., стр. 36 и след., Интересные взгляды на Византийскую империю и Средиземноморье.

17 Дрюон, Синезий (Synesius); Дюканж, Византийская история (Historia byzantina), стр. 31 и след.; Брейе (Луи), Конкурсы красоты в Византии (Concours de beauté à Byzance), оттиск из «Le Correspondant», апрель 1937, стр. 25-40; Штейн (Э.), Исследования по поздневизантийской конституционной и экономической истории (Untersuchungen zur spätbyzantinischen Verfassungs- und Wirtschaftsgeschichte) (Mitteilungen zur osmanischen Geschichte, I и II), стр. 229-254.

Первая книга. Вселенская Римская империя (395-717).

1. Как Восточная империя обрела свою независимость.

Восточная империя образовалась после смерти Феодосия (в январе 395 года) в своих территориальных границах. Чтобы понять значение этого события, следует помнить, что раздел Римской империи между Аркадием и Гонорием не имел никакого неизменного характера, что две половины римского мира почти всегда существовали раздельно со времен Диоклетиана[1], и что именно непредвиденное обстоятельство – расселение германских народов на Западе – сделало окончательным раздел, предназначенный оставаться временным. В то время как на Западе вожди федератских ополчений подрывали императорскую власть, Восточная империя избежала этого захвата. Изгнание этих ополчений со своей территории – это первая глава ее летописи, само основание ее независимости, после борьбы, длившейся почти столетие (395-488 гг.).

Феодосий не нашел ничего лучшего для защиты Империи, чем разместить готов компактными массами и пожаловать их национальным вождям высшие чины в армии. Отсюда у тех – никогда не удовлетворяемые амбиции и мятежи, сопровождаемые грабежами, как, например, мятеж Алариха (395-397 гг.), который, к счастью для Востока, отправился искать счастья в Италии со своим народом, везеготами[2].

Та же амбиция у Гаинаса, другого готского генерала Феодосия, который организовал убийство префекта претория Руфина (ноябрь 395 г.). Назначенный подавить мятеж вождя готских федератов в Малой Азии, Трибигильда, он сговорился с мятежником и, появившись в Константинополе как хозяин, потребовал от Аркадия казни своего любимого министра, евнуха Евтропия. Но впервые гражданское население оказало сопротивление. В Малой Азии отряды крестьян эффективно противостояли Трибигильду. В Константинополе произошло такое восстание против готов, что они эвакуировали город с оружием и багажом, и Гаинас последовал за ними (12 июля 400 г.)[3].

Гражданская власть временно восторжествовала в Константинополе, но после смерти Феодосия II без мужского наследника его сестра, Пульхерия, которую он сопричислил к трону, была вынуждена, чтобы сохранить его, выйти замуж за безвестного солдата, Маркиана, начальника охраны буккеллариев алана Аспара, комита, магистра милиции и консула в 434 году, знаменитого и очень популярного вождя среди федератов[4]. Нет сомнений, что Аспар, которого его арианская вера отстраняла от трона, навязал свою протеже Пульхерии. После смерти Маркиана 26 января 455 года Аспар заменил его другим своим клиентом, фракийцем Львом, простым трибуном интендантской части (7 февраля 457 г.)[5]. Династия Феодосия пресеклась[6], на Западе не было императора с момента низложения Авита (октябрь 456 г.), и в течение тринадцати дней, с 26 января по 7 февраля 457 года, трон был вакантен в обеих половинах римского мира. Гейзерих в Карфагене, Теодорих II в Тулузе, Рицимер в Равенне, Аспар в Константинополе были их хозяевами[7]. В планы Аспара входило основать династию, посадив на трон Льва до тех пор, пока его юный сын, Патриций, которого сначала должны были создать Цезарем, не достигнет возраста, чтобы наследовать ему[8], но если он льстил себя надеждой найти в своем протеже послушное орудие, то вскоре был разубежден.

Испуганный, действительно, местом, которое его покровитель занимал в государстве, Лев противопоставил готским войскам туземное ополчение, набранное из воинственного населения гор Исаврии, выдал свою старшую дочь Ариадну за их вождя, Тарасикодиссу, который сменил свое варварское имя на Зенон, дал ему командование частью своей гвардии, а затем назначил его магистром милицию Востоком (magister militum per Orientem) вместо старшего сына Аспара (466-467 гг.). Между двумя ополчениями началась страшная борьба, и первый акт этой трагедии закончился убийством Аспара и его сыновей, заманенных предательством на пир (471 г.)[9].

В результате между исаврийцами и федератами-остготами, расквартированными в Паннонии, вспыхнула гражданская война, которая опустошала Империю в течение двадцати лет. Провинции, к несчастью, оплачивали издержки, и воюющие стороны прекращали свои враждебные действия лишь тогда, когда регион, который они грабили, уже не мог их прокормить[10]. После смерти Льва престолонаследие стало яблоком раздора в борьбе. Шурин покойного, Василиск, благоволивший готам, сумел заместить Зенона, который бежал в Исаврию, но после двадцати месяцев правления был сам низложен[11], и восстановленный Зенон должен был столкнуться со всеми готскими федератами. Своему главному противнику, Теодориху Страбону (Косому), он противопоставил своего тезку, Теодориха Амала, будущего завоевателя Италии, содержавшегося в Константинополе в качестве заложника с 459 года[12], но оба князя объединились против него. Зенону удалось оторвать Страбона от этого союза (478 г.), Амал продолжил войну и, уже как проницательный политик, пересек Македонию и, захватив Диррахий, сделал его своим опорным пунктом. Таким образом, он сумел получить от Зенона титулы, золото и место для расквартирования своего народа в Мёзии (483 г.), затем, спустя четыре года, ресурсы этой провинции оказались исчерпаны, и он двинулся на Константинополь, чьи предместья подверг разорению[13]. Все нужно было начинать заново.

Именно тогда противники договорились принять решение, исторические последствия которого должны были оказаться значительными. Теодорих был назначен отвоевать Италию, находившуюся во власти Одоакра и герулов с 476 года[14]. Весной 488 года он эвакуировал Мёзию и повел свой народ к новым судьбам. Проблема готских ополчений была решена; проблема исаврийских ополчений, столь же опасных для власти, еще не была.

Действительно, после смерти Зенона (9 апреля 491 г.) Лонгин, его брат, сговорился с исаврийцами, чтобы быть провозглашенным императором, но вдова покойного, Ариадна, заручилась поддержкой сената и добилась избрания шестидесятилетнего сановника, силенциария Анастасия[15]. Немедленно исаврийцы взялись за оружие, но новый государь собрал другие войска и изгнал их из Константинополя. Вместо того чтобы принять свое поражение, они вернулись в свою страну, сформировали новую армию и двинулись по направлению к Босфору. Анастасий также спешно создал армию, которая остановила и разбила мятежников при Котиэйоне (Кютахья) во Фригии и заставила их укрыться в Тавре, где они продолжали вести боевые действия еще в течение шести лет (491-497 гг.)[16].

На протяжении своей долгой истории Восточная империя еще много раз будет потрясаема военными мятежами, но которые были лишь распрями между претендентами на трон. Опасность, от которой она избежала в V веке, – завоевание, поглощение иностранными ополчениями, – угрожала, напротив, самому ее существованию. И именно потому, что она избежала гибельной участи, постигшей Запад, она увековечила на Босфоре традицию Римской империи, законной наследницей которой она по праву считала себя.

И во время этих трагических борьб Восточная империя должна была защищаться от других, не менее серьезных опасностей. Ее дунайская граница была под угрозой со стороны гуннов, которым она выплачивала настоящую дань в форме анноны, и она набирала некоторое их число в свои армии. Эти мирные отношения были прерваны, когда их разрозненные орды и покоренные ими народы были собраны под единым командованием безжалостного и ненасытного вождя Аттилы. Грабительские экспедиции опустошали балканские провинции в 435, 441, 447 годах, каждая из которых сопровождалась все более обременительным для Империи договором[17]. Так продолжалось до того дня, когда требования Аттилы натолкнулись на твердость Маркиана, который отказался выплачивать дань, обещанную по позорному договору 449 года[18]. Аттила, кажется, не осмелился попытаться штурмовать великую стену Константинополя, построенную префектом Анфемием в 413 году и поспешно восстановленную Киром во время вторжения 447 года[19]. Гунны внезапно двинулись в направлении Запада, освободив таким образом Византию от своей постоянной угрозы.

В Азии мир царил до конца V века с Сасанидской Персией, и никакие обстоятельства не могли быть более благоприятными для укрепления молодой Восточной империи. Оба государства считали себя единственными цивилизованными, и их солидарность перед лицом варваров подтверждалась совместной обороной проходов Кавказа против гуннов-эфталитов, которые угрожали обеим империям. Именно отказ Анастасия выплатить обычную субсидию в 496 году спровоцировал трехлетнюю войну (502-505 гг.), театром которой стала Верхняя Месопотамия. По договору, подписанному между Анастасием и Кавадом, персы вернули, за крупную компенсацию, города, которые они захватили, и, чтобы обезопасить границу, Анастасий основал напротив персидского города Нисибиса мощную крепость Дару[20].

Вынужденные защищать само существование своего государства, правители Константинополя не могли помышлять о том, чтобы противостоять предприятиям варварских ополчений на Западе. Интервенции Льва с целью возведения на западный трон людей уровня Майориана (457-461 гг.) и Анфемия (467-472 гг.) оказались безрезультатными[21]. Более эффективной могла бы быть борьба против вандалов, чей флот угрожал обеим половинам Империи и приходил грабить берега Греции. Но попытки, направленные против Карфагена, натолкнулись на осторожную дипломатию и вероломство Гейзериха, который сумел путем переговоров сделать бесполезным флот, который сделал остановку на Сицилии в 441 году[22], и сорвать коалицию, сформированную против него двумя империями в 468 году, сожгнув великолепную армаду, которую Лев ошибкой вверил неспособному Василиску[23]. Вечным миром, подписанным в 475 году между Зеноном и Гейзерихом[24], возобновленным Анастасием и Тразамундом[25], Африка, казалось, окончательно ускользала от Империи.

И, обретая свою независимость, Византия уже приобретала характерный облик, который сохранялся на протяжении всей ее истории: римский по своим традициям, эллинистический по своей культуре, восточный по своим методам правления, которые часто отводили преувеличенное место в государстве личному окружению государя, евнухам его кубикула, императрицам и принцессам, которые оспаривали власть при двух последних представителях династии Феодосия[26].

Таким образом, не этим выродившимся государям, которые проводили праздное существование, заточенные в Большом Дворце, Восточная империя была обязана своим спасением, а государственным деятелям римского происхождения, таким как Аврелиан, Анфемий, которых они иногда умели привлекать к себе, а также новым людям, которые были их преемниками и, при отсутствии блестящих качеств, обладали необходимой энергией, чтобы защищать государство от угрожавших ему опасностей.

Именно этим добрым служащим обязана законодательная деятельность той эпохи, и, прежде всего, первый официальный сборник императорских конституций, собранных до тех пор в частных коллекциях, – Кодекс Феодосия, обнародованный от имени Феодосия II и Валентиниана III 15 февраля 438 года[27] и дополненный большим количеством новелл, собранных позже в Кодексе Юстиниана.

Византия, таким образом, заявляла права на наследие Рима и одновременно проявляла свою созидательную активность, но что еще более примечательно, государство взяло на себя заботу о сохранении античной культуры путем основания на Капитолии аудиториума, настоящего Университета, обеспеченного 31 кафедрой, разделенной между греческим и латинским языками[28], отправной точки традиции, которая должна была сохраняться до последних дней Империи.

Однако бедствия, уходящие корнями в прошлое, делали внутреннюю ситуацию неопределенной: тревожное развитие крупной земельной собственности, ставившее под угрозу авторитет государства; фискальная система, обезлюдившая сельскую местность и разорившая городские буржуазии; недисциплинированность населения крупных городов, поощряемая цирковыми партиями; и, прежде всего, религиозное брожение, порождавшее мятежи и непреодолимые трудности.

Прежде всего, это была борьба с язычеством, все еще очень распространенным в высших классах и в сельской местности, несмотря на императорские эдикты, – в Греции, где Афинский университет был как бы его последним прибежищем, в Египте[29], в Сирии[30], в самом Константинополе, где официальные кафедры занимались язычниками[31]. Действия правительства, вынужденного к осторожности, часто превосходились вспышками народной ярости, окрашивавшими города в кровь[32]. Попытка, подобная попытке Пампрепия восстановить отмененный культ, показывает, что в конце V века вопрос язычества все еще оставался нерешенным[33].

Точно так же применение императорских эдиктов против ересей, осужденных соборами, было источником трудностей. Ополчения федератов, исповедовавшие арианство, добились разрешения на свободное отправление своей религии и даже нескольких церквей в Константинополе, которые были у них отобраны после падения Гаинаса[34].

Но самое опасное волнение было вызвано конфликтами, царившими среди богословов. Спекулируя на догматах, они стремились опереться на императорскую власть и поднять народное мнение, чтобы навязать свои доктрины, отсюда – расколы, мятежи, преследования и угрозы гражданской войны. Уже в начале V века споры были столь ожесточенными, что о них страстно рассуждали в константинопольских лавках[35]. Борьба велась вокруг определения природы Христа: человек, рожденный от простой женщины, который своими добродетелями заслужил соединение с вечным Словом, согласно антиохийской школе; остававшийся Богом в своей земной жизни без смешения с человеческой природой, согласно александрийской школе[36]. Обе доктрины, одна – рационалистическая, другая – мистическая, ставили под угрозу догмат Воплощения, признанный Никейским собором. Доктрина двух лиц и двух природ, поддерживаемая константинопольским патриархом Несторием (428-431 гг.), была осуждена, благодаря авторитету александрийского патриарха Кирилла, на Вселенском соборе в Эфесе (431 г.)[37]. Несторий был низложен, и его приверженцы, изгнанные из Империи, перенесли его доктрину в Персию, откуда она должна была распространиться вплоть до Китая[38].

Доктрина единой природы Христа (монофизитская) была защищена константинопольским монахом Евтихием, который был отлучен патриаршим синодом в 448 году[39], но Диоскор, преемник Кирилла в Александрии, попытался добиться его реабилитации на бурном соборе, известном под названием Разбойничий собор в Эфесе (август 449 г.)[40]. Чтобы успокоить последовавшее за этим волнение, Маркиан и Пульхерия созвали в Халкидоне Вселенский собор, который низложил Диоскора и одобрил доктрину, изложенную папой Львом, к которому Евтихий обратился с апелляцией, в его догматическом послании: один Господь в двух природах без смешения и разделения[41] (октябрь 451 г.).

Вместо того чтобы принести мир, Халкидонский собор, решения которого были сделаны обязательными императорскими эдиктами, вызвал восстание по всему Востоку, раскол в каждой церкви, серьезные беспорядки в Египте[42]. В течение своего очень короткого правления (475-476 гг.) Василиск заставил епископов подписать свою Энциклику, которая его отвергала. Подталкиваемый патриархом Акакием, Зенон обнародовал в 482 году Эдикт единения (Энотикон), который не имел другого результата, кроме как спровоцировать 34-летний раскол (484-518 гг.) между Римом и Константинополем[43].

Такова была ситуация на момент восшествия Анастасия. Его правление, после того как угроза варварских ополчений была устранена, могло бы быть восстановительным, ибо этот скромный силенциарий показал себя превосходным администратором. Озабоченный обеспечением безопасности Империи, он восстановил пограничные крепости, реорганизовал корпуса лимитанов, ответственных за их защиту, и прикрыл подступы к Константинополю строительством своего Длинной Стены[44]. Чтобы исправить плохое управление городами, он издал смелый закон, вдохновленный его советником, сирийцем Марином, префектом претория, – передав их управление государственному чиновнику[45]. Сократив бесполезные расходы, он облегчил бремя населения и наполнил государственную казну[46], но, несмотря на эти мудрые реформы, из-за своей религиозной политики он оставил Империю в состоянии смуты.

По своему прошлому он, действительно, был подозреваем в симпатиях к монофизитам, и, прежде чем короновать его, патриарх Евфимий потребовал от него исповедание веры, которым он обязывался уважать постановления Халкидона[47]. Сначала уступая православным, он предпринял, чтобы положить конец расколу с Римом, несколько попыток безрезультатно[48], затем стал открыто покровительствовать монофизитам, последовательно низложив Евфимия (496 г.), затем его преемника Македония (511 г.), затем Флавиана, патриарха Антиохийского, замененного в 512 году великим богословом монофизитской партии, Севиром[49]. Подлинный террор царил среди православного духовенства, чье сопротивление каралось низложениями и изгнанием. Мятежи, вспыхнувшие в Константинополе, были жестоко подавлены, и в 513 году, взяв в руки дело православных, комит Виталиан, внук Аспара, командующий дунайской армией, восстал и, с переменным успехом, вел боевые действия вплоть до смерти Анастасия в 518 году[50]. Предоставив монофизитам неприступные позиции, которые делали всякое примирение невозможным, Анастасий оставил Империю во власти непримиримых разделений и под угрозой гражданской войны.

2. Восстановительная деятельность Юстиниана.

Исходя из результатов, достигнутых императорами V века, Юстин и особенно Юстиниан предприняли попытку дополнить их, вернув Империи религиозный мир и восстановив Orbis romanus (Римский мир) в его целостности.

Анастасий оставил после себя трех племянников, но его главный министр, евнух Аманций, преданный монофизитам, хотел передать трон одному из своих приближенных[51]. Расстроив его планы, Сенат, по согласию с народом Константинополя, провозгласил императором комита экскувитов Юстина. 68-летний выходец из семьи македонских крестьян из окрестностей Скьюпи (Скопье), сделавший себя сам и малограмотный, он сделал карьеру в армии. Он был приверженцем православия Халкидонского собора[52] (9 июля 518 г.).

Не имея детей, Юстин усыновил своего племянника Флавия Петра Саббатия Юстиниана, родившегося в Тавресии в 482 году[53], и дал ему блестящее и основательное образование. Став императором, Юстин решил сделать его своим преемником и пожаловал ему титулы и почести. Консул в 521 году, Юстиниан стал популярен благодаря своим щедрым тратам[54]. Ревностный католик, он принял наибольшее участие в восстановлении православия.

Шесть дней спустя после восшествия Юстина патриарх Иоанн, окруженный неистовствующей толпой, был вынужден подняться на амвон и признать Халкидонский собор[55], а эдикт Юстина потребовал того же согласия от всех епископов и всех подданных Империи[56]. На Востоке прокатилась яростная реакция против монофизитов. В Антиохии Севир был заменен православным и бежал в Александрию[57]. Многочисленными были низложения и изгнания епископов, преследования монахов, особенно в Сирии[58]. После долгих переговоров между Юстином и папой Гормиздом, в которых участвовал Юстиниан, папские легаты прибыли в Константинополь и положили конец расколу, длившемуся 34 года[59].

В своем православном рвении Юстин издал (около 524 г.) эдикт против ариан, который затрагивал готов и других германцев на службе Империи, и приказал закрыть их церкви в Константинополе[60]. В результате возник конфликт с Теодорихом, который пригрозил применить ответные меры и заставил папу Иоанна I отправиться в Константинополь, чтобы просить об отмене эдикта. Принятый с величайшими почестями, папа добился лишь того, чтобы готские федераты были из него исключены[61]. Недовольный Теодорих бросил папу в тюрьму, где тот умер, и подготовил эдикт о конфискации православных церквей, но сам скончался 30 августа 526 года[62]. Менее чем через год Юстин также умер (1 августа 527 г.), после того как даровал своему племяннику титул Августа и велел патриарху короновать его вместе с его женой Феодорой[63].

Таким образом, Юстиниан был признан императором без затруднений. В течение правления своего дяди он смог составить представление о препятствиях, которые встретятся на его пути: буйство народа Константинополя и цирковых партий, сопротивление восточных народов православным эдиктам Юстина, конфликты с Персией. Одаренный блестящими качествами, обладая энциклопедическими знаниями и большой легкостью усвоения, с особым пристрастием к богословию, он проявлял свою деятельность во всех областях, сам решая все вопросы из глубины своего дворца, который, кажется, никогда не покидал в течение всего своего правления, ведя очень простой, почти аскетический образ жизни, но заботясь о поддержании императорского престижа пышностью церемоний и приверженный традициям древнего Рима, о чьих деяниях он с гордостью напоминал в своих эдиктах[64]. Утвердить порядок силой законов в государстве, как и в Церкви, – таков был первый пункт его программы. Но этот человек, чья воля была, казалось, столь абсолютной, который считал себя единственным ответственным перед Богом за спасение Империи, который хотел все видеть сам и все решать в последней инстанции, не доверял независимым от его воли и часто использовал подчиненных, испытывая их влияние. Среди его сотрудников императрица Феодора занимает первое место. Очень низкого происхождения, бывшая актриса, выступавшая в Цирке в живых картинах, она вела на троне безупречную жизнь, основывая монастыри, любя роскошь и представительство[65], осыпанная почестями своим супругом, который ценил твердость ее ума и часто советовался с ней. Очень набожная, но по своему происхождению приверженная монофизитскому учению, она открыто покровительствовала своим единоверцам, и ее влияние должно было стать преобладающим в религиозной политике Юстиниана[66].

Правление Юстиниана, длившееся 38 лет, делится на три четких периода. С 527 по 533 год он разрабатывает и уточняет свою программу правления, приобретает авторитет и престиж и проявляет желание осуществить единство во всех сферах. Следующий период (533-540) – это период победоносных действий; последний период, самый длинный, – это период трудностей и неудач (540-565).

Первой мыслью Юстиниана, по-видимому, было осуществить законодательное единство и установить преподавание права на незыблемой основе римской юриспруденции. Семь месяцев спустя после своего восшествия, 23 февраля 528 года, он назначил комиссию, tasked with составлением нового кодекса императорских конституций, устранив устаревшие законы и добавив многочисленные новеллы, изданные после публикации Кодекса Феодосия[67]. 7 апреля 529 года был обнародован Кодекс Юстиниана[68], но уже в 534 году император опубликовал его второе издание, единственное дошедшее до нас. 25 декабря 530 года комиссия под председательством Трибониана должна была извлечь из трудов древних правоведов все еще применимые нормы частного права и составить из них кодекс. Так появился сборник Пандект или Дигест, обнародованный 15 декабря 533 года. Публикация 21 ноября предыдущего года Институций, учебника, предназначенного для изучения права и приведенного в соответствие с новым законодательством, завершила этот несравненный памятник[69].

Эти работы продолжались среди забот, вызванных положением Империи. В Константинополе непрекращающиеся распри между цирковыми партиями, жестокость префекта претория Иоанна Каппадокийского и произвольные приговоры, вынесенные префектом города, привели к страшному восстанию, которое вспыхнуло на Ипподроме в присутствии императора и длилось неделю, с 11 по 18 января 532 года[70]. Мятежники подожгли дворец префекта, и огонь перекинулся на Большой дворец, церковь Святой Софии и соседние кварталы. Племянник Анастасия, Ипатий, был провозглашен императором. Юстиниан подумывал о бегстве в Азию, когда Феодора подняла его мужество. Войска под командованием Велизария и Нарсеса окружили мятежников, которые были беспощадно перебиты. Юстиниан усмирил элементы беспорядка, и его власть отныне была обеспечена. На следующий же день после своей победы он начал великолепно отстраивать сожженные здания. Уже в феврале 532 года начались работы по восстановлению Святой Софии по грандиозным планам Исидора Милетского и Анфимия Тралльского, и пять лет спустя, 26 декабря 537 года, состоялось ее торжественное освящение[71].

С самого своего восшествия Юстиниан занялся религиозным вопросом и в своем стремлении к единству ужесточил законы против инакомыслящих. Изданный около 528 года закон обязал язычников пройти обучение и креститься под угрозой конфискации имущества[72]. Монахи-монофизиты под руководством Иоанна Эфесского массово обращали крестьян Анатолии[73]. Афинская школа была закрыта в 529 году, и ее учителя бежали в Персию[74]. Еретики были отстранены от всех должностей[75]. Только монофизиты избежали преследований, и Феодора смогла устроить во дворце Гормизда подлинный монофизитский монастырь, в то время как запретное богослужение открыто совершалось в предместье Сики[76]. Юстиниан задумал план примирить монофизитов с православием посредством некоторых уступок[77]. В 533 году он председательствовал на конференции между православными и монофизитскими епископами и опубликовал свои первые два догматических эдикта, в которых осуждал имевшие несторианскую тенденцию doctrines монахов-акимитов, чтобы облегчить сближение[78].

На внешнем фронте давно назревавшая война с Персией вспыхнула из-за протектората над народами Кавказа в 527 году. Велизарий, правитель Дары, успешно отразил атаку персов на эту крепость (530 г.) и предотвратил их вторжение в Сирию победой, которую он одержал при Каллинике на Евфрате (531 г.). В 532 году новый царь Персии, Хосров I Ануширван, предложил Юстиниану договор о вечном мире, который император, целиком поглощенный своими проектами на Западе, поспешил подписать, но, чтобы обезопасить себя от Персии, он заключил ценные союзы с князьями Кавказа и негусом Эфиопии[79]. Чтобы создать противовес арабскому государству Хира, находившемуся на службе у персов, он создал в 531 году государство со столицей в Босре, чей правитель, Харит ибн Джабала (Арефа) из династии Гассанидов, христианин и монофизит, получил титулы филарха и патрикия[80].

Именно тогда, почувствовав себя свободным, Юстиниан счел момент подходящим для осуществления своего великого замысла: отвоевать Запад, восстановить Римскую империю в ее целостности. Обстоятельства были благоприятными. В Африке король вандалов Хильдерик, друг Империи и покровитель католиков, был низложен и заменен Геллимером, преданным арианству[81]. В Италии после смерти Теодориха его дочь Амаласунта была регентшей при своем сыне Атанарихе, но после его смерти в 534 году Амаласунта была вынуждена разделить власть со своим двоюродным братом Теодахадом, который заключил ее на острове на озере Больсена и приказал задушить (535 г.). Юстиниан объявил себя ее мстителем[82]. У франков Юстиниан был союзником Теодеберта, сына Хлодвига, против остготов, занимавших Прованс[83].

Поскольку Геллимер отверг удовлетворение, потребованное Юстинианом, была решена война против вандалов[84].

В июне 533 года Велизарий, чья репутация была уже высока[85], покинул Константинополь с армией в 15 000 человек и флотом из 92 дромонов, высадился без сопротивления в 5 переходах от Карфагена (сентябрь), разбил Геллимера при Дециме, вступил в Карфаген, благоприятно встреченный населением, и, нанеся Геллимеру новое поражение, взял его в плен в Гиппоне (март 534 г.)[86]. Воодушевленный таким быстрым успехом, Юстиниан реорганизовал управление Африкой (13 апреля 534 г.), образовав префектуру претория и разделив ее на семь провинций[87]. Но завоевание было далеко не завершено. Преемник Велизария, Соломон, должен был подавить восстание берберов, которые никогда не были покорены вандалами. В 536 году Велизарий вернулся из Сицилии, вызванный мятежом ариан в Карфагене. Лишь в 539 году провинция была действительно усмирена Соломоном, назначенным префектом претория, города Африки были восстановлены, и был организован хорошо укрепленный лимес против берберов[88].

Завоевание Италии должно было оказаться гораздо более трудным. Пока велись переговоры с различными группировками готов, Юстиниан готовил две экспедиции: одна под командованием Мунда атаковала Далмацию и отбила Салоны; другая, под руководством Велизария, высадилась на Сицилии, откуда готы были изгнаны (зима 535 г.)[89]. Переговоры между Юстинианом и Теодахадом продолжались, и разрыв произошел лишь после отказа готского вождя сдаться на милость победителя[90]. Весной 536 года армия Велизария перешла Мессинский пролив. Неаполь был взят после 20-дневной осады. Теодахад бежал в Рим, но один готский воин убил его, и на его место был избран безвестный солдат Витигес, который не смог помешать Велизарию триумфально вступить в Рим (10 декабря), но затем сам осадил его там более чем на год. Вынужденный голодом, начавшимся в лагере готов, снять осаду (март 538 г.)[91], он организовал сопротивление в Северной Италии, завоевание которой было долгим и трудным, задержанным соперничеством Велизария с евнухом Нарсесом, который привел подкрепления[92]; и лишь в мае 540 года Велизарий вступил в Равенну и захватил Витигеса, которого увез в Константинополь[93]. Юстиниан даже не дождался окончания кампании, чтобы восстановить префектуру претория Италии[94]. Полагая, что завоевание завершено, он принял титул Готского и сократил численность оккупационного корпуса: вскоре ему пришлось в этом раскаяться.

Внутри страны этот период был отмечен законодательной активностью Юстиниана во всех областях: административная реформа, направленная на защиту населения от несправедливостей, на пресечение злоупотреблений властью со стороны крупных землевладельцев, располагавших частными солдатами (букеллариями), на отмену продажности должностей[95]; и, с другой стороны, церковное законодательство, регулирующее право убежища и предоставляющее монастырям подлинный дисциплинарный кодекс[96]. К этому времени относится эдикт, реорганизовавший управление Египтом[97].

В то же время Юстиниан продолжал делать уступки монофизитам, вызвал Севира в Константинополь и позволил Феодоре добиться избрания патриархов, подозреваемых в ереси, – Анфима в Константинополе, Феодосия в Александрии, где мощное восстание повлекло за собой раскол (535)[98]. Юстиниан готовился провести новую конференцию по примирению, когда в Константинополь (2 февраля 536 г.) прибыл папа Агапит, посланный с посольством Теодахадом, где он и умер несколькими месяцами позже[99]. Он убедил Юстиниана низложить двух еретичествующих патриархов и изгнать монофизитов из Константинополя. Севир бежал в Египет, где умер и был канонизирован (538)[100]. Монофизитская церковь была поражена, но, благодаря Феодоре, позволившей укрывшимся в ее дворце епископам, включая бывшего патриарха Феодосия, производить рукоположения, ее иерархия была восстановлена[101]. Та же императрица приказала Велизарию низложить папу Сильверия, несправедливо обвиненного в сношениях с готами, осаждавшими Рим (март 537 г.), и заменить его диаконом Вигилием, бывшим апокрисиарием в Константинополе, которого она считала более послушным[102].

Примерно в то же время, около 535 года, Юстиниан приказал закрыть храм Исиды на острове Филы, остававшийся открытым для нубийцев по договору, заключенному Диоклетианом с их племенами[103]. Христианство, впрочем, распространялось в этих регионах, а также в Эфиопии и Аравии, но миссионерами-монофизитами[104].

Такова была ситуация в Империи в 540 году. Юстиниан мог похвастаться осуществлением своих главных замыслов, но расплатой за эту престижную политику стало истощение ресурсов государства как раз в тот момент, когда ему предстояло с трудом защищать достигнутые результаты от трех одновременных атак.

Еще до окончания войны в Италии персидский царь Хосров, подстрекаемый готскими послами[105], неожиданно вторгся в Сирию, захватил Антиохию и, после поджога города, увел жителей в плен[106]. Началась новая война с Персией. Она не отмечена крупномасштабными операциями, но персидскими попытками вторгнуться в пограничные провинции, на которые Велизарий отвечал контратаками. Перемирие было подписано в 545 году и возобновлялось вплоть до заключения 50-летнего мира в 562 году[107].

Но в то же время плохо покоренные готы восстали и провозгласили королем энергичного вождя, Тотилу, самого грозного противника, с которым столкнулся Юстиниан на своем пути, решившего восстановить господство своей расы в Италии (542)[108]. Его успехи перед разобщенными имперскими военачальниками были быстрыми. В 543 году он овладел Неаполем и атаковал Отранто. Велизарий, вновь отправленный в Италию, но без армии и ресурсов, не смог помешать ему войти в Рим (17 декабря 546 г.), который тот пригрозил разрушить, превратив его место в пастбище[109]. Затем, получив известие о поражении своих армий на юге, он эвакуировал город и оставил его пустынным, увезя с собой сенат и всех жителей. После отзыва Велизария в Константинополь Тотила вновь захватил Рим, создал флот и завоевал Сицилию (549-550)[110].

Тогда Юстиниан решил послать в Италию самую крупную армию, которую он когда-либо набирал (22 000 человек), и поставил ее под командование Нарсеса, который потратил два года на подготовку и потребовал полномочий. Достигнув через Далмацию Равенны, оставшейся у римлян, он двинулся на Рим через Римини и Фламиниеву дорогу и разгромил силы Тотилы, который был убит в битве при Тадине – близ современного Гуальдо-Тадино – в Апеннинах (553)[111]. Готы собрались под началом нового короля, Тейи, но Нарсес, взяв Рим, уничтожил их последнюю армию у подножия Везувия в ожесточенной двухдневной битве[112]. Затем Нарсесу пришлось изгнать из Италии франков Теодебальда и отряды аламаннов, которые воспользовались этими распрями, чтобы занять Лигурию и продвинуться вплоть до Кампании (554)[113]. Италия была возвращена, и в Прагматической санкции, которой Юстиниан реорганизовал ее управление, он хвастался, что вырвал ее из тирании и установил в ней совершенный мир, но она вышла из этой войны разоренной, обезлюдевшей, надолго обедневшей: пустынные сельские местности, разрушенные инженерные сооружения – дороги, акведуки, дамбы, города уменьшенные и опустошенные чумой: такова картина Италии, которую рисуют современники[114].

В самый разгар войны с Тотилой, в 544 году, в Африке, где оккупационная армия была недостаточной, вспыхнуло новое восстание берберов, спровоцированное неумными действиями Сергия, племянника Соломона, правителя Триполитании. Атакуя повстанцев, Соломон погиб в бою при Суфетуле (Сбейтла)[115], и вскоре вся Африка погрузилась в полную анархию. Герцог Нумидии, Гунтарит, попытался захватить Карфаген с помощью мавров (546 г.). Тогда Юстиниан поставил во главе африканской армии превосходного военачальника, бывшего lieutenant Велизария, Иоанна Троглиту, который покончил с восстанием в 548 году[116], хотя и не смог полностью усмирить мавританские племена, которые снова восстали в 563 году[117].

Восстановление императорской власти в Африке и Италии составляло лишь часть программы Юстиниана. Его виды простирались на весь Запад, о чем свидетельствуют его дипломатические отношения с франкскими королями, которые оказывали ему такое же уважение, как сюзерену[118].

Поэтому он воспользовался представившейся возможностью вмешаться в дела везеготов в Испании, где король Агила, приверженец арианства, пытался подчинить Бетику, где преобладали православные, восставшие под командованием знатного Атанагильда. Тот, чувствуя себя неспособным свергнуть Агилу собственными силами, попросил помощи у Юстиниана, который в 554 году послал ему несколько войск, стоявших в Сицилии, под командованием патрикия Либерия, восьмидесятилетнего бывшего римского сенатора. Благодаря этой помощи Атанагильд разбил Агилу, который был убит близ Севильи. Волей или неволей Атанагильд должен был уступить Империи Севилью, Кордову, Малагу, Картахену, а затем, будучи провозглашен королем, удалился в Толедо[119]. Сведенное к этим узким пределам, это отдаленное владение не могло иметь никакого будущего.

Решив сосредоточить главные усилия на Западе, Юстиниан не имел достаточных сил для защиты дунайской границы, и это самая слабая сторона его военных деяний. Не то чтобы он не интересовался обороной этой границы, но в отсутствие доступных армий он полагал, что может обеспечить ее неприкосновенность, с одной стороны, построив большое количество крепостей, образующих до трех линий обороны от правого берега Дуная до Фракии, дополненных укреплениями Длинной стены Анастасия, Фермопил и более 400 городов или замков Иллирика и Греции[120]; с другой стороны, сталкивая друг с другом народы, расположенные к северу от реки или в Норике: лангобардов против гепидов, занимавших Венгерскую равнину, гуннов-утигуров, обосновавшихся к востоку от Азовского моря, против гуннов-кутригуров (между Доном и Днестром), союзников гепидов, и, наконец, новый пришлый народ, аваров – на самом деле ветвь тюрок-огоров, уар-хуни, избежавших господства настоящих аваров[121] – против всех народов Дуная[122]. Для наблюдения за границей нечто вроде Марки была организована в Нижней Мёзии и Малой Скифии под командованием испытанного вождя, Бона[123].

Но крепости были заняты слишком слабыми гарнизонами, чтобы быть эффективными. Варвары проскальзывали сквозь ячейки сети: славяне[124], булгары, гунны, чьи отряды насчитывали не более нескольких тысяч человек, безнаказанно приходили грабить и опустошать провинции, massacring жителей. В 539-540 годах они распространили свои опустошения от Адриатики до подступов к Константинополю, форсировали проход у Фермопил и предали Грецию огню и мечу[125]. В 558 году орда из 7000 кутригуров смогла прорваться через стену Анастасия и посеять панику в Константинополе: Велизарий, однако, с несколькими сотнями ветеранов и частью жителей сумел отразить их атаки и обратить в бегство[126].

А внутренние бедствия лишь усугублялись в этот период, отмеченный окончательным провалом попыток религиозного примирения, которые Юстиниан любой ценой продолжал. Несколько богословов убедили его, что одним из главных мотивов сопротивления монофизитов была реабилитация Халкидонским собором нескольких сочинений несторианского направления, и император, только что опубликовавший в 543 году догматический эдикт с осуждением оригенистских doctrines палестинских монахов, вообразил, что нашел почву для согласия. В новом эдикте, опубликованном около 544 года, он по собственному почину осудил сочинения Феодора Мопсуестийского, учителя Нестория, Феодорита Кирского, его соученика, и Ивы, епископа Эдесского[127]. Вместо того чтобы успокоить умы, это осуждение Трех Глав, как назвали incriminated книги, внесло величайшее смятение в Церковь и вызвало протесты епископов Африки и всего Запада.

Папа Вигилий, оставивший за собой право решения, был насильно доставлен на корабль и отправлен в Константинополь[128]. Сначала отказавшись подписать эдикт, он опубликовал свой приговор (Judicatum), осуждавший Три Главы, но с серьезными оговорками (11 апреля 548 г.)[129]. Со всех сторон, вплоть до окружения папы, раздались столь violent, столь единодушные протесты, что Вигилий отозвал Judicatum и посоветовал Юстиниану созвать Вселенский собор[130].

Но нерешительность папы и упрямство императора вызвали между ними непримиримый конфликт, когда Юстиниан, нарушив обещание воздерживаться от каких-либо действий до созыва собора, опубликовал Исповедание веры, в котором, считая себя хранителем православия, вновь осудил Три Главы[131]. Вигилий отказался принять его и, раздраженный императором, укрылся в церкви, откуда Юстиниан тщетно пытался силой его вытащить, а затем 23 декабря 552 года бежал в Халкидон и в Энциклике протестовал против обращения, которому он подвергся. Тогда Юстиниан уступил и заставил отлученных папой епископов принести ему покорность. Вигилий вернулся в Константинополь, но отказался участвовать в работе собора, который проходил с 5 мая по 2 июня 553 года и формально осудил Три Главы[132].

Результат оказался совсем не таким, какого ожидал император. Продержавшись шесть месяцев, Вигилий в конце концов принял собор и умер по возвращении в Рим 7 июня 555 года[133]. Напротив, в Западной церкви, и особенно в Африке, и даже в Италии, оппозиция была сильной, и произошел раскол между новым папой, Пелагием, и частью епископов, хотя, впрочем, decrets собора и не вернули монофизитов к православию[134].

Крах религиозной политики Юстиниана был полным, и, чрезмерно увлекшись догматическими тонкостями, он в конце концов сам впал в ересь тех, кого хотел вернуть к истинной вере. Он поддался египетской доктрине, согласно которой тело Иисуса на кресте осталось нетленным (афтартодокетизм), сослал патриарха Евтихия, отказавшегося это одобрить (22 января 565 г.), и готовился издать эдикт, навязывающий его верование всей Империи, когда умер[135].

В течение этого периода волнений внутреннее положение ухудшилось. Феодора добилась опалы Иоанна Каппадокийского (541) и сама умерла в 548 году, оставив Юстиниана растерянным. В провинциях, разоренных варварами, фискальный гнет становился все более тягостным, усугубляемым коррупцией чиновников, которую император тщетно клеймил в своем указе о реформе 556 года, почти полностью повторявшем указ 535 года[136]. Недовольство росло в Константинополе и крупных городах, где Зеленые и Синие провоцировали новые мятежи. В 562 году был составлен заговор против старого императора, и Велизарий, обвиненный в участии в нем, был лишен своих почестей[137]. Состарившийся, уставший, нерешительный, ум которого был поглощен почти исключительно богословскими вопросами, Юстиниан умер в возрасте 82 лет 14 ноября 565 года, и его смерть была встречена всеми его подданными вздохом облегчения[138].

Судить о нем следует не по этому жалкому концу. Несмотря на свои недостатки, он совершил дело великого государя и придал Империи прочную структуру, которая позволила ей долго выдерживать натиски варваров и излучать в мир блеск своей цивилизации. Восстановление свободы судоходства в Средиземном море, продолжение правового наследия римлян, обеспечение Восточной церкви дисциплинарным законодательством, которое она сохраняет до сих пор, защита ее миссионеров, импульс, данный литературе, образованию, формированию византийского искусства, – таковы услуги, которые он оказал. Не в злобном памфлете, приписываемом Прокопию, следует искать подлинного Юстиниана[139]; его ошибки несомненны, его недостатки усугубились с возрастом, и он оставил своим преемникам неразрешимые трудности, но его правление, тем не менее, занимает фундаментальное место в исторической жизни Восточной империи и даже Европы.

3. Наследие Юстиниана (565-602).

Несмотря на смутное состояние, в котором Юстиниан оставил Империю, его дело не пришло в упадок, и границы, которые он установил для Романии, оставались нетронутыми вплоть до 602 года. Однако, далекие от осуществления его планов, его три первых преемника были вынуждены довольствоваться обороной границ, иногда, впрочем, успешной.

С этими тремя государями возрождается способ престолонаследия, напоминающий эпоху Антонинов, – усыновление. Преемником Юстиниана стал один из его племянников, Юстин, кюропалат, женатый на Софии, племяннице Феодоры[140]. После девяти лет правления, в 574 году, у него случились приступы безумия, сделавшие необходимым назначение второго императора. В момент просветления Юстин усыновил как сына и назначил Цезарем одного из своих лучших военачальников, победителя аваров, Тиверия, фракийского происхождения, которого знал с детства. Юстин умер в октябре[141], после того как даровал Тиверию титул Августа, который и сменил его без затруднений, и в конце своего очень короткого правления (578-582) выдал одну из своих дочерей замуж за одного из самых видных генералов, Маврикия, из семьи римлян, осевшей в Каппадокии, создал его Цезарем, а затем на смертном одре – Августом (13 августа 582 г.)[142]. Маврикий, напротив, возымел амбиции основать династию и в 590 году провозгласил Августом своего старшего сына Феодосия, в возрасте 4 лет[143]. Более того, в своем завещании он разделил Империю между своими сыновьями, отдав Феодосию Восток, а Тиверию – Рим и Запад[144], но военный мятеж, который его сверг, сделал эти распоряжения тщетными.

Первой задачей, вставшей перед преемниками Юстиниана, было восстановление порядка и финансового положения, подорванного в значительной степени тяжелой данью, выплачиваемой Персии или варварам в виде субсидий или аннон[145]. Юстин сразу по своем восшествии показал, что хочет исцелить эти язвы, приказав сначала вернуть краткосрочные, более или менее принудительные займы, с помощью которых его предшественник пополнял казну[146], и, как будет видно, предпочел войну экономической зависимости, в которой Империя находилась по отношению к варварам. Но, простив, в качестве подарка по случаю восшествия, недоимки по налогам, он впоследствии проявил большую строгость к налогоплательщикам, хотя и старался обеспечить в провинциях безопасность и правосудие[147].

Два преемника Юстина, Тиверий и Маврикий, управляли государством с той же мудростью, но Тиверий, лишь ненадолго занявший трон, оставил о себе репутацию либерального и щедрого государя, дошедшую даже до Запада[148]. Маврикий же, напротив, обладая замечательными качествами – военачальник, образованный человек, хороший администратор, полный человеколюбия и заботы о помощи нуждающимся[149] – стал непопулярным, особенно в армиях, проводя политику экономии, которая создала ему славу скупца и стала причиной его падения. Он также нажил себе много врагов, отстраняя превосходных генералов и заменяя их неспособными родственниками и фаворитами[150], а также слепо покровительствуя партии Зеленых[151].

В религиозных вопросах Юстин II и его два преемника проявили такую же умеренность, такое же стремление к умиротворению, и эта политика, столь отличная от политики Юстиниана, облегчалась для них взаимными раздорами среди сект яковитов[152]. Юстин начал с того, что отозвал всех сосланных епископов, кроме патриарха Евтихия, но, все еще проникнутый методами своего дяди, преследовал химеру примирения. Первый Энотикон, опускавший Халкидонский собор, сменился конференциями, которые ни к чему не привели (567). Второй Энотикон, заранее принятый вождями яковитов, был навязан всем силой; тюремные заключения и преследования возобновились (571)[153].

Тиверий положил этому конец и в 574 году даже вернул на патриарший престол Евтихия, сосланного с 565 года[154]. Маврикий проявил такую же умеренность, оставаясь верным православию: однако, когда был затронут политический интерес, он проявлял большую твердость[155].

С другой стороны, именно в его правление впервые встал вопрос об отношениях между Святым Престолом и императорским правительством, уже не по поводу догматов, как прежде, а на юридической почве. Хотя в принципе папа Григорий Великий (590-604) признавал себя подданным императора[156], он, тем не менее, требовал всех прав апостольского престола над всеми церквями как в духовном, так и в дисциплинарном отношении: отсюда его вмешательства в дела восточных патриархатов и Константинопольского, чьи апелляции он принимал[157]; отсюда конфликт о первенстве, вспыхнувший при его предшественнике Пелагии II и патриархе Иоанне Постнике по поводу титула «вселенский»[158]; отсюда, наконец, его разногласие с Маврикием по поводу закона, запрещавшего чиновникам, солдатам и куриалам вступать в монастыри до сдачи ими отчетов или завершения срока службы. Впрочем, этот конфликт не имел той остроты, которую ему иногда приписывают, и, кажется, закончился компромиссом[159]. Папа же, тем не менее, позиционировал себя как верховный хранитель христианской дисциплины, даже по отношению к императору, и в этом заключалась большая новизна.

Из всех трудностей, оставленных Юстинианом своим преемникам, самой большой была защита Империи, и в этом вопросе, как и в предыдущих, у них заметна преемственность взглядов и политических действий, продиктованная обстоятельствами и приведшая к перевороту в политике их великого предшественника. Юстиниан направил все свои усилия на Запад и считал, что защищает границы организацией мощно укрепленного лимеса и раздачей аннон, замаскированной дани, соседним народам. Юстин II и, после него, Тиверий и Маврикий организуют оборону на Западе, стремятся отменить дань, обременяющую бюджет Империи, и приобрести преобладание на Востоке, в Армении, в странах Кавказа, великолепных территориях для вербовки, где они могли бы набирать армии, необходимые для защиты границ, но лишь после устранения персидского господства в этих регионах. Эта политика требовала денонсации обременительного договора, подписанного Юстинианом в 562 году, и войны с Персией. Мир, заключенный на 50 лет, был thus разорван по прошествии 10 лет: война, начавшаяся между Империей и Сасанидами, должна была продлиться полвека, вплоть до разгрома Персии Ираклием.

Ей предшествовала дипломатическая борьба за вассалов и соседей двух империй. Юстин заключил союз с каганом западных тюрок, выходцев с Алтая, которые, восстав против монголов (Жуань-жуаней), основали великую империю, простиравшуюся от границ Китая до Трансоксианы и находившуюся в конфликте с Персией[160]. Он также завел связи среди армянских подданных персов[161] и среди иберов, которых неумение и жестокость персидских наместников толкнули на восстание[162]. В 572 году, после того как Юстин отказался выплачивать дань, причитавшуюся Персии по договору 562 года, война началась на границах двух империй и велась Юстинианом, внучатым племянником великого императора, который захватил Двин, но не смог помешать царю Хосрову взять важную крепость Дару (май 573)[163]. Болезненное состояние Юстина II вынудило императорское правительство заключить перемирие, в течение которого Тиверий, провозглашенный Цезарем, смог провести важные наборы войск (574)[164]; затем, в ходе тех же переговоров, направленных на продление перемирия, Хосров внезапно вторгся в римскую Армению, не смог взять Феодосиополь (Эрзурум), двинулся на Каппадокию, но под Мелитеной столкнулся с силами Юстиниана, который заставил его армию в беспорядке переправиться обратно через Евфрат и нанес ей самое крупное поражение, которое персы когда-либо терпели в ходе этих войн (575)[165]. Юстиниан вновь занял Персармению, но недисциплинированность его армии, состоявшей из варваров, стоила ему нескольких поражений, которые сорвали переговоры о заключении мира (576-577)[166].

Вновь в 578 году Хосров прервал переговоры и вторгся в римскую Армению, но нашел против себя Маврикия, которого Тиверий заменил Юстиниана в качестве стратига-автократора. С Маврикием война вступила в решающую фазу. Располагая хорошо обученной армией, состоявшей из варваров и, что было новшеством, из рекрутов, набранных им в Малой Азии и Сирии, он заставил персов отступить и сам занял персидскую Арзанене вплоть до озера Ван[167]. Смерть старого Хосрова Ануширвана (579) сорвала новые переговоры, так как его сын и преемник Хормизд IV был настроен продолжать войну[168]. Разногласия с главой арабских вспомогательных отрядов, гассанидом Мундаром, не позволили Маврикию двинуться на Ктесифон (580)[169]: он, по крайней мере, предотвратил новое вторжение на римскую территорию и освободил Эдессу своей победой над персами при Константине (Телла-д'Манзалат) (581)[170].

Став императором, Маврикий сосредоточил все свои силы против Персии с вполне ясным намерением сокрушить ее мощь и перешел в наступление в Месопотамии уже в 583 году. Война продолжалась в этом регионе восемь лет (583-591). Мятеж императорской армии, вызванный сокращением жалования, помешал римскому наступлению (588), несмотря на его победы[171], и решение наступило не в результате военных действий, а из-за династической революции. Один из главных персидских военачальников, Бахрам, восстал против Хормизда, который был низложен, и, отказавшись признать права законного наследника, Хосрова II, провозгласил себя царем[172]. В Персии вспыхнула гражданская война, и Хосров, будучи полностью разбитым, не нашел иного выхода, кроме как бежать в Римскую империю, где по приказу Маврикия ему был оказан самый великолепный прием (февраль-март 590)[173]. Тем временем его сторонники сформировали новую армию в Азербайджане, и Хосров, сопровождаемый римскими войсками, разгромил армию Бахрама и вернул себе царство (591). В награду за оказанные ему услуги он уступил Империи Дару и Мартирополь, которые римляне не смогли отбить, и согласился на важное исправление границы[174].

По замыслу Маврикия и его предшественников уничтожение или, по крайней мере, нейтрализация Персии должна была развязать им руки на Западе. К несчастью, этот результат был достигнут слишком поздно, чтобы позволить Империи сохранить в неприкосновенности свою дунайскую границу и западные владения.

В 565 году северные границы были заняты лангобардами, гепидами и аварами. Нарсес завербовал лангобардов в свою армию, а Юстиниан пытался натравить их на гепидов, которые отняли у Империи Сирмий (Митровица) и Сингидун (Белград). Юстин II справедливо счел гепидов менее опасными, чем лангобарды, и в 566 году послал им помощь, заставив их пообещать вернуть Сирмий, но, поскольку они не сдержали своего обещания, он бросил их и позволил уничтожить их государство коалиции лангобардов и аваров[175]. Это была крупная ошибка, последствия которой немедленно дали о себе знать: авары, уже обосновавшиеся между Тиссой и Дунаем, заняли территорию гепидов, потребовали передачи Сирмия и уплаты дани; встретив отказ, они опустошили Далмацию и Фракию и добились в 571 году договора, который оставлял им земли гепидов, кроме Сирмия[176]. Со своей стороны, подталкиваемые своими союзниками, лангобарды вторглись в Италию с намерением обосноваться там[177].

Это было переселение целого народа, обрушившееся на полуостров с апреля 568 года, не встретившее имперскую армию, занятую борьбой с аварами. Единственными организованными силами были ополчения и гарнизоны городов, которые долго сопротивлялись под защитой своих стен. Поэтому завоевание шло очень медленно. Милан попал в руки Альбоина, который короновался там королем 4 сентября 569 года. Павия осаждалась три года, прежде чем пасть в 572 году[178]. Убийство Альбоина (июнь 572 г.), за которым последовал период анархии, когда лангобардская нация управлялась своими военными вождями, герцогами, еще более замедлило завоевание, но не грабежи сельской местности. Лишь после поражения единственной экспедиции, посланной Юстином в Италию в 575 году[179], произошло новое распространение лангобардов в долине По, в Альпах, где они столкнулись с франками, в Тоскане, в Апеннинах. Эти разбросанные поселения не образовывали сплошной территории. В 578 году лангобарды захватили порт Равенны, Классис, но не смогли занять сам город, чьи сообщения с Римом они перерезали, и начали атаковать Рим в 579 году. На просьбы римлян о помощи Тиверий отвечал посылками денег, чтобы подкупить лангобардских вождей и спровоцировать вмешательство франков[180].

Тиверий в это время перешел в наступление в Персии и одновременно отражал новую атаку аваров, чьи славянские вассалы безнаказанно грабили Фракию и проникали вплоть до Греции (578-581). Не имея армии, чтобы им противостоять, Тиверий придумал вступить против них в союз с аварами, которые, действительно, отобрали добычу у славян; но в ходе переговоров их каган Баян вероломно захватил Сирмий, последний имперский город в Паннонии, и, чтобы избежать новой войны, василевс был вынужден выплатить задолженность по дани, от которой отказался Юстин (582)[181]. Затем восшествие Маврикия вновь поставило все под вопрос (14 августа 582 г.), так как Баян не считал себя связанным по отношению к нему договором, заключенным с Тиверием, и послал свои орды во Фракию вплоть до портов Черного моря. Пришлось купить их отступление увеличением дани, но пока Маврикий был занят в Персии, авары, нарушив этот второй договор, направили против Империи славян, которые, с одной стороны, осадили Фессалонику (586), а с другой – продвинулись до стены Анастасия. Сами авары перешли Балканы после вторжения в Мёзию. На этот раз ответ был эффективным. Благодаря тактике, приспособленной к тактике врага, славяне были изгнаны из Фракии, а авары отброшены за Дунай после проигранной битвы под Адрианополем (587)[182].

Поглощенный своими планами завоевания Персии и сопротивлением нападениям аваров, Маврикий, не пренебрегая Западом, был вынужден ограничиться организацией там активной обороны, во-первых, создав в Италии и Африке единое командование путем сосредоточения гражданской и военной власти в руках экзарха, настоящего вице-императора, tasked with руководством обороной[183], а во-вторых, заключив союз с Хильдебертом II, королем франков Австразии, который обязался атаковать лангобардов[184].

С 584 по 590 год состоялось пять франкских экспедиций в Италию, но они не дали ожидаемых результатов. То франки бездействовали, и мы видим, как Маврикий требует у Хильдеберта субсидии, которые он ему послал[185], то они грабили регион для себя, то даже договаривались с лангобардами. Главное, они не могли скоординировать свои операции с операциями имперских войск, как случилось в 590 году, когда экзарх Роман не смог соединиться с ними в назначенный день, франки ушли обратно за Альпы, не дождавшись его, и thus сорвали planned атаку на Милан[186]. Империя, по крайней мере, сохранила свои позиции, и экзархи Смарагд (585-589) и Роман (589-596), несмотря на слабую численность, но также подкупая лангобардских вождей, смогли вернуть несколько важных позиций, как, например, порт Классис в 589 году[187].

После восшествия папы Григория Великого (февраль 590 г.) лангобардский вопрос принял другой оборот. Ариульф, герцог Сполето, внезапно атаковал Рим (лето 592 г.), в то время как герцог Беневента угрожал Неаполю. Перед бездействием экзарха Романа папа принял все меры обороны, и когда король Агилульф в свою очередь появился перед Римом, он не колеблясь подписал с ним перемирие за выкуп (594)[188]. С тех пор возник конфликт между политикой Маврикия и экзарха Романа, которые не хотели давать лангобардам передышки, и политикой папы, который понимал бессилие имперских сил и был озабочен прежде всего тем, чтобы не дать лангобардам занять Рим и избавить население от ужасов бесполезной войны. С другой стороны, Григорий находил основу для согласия в настроениях королевы Теоделинды, исповедовавшей католическую религию. После сильного сопротивления Маврикия[189] точка зрения папы в конечном счете возобладала, и новый экзарх, Каллиник, подписал в 598 году с королем Агилульфом перемирие, которое было возобновлено в 603 году[190].

В остальной части Запада влияние Константинополя, не будучи нулевым, могло быть лишь поверхностным. Провинция Африка, по-настоящему процветавшая при Юстине II, подверглась в 569 году вторжению мавров, чей вождь Гармул разбил последовательно три имперские армии, но был сам побежден и убит Геннадием (578), который, став экзархом Африки, завершил усмирение провинции (591)[191].

В Испании король везеготов Леовигильд (568-586) отнял у имперской провинции Севилью, Кордову, Сидонию в ходе войны, которую он вел против своего сына Эрменегильда, обратившегося в католичество и восставшего против него. Поддерживаемый имперским наместником, но преданный им, Эрменегильд был казнен, но его малолетний сын, Атанагильд, нашел убежище в Константинополе[192]. При преемнике Леовигильда, Реккареде, принявшем католичество, magister militum Коменциол, по-видимому, вернул себе значительную часть византийских владений[193].

Наконец, имперская дипломатия была очень активна в Галлии, особенно во время правления Маврикия, чей союз с Сигебертом против лангобардов стал поводом для многочисленных обменов письмами и посольствами. Со времен правления Юстина один франкский принц, бастард Хлотаря, изгнанный своими, Гундовальд, нашел убежище в Константинополе, когда в результате интриги Брунгильды и знати Австразии он был приглашен приехать в Галлию требовать наследство своего отца. Маврикий, который, возможно, рассчитывал на него для воздействия на Хильдеберта II, отправил его с большой суммой денег. После первой неудачной попытки в 582 году Гундовальд был поднят на щит в Бриве и на время стал хозяином Южной Галлии, но после примирения Гунтрамна и Хильдеберта он был покинут своими сторонниками и убит предательски в Комменже (март 585)[194]. Маврикий, без сомнения, хотел использовать его для укрепления своего союза с Австразией, но не, как предполагали, для проникновения в Галлию, что было бы чистой химерой[195].

Начиная с 591 года успешный исход его войны с Персией позволил Маврикию посвятить все свои силы защите Империи от аваров и отозвать в Европу часть восточной армии с ее лучшим генералом, Приском[196]. Баян, который держался спокойно с своего поражения под Адрианополем (587), но готовился к реваншу, набросился на Сингидун, с которого взял выкуп, затем, соединившись со славянскими ордами у Сирмия, переправился через Саву по понтонному мосту, пересек Мёзию, достиг Черного моря у Анхиала, но не осмелился атаковать Константинополь и двинулся к Адрианополю. Приск попытался остановить его, но из-за малочисленности своих сил был вынужден запереться в Цуруле (Чорлу), затем, по слухам, что имперский флот собирается войти в Дунай, Баян договорился с Приском и отступил за не очень значительную компенсацию (592)[197].

Так началась война, которая должна была продлиться десять лет и главным предметом которой стало обладание переправами через Дунай. Кажется, целью Баяна было достичь Черного моря, как показывают его экспедиции 592 и 600 годов, когда он атаковал Добруджу и осадил Томы[198], с вероятным намерением воспрепятствовать проникновению имперских флотов в Дунай. Напротив, целью Маврикия, который хотел бы сам командовать своей армией[199], и Приска было полномасштабное наступление, которое позволило бы перенести войну за Дунай и достигнуть аваров и славян в их логовах. В 593 году Приск проник в Валахию и захватил лагеря, где славяне складывали свою добычу. К несчастью, мятежи его войск и атака аваров помешали ему продолжить наступление (594-595). Маврикий отозвал его и заменил своим братом, неспособным Петром, который не смог переправиться через Дунай (596-597). Вновь назначенный командующим в 598 году, Приск смог лишь отбить Сингидун, разрушенный аварами, и лишь в 601 году он осуществил свой план атаки на задунайский регион[200].

После кампании аваров в Добрудже, плохо оборонявшейся Коментиолом[201], и их внезапного появления перед Константинополем, Маврикий был вынужден подписать обременительный договор, но который он был намерен разорвать[202]. Поэтому он сосредоточил в Сингидуне две армии Приска и Коментиола. Авары не смогли помешать Приску переправить всю свою армию через Дунай, и благодаря искусным маневрам в ходе пяти кровопролитных для варваров битв – то выстраивая свои войска в каре, чтобы отражать их атаки, то яростно атакуя их, – он отбросил их в беспорядке за Тиссу, взяв несчетное число пленных. Никогда Баян, потерявший в ходе боев нескольких своих сыновей и сам чуть не попавший в плен, не терпел такого поражения. Достаточно было бы развить успех, чтобы навсегда уничтожить мощь аваров, но ошибки Маврикия и недисциплинированность армии сделали победы Приска бесплодными[203].

В несколько месяцев ситуация перевернулась. Маврикий вновь отозвал Приска и заменил его Петром; тот, проведя лето 602 года в бездействии, переправил через Дунай часть своих войск, которые перебили большое число варваров, но, когда они вернулись, нагруженные добычей, получили от Маврикия приказ провести зиму за рекой[204]. Немедленно они взбунтовались и, несмотря на своего командира, переправились обратно через Дунай, затем, после того как Петр тщетно просил Маврикия отменить свой приказ, мятежники подняли на щит одного из своих центурионов, Фоку, провозгласили его экзархом армии и двинулись на Константинополь[205]. Дело Маврикия было заранее проиграно: ненавидимый, публично осмеиваемый, он не имел более никакого престижа[206]. Цирковые партии (димы), которым он доверил защиту города, покинули его. 22 ноября, при приближении мятежников, он бежал с семьей и укрылся в церкви близ Никомедии. На следующий день Фока был провозглашен императором, а 27 ноября Маврикий и пятеро его сыновей, доставленные в Халкидон, претерпели там последнюю казнь[207].

4. Первый раздел Империи (602-642)

Несмотря на препятствия, с которыми они столкнулись, Маврикий и двое его предшественников сумели сохранить территориальные приобретения Юстиниана и даже улучшить положение на границах. К 602 году персидская угроза исчезла, лангобарды были нейтрализованы, а аварскому союзу был нанесен смертельный удар. Именно смутная обстановка внутри страны свела на нет эти победы. За восемь лет правления Фоки все достигнутые результаты были поставлены под вопрос, и к моменту прихода к власти Ираклия Империя оказалась под угрозой распада. Перед лицом грандиозной задачи, которая легла на их плечи, этот император и правители основанной им династии сражались с нечеловеческим мужеством и иногда даже казалось, что они близки к решительному успеху, однако вскоре опыт показал им, что концепция универсальной империи, защищаемой лишь силами одного Константинополя, более не соответствовала состоянию мира. Ираклиды против своей воли стали ликвидаторами политики Юстиниана. Вынужденные пожертвовать внешними провинциями, они, по крайней мере, сумели спасти Константинополь, а само отступление, к которому они были принуждены, позволило им легче противостоять на двух путях вторжения, которые шли от Дуная и с Востока. Этот период, отмеченный реформой государства, чьи институты были приспособлены к новым условиям, является, таким образом, решающим в истории Византии; старый orbis romanus (римский мир) прекратил свое существование; Восточная Римская империя обрела свои подлинные географические рамки[208].

Фока, необразованный солдат, выслужившийся из рядовых, деспотичный, вспыльчивый, жестокий и мстительный по характеру, опирался на низшие элементы армии и на демагогию больших городов, представленную димами. Против него были административная аристократия и часть военачальников, которых он пытался привлечь на свою сторону, как, например, Приск, победитель персов и авар, на дочери которого он женился[209]. В Италии, где Маврикий был непопулярен, новая власть была встречена с подлинным энтузиазмом[210], и до сих пор можно видеть остатки триумфальной колонны, воздвигнутой на Римском форуме в 608 году в честь Фоки[211]. Главным же образом, Фока, исповедовавший православие, имел наилучшие отношения с папой Григорием Великим, который умер в 604 году после триумфа своей мирной политики в отношении лангобардов[212], а также с его преемниками. Константинопольскому патриарху было запрещено принимать титул «вселенского», и Престол Святого Петра был признан главой всех церквей[213].

Трудности пришли со стороны Востока. Мятеж Нарсеса, который захватил Эдессу и Иераполь, полностью провалился[214]. Более серьезной была враждебность персидского царя Хосрова II, который лишь ждал случая, чтобы отобрать у Империи все ее уступки. Выступая как мститель за Маврикия, он поддержал авантюриста, которого выдавали за несчастного Феодосия[215] (605), затем осадил крепость Дара, ключ к Империи, которую он был вынужден вернуть, отвоевал ее через год и разрушил ее стены (604-605)[216]. Граница была открыта: персидская армия под командованием Шахина вторглась в римскую Армению, где взяла Феодосиополь (607), пошла осаждать Кесарию Каппадокийскую и посылала своих мародеров вплоть до Босфора, в Халкидон (610); другая армия, Шахрбараза, подчиняла города Верхней Месопотамии – Мардин, Амиду, Эдессу[217].

Смуту на Востоке еще более усилили меры, которые Фока, строгий православный, предпринял против монофизитов в Сирии и Египте, хотя те и не считали персов, за которыми следовали их несторианские епископы, освободителями[218].

В Константинополе Герман, с огорчением смотревший, как Империя ускользает от него, последовательно организовал два заговора с целью свержения Фоки. Первый, в начале правления, в котором он выдвинул вперед императрицу Константину, вдову Маврикия, и ее трех дочерей, закончился мятежом цирковых партий и был подавлен относительно мягко[219]. Во втором участвовали несколько высокопоставленных сановников, которые были выданы предателем и казнены, как и Герман, Константина и ее дочери[220] (605).

В провинциях царила подлинная анархия. Персидское вторжение обострило вековую ненависть между христианами и иудеями, которых обвиняли в помощи персам, рассматривавшимся ими как освободители, и которые, со своей стороны, вмешивались в распри цирковых партий, чтобы иметь возможность безнаказанно massacровать христиан[221]. В 608 году во всех городах Сирии вспыхнула гражданская война, где беспорядки усугублялись еще и восстанием монофизитов против императорских эдиктов. Репрессии, порученные Боносу, комиту Востока, были особенно жестокими в Антиохии и Лаодикии[222]. Затем антиохийские иудеи, в свою очередь, восстали и massacровали патриарха Анастасия (сентябрь 610), а Фока, свергнутый 5 октября того же года, не имел возможности подавить эти беспорядки[223].

Наконец, устав от этого отвратительного режима, недовольные нашли решительного предводителя в лице Ираклия, экзарха Африки, который имел славную карьеру в армиях Маврикия и который, по просьбе самого Приска и многих членов аристократии, организовал в 608 году экспедицию под командованием своего племянника Никиты, направленную в Египет, чьи силы казались ему необходимыми для успеха его предприятия. Лишь когда Никита, овладев Александрией, сумел удержать ее, несмотря на отвлекающий маневр Боноса, вынужденного вновь погрузиться на корабли, экзарх снарядил флот под командованием своего сына, Ираклия, который прибыл к Константинополю 2 октября 610, вошел в порт Софии, который был передан ему Зелеными, в то время как Фока, покинутый всеми, укрылся в церкви, откуда был извлечен на третий день и казнен[224]. В тот же день Ираклий, сын экзарха, был коронован императором патриархом[225].

Но падение Фоки не остановило бурю, обрушившуюся на Империю и отнявшую у нее за несколько лет все ее восточные провинции: в 611 году Шахрбараз захватил Антиохию, а импровизированная оборона, организованная Ираклием с помощью Приска и Филиппика в 612 году, не смогла предотвратить вторжение персов в Сирию, взятие Иерусалима (5 мая 614), откуда они увели патриарха и жителей в плен, завладев реликвией Животворящего Креста[226]. В 615 году, перейдя Малую Азию без сопротивления, Шахин захватил Халкидон. Ираклий попытался вести переговоры и отправил Хосрову через Сенат письмо, которое не получило ответа[227]. Завоевание Египта, чье зерно шло на пропитание Константинополя, и взятие Александрии (617-619) завершили бедственное положение Империи[228]. Казалось, восстановилась древняя империя Ахеменидов, и Ираклий подумывал бежать в Карфаген[229]. В то же время вестготские короли Сисебут и Свинтила отняли у Византии ее дальние владения в Испании[230], а дунайская граница, более не защищаемая, позволила аварам и славянам возобновить свои набеги. Славяне занимались пиратством в Средиземном море, а армия авар под командованием нового кагана, сына Баяна, появилась перед Константинополем (июнь 617), под предлогом переговоров попыталась заманить Ираклия в западню и подвергла предместья города и квартал Влахерны методичному разграблению[231].

Ираклий, в возрасте 35 лет при восшествии на престол, одаренный блестящими качествами и полный рвения, с подлинной доблестью взялся за грандиозную задачу по восстановлению Империи, наведя порядок, проведя реформу государства, реорганизовав армию и отвоевав у персов утраченные провинции. Еще больше, чем Маврикий, он подчинил всю свою политическую деятельность нападению на Персию, но ему сначала пришлось организовать свое правительство, найти финансовые средства, набрать и обучить новую армию. В этой внутренней работе, плохо нам известной, ему помогали Церковь и патриарх Сергий[232]. Желая основать династию, он сопричислил к власти своих двух первых детей сразу после их рождения и доверил своим родственникам, братьям, своему двоюродному брату Никите высшие государственные должности[233]. После смерти Евдокии (612) Ираклий вторым браком женился на своей племяннице Мартине (614), от которой имел девять детей, но этот брак, запрещенный канонами, способствовал падению его популярности[234].

Всецело поглощенный своими планами наступления на Персию, Ираклий провел несколько лет, воссоздавая крепкую и закаленную в боях армию, тренируя ее частыми учениями, возбуждая ее рвение воззваниями, представлявшими будущий поход как священную войну, и решив лично принять над ней командование, после того как назначил своего старшего сына своим преемником и вручил его опеку патриарху и магистру милитуму Бонусу[235].

Вместо того чтобы сначала попытаться вернуть Сирию и Египет, Ираклий решил атаковать Персию в самом сердце ее могущества, вовлекая против нее воинственные народы Армении и Кавказа. Он потратил шесть лет на осуществление этого замысла, достойного Ганнибала и делающего его величайшим стратегом, произведенным Римской империей со времен Траяна.

Его первой целью было разблокировать Малую Азию и проникнуть в Армению для усиления своей армии. Этот результат был достигнут в его первой кампании (622). Обойдя позиции Шахрбараза в Каппадокии, он отбросил его к Антитавру, затем проник в Армению, откуда весной 623 года внезапно вторгся в Мидию Атропатену (Азербайджан), едва не захватил самого Хосрова в Гандзаке (Тебризе) и отправился на зимовку в Закавказье, в долину Куры[236].

Персы ответили на эту атаку грозным контрударом. Хотя в 624 году Ираклий нанес им три поражения и захватил лагерь Шахрбараза у озера Ван, он не смог проникнуть в их страну и был вынужден, после ожесточенной борьбы со Шахрбаразом в районе истоков Евфрата, отступить в Киликию, а затем на линию Галиса (Кызылырмак) (625)[237]. Тогда Хосров предпринял последнее усилие, чтобы заставить своего противника отказаться от своего предприятия. В 626 году, заключив союз с аварами, он попытался отвлечь внимание на Константинополь. Пока Шахрбараз занимал Халкидон, а Шахин атаковал Ираклия, авары появились перед имперским городом (29 июня) и после бесплодных попыток переговоров начали его осаду; но защитники отразили страшные штурмы, следовавшие друг за другом с 2 по 7 августа, и после сожжения своих осадных машин каган отступил[238], а народ возблагодарил Панагию, спасшую город[239].

Не давая остановить себя этой диверсии, Ираклий оставил своего брата Феодора сдерживать Шахина и, поднявшись на север, достиг Лазики, заключил союз с тюркским народом хазар, которые не смогли помочь ему взять Тбилиси, и начал вторгаться в Персию, спускаясь по долине Тигра (декабрь 627). Его победа над персидской армией перед руинами Ниневии открыла ему дорогу на Ктесифон, и, последовательно занимая парадизы и королевские дворцы, он достиг нескольких льё от столицы (февраль 628)[240]. Там он узнал о падении Хосрова, свергнутого одним из своих сыновей, Кавадом, который поспешил заключить с ним мир (3 апреля)[241]. Персы немедленно эвакуировали всю Армению, но Шахрбараз, подняв мятеж, удерживал Сирию и Египет до лета 629 года[242]. После своего триумфального возвращения в Константинополь (август 629) Ираклий отправился получить Животворящий Крест, который сам вернул в Иерусалим (март 630)[243].

За несколько лет Ираклий разрешил вековой вопрос. Две державы, угрожавшие Империи на двух ее фронтах, были повержены. Государство Сасанидов билось в гражданских войнах; государство авар не смогло оправиться от поражения 626 года и не могло помешать своим вассалам, славянам, гуннам и булгарам, освободиться от его ига. Ираклий, воспользовавшись этими событиями, нашел союзника в лице Куврата, считающегося предком булгарских ханов (636)[244], и, не будучи в состоянии изгнать славян, обосновавшихся с начала VII века в Далмации, Истрии, Мёзии и вплоть до Македонии, он взял на службу Империи два югославских племени сербов и хорватов, которые были поселены в Иллирии[245] и начали принимать христианство[246]. Дунай и Евфрат вновь стали границами Империи.

Но победа не устранила внутренние трудности. В годы, последовавшие за его возвращением в Константинополь, Ираклий принял ряд важных мер, которые составили подлинную реформу государства. Именно тогда в своих протоколах он принимает титул василевса, который до тех пор не имел официального значения[247], он регулирует престолонаследие, чтобы предотвратить соперничество между детьми от двух его браков[248], и воссоздает свои военные силы на новых основах. Его победа предоставила ему в распоряжение территории Армении и Кавказа, чьи воинственные народы поставляли Империи своих лучших солдат. Ираклий сделал Армению территорией для рекрутского набора, поставив во главе ее представителей местной знати и предоставив им военную и гражданскую власть. Такова, вероятно, происхождение фемы Армениаков[249].

Таким образом, Ираклий стремился к порядку и единству во всех сферах, но, как и его предшественники, желание распространить это стремление на духовную сферу привело его к непоправимым ошибкам. Две серьезные проблемы требовали его усилий: вопрос иудеев, которые воспользовались распрями между димами, чтобы восстать и massacровать христиан, и которых справедливо обвиняли в содействии персидскому вторжению в начале правления Ираклия[250], и вечный монофизитский вопрос, который продолжал будоражить восточные провинции. Их оккупация персами в течение долгих лет привела к бегству или изгнанию православного духовенства и, особенно в Египте, к триумфу якобитов[251].

Что касается Ираклия, то не похоже, что меры, принятые им против иудеев, были вызваны религиозным фанатизмом. В 630 году он запретил им проживать в Иерусалиме, несомненно, чтобы избежать беспорядков и неизбежных ответных мер[252], но он не нашел иного решения для ассимиляции их с жителями Империи, кроме как принудить их к крещению, и обнародовал свой эдикт около 634 года, накануне арабского вторжения[253], – химерическая мера, которая могла лишь обострить ненависть иудеев к христианам.

Меры, которые он предпринял, подталкиваемый к тому же патриархом Сергием, для установления религиозного единства, имели еще более пагубные последствия. Сергий полагал, что нашел достаточно всеобъемлющую формулу, чтобы примирить якобитов с Халкидонским собором, утверждая, что единство личности Христа предполагает в Нем единственный образ действия, единственную энергию[254]. Уверенный в этом учении, Ираклий распорядился распространять его в Армении, где приверженность монофизитскому догмату была препятствием для лояльности по отношению к Империи[255]. Важным было присоединение Кира, епископа Фасиса, которого император назначил патриархом Александрии в 631 году, предоставив ему гражданские полномочия, необходимые для восстановления порядка в Египте[256]. Та же пропаганда велась по всей Империи, но натолкнулась на сопротивление патриарха Иерусалимского Софрония и монаха Максима[257], в то время как папа Гонорий, к которому Сергий обратился за советом, отнесся благосклонно к его доктрине[258]. Таким образом, умы были разделены, и императорский эдикт о вере (конец 634 года) был встречен довольно плохо, когда началось арабское вторжение[259]. Под вопросом была уже не православная вера, а само существование христианства.

Арабское вторжение, далекое от следования систематическому плану, было вызвано, без сомнения, силой экспансии новой религии, но, главным образом, слабостью сопротивления, которое завоеватели встретили перед собой. Набеги бедуинских племен на римской и персидской границах не были редкостью даже до ислама, и, с другой стороны, не говоря уже о караванах купцов и кочевых племенах, постоянно их пересекавших, персидская Месопотамия и Сирия уже содержали значительную долю оседлых арабов[260]. Вторжения в обе империи, начавшиеся еще при жизни Магомета, не были поэтому новостью, но после смерти пророка, когда Аравия была почти полностью обращена в ислам, эти экспедиции приобрели больший размах. В то же время, около 634 года, племя Бакр уничтожило арабское христианское государство Лахмидов, вассалов Персии, а силы под командованием Омейяда Йезида вступили в Палестину и разгромили ополчение, наспех собранное Сергием, правителем Кесарии, убитым в ходе боя[261].

Таким образом, арабы были вынуждены развить свой успех и вторглись одновременно в Персию и римскую Сирию, получив подкрепления. В Персии силы царя Йездигерда не смогли устоять перед потоком захватчиков; победа арабов при Кадисии отдала им Ктесифон, а победа при Нехавенде к югу от Экбатаны завершила разгром последнего Сасанида (637), который бежал в Трансоксиану, где был убит в 651 году[262]. В Сирии арабы, продолжившие свой марш и взявшие Дамаск, отступили при приближении значительной армии, посланной Ираклием, но из-за раздоров между византийскими военачальниками и предательства отряда христиан-арабов, битва, состоявшаяся на берегах Ярмука (20 августа 636), обернулась катастрофой для империи и повлекла за собой эвакуацию Сирии, все города которой пали в руки врага[263]. В конце 637 года капитулировал Иерусалим, и халиф Омар торжественно вступил в него (февраль 638)[264], затем настала очередь Антиохии, Кесарии, Эдессы и римской Месопотамии (639)[265]. В конце того же года Амр вошел в Египет.

Вместо того чтобы опомниться перед лицом такой катастрофы, Ираклий преследовал химеру присоединения якобитов к православию, чтобы бороться с их сепаратистскими тенденциями. Моноэнергизм дав недостаточные результаты, в конце 638 года был обнародован новый догматический эдикт – «Эктесис» (Изложение). Составленный Сергием и игуменом Пирром, которому предстояло стать его преемником, эдикт утверждал согласие между божественной и человеческой волями Христа, которое приводило к единой воле[266]. Вместо того чтобы успокоить умы, это монофелитское учение лишь сильнее разделило их, не заручившись согласием якобитов, и спровоцировало новый конфликт между папами и Константинополем[267].

Завоевание Египта, длившееся менее трех лет (декабрь 639 – июль 642), изначально не было запланировано Амром, выступившим с 4000 человек для простой демонстрации, но, не встретив сопротивления, он запросил у Омара подкрепления и, взяв Пелусий, вместо того чтобы углубляться в сеть рукавов Нила и каналов, двинулся через пустыню к вершине Дельты, к Гелиополю, где разбил гарнизон крепости Вавилон (Июль 640), которую затем осадил[268]. Это внезапное появление арабов посеяло ужас по всему Египту, плохо защищенному малообученными войсками. Охваченные паникой, жители городов бежали в Александрию. Патриарх Кир, начавший переговоры с Амром, был отозван в Константинополь и впал в немилость[269]; блокада Александрии длилась уже несколько месяцев, когда Ираклий умер 11 февраля 641 года, оставив Империю, которую он когда-то спас, в полном смятении[270].

Само престолонаследие, которое он урегулировал так, чтобы избежать соперничества, вызвало волнения, которые потрясали Империю в течение целого года и закончились трагедией – казнью Мартины и ее сына Ираклоны, после pronunciamiento (восстания) азиатской армии, в то время как Констант, сын Нового Константина, одиннадцати лет от роду, стал единственным Августом под опекой патриарха и Сената (ноябрь 641)[271].

Начало нового правления было отмечено окончательной потерей Египта. После взятия цитадели Вавилона (9 апреля 641) и Никиу (3 мая), за которым последовало подчинение Верхнего Египта, одна лишь Александрия еще держалась, но распри между военачальниками и мятежи цирковых партий мешали обороне[272]. Возвращенный в Египет с полномочиями, патриарх Кир появился там лишь для того, чтобы подписать с Амром договор о капитуляции (ноябрь), но окончательная эвакуация состоялась лишь одиннадцать месяцев спустя, 29 ноября 642 года[273].

5. Ликвидация вселенской Римской империи (642-728).

Существование вселенской империи, господствующей одновременно на Западе и на Востоке, было связано с обладанием Египтом. Это хорошо понимали Август и его преемники. После утраты этого источника богатства и мощи Империя была вынуждена сжаться в пределах географической сферы Константинополя. Но сначала ей предстояло спасти само свое существование, и это была задача последних трех Ираклидов.

Завоевание Египта, действительно, не остановило арабское наступление, которое атаковало все римские границы одновременно: завоевание Амром Кирены, Пентаполя, Триполи и проникновение арабов в оазис Феццана (642)[274]; после взятия Кесарии Палестинской (май 642) последовало вторжение в Киликию, а затем в 647 году – в Каппадокию Муавией, наместником Сирии, который достиг Фригии, в то время как один из его lieutenantов проник в Армению и разрушил крепость Двин[275].

Против этих многочисленных атак реакция имперского правительства сначала была довольно слабой. Экспедиция, отправленная в Египет, сумела отобрать Александрию, но не смогла удержать ее (645-646)[276]. Борьба была более ожесточенной в Армении, где речь шла о сохранении важнейшего источника военного рекрутирования; положение казалось тем более благоприятным для Империи, что большое число глав кланов и знати эмигрировало в Константинополь и занимало высокие посты, но упорство имперского правительства в стремлении подчинить Армянскую церковь византийскому патриархату и навязать ей признание Халкидонского собора[277] вызвало такое отчуждение от Империи, что в 653 году командующий армянской армией Феодор Рштуни заключил соглашение с Муавией и таким образом открыл страну арабам[278]. Экспедиция василевса Константа, который лично прибыл в Армению и добился подчинения католикоса Нерсеса II и многих знатных лиц, вернула Империи некоторый престиж[279], но успехи Муавии в Малой Азии (657-661) надолго оторвали Великую Армению от Византии, которая сохранила лишь часть древней Персармении[280] и продолжала набирать множество армян и грузин в свои армии.

Религиозная политика Константа имела еще более пагубные последствия на Западе. Африканская церковь в ходе религиозной борьбы была оплотом православия[281], и этим объясняется волнение, возникшее в провинции, когда множество египетских монофизитов, бежавших от арабского вторжения, нашли там убежище. Экзарх Георгий, при содействии монаха Максима, предпринял обращение новоприбывших в православие, добровольно или силой[282]. С другой стороны, папы Иоанн IV (640-642) и Феодор I (642-649) не переставали выражать свое осуждение «Эктесису», отмененному во время короткого правления Константина III (12 февраля – 25 мая 641), но вновь ставшему законом Империи. Именно после демарша папы Феодора в Константинополе в Карфагене состоялся публичный диспут о догмате между Максимом и патриархом Пирром (июль 645), в результате которого последний, объявив себя убежденным своим оппонентом, отправился в Рим и отрекся от монофелитской доктрины в присутствии папы Феодора[283].

Эта перемена далеко не принесла мира. Провинциальные соборы, проведенные в Африке, вновь осудили монофелитство, затем волнения приобрели политический характер. Экзарх Григорий, преемник Георгия, поднял мятеж (647), был провозглашен императором и, отправившись в Суфетулу (Сбейтлу), чтобы поднять берберские племена, столкнулся с арабским вторжением и погиб в бою. Тем не менее, Африка оставалась отделенной от Империи вплоть до 660 года[284]. С другой стороны, после соборов, проведенных в Африке, папа потребовал от патриарха Павла отречься от монофелитства и, получив отказ, отлучил его от церкви (647), но, по новому повороту событий, Пирр отрекся от своего отречения[285]. Императорский двор полагал найти решение этих трудностей, запретив под страхом самых суровых наказаний любые дискуссии об одной или нескольких волях – эдикт, названный «Типос» (Правило, 648) —[286], но это отрицательное решение было с негодованием отвергнуто, и папа Мартин, преемник Феодора, провел в Латеранской базилике собор, на котором 105 епископов осудили одновременно и «Эктесис», и «Типос» (октябрь 649)[287]. На этот протест правительство Константа ответило силовым ударом: папа был насильственно вывезен из Латеранской базилики экзархом Равенны Феодором Каллиопом (июнь 653), ночью посажен на корабль на Тибре и доставлен в Константинополь, куда прибыл лишь 17 сентября 654 года[288]. Там, обвиненный в государственной измене[289], он был подвергнут обращению как государственный преступник, предстал перед светским судом, был позорно лишен сана, заключен в тюрьму Претория вместе с ворами и убийцами, а затем сослан в Херсон, где умер после долгих мучений 16 сентября 655 года, в то время как Пирр был восстановлен на патриаршестве[290]. С подлинным ожесточением монофелитские вожди затем отомстили Максиму, попытавшись подкупить его, добиваясь его согласия с «Типосом», даже дошли до того, что добились его помилования (сентябрь 656), а затем, после его отказа, вновь бросили в тюрьму, где он, подвергнутый пыткам вместе с двумя своими учениками, умер мученической смертью 13 августа 662 года[291]. Это гнусное обращение вызвало возмущение современников и повредило делу монофелитства, от которого Констант, перед лицом арабской угрозы, в конце концов отказался[292]. Подлинного примирения не произошло, но полемика прекратилась.

Опасность, действительно, была pressing. Произошло новое событие, которое сделало угрозы ислама для христианского мира еще более грозными. Впервые со времен завоеваний Александра азиатская держава обосновалась на берегах Средиземного моря на постоянной основе[293], персы же смогли удержаться там лишь несколько лет и не успели извлечь из этого много преимуществ. Напротив, арабский наместник Сирии, курайшит Муавия, первым понял важность войны на море и в 649 году снарядил флот, который разграбил остров Кипр, захватил Арад (650) и побережье Исаврии, где были организованы верфи для строительства кораблей.

После трехлетнего перемирия, заключенного с Империей, последовал разграбление острова Родос (654), нападение на Крит и остров Кос (655) и, наконец, первая попытка атаковать Константинополь; пока одна армия вторгалась в Каппадокию, флот, вышедший из Триполи в Сирии, направился к проливам и нанес серьезное поражение имперской эскадре под командованием самого Константа[294]. Таким образом, Византия утратила господство на море, которым она обладала со времени уничтожения Вандальского королевства. Путь на Константинополь был открыт, но гражданская война, вспыхнувшая среди арабов после убийства халифа Усмана (17 июня 656)[295], вынудила Муавию отказаться от своих планов и подписать договор, по которому он признавал себя данником Империи (659)[296].

Провозглашенный халифом в Иерусалиме (июль 660), Муавия положил конец гражданской войне, и после убийства Али (24 января 661) его власть стала бесспорной, но ему пришлось потратить несколько лет на преобразование патриархального государства первых халифов в административную и военную монархию, что дало ему прозвище «Хосров арабов»[297]. Лишь около 670 года он смог возобновить свои планы против Константинополя. То, как Империя воспользовалась этой передышкой для организации своей обороны, трудно установить из-за скудости источников. В 658 году Констант возглавил экспедицию против славян и вернулся с множеством пленных[298], затем в 660 году он внезапно покинул Константинополь и надолго оставался в Фессалонике и Афинах. Оттуда во главе значительной армии, состоявшей в основном из армян, он отправился в Италию и высадился в Таранто, откуда сумел восстановить порядок в Африке, затем, казалось, начал наступление на лангобардов, но ограничился осадой Беневента, который капитулировал (663)[299]. После визита в Рим, где он был с большой пышностью принят папой Виталианом[300], Констант отплыл в Неаполь, затем отправился в Сиракузы, где обосновал свою резиденцию и куда приказал доставить императрицу и своих детей. Он прожил там пять лет и был убит в своей бане в 668 году дворцовым офицером[301]. Трудно угадать его истинные замыслы, но выбор Сиракуз в качестве резиденции, по-видимому, указывает на то, что он хотел организовать базу сопротивления арабам, расположившись между двумя бассейнами Средиземного моря, вблизи Карфагена и Африки[302].

Между тем, укрепив свою власть, Муавия возобновил свои атаки на Империю с суши и с моря[303], но уже с 670 года вся его активность была направлена в сторону Константинополя: его флот прошел через Геллеспонт, и командующий им эмир Фадалас обосновался на полуострове Кизик, отличной базе для нападения на имперский город[304].

На этот раз, по крайней мере, Византия не была застигнута врасплох. Престолонаследие после Константа едва не потрясло Империю. После его убийства армия провозгласила императором армянского стратига Мизизия, и для подавления этого мятежа потребовалась экспедиция[305]. В Константинополе трое сыновей Константа были коронованы как Августы[306], но лишь старший, Константин, в возрасте 14 лет, взял власть и, несмотря на мятеж войск Анатолика, требовавших трех императоров[307], отстранил от престола своих двух братьев, которые к тому же были жестоко изувечены[308]. Эти инциденты не помешали тем, кто осуществлял власть, внимательно следить за приготовлениями Муавии. Стены Константинополя были восстановлены[309], и был снаряжен значительный флот. Кроме того, в это время сирийский архитектор Каллиник продал Империи секрет морского огня или греческого огня – жидкости на основе нефти, которая легко горела на воде и которую метали с помощью труб, снабженных метательными аппаратами[310]. Это изобретение надолго обеспечило превосходство имперскому флоту, и его испытали во время осады Константинополя арабами.

В течение пяти лет подряд (673-677) арабский флот, зимовавший в Кизике, в начале каждой весны пытался прорваться в устье Золотого Рога. Каждый раз натыкаясь на хорошо организованную оборону, арабы в конце концов отказались от осады (25 июня 677), но, будучи сами осаждены в Кизике, потеряли большую часть своих войск, и, застигнутые во время отступления сильным штормом у берегов Памфилии, понесли настоящее бедствие, усугубленное атаками имперского флота[311]. Впервые ислам отступил, и Византия стала рубежом, достигнутым арабским вторжением. Муавия подписал с Империей мир на тридцать лет[312].

К несчастью, за этим великим успехом последовала катастрофа, которая тяжело отразилась на судьбах Византии. Около 642 года булгары, тюркский народ, обосновавшийся между Кубанью и Азовским морем, и чей хан Кубрат был союзником Ираклия, были атакованы своими сородичами, хазарами, которые заставили часть их народа принять свою верховную власть, в то время как другие, под предводительством Аспаруха, сына Кубрата, emigрировали на запад и заняли Добруджу[313]. Это внезапное вторжение вызвало сильное волнение в Константинополе, и в 679 году была организована экспедиция под командованием самого Константина IV, но она закончилась разгромом, следствием которого стало утверждение булгар в Скифии, где порты Черного моря, такие как Одессос (Варна), перешли в их руки, и в Мёзии между Дунаем и Балканами[314]. Эти провинции были населены славянами, которые, будучи многочисленнее захватчиков, слились с ними и в конце концов навязали им свой язык[315]. Быстро смирившись со своим поражением, Константин IV уступил Аспаруху территории, которые тот занял, обязавшись выплачивать ему ежегодную дань[316]. До сих пор Империя теряла внешние провинции, слабо связанные в географическом отношении с Константинополем: образование Болгарского государства затрагивало ее естественную сферу. Это был враг, прикованный к ее бокам, который перехватывал дунайские пути и становился постоянной угрозой для имперского города.

Ликвидация монофелитского спора и восстановление религиозного мира, нарушавшегося на протяжении более трех веков, принесли, по крайней мере, большое облегчение Империи. Этот результат был достигнут благодаря личной инициативе Константина IV, который, несмотря на оппозицию высшего духовенства, сам вел переписку с папами Доном и Агафоном (678-679)[317] и инициировал созыв Вселенского собора, который проходил в Константинополе, в императорском дворце, с 7 ноября 680 по 16 сентября 681 года.

Подготовленный многочисленными провинциальными синодами и консультациями с западными епископами, этот собор подлинно восстановил единство Церкви[318], и до своей смерти Константин IV поддерживал наилучшие отношения с папами. Несмотря на поражение, нанесенное ему булгарами, его 17-летнее правление было truly восстановительным, но он внезапно умер в 685 году в возрасте 32 лет, оставив после себя в качестве преемника 16-летнего сына, которому он дал великое имя Юстиниана[319].

Обладая замечательными качествами и энергичным характером, этот последний отпрыск Ираклидов унаследовал все пороки своих предков – неврастению Ираклия, violence и жестокость Константа II[320]. Очень тщеславный, он стремился во всем подражать своему знаменитому тезке, называя свою жену Феодорой, основывая города, которым давал свое имя, управляя Церковью и стремясь приобрести репутацию законодателя. Что следует признать в нем, так это его очень горячее желание поднять Империю и установить ее оборону на незыблемых основах, как против славян, так и против арабов. Отстранив советников своего отца, он создал правительство, которое твердо держал в руках, но чья фискальная политика и суровость должны были привести к его падению[321].

Обеспечить постоянную оборону границ и, прежде всего, защитить Константинополь силами прикрытия, размещенными во Фракии, – такова была оборонительная программа Юстиниана II, который, впрочем, лишь придал общий и систематический характер мерам, принимавшимся его предшественниками по обстоятельствам, день за днем. Именно в его правление мы видим первое развитие института фем, то есть армейских корпусов, расквартированных в провинциях, которые являются их базами для рекрутирования и чьи командиры осуществляют гражданскую и военную власть[322].

Вскоре после восшествия Юстиниана II собрание, созванное для проверки подлинности актов VI Вселенского собора, включало представителей фем: Опсикий, Анатолик, Фракисий, Армениаки, Карабисианы (флот), Италия, Сицилия, Африка[323]. Юстиниан II стремился расширить эту организацию и вновь заселить разоренные войнами регионы путем переселения народов. В 688 году, после возобновления мира с арабами и в соответствии с договором, заключенным с халифом, он принял в Империи 12 000 воинов-мардаитов из Ливана, не покорившихся мусульманскому господству, и поселил их с семьями, одних – в районе Атталии в Памфилии, других – на Пелопоннесе, на острове Кефалиния и в Эпире[324]. По тому же договору, уступившему ему половину острова Кипр, он переселил оттуда жителей на полуостров Кизик, обезлюдевший во время арабской оккупации (690-691)[325]. Наконец, после проведения экспедиции против славянских племен, опустошавших район Фессалоники (689), он завербовал большое их число, которые вошли в состав фемы Опсикий, переброшенной из Фракии в Вифинию для прикрытия Константинополя от атаки из Азии[326].

Юстиниану II приписывается авторство ряда органических законов, честь создания которых до сих пор отдавали иконоборческим императорам. Таков «Земледельческий закон», носящий имя Юстиниана и чьи положения, благоприятствующие развитию мелкой свободной собственности, согласуются с военной политикой этого принца[327].

Его вмешательства в религиозную сферу были не столь удачны. Не упуская, по крайней мере, ни одного случая утвердить свое православие, он созвал, как уже говорилось, большое собрание, одновременно церковное и светское, для сверки и удостоверения подлинности актов VI Вселенского собора[328], которые затем были отправлены в Рим. Руководствуясь похвальной мыслью, пораженный беспорядком и недисциплинированностью, царившими как в светском, так и в церковном обществе[329], Юстиниан II созвал в Константинополе собор, предназначенный для реформы канонической дисциплины, которой V и VI соборы не занимались. Этот собор, названный Пято-Шестым (Трулльским), как дополняющий работу двух предыдущих соборов, состоялся в 692 году в императорском дворце[330].

Все прошло бы хорошо, если бы собор, состоявший исключительно из восточных епископов, не выдвинул притязания считаться вселенским и законодательствовать для всей Церкви, не принимая во внимание политические и социальные различия и подчас очень древние традиции каждого региона и с характером враждебности к обычаям Запада и армянских церквей. Результатом стал новый конфликт между императором и папой Сергием, которого Юстиниан приказал доставить в Константинополь, но на этот раз тот был защищен против императорского посланца ополчениями Равенны и Рима[331].

Во внешней политике Юстиниан II при своем восшествии воспользовался гражданскими войнами в халифате, чтобы вернуть Армению, благодаря победоносной кампании Леонтия (686-687)[332], но этот успех был скомпрометирован грабежами войск и давлением, оказанным на армянское духовенство с целью заставить его подчиниться византийскому патриархату[333]. Затем, в 693 году, Юстиниан, полагая момент благоприятным, разорвал договор, заключенный с халифом, но был упрежден арабами, которые вторглись на римскую территорию и нанесли императору поражение, вызванное предательством славянских войск, следствием чего стала потеря Армении, которую арабы вновь заняли без сопротивления[334]. Это означало крах разумной политики мира, проводившейся до тех пор, и перспективу новой борьбы с исламом в момент, когда Империя окажется дезорганизованной внутренними смутами.

Властный и капризный характер молодого василевса, суровость и жестокость его двух фаворитов-министров – евнуха Стефана, сакеллария, и бывшего монаха Феодота, логофета казны, – вызывали многочисленное недовольство. Любое проявление оппозиции жестоко подавлялось, и тюрьмы были переполнены узниками, среди которых были военачальники, like Леонтий, завоеватель Армении[335], который замышлял со своими соратниками свержение Юстиниана. Освобожденный по истечении трех лет и назначенный стратигом Эллады, Леонтий осуществил свой замысел с такой легкостью, которая показывает, насколько дискредитирован был режим. Два министра Юстиниана были сожжены заживо, а он сам, доставленный на Ипподром, подвергся отсечению носа и был сослан в Херсон (694)[336].

Эта революция свидетельствовала о глубокой болезни, поразившей византийское общество. Своими промахами и эксцентричностью Юстиниан II подорвал привязанность населения и особенно армии к династии Ираклидов. А армия была преобладающей силой, и в армии царила недисциплинированность. Падение Юстиниана стало началом серии военных переворотов, которые следовали один за другим в течение 22 лет. С 695 по 717 год семь императоров были провозглашены и свергнуты по очереди, и этот кризис, самый серьезный со времен V века, едва не уничтожил Империю. Арабы, полагая, что она на последнем издыхании, sought нанести ей последний удар, подготовив верховное наступление на Константинополь. Завершение завоевания Африки, поход на имперский город через Малую Азию и развитие военного флота – таковы были отныне их цели.

Таким образом, с 695 по 717 год каждое из недолговечных правлений, сменявших друг друга среди волнений, отмечено новым бедствием. Во время правления Леонтия (695-698) борьба шла вокруг Карфагена, взятого Хасаном в 695 году, освобожденного патрикием Иоанном, главой naval экспедиции, отправленной в 697 году, и вновь окончательно захваченного Хасаном (весна 698), который начал сносить его до основания[337]. Африка уже наполовину была потеряна для Империи после экспедиции Укбы ибн Нафи, который, занявшись покорением берберов и обращением их в ислам, основал в 670 году в центре Визацены, на равном расстоянии от побережья и горных массивов, крепость Кайруан, предназначенную для сдерживания набегов новообращенных[338].

После потери Карфагона отступающий имперский флот сделал остановку на Крите, и военачальники, опасаясь гнева Леонтия, провозгласили императором друнгария фемы Кивирреотов Апсимара, который принял имя Тиверия, и легко сверг Леонтия[339]. В течение своего относительно долгого правления (698-705) ему пришлось защищаться от непрекращающихся заговоров, он не смог помешать арабам завершить завоевание Африки, продолженное Хасаном, а затем Мусой, который достиг Атлантического океана в 704 году[340], но организовал более эффективную оборону Малой Азии благодаря военным талантам своего брата Ираклия.

Не только Ираклий успешно защищал границу, но и вторгся в Сирию и дошел до Самосаты, где захватил большую добычу[341]. Попытка вторжения в Армению имела меньший успех, несмотря на мятеж генералиссимуса Смбата против арабов[342].

Реальные усилия Тиверия III по защите Империи были прерваны событием, доведшим смятение до крайности, – реставрацией Юстиниана II. После романтических приключений, несколько раз будучи на грани выдачи Тиверию III, он бежал из Херсона к хазарам, чей хан выдал за него замуж свою сестру (704), затем, после опасного плавания, – к булгарскому хану Тервелу, который дал ему небольшую армию, с которой он силой проник в Константинополь, без какого-либо сопротивления со стороны Тиверия (сентябрь 705)[343]. В течение этого второго правления, длившегося шесть лет, Юстиниан занимался лишь своими местью и, охваченный подлинной бешеной яростью, изобретал самые изощренные пытки, чтобы наказать всех, кто причинил ему вред[344]. Ужасающая военная расправа в Равенне (709) была ordered в отместку за равеннское ополчение, которое четырнадцать лет назад помешало аресту папы Сергия[345]. В то же время новый папа, Константин VI, был вызван в Константинополь и был принят там с величайшими почестями, чтобы отбыть обратно в 711 году, вероятно, после некоторых уступок императору относительно Трулльского собора[346]. Юстиниан хотел прежде всего отомстить Херсону, где его плохо приняли, и это стало причиной его гибели.

Три экспедиции, действительно, были отправлены в Херсон с самыми беспощадными приказами. Первая, под командованием Стефана Асихаста, привезла в Константинополь нескольких notable лиц, что показалось Юстиниану недостаточным; вторая была уничтожена бурей. Узнав, что император готовит третью, жители Херсона восстали, призвали на помощь хазар, massacровали членов миссии, отправленной Юстинианом, и провозгласили императором армянского стратига, сосланного при Тиверии за мечты о власти (по Феофану), Вардана, который принял имя Филиппика. После тщетной попытки осадить Херсон, командующий третьей экспедицией, Мавр, перешел на сторону нового василевса и доставил его в Константинополь.

Юстиниан, попытавшийся оказать сопротивление с отрядом булгар, был схвачен и обезглавлен (декабрь 711)[347]. С ним угасла династия Ираклия; Империя была отдана на произвол судьбы.

Филиппик, чье правление длилось 17 месяцев (декабрь 711 – 3 июня 713), оказался совершенно не на высоте грандиозной задачи, которая его ожидала. Принадлежа к семье, оставшейся верной монофелитству, он захотел навязать эту устаревшую доктрину всей Империи, приказал уничтожить изображение VI Вселенского собора, сжечь его акты, сместил патриарха Кироса и опубликовал догматический эдикт, который папа отказался принять[348]. Будучи армянином, он предпринял попытку вернуть свою родную страну в лоно византийского патриархата и изгнал всех, кто сопротивлялся. Результатом стал исход армян к арабам и новые протесты Армянской церкви против халкидонитов. С этого момента армяне перестали рассчитывать на Византию для освобождения от арабского ига[349].

Напротив, никаких усилий для защиты границ не предпринималось. В 717 году под предлогом мести за их союзника Юстиниана булгары пришли разорять Фракию, и имперская армия была настолько дезорганизована, что для их изгнания пришлось перебросить в Европу войска фемы Опсикий[350]. Именно этот момент арабы выбрали, чтобы возобновить свое продвижение через Малую Азию и достичь Черного моря, где эмир Месопотамии взял Амасию в Понте (712), в то время как на западе Аббас занял Антиохию Писидийскую (713)[351]. 3 июня этого года Филиппик был assassinated в результате заговора, организованного комитом фемы Опсикий[352].

Его преемником стал гражданский чиновник, протоасекрет Артемий, принявший имя Анастасия. Его первой заботой было восстановить православие и наказать убийц своего предшественника[353]. Положение Империи и даже всего христианского мира было truly трагическим. Вестготская Испания была завоевана арабами за три года (722-724), и в Константинополь прибыл беглый архиепископ Толедский[354]. Осведомленный о беспорядках, царящих в Империи, халиф Валид подготовил грозное наступление на имперский город, который оказался в 714 году последним оплотом христианства.

В течение своего недолгого правления (июнь 713 – январь 726) Анастасий II принял все меры обороны, которые были в его власти: отправка миссии в Дамаск для получения сведений о арабских приготовлениях, создание запасов зерна в государственных хранилищах, приказ жителям Константинополя запастись провизией на три года, снаряжение флота, починка стен[355]. Но его добрая воля не могла справиться с недисциплинированностью армии. Войска фем, собранные на Родосе для атаки на арабский флот, взбунтовались, убили своего генерала, отплыли в Константинополь, высадились в Адрамиттии в Мисии и против его воли провозгласили императором сборщика налогов, которого назвали Феодосием. К восставшим присоединилась фема Опсикий[356] (август 716). Хотя мятежники овладели Хрисополем, сопротивление Анастасия длилось шесть месяцев, и они вошли в Константинополь лишь благодаря предательству. Анастасий отрекся от престола и стал монахом в Фессалонике, но это решение не прекратило гражданскую войну перед лицом врага. Большинство азиатских фем отказались признать Феодосия III: Лев Исавр, стратиг Анатолика, и Артавасд, стратиг Армениаков, объединились для похода на Константинополь, не без переговоров с арабами, занимавшими Галатию. 25 марта 717 года Феодосий, отрекшись от престола, был коронован императором патриархом Германом[357]. С ним должна была закончиться period анархии, длившаяся двадцать два года и угрожавшая самому существованию Империи.

Примечания к первой книге.

[1] С 286 по 392 год (за 106 лет) две половины Империи были объединены всего лишь в течение 25 лет.

[2] ЛОТ (Ф.), Германские нашествия, 65-71; ШЮТТЕ, Восстание Леона Торника (1047), 349-354; БЬЮРИ (Дж. Б.), История Поздней Римской империи, 109-115; ЛОТ (Ф.), Судьбы Империи на Западе с 395 по 888, Всеобщая история (Средние века), 25-27; РУФИН АКВИЛЕЙСКИЙ, Церковная история, кн. IX, Патрология Латинская, т. XXI, стр. 540.

[3] БЬЮРИ (Дж. Б.), История Поздней Римской империи (802-867), I, 127-135; КУЛАКОВСКИЙ, История Византии, I, 160-168 (наиболее полное изложение). Современники поняли важность события, о котором Синезий, находившийся тогда в Константинополе, рассказал в романе с ключом: «О Провидении», Патрология Греческая, т. LXVIII, стр. 1209 и след.

[4] ПАРГУАР, Византийская церковь с 527 по 847 гг., I, 520-521; БЬЮРИ (Дж. Б.), История Поздней Римской империи, I, 235-237; ТОЕСКА (П.), История итальянского искусства, I, 330 (флорентийский диск, изображающий Аспара в консульском облачении); Католическая энциклопедия истории и географии, 1062-1066.

[5] БЬЮРИ (Дж. Б.), указ. соч., I, 314-316, изложение по протоколу интронизации, сохраненному Петром Патрикием, КОНСТАНТИН VII БАГРЯНОРОДНЫЙ, (О церемониях византийского двора), 745-769.

[6] За исключением Евдоксии, дочери Феодосия II, и ее двух дочерей, в то время находившихся в плену у Гейзериха.

[7] БРЕЙЕ (Л.), Кризис Римской империи в 457 году, Оттиск из М. С., 1929, стр. 86-87.

[8] БРЕЙЕ (Л.), Кризис Римской империи в 457 году, стр. 89; Католическая энциклопедия истории и географии, 1064. Согласно Феодориху, бывшему тогда заложником в Константинополе, Аспар якобы отказался от Империи для себя (Anagnosticum regis, А. А., XII, 425).

[9] Католическая энциклопедия истории и географии, 1066; ШТАЙН (Э.), История Поздней Римской империи, I, 529-534; БЬЮРИ (Дж. Б.), указ. соч., I, 316-320. Переговоры велись в Халкидоне, где Лев притворился, что примирился с Аспаром.

[10] Именно по этой причине Теодорих Страбон, после разграбления Македонии, заключил договор с Львом в 473 году. Об этом договоре: ШТАЙН, указ. соч., I, 534.

[11] В результате заговора, организованного Вериной, вдовой Льва, Зенон укрылся в Исаврии, Католическая энциклопедия истории и географии, 1237-1239; БЬЮРИ, указ. соч., I, 391.

[12] Согласно договору, заключенному между Львом и Теодемиром, отцом Теодориха, который только что разграбил Иллирик, ШТАЙН (Э.), указ. соч., I, 527.

[13] ЛОТ (Ф.), Судьбы Империи на Западе с 395 по 888, Всеобщая история (Средние века), I, 1928, стр. 107; БЬЮРИ, указ. соч., I, 421-422; МАРТРУА (Ф.), Запад в византийскую эпоху: Готы и Вандалы, 15.

[14] Согласно некоторым источникам, это Теодорих предложил Зенону завоевать Италию (А. А., V, 132-133; ПАВЕЛ ДИАКОН, О деяниях лангобардов, С. Р. Л., I, 100). Согласно другим, предложение исходило от Зенона (Аноним Валезия, Вторая часть, IX, I, стр. 316; ИОРДАН, Романа и Гетика, V, 1, 9). Первое свидетельство наиболее правдоподобно. Теодорих только что предоставил убежище вождю ругиев, изгнанному из своего королевства Одоакром, МАРТРУА, указ. соч., 10-11. О характере власти, предоставленной Теодориху, Ф. ЛОТ, указ. соч., 111-112.

[15] Католическая энциклопедия истории и географии, 1447. О его интронизации, см. протокол, собранный Петром Патрикием, КОНСТАНТИН VII БАГРЯНОРОДНЫЙ, указ. соч., 769-782; ср. БЬЮРИ, указ. соч., I, 429-432.

[16] БЬЮРИ, указ. соч., 432-433.

[17] ГРУССЕ, Империя степей, 115-124; Ф. ЛОТ, Германские нашествия, 100-104; БЬЮРИ, указ. соч., I, 271-276. Рассказ о посольстве Приска в 448 г., ПРИСК ПАНИЙСКИЙ (Отрывки о посольствах), Собрание древних греческих историков, IV, 69-110; БЬЮРИ, указ. соч., I, 279-288.

[18] Эта дань составляла более ста фунтов золота, ЛИД (Иоанн), О магистратах римского народа, 132; ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, Хронография, 108 (от 5946 г.).

[19] Свод латинских надписей, III, 1, 734; ВАЙГАНД, Золотые ворота в Константинополе (оттиск из А. М., 1914, стр. 19).

[20] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, Восточный мир с 395 по 1081, Всеобщая история (Средние века), III, 42-43; ГУТЕРБРОК, Византия и Персия, 29-31; БЬЮРИ, указ. соч., II, 1-15; ХОНИГМАНН, Восточная граница Византийской империи с 363 по 1071, Византийская библиотека, 9-12; ШАПО (В.), Граница Евфрата от Помпея до арабского завоевания, 312-319.

[21] БРЕЙЕ (Л.), Кризис Римской империи в 457 году, 94-96; БЬЮРИ, указ. соч., I, 335.

[22] МАРТРУА, Гейзерих. Вандальское завоевание в Африке и уничтожение Западной империи, 133-136.

[23] МАРТРУА, Гейзерих…, 213-224; БЬЮРИ, указ. соч., I, 332-337.

[24] МАРТРУА, Гейзерих…, 253-255.

[25] ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, указ. соч., I, 187, 17-19.

[26] При Аркадии – Евтропий. При Феодосии II – соперничество между Пульхерией и императрицей Афинаидой Евдоксией, затем евнухом Хрисафием. ДИЕЛЬ (Ш.), Патрицианская республика. Венеция, Византия: величие и упадок. I, 7-10, 39-42.

[27] КРЮГЕР, История источников римского права, 381 и след.; БЬЮРИ, указ. соч., I, 232-235; ШТАЙН (Э.), История Поздней Римской империи, I, 431. С 448 года законы, изданные в Константинополе, более не отправляются в Рим (Милле, М. Г., 629-630).

[28] Феодосиев кодекс, XIV, IX, 3 (1); БРЕЙЕ (Л.), Заметки по истории высшего образования в Византии, оттиск Б. Н., III, 1926, стр. 7 и 82-94.

[29] МАСПЕРО (Ж.), Гораполлон и конец египетского язычества, оттиск Б. И. Ф. А. О., XI, 1914, стр. 164-195; ВИЛЬКЕН, Языческое и христианское из Египта, оттиск А. П., I, 1901, стр. 407-419.

[30] О разрушении храмов в Газе в 402 г., МАРК ДИАКОН, Житие Порфирия, епископа Газы, XLVII-LXX и гл. 63-69.

[31] АСМУС, Пампрепий… Византийский временник, XXII, 1913, стр. 326. То же в Александрии. О Иоанне Филопоне, МАСПЕРО (Ж.), История патриархов Александрии (518-610), 47.

[32] Как, например, в Александрии, окрашенной кровью убийства Ипатии (март 415). БЬЮРИ, указ. соч., I, 216-221.

[33] Во время восстания Илла в 484 г., АСМУС, указ. соч., 336-337.

[34] См. ЗЕЙЕ, М. А. Х., 1904, стр. 30 и след.

[35] ЭССЕЛИНГ, Очерк византийской цивилизации, 24 (около 395 г., по св. Григорию Нисскому).

[36] ДЮШЕН (Л.), Разделенные церкви, 38-40; ДИЕЛЬ и МАРСЕ, Восточный мир с 395 по 1081, указ. место, 22-24.

[37] ФЛИШ и МАРТЕН, История Церкви, IV, 163-186; ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 26-28.

[38] Несторианство сохранилось в школе Эдессы, закрытой в 489 г. по приказу Зенона и перенесенной в Нисибин в Персию, ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 326-328; ЛАБУР, Христианство в Персидской империи…, 131-141. О распространении несторианства на Дальнем Востоке и стеле Си-ань-фу, Словарь христианской археологии и литургии, III, 1353-1385.

[39] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 211-217.

[40] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 220-223.

[41] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 219 и 224-240; ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 30-33.

[42] После смерти Маркиана (457), избрание на патриаршество Александрии монофизита Тимофея и убийство православного патриарха Протерия (28 марта), ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 280.

[43] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 34-35; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 284-297.

[44] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 42-46; Католическая энциклопедия истории и географии, II, 1449-1451; МАСПЕРО (Ж.), Военная организация византийского Египта, 23-25.

[45] ЛИД (Иоанн), О магистратах римского народа, III, 49, 138; БЬЮРИ (Дж. Б.), История Поздней Римской империи, I, 442-444.

[46] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 44.

[47] Католическая энциклопедия истории и географии, II, 1448; ЗИККЕЛЬ, Византийское право коронации до X века, оттиск Византийский временник, VII, 1898, стр. 522-523. До своего восшествия он якобы был отлучен от Церкви Евфимием, ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, Хронография, I, 134, 19-24.

[48] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 301-307.

[49] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 308-320.

[50] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 45; БЬЮРИ, указ. соч., I, 447-452.

[51] БЬЮРИ, указ. соч., II, 16; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., 65 и след.

[52] ДИЕЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 47-48.

[53] ВУЛИЧ (Н.), Происхождение и раса императора Юстиниана, 5-8.

[54] МАРЦЕЛЛИН КОМИТ, изд. Моммзена, от 521 г.; ДАРКО, Византийско-венгерские отношения во второй половине XIII века, 6-7, рис. 3 (консульский диптих Юстиниана).

[55] ДЮШЕН (Л.), Церковь в VI веке, 46; МАСПЕРО, История патриархов Александрии, 67.

[56] ОМАН (Ч.), История военного искусства в Средние века. II, 180; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 426-427.

[57] МАСПЕРО, указ. соч., 69-70: ВАСИЛЬЕВ, Византийский временник, XXXIII, 1933, 71.

[58] МИХАИЛ СИРИЕЦ, Всемирная хроника, II, 170-176.

[59] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 427-429; ДЮШЕН, указ. соч., 49-64; Переписка между папой и Константинополем (Collectio Avellana), Свод источников по истории Востока, XXXV: Письма императоров, понтификов и других с 367 г. до 553 г.

[60] БЬЮРИ, указ. соч., II, 156.

[61] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 435.

[62] Книга пап (Liber Pontificalis) Римской церкви, I, 276; Аноним Валезия, Вторая часть, 328.

[63] 4 апреля предыдущего года, БЬЮРИ, указ. соч., II, 23.

[64] Преамбула II Кодекса (начало). В своих эдиктах он вспоминает Энея, reipublicae princeps, царей Рима, великого Цезаря, благочестивого Августа.

[65] Мозаики хора Сан-Витале в Равенне: вход Феодоры в базилику. Репродукция, НИКИФОР ПАТРИАРХ, Краткая история, Бревиарий, табл. X.

[66] ДИЕЛЬ, Феодора, императрица Византии, о ее религии, там же, 233-288.

[67] Кодекс Юстиниана, преамбула I, к сенату.

[68] Кодекс Юстиниана, преамбула II.

[69] Кодекс Юстиниана, преамбула III; Дигесты, преамбулы 1 и 2; Институции, пролог.

[70] ДИЕЛЬ, Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке, 455-456; БЬЮРИ, указ. соч., II, 39-48, 71-74; Основные источники: ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, Война с персами, I, 24-25; МАРЦЕЛЛИН КОМИТ, от 532 г.; ИОАНН МАЛАЛА, Хронография, Патрология Греческая, XCVII, 688-690. Диалог между Юстинианом и партиями на Ипподроме (11 января) у Феофана. Этот мятеж носит название Восстания «Ника», от боевого клича insurgents. ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, Хронография, 88 (от 6024 г.).

[71] ДИЕЛЬ, Руководство по византийскому искусству, 154-156; ОН ЖЕ, Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке, 467-495.

[72] Свод гражданского права, Кодекс Юстиниана, XI, 9-10; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 442-443.

[73] Восточнохристианское обозрение, II, 1897, стр. 482 и след.; ДЮШЕН (Л.), Церковь в VI веке, 276-280; МИХАИЛ СИРИЕЦ, Всемирная хроника, II, 207-208.

[74] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 445.

[75] Свод гражданского права, Кодекс Юстиниана, IV, 20; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 447.

[76] ДЮШЕН, Протеже Феодоры, М. А. Х., 35, 1915, 57-79.

[77] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 448-449.

[78] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 449-451. ДЮШЕН, Церковь в VI веке, 82-85; Кодекс Юстиниана, I, 6-7.

[79] ДИЕЛЬ, Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке, 381-385 и 394-398.

[80] ДИЕЛЬ, Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке, 387-396; БЬЮРИ, История Поздней Римской империи, II, 91-92.

[81] МАРТРУА, Запад в византийскую эпоху: Готы и Вандалы, 213-221; ДИЕЛЬ, указ. соч., 173-174.

[82] МАРТРУА, указ. соч., 155-174 и 260-279.

[83] ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, Война с готами, I, 5 и 13.

[84] Несмотря на мнение Иоанна Каппадокийского, ПРОКОПИЙ, Война с вандалами, I, 10.

[85] О его происхождении, БРЕЙЕ (Л.), в Католической энциклопедии истории и географии, VII, 776 и след.

[86] ДИЕЛЬ, Юстиниан и византийская цивилизация…, 174-177; МАРТРУА, указ. соч., 226-253; БЬЮРИ, указ. соч., II, 129-139.

[87] Кодекс Юстиниана, I, XXVII, 1 и 2 (прагматическая санкция, данная Велизарию, организующая военный режим); ДИЕЛЬ, Византийская Африка, 98-101.

[88] ДИЕЛЬ, указ. соч., 51-86.

[89] ДИЕЛЬ, Юстиниан и византийская цивилизация, 182-183; МАРТРУА, Запад в византийскую эпоху: Готы и Вандалы, 283-284.

[90] Теодат только что узнал, что готы вновь взяли Салоны. ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, «Война с готами», I, 6-7; МАРТРУА, указ. соч., 284.

[91] ДИЛЬ, «Юстиниан…», 183-185; МАРТРУА, указ. соч., 290-292 и 309-360.

[92] МАРТРУА, указ. соч., 361-389.

[93] ДИЛЬ, указ. соч., 187-189; МАРТРУА, указ. соч., 390-403. Готы предлагали Велизарию сделать его императором Запада, ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, указ. соч., II, 29.

[94] ПРОКОПИЙ, указ. соч., I, 20 (Феделиус назначен на эту должность Велизарием).

[95] Novellæ Justiniani, 8 и 17 (535); ДИЛЬ, «Юстиниан…», 276-280; ШТАЙН, в «Byzantinische Zeitschrift», XXX, 378, приписывает большую часть этих реформ Иоанну Каппадокийскому.

[96] Novellæ Justiniani, 5 (535).

[97] ЮСТИНИАН, эдикт, XIII; о его дате, РУЙЯР (Г.), «Администрация византийского Египта», 20-25.

[98] МАСПЕРО (Ж.), «История патриархов Александрии», 100-123; МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 208-220; ДИЛЬ, «Феодора, императрица Византии», 255-260.

[99] ФЛИШ и МАРТЕН, «История Церкви», IV, 453-455; «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 287-288; ЛИБЕРАТ, «Breviarium causæ Nestorianum et Eutychianorum», 1038 и след.

[100] ДИЛЬ, «Феодора…», 261-263; ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 96-97; Novellæ Justiniani, 42 (6 августа 536); ИОАНН ЭФЕССКИЙ, «Церковная история», 245 и след. Арабо-яковитский синаксарь в «Patrologia Orientalis» III, 3, 418-419.

[101] ДЮШЕН в «Mélanges d'archéologie et d'histoire», 1915, 62 и след.; о деятельности Иакова Барадея, МАСПЕРО, указ. соч., 183 и след.; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 456.

[102] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 457-458; «Liber pontificalis…», I, 291-293; ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 151-154.

[103] ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, «Война с персами», I, 19; договор возобновлен при Маркиане в 451, ПРИСК ПАНИЙСКИЙ («Excerpta de legationibus»), «Fragmenta Historicorum Graecorum», IV, 69-110; ВИЛЬКЕН, «Языческое и христианское из Египта», 396-436; ДЮШЕН, «Разделенные Церкви», 290.

[104] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 518-519.

[105] В 539, ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, «Война с готами», II, 4; «Война с персами», II, 1; МАРТРУА, «Запад в византийскую эпоху…», 401-402.

[106] ПРОКОПИЙ, «Война с персами», II, 8-11, ДИЛЬ, «Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке», 213-215.

[107] Об условиях: ГУТЕРБОК, «Византия и Персия», 57; ХОНИГМАНН, «Восточная граница Византийской империи с 363 по 1071», «Corpus Bruxellense», 1935, с. 20; ФИЛИППСОН, «Византийская империя как географический феномен», 172.

[108] ПРОКОПИЙ, «Война с готами», III, 1; ДИЛЬ, «Юстиниан…», 191-193; о его проектах, С. РЕЙНАК в «Annuaire de l'Institut de Civilisation Romaine», 1906, с. 213.

[109] ПРОКОПИЙ, «Война с готами», III, 13-20.

[110] ПРОКОПИЙ, «Война с готами», III, 20-22; ДИЛЬ, указ. соч., 193-196.

[111] ПРОКОПИЙ, «Война с готами», IV, 32; ЛОТ (Ф.), «Судьбы Империи на Западе с 395 по 888», «Histoire Générale (Moyen Âge)», I, 1928, с. 198; БЬЮРИ, «История поздней Римской империи», II, 261-269 и 288-291.

[112] ПРОКОПИЙ, указ. соч., IV, 34. 35; МАРТРУА, указ. соч., 541-546. БЬЮРИ, «История поздней Римской империи», II, 270-274.

[113] МАРТРУА, указ. соч., 547-593; ДИЛЬ, указ. соч., 199-200; БЬЮРИ, указ. соч., II, 274-281.

[114] ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», «Scriptores Rerum Langobardicarum», II, 4; ДИЛЬ, указ. соч., 200-203; ДИЛЬ, «Этюды по византийской администрации в Равеннском экзархате», 157 и след.

[115] ПРОКОПИЙ, «Война с вандалами», II, 21; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 363-381; БЬЮРИ, указ. соч., II, 145.

[116] ДИЛЬ, указ. соч., 363-381; БЬЮРИ, указ. соч., II, 147; КОРИПП, «Иоаннида», «Auctores Antiquissimi», III, 2.

[117] ДИЛЬ, указ. соч., 456.

[118] ГАСКЕ (А.), «Византийская империя и Франкская монархия», 162-170.

[119] ДИЛЬ, «Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке», 204-207; А. ЛАМБЕР в «Dictionnaire d'Histoire et de Géographie Ecclésiastiques», IV, 1297-1301.

[120] ПРОКОПИЙ, «О постройках», 2-9; ДИЛЬ, указ. соч., 239-246; БЬЮРИ, указ. соч., II, 308-310.

[121] О миграциях аваров и их первых контактах с Византией, ГРУССЕ, «Империя степей», 127, 226-228, 26; ШТАЙН (Э.), «Исследования по истории Византийской империи», 8; ГАУПТМАН в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», IV, 147-148.

[122] В частности, против гуннов-кутригуров и славян, БЬЮРИ, указ. соч., II, 314-316.

[123] Novellæ Justiniani, 50 (537), БЬЮРИ, указ. соч., II, 340-341.

[124] Об их появлении и первых вторжениях, ДВОРНИК, «Славяне, Византия и Рим в IX веке», 1-4; ВАСИЛЬЕВ (А.), «История Византии», I, 184, и в «Византийский Временник», V, 1898, с. 404 и след.

[125] ДИЛЬ, «Юстиниан…», 218-220 (свидетельство ИОАННА ЭФЕССКОГО в «Revue de l'Orient Chrétien», 1897, с. 485).

[126] БЬЮРИ, указ. соч., II, 304-308.

[127] Эдикт против оригенистов в «Mansi Concilia», IX, 487-534; ФЛИШ и МАРТЕН, «История Церкви», IV, 460-462.

[128] Выступив 22 ноября 545, он прибыл в Константинополь только 25 января 547 после долгого пребывания в Сицилии. ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 463-464.

[129] «Historia Langobardorum», III, 26; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 465.

[130] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 465-468.

[131] «Mansi Concilia», IX, 63.

[132] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 468-476; акты собора известны по единственному латинскому переводу в «Mansi Concilia», IX, 157-419; «Historia Langobardorum», III, 1, 105-132.

[133] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 476-477; о путешествии и смерти Вигилия, «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 299.

[134] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 477-480.

[135] Доктрина, распространенная в Египте Юлианом Галикарнасским при правлении Юстина I, ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 71; ЖЮЖИ в «Échos d'Orient», XXIV, 1925; ШЛЮМБЕРЖЕ (Ж.), «Походы короля Амори Иерусалимского в Египет», IV, 480-481; ГРОНДИС, «Византийская иконография умершего Распятого…», 36-40.

[136] ДИЛЬ, указ. соч., 295-313. О финансовом положении после смерти Юстиниана, см. предисловие к новелле Юстина II, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», № 4.

[137] МАЛАЛ, в «Historici Græci Minores», VI, 378-380; БРЕЙЕ (Л.), в «Dictionnaire d'Histoire et de Géographie Ecclésiastiques», VII, 786.

[138] ЕВАГРИЙ, VI, 1, цитируется по ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир с 395 по 1081», «Histoire Générale (Moyen Âge)», III, 1936, с. 121.

[139] О ценности «Тайной истории» см. критический анализ и справедливые выводы ДИЛЯ, «Юстиниан и византийская цивилизация в VI веке», XVI-XIX, и того же автора: «Феодора, императрица Византии», 59-68. Ср. ДИЛЬ, «Юстиниан…», 417-430.

[140] ДИЛЬ, «Юстиниан…», 426-427; МАСПЕРО, «История патриархов Александрии», 165-166; ШТАЙН (Э.), «Исследования по истории Византийской империи», 26; ЕВАГРИЙ, «Церковная история», «Patrologia Græca», LXXXVI, V. 1.

[141] «Пасхальная хроника» (или Александрийская), «Patrologia Græca», DCLXXXIX; ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, «История» (582-602), III, 16; ЕВАГРИЙ, указ. соч., V, 23; ИОАНН ЭФЕССКИЙ, «Церковная история», «Historia Ecclesiastica», V, 13; ШТАЙН, указ. соч., 46, 56, 77.

[142] ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, указ. соч., I, 1; ЕВАГРИЙ, указ. соч., V, 22; ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, «История франков», VI, 30; ШТАЙН, указ. соч., 70, 98, 99; МАСПЕРО, указ. соч., 253.

[143] В пасхальное воскресенье 29 марта 582, ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, указ. соч., VIII, 4; «Пасхальная хроника» (или Александрийская), 377; «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 136.

[144] ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, указ. соч., VIII, 11; ЙОРГА (Н.), «История византийской жизни», I, 267.

[145] ШТАЙН, указ. соч., 3-4. В 565 суммы, выплаченные персам, аварам, гуннам, арабам, оцениваются в 3000 литр золота.

[146] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 4; новелла 148 (566).

[147] ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир с 395 по 1081», 134.

[148] ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, «История франков», V, 19. Такое же мнение восточных хронистов: ИОАНН НИКИУСКИЙ, «Коптская хроника», 522; ШТАЙН (Э.), указ. соч., 88; ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», III, 12.

[149] Меры в пользу епископов, изгнанных со своих кафедр славянскими нашествиями (591), и солдат, ставших инвалидами. «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 105 и 115.

[150] ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир с 385 по 1081», 137; ОСТРОГОРСКИЙ (Г.), «История византийского государства», 49; ЙОРГА, указ. соч., 262-263.

[151] ЯНССЕНС (Ивонна), в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», XI, 1936, с. 499 и след.

[152] Название, данное монофизитам, по имени Иакова Барадея, епископа Эдесского. О яковитских сектах (в Египте их насчитывалось двадцать), ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 484; МАСПЕРО, «История патриархов Александрии», 191 и след.

[153] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 485-488; тексты эдиктов об унии у ЕВАГРИЯ, «Церковная история», V, 4.

[154] «Revue de Philologie», 260; «Житие Евтихия, патриарха Константинопольского»; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., IV, 488; ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 256; МАСПЕРО, указ. соч., 250 и след.

[155] Эдикт, устанавливающий православный обряд в Армении, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 93; эдикт против донатистов Африки, ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 218. О восточной легенде о Маврикии, почитаемом как святой, «Patrologia Orientalis», V, 773-778.

[156] Протоколы его писем, титулы dominus meus, dominus omnium. «Registrum Gregorii», III, 61, 64, V, 30-35.

[157] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 57-64; БАТИФФОЛЬ (П.), «Святой Григорий Великий» (серия «Святые»), гл. VIII; ДЮШЕН, «Разделенные Церкви», 229-239.

[158] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч. V, 64-69; ВАЙЕ в «Échos d'Orient», XI 1908, с. 161-171.

[159] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 110; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 60-61; ПАТРОНО, «Византийские исследования. О конфликтах между императором Маврикием Тиберием и папой Григорием Великим», 61 и след.

[160] ГРУССЕ, «Империя степей», 110-129; ШТАЙН (Э.), «Исследования по истории Византийской империи», 18-19.

[161] ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 128-129; ШТАЙН, указ. соч., 21-24; ПАТРОНО, «Византийцы и персы в конце VI века», 180-185; о Персармении, ФИЛИППСОН, «Византийская империя как географический феномен», 172.

[162] Навязав строительство храма огня в Двине, ИОАНН ЭФЕССКИЙ, «Церковная история», II, 18-23; свидетельство ГРИГОРИЯ ТУРСКОГО, «История франков», IV, 40. См. КАРЬЕР в «Annuaire de l'École pratique des Hautes Etudes», 1898, 1-23.

[163] Источники у ШТАЙНА, указ. соч., 24-25 и 40-48; об этой войне в целом, ХОНИГМАНН, «Восточная граница Византийской империи с 363 по 1071», 20-27, ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 129-131; ГУТЕНБОК, «Византия и Персия», 110-128.

[164] ШТАЙН, указ. соч., 59-60; преувеличенные цифры у Евагрия и Иоанна Эфесского.

[165] ШТАЙН, указ. соч., 63-69.

[166] ШТАЙН, указ. соч., 69-70.

[167] ШТАЙН, указ. соч., 70-79. ПАТРОНО, «Византийцы и персы…», 198-199.

[168] ШТАЙН, указ. соч., 89-91; ПАТРОНО, указ. соч., 199-203.

[169] ШТАЙН, указ. соч., 91-95. Мундар, сын и преемник филарха Арефы (см. выше), монофизит и, как его отец, защитник своих единоверцев, НЁЛЬДЕКЕ, «Хассанидские князья из рода Гафна», IV 488 и 490, кажется, был обвинен в предательстве несправедливо, ХИГГИНС (Дж.), «Персидская война императора Маврикия, I. Хронология», 27-35. Арестованный предательским образом, он был интернирован в Константинополе.

[170] ШТАЙН, указ. соч., 96-97.

[171] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 88; ПАТРОНО, указ. соч., 218-232. О хронологии войн Маврикия в Персии по сасанидскому календарю, ХИГГИНС, указ. соч., 1-2 и 72 и след.; ЕВАГРИЙ, «Церковная история», VI, 4.

[172] Персидские рассказы ТАБАРИ, «История Сасанидских Персов», 272-274, и Анонима Фурмона, «Historiae Augustæ Scriptores», VII, 1733, 325-333; ПАТРОНО, указ. соч., 232-258.

[173] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 97-101.

[174] ХОНИГМАНН, указ. соч., 28 и след. 37; «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 104; ФИЛИППСОН, «Византийская империя как географический феномен», 172; о переустройстве провинций, последовавшем за подписанием договора, ГЕОРГИЙ КИПРСКИЙ, «Descriptio orbis romani», и ВАСИЛИЙ АРМЯНИН, «Nea Taktika», LI и след.; ЕВАГРИЙ, указ. соч., VI, 17-19.

[175] ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, «История», VI, 10; МЕНАНДР ПРОТЕКТОР, «История, Фрагменты», фр. 25 и 28; ШТАЙН, указ. соч., 8-9; ГАРТМАН, «История Италии», II, 1, 17, 31; ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», I, 23, 27.

[176] ШТАЙН, указ. соч., 10-13, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 21; ГАУПТМАН в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», IV, 1927, с. 150-153.

[177] В случае неудачи авары обязались принять лангобардов в Паннонии, где они оставили некоторые элементы. ГАУПТМАН, указ. соч., 153-154.

[178] ПАВЕЛ ДИАКОН, указ. соч., II, 7-9, 25-26; ЛОТ (Ф.), «Судьбы Империи на Западе с 395 по 888», с. 211; ГАСКЕ, «Revue Historique», XXXIII, 1887, с. 58 и след.

[179] Ею командовал Бадуарий, зять Юстина, ШТАЙН, указ. соч., 104.

[180] МЕНАНДР ПРОТЕКТОР, «История, Фрагменты», 49-62. ШТАЙН, указ. соч., 106; ПАВЕЛ ДИАКОН, указ. соч., III, 13.

[181] ШТАЙН, указ. соч., 105-106; МЕНАНДР ПРОТЕКТОР, указ. соч., фр. 64-65; ИОАНН ЭФЕССКИЙ, «Церковная история», VI, 24 (276); ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…» Сирмий защищался три года. ГАУПТМАН в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», IV, 1927, 160-161.

[182] МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 361-364, ТАФРАЛИ, «Фессалоника с origins до XIV века», 104-108.

[183] Именно около 584 года Маврикий создал экзархаты Италии и Африки, которым были подчинены все гражданские и военные начальники, ДИЛЬ, «Этюды по византийской администрации в Равеннском экзархате», 17-18; того же автора, «Византийская Африка», 478-479.

[184] За 58 000 солидов золотом, ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», III, 17; ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, «История франков», VI, 42; «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 83.

[185] В 584, 585, 588, 589, 590. Переписка Маврикия с Хильдебертом, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 84-85.

[186] ПАВЕЛ ДИАКОН, указ. соч., III, 17, 22, 29, 31; ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, указ. соч., X, 3; ГАСКЕ (А.), «Византийская империя и Франкская монархия», 193-204.

[187] ЛОТ (Ф.), «Судьбы Империи на Западе…», 212-213; ДИЛЬ, указ. соч., 206-209; ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, «Восточный мир…», 128.

[188] ФЛИШ и МАРТЕН, «История Церкви», V, 49-50; «Registrum Gregorii», VII, 13; ПАВЕЛ ДИАКОН, «Жизнь Григория Великого», 26.

[189] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 51; ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», IV, 5-6, 9.

[190] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 52; ДИЛЬ, «Этюды по византийской администрации в Равеннском экзархате», 69; о мотивах Маврикия, ПАТРОНО «Византийские исследования. О конфликтах…» 55-57.

[191] ДИЛЬ, «Византийская Африка», 457-482; ОДОЛЛАН (А.), «Римский Карфаген», 133-134.

[192] ШТАЙН, «Исследования по истории Византийской империи», 14 и след.; ГЁРРЕС в «Byzantinische Zeitschrift», XVI 1907, 519 и след.; ЛОТ (Ф.), указ. соч., 233-236.

[193] О важности византийской провинции, ГЁРРЕС, указ. соч., 516, 526 и след. Коменциола, которого мы вновь встречаем в войне против аваров, известен как правитель Испании по латинской надписи из Картахены, датированной 589-590. ГЁРРЕС, там же, 534.

[194] ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, указ. соч., VI, 24; VII, 10, 27, 30-38; ЛОТ (Ф.), указ. соч., 260-261; ГАСКЕ, «Византийская империя и Франкская монархия», 183-193.

[195] ЛОТ (Ф.), указ. соч., 260 и 274; о последующих отношениях Маврикия с Австразией и его договоре с Брунгильдой в 602, ГЁРРЕС в «Byzantinische Zeitschrift», XIX, 1910, 434 и след., по «Epistolæ Austrasicæ» в «Monumenta Germaniæ Historica, Epistolæ», III, 139 и след.

[196] О дате этого отзыва (592), БЕЙНС в «Xenia», 32-42.

[197] ФЕОФИЛАКТ СИМОКАТТА, «История», VI, 4-5; ГАУПТМАН, указ. соч., 161.

[198] ФЕОФИЛАКТ, VII, 13.

[199] Выступив во главе армии, он дошел до Анхиала, где, уступив уговорам своих, передал командование Приску (592), ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VI, 1-2; ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, «Хронография», 268-269.

[200] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VI, 6-9, VII, 1, 10-11.

[201] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VII, 13-14.

[202] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VII, 5. Согласно договору, подписанному в Дризипаре, Дунай должен был стать общей границей, дань была увеличена на 20 000 ауреев. По мнению ГАУПТМАНА, указ. соч., 169, Маврикий не знал о состоянии слабости аваров, выкошенных чумой.

[203] Там же, VII, 7-11, VIII. 1-4; ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, «Хронография», 276.

[204] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VIII, 5-6.

[205] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VIII, 7-8.

[206] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VIII, 4; ФЕОФАН, указ. соч., 283; ИОАНН АНТИОХИЙСКИЙ, «Коптская хроника», фр. 218; Ритмированные инвективы против Маврикия в «Byzantinische Zeitschrift», XXI, 1912, 34-35. Об ослаблении императорской власти, ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир с 395 по 1081», 137-138.

[207] ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VIII, 8-13; ФЕОФАН, указ. соч., 287-289; ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 138-139.

[208] Ср. Введение и БРЕЙЕ (Л.), в «Journal des Savants», XV, 1917, 401-402.

[209] В 607. О нелепом инциденте на Ипподроме, ср. ФЕОФАН, указ. соч., 294.

[210] «Registrum Gregorii», XIII, 34; О приеме императорских икон, ФЛИШ и МАРТЕН, «История Церкви», V, 70.

[211] ЛЕКЛЕРК в «Dictionnaire d'Archéologie Chrétienne et de Liturgie», XIV, 1939, 749 и след., (надпись экзарха Смарагда).

[212] «Registrum Gregorii», XIII, 41, 42, 43; о тоне этих писем, БАТИФФОЛЬ (П.), «Святой Григорий Великий» (серия «Святые»), 211-212. О перемирии с лангобардами (603), «Registrum Gregorii», XIII, 36, и ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 52-53.

[213] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 155; «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 316; ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», IV, 36 (май 609); «Revue de Philologie», 1905.

[214] ФЕОФАН, указ. соч., 291-293; ФЕОФИЛАКТ, указ. соч., VIII, 15. Нарсес сдался Доментиолу, брату Фоки, на основании охранной грамоты и был сожжен заживо по прибытии в Константинополь.

[215] ФЕОФАН, указ. соч., 288-291.

[216] Там же, 292-293; МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 378.

[217] Аноним Гвиди, «Хроника», с 590 до арабского завоевания, «Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium», III, Scriptores Syri, 24; ТАБАРИ, «История Сасанидских Персов», 290-292; ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 140; КУЛАКОВСКИЙ (Ю.), «История Византии», III, 10-12.

[218] ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 369-375; МАСПЕРО, «История патриархов Александрии», 274-276; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 71-73.

[219] ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК, указ. соч., 293 (Герман и принцессы заключены в монастыри).

[220] Там же, 295; ПЕРНИЧЕ (А.), «Император Ираклий»; о датах и путанице у Феофана см. это последнее сочинение, с. 305 и след.

[221] По их собственному признанию, «Didascalia Jacobi nuper baptizati» (602-610), 39; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 74.

[222] Критический разбор хронологии Феофана КУЛАКОВСКИМ в «Византийский Временник», XXI, 1914, 1-14. Ср. БРЕЙЕ (Л.), в «Journal des Savants», XV, 1917, 404-406.

[223] ФЕОФАН, указ. соч., 296; ДЮШЕН, указ. соч., 372; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 74-75.

[224] ДИЛЬ, «Византийская Африка», 517-519; ПЕРНИЧЕ, указ. соч., 25-41; КУЛАКОВСКИЙ, «История Византии», III, 18-27; ФЛИШ и МАРТЕН, V, 76-77.

[225] 5 октября 610 внутри Дворца, и одновременно он женился на Евдокии. ФЕОФАН, указ. соч., 299. Он хотел уступить место Приску. НИКИФОР ПАТРИАРХ («Краткая история»), 5.

[226] ФЕОФАН, указ. соч., 299-301, СЕБЕОС, «История Ираклия», 64-70; о взятии Иерусалима, рассказ АНТИОХА СТРАТИГА в «Revue de l'Orient Chrétien», 1897, и «The English Historical Review», 1910; ПЕРНИЧЕ, указ. соч., 58-66; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 33-39; ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 144; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 79-82.

[227] Текст в «Пасхальной хронике» (или Александрийской), «Patrologia Græca»; ЕВТИХИЙ, «Анналы», 992-996; ср. СЕБЕОС, указ. соч., 78-79; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 40-43.

[228] ФЕОФАН, указ. соч., 301; Аноним Гвиди. «Хроника», XXII-XXIII; ПЕРНИЧЕ, указ. соч., 77-82; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 46-48; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 83.

[229] Подробность, известная только Никифору Патриарху (его «Краткая история», с. 12).

[230] ГЁРРЕС в «Byzantinische Zeitschrift», XVI, 1907, 530-532; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 237-238; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 531.

[231] ПЕРНИЧЕ, указ. соч., 95-97; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 53-56; о дате, БЕЙНС в «Byzantinische Zeitschrift», XXI, 1912, 110-128.

[232] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 85-86; «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 165, 173-176. Обращение к церковным сокровищам.

[233] Никита был последовательно августальным префектом, комитом экскувитов, экзархом Африки. ДИЛЬ, «Византийская Африка», 524-525.

[234] ФЕОФАН, указ. соч., 300; НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 14-15.

[235] ПЕРНИЧЕ, указ. соч., 103-104; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 58-63. «Стратегикон», ошибочно приписываемый Маврикию, по-видимому, воспроизводит организацию армии Ираклия и датируется периодом, предшествующим экспедиции в Персию, как показывает Дарко в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», XII, 1937, 119 и след. Ср. ОССАРЕСС, «Византийская армия в конце VI века (по «Стратегикону» Маврикия)»; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 90-92.

[236] ФЕОФАН, указ. соч., 302. 308; СЕБЕОС, «История Ираклия», 80-81; ПИСИДА (Георгий), «О персидской экспедиции», II, 217-358; того же автора: «Ираклиада», II, 167. 230. Рассказы об этой войне в целом: ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир с 395 по 1081», 146-151; ПЕРНИЧЕ, указ. соч., III, 61-120.

[237] ФЕОФАН, указ. соч., 312-314.

[238] ПИСИДА (Г.), «Война с аварами»; ФЕОДОР СИНКЕЛЛ, «Гомилия на осаду Константинополя»; ФЕОФАН, указ. соч., 315-316; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 408-409; ШЛЮМБЕРЖЕ (Ж.), «Рассказы о Византии и крестовых походах», 1-12.

[239] «Пасхальная хроника» (или Александрийская), год 6134, 1016; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 95-96 и 496 (вопрос о гимне Акафист).

[240] ФЕОФАН, указ. соч., 317-327; СЕБЕОС, указ. соч., 84-87.

[241] ТАБАРИ, «История Сасанидских Персов», 356-361; «Пасхальная хроника» (или Александрийская), год 6136, 1017, 1019 (текст письма Ираклия Сенату).

[242] Эвакуация этих провинций была урегулирована на встрече между Ираклием и Шахрбаразом в Арабиссе (Каппадокия) в июле 629, ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 98-99.

[243] ФЕОФАН, указ. соч., 328-329; СЕБЕОС, указ. соч., 90-91; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 427; ВЕНСАН и АБЕЛЬ, «Новый Иерусалим», 838-839 и 852-853; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 99-100.

[244] ИОАНН НИКИУСКИЙ, «Коптская хроника», 580; РАНСИМЕН (Ст.), «История Первого Болгарского царства», 13-16; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 107.

[245] Это событие известно только по трактату «Об управлении империей», 29-32. О дискуссиях, вызванных этим свидетельством, ДВОРНИК, «Славяне, Византия и Рим в IX веке», 6-9; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 146-149.

[246] ДВОРНИК, указ. соч., 71-77, и 99-105.

[247] БРЕЙЕ (Л.), «Происхождение императорских титулов в Византии», Отт. из «Byzantinische Zeitschrift», XV, 1906, 172 и след.

[248] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 107, согласно хронологии, установленной ВОЛОТОВЫМ в «Византийский Временник», XIV, 1907, 74-76.

[249] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 396-398, резюме в «Journal des Savants», XV, 1917, 412; ДАРКО в «Actes du Congrès International des Études Byzantines», V, 1939, 92-93.

[250] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 108-109; БРАТИАНУ, Г. И. в «Revue Historique du Sud-Est Européen», XVIII, 1941 49-67. После взятия персами Акры (Птолемаиды) иудеи разрушили церкви и перебили христиан. См. «Byzantinische Zeitschrift», XX, 574.

[251] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 88-89 и 111; МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 379-381.

[252] В Тивериаде Ираклий получил гостеприимство от одного знатного иудея. ФЕОФАН, указ. соч., 328 и след. КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 116 и 118. Легендарные факты, рассказанные Евтихием, 1088-1090.

[253] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 110-111.

[254] ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 391-393.

[255] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 113-117. О националистическом характере этой оппозиции, ЛОРАН (Жозеф), «Армения между Византией и исламом», 137.

[256] ФЕОФАН, указ. соч., 330; СЕВЕР ИБН АЛЬ-МУКАФФА, «История патриархов Александрии», 489-492 («Жизнь яковита Вениамина»).

[257] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 118-120; ДЮШЕН, указ. соч., 602-603.

[258] Письма Сергия и Гонория в «Mansi Concilia», XI, 533-544; «Historia Langobardorum», IV, 243-247; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 121-123.

[259] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 205; ФЕОФАН, указ. соч., 330.

[260] ДЮССО, «Арабы в Сирии до ислама».

[261] ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 186-189.

[262] ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 190-192; СЕБЕОС, «История Ираклия», 99-100; КУЛАКОВСКИЙ, «История Византии», III, 424-430.

[263] ФЕОФАН, указ. соч., 338; СЕБЕОС, указ. соч., 97-98; МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника». II, 420-424; ДИЛЬ и МАРСЕ. указ. соч., 192; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 128-130.

[264] ВЕНСАН и АБЕЛЬ, «Новый Иерусалим», II, 930-932; ФЕОФАН, указ. соч., 339; ЕВТИХИЙ, «Анналы», 1099; МИХАИЛ СИРИЕЦ, II, 425-426.

[265] ФЕОФАН, указ. соч., II, 340; МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 167.

[266] Текст в «Mansi Concilia», X 991-998; «Historia Langobardorum», III, 1, 388 и след., О монофелитской доктрине: ДЮШЕН, «Церковь в VI веке». 408-410; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 131-132.

[267] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 132-134. О насилии над папой Северином: «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 324-328.

[268] ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 193-194; ИОАНН НИКИУСКИЙ, «Коптская хроника», 556-570; об источниках: БРУКС в «Byzantinische Zeitschrift», IV, 1895, 435 и след.; МАСПЕРО (Ж.), «Военная организация византийского Египта», 9, 28 и след., 118; РУЙЯР (Г.), «Администрация византийского Египта», 241-245. АССЕЛИНО в «Revue Historique», CXIX, 1915, 305 и след.

[269] НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 24-25; ФЕОФАН, указ. соч., 338; БАТЛЕР, «Арабское завоевание Египта», 137-138; ВОЛОТОВ в «Византийский Временник», XIV, 1907, 98-102.

[270] ФЕОФАН, указ. соч., 341; НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 27.

[271] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 143-145; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 171-181.

[272] ИОАНН НИКИУСКИЙ, указ. соч., 570.

[273] ИОАНН НИКИУСКИЙ, указ. соч., 562-578; БАТЛЕР указ. соч., 323-326, и об отождествлении Кира с Аль-Мукаукисом арабских источников, 508-526; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 153-155.

[274] ИОАНН НИКИУСКИЙ, указ. соч., 578; ЕВТИХИЙ, «Анналы», 1112; КУЛАКОВСКИЙ, «История Византии», III, 193.

[275] МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 441-444; СЕБЕОС, «История Ираклия», 108-110; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 189-202; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 156.

[276] ЕВТИХИЙ, указ. соч., 1112; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 155; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 193.

[277] СЕБЕОС, указ. соч., 105-108, 191, 199; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 205. На эдикт Константа, навязывающий adherence к Халкидонскому собору, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 227, собор в Двине (651) ответил отказом. СЕБЕОС, указ. соч., 112.

[278] ЛОРАН (Жозеф), «Армения между Византией и исламом», 200; СЕБЕОС, указ. соч., 134; о путанице у Феофана по этому поводу, см. ПЕТЕРС в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», VIII, 1933, 405-423; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 205.

[279] СЕБЕОС, указ. соч., 133-138; ЛОРАН (Ж.), указ. соч., 201.

[280] Арабы вернулись в Армению уже в 655, СЕБЕОС, указ. соч., 145-148; ЛОРАН, указ. соч., 202.

[281] ОДОЛЛАН (Ог.), в «Dictionnaire d'Histoire et de Géographie Ecclésiastiques», I, 705-861 (Африка).

[282] Во время своего пребывания у власти (май-ноябрь 641) Максим остановил эту пропаганду и отозвал экзарха Георгия. «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 619; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 565.

[283] ФЛИШ и МАРТЕН, V, 163-164; ДЮШЕН, «Церковь в VI веке», 437; ГРЮМЕЛЬ в «Échos d'Orient», XXX, 1927, 30; протокол диспута в «Mansi Concilia», 709-760. Ср. «Historia Langobardorum», III, 1, 401-425. Пирр должен был отречься от патриаршества в 641. ФЕОФАН, «Хронография», 341; НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 30-31.

[284] ФЕОФАН, указ. соч., 343; МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 440; «Житие Максима Исповедника», «Patrologia Græca», XC, 67-110, с. 112; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 545-547; ОДОЛЛАН, «Римский Карфаген», 137.

[285] «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 332; V, 165-166.

[286] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 225; текст в «Mansi Concilia», X, 1029-1032; «Historia Langobardorum», III, 1, 432, 434.

[287] «Liber pontificalis», I, 338; акты в «Mansi Concilia», X, 863-1170; «Historia Langobardorum», III, 1, 434, 451; ФЛИШ и МАРТЕН, «История Церкви», V, 166-169.

[288] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 169-171 (об источниках, там же, 170, 170,2).

[289] Его ложно обвинили в том, что он подстрекал к мятежу экзарха Олимпия, tasked с его арестом в октябре 649, «Liber pontificalis», 337-338.

[290] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 171-173.

[291] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч, V, 173-175 (об источниках, там же, 173, 1. См. «Patrologia Græca», XC, 109-172).

[292] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч, V, 176-177. В 657 папа Виталиан извещает о своем избрании императора, который одобряет его и посылает свое синодальное письмо патриарху.

[293] ФИЛИППСОН, «Византийская империя как географический феномен», 19 и след.

[294] ФЕОФАН, указ. соч., 343-346; МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 441-442; СЕБЕОС, указ. соч., 110, 111.

[295] ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир, с 395 по 1081», 196-199.

[296] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 230; ФЕОФАН, указ. соч., 346-347; МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 450.

[297] ЛАММЕНС, «Этюды о правлении омейядского халифа Муавии», I, 66; ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 198-203.

[298] ФЕОФАН, указ. соч., 347 (год 6149); ИЛЬЯ НИСИБИНСКИЙ, «Сирийская хроника», 64; ТАФРАЛИ (О.), «Фессалоника с origins до XIV века», 134-135. Неизвестно, в каком регионе произошел этот поход. Предполагается, что он освободил Фессалонику.

[299] ФЕОФАН, указ. соч., 348 (год 6153); ОСТРОГОРСКИЙ (Г.), «Исследования по истории Византийского государства», 77; ДИЛЬ, «Этюды по византийской администрации в Равеннском экзархате», 253-257; того же автора: «Византийская Африка», 570-571; ПАВЕЛ ДИАКОН, «История лангобардов», V, 11.

[300] «Liber pontificalis», I, 348.

[301] ФЕОФАН, указ. соч., 351-352. (год 6160); НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 31-32, МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 445.

[302] Согласно восточным источникам, Констант послал в 667 экспедицию для защиты Визацены от арабов. ДИЛЬ, «Византийская Африка», 570; КУЛАКОВСКИЙ, «История Византии», III, 225.

[303] Периодические рейды в Малую Азию, ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 182, и в 669 экспедиция против Сицилии и разграбление Сиракуз. «Liber pontificalis», I, 346.

[304] ФЕОФАН, указ. соч., 35: (год 6162).

[305] «Liber pontificalis», I, 34 (приписывает подавление армии Италии). ФЕОФАН, указ. соч. 352 (год 6160) и МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 451-455, утверждают, что была экспедиция Константина IV на Сицилию. По этому вопросу см. БРУКС в «Byzantinische Zeitschrift», XVII 1908, 455-459 и ГРЕГУАР (А.) в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher», XIII, 1938, 165-171.

[306] Факт известен по привилегии, которую Констант II предоставил архиепископу Равенны, 1 марта 666, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 233.

[307] ФЕОФАН, указ. соч., 35 (год 6161); ФЛИШ и МАРТЕН указ. соч., V, 181.

[308] Они продолжали носить императорский титул до 681.

[309] Согласно одной надписи. См. ГРЕГУАР (А.), в «Byzantinisch-Neugriechische Jahrbücher» 1938, 165-171.

[310] ФЕОФАН, указ. соч., 352 (год 6164); ВАСИЛЬЕВ (А.), «Готы в Крыму», гл. 48, 369; МИХАИЛ СИРИЕЦ, указ. соч., II, 455.

[311] ФЕОФАН, указ. соч., 353-354 (год 6165); МИЙЕ, ПАРГУАР и ПЕТИ, «Сборник христианских надписей Афона», 32-33; ДИЛЬ и МАРСЕ, указ. соч., 241-242; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 237.

[312] Восстание мардаитов Ливана заставило Муавию просить мира, согласно Феофану, который подчеркивает потрясающий эффект, произведенный этим договором в Европе (в его «Хронографии», I, 355-356, год 6169); «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 239.

[313] ГРУССЕ, «Империя степей», 232; РАНСИМЕН (Ст.), «История Первого Болгарского царства», 16-21.

[314] ФЕОФАН, указ. соч., 356-360 (год 6171); РАНСИМЕН, указ. соч., 22-29; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 248.

[315] ДУЙЧЕВ в «Архив за историю на Института», X, 1938, 145-154; ДВОРНИК, «Славяне, Византия и Рим в IX веке», 9-10; КУЛАКОВСКИЙ указ. соч., III, 249.

[316] «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 243 (около января 679); ФЕОФАН, указ. соч., 359; НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 35.

[317] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 183-191; «Liber pontificalis», 348-363; «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 242.

[318] Акты в «Mansi Concilia», XI, 195-922; «Historia Langobardorum», III, 1, 484-490; ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 242-243.

[319] ФЕОФАН, указ. соч., 361 (год 6177); МИЙЕ, ПАРГУАР и ПЕТИ, указ. соч., 36.

[320] ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 174-177.

[321] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 253.

[322] См. «Institutions», в «Monumenta Byzantina Ephemerides Historica», № 32 bis.

[323] Согласно письму Юстиниана II папе Конону (17 февраля 687). «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 254. Текст в «Mansi Concilia», XI, 737-738; ДВОРНИК…, I, 368.

[324] О договоре, «Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches», 257; ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 208; ХОНИГМАНН, «Восточная граница Византийской империи…», 40-41; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 255; ФЕОФАН, указ. соч., 363 (год 6178).

[325] ФЕОФАН, указ. соч., 365 (год 6183); ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 478-479; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 261-262.

[326] ФЕОФАН, указ. соч., 365-366 (год 6185); о критике Феофана в отношении этой политики колонизации: ОСТРОГОРСКИЙ, «История византийского государства», 86.

[327] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 438-439, 1 (библиография относительно атрибуции).

[328] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 191-193.

[329] О беспорядке в обществе, ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 232-235.

[330] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 195-196. Акты в «Mansi Concilia», XI, 921-936; «Historia Langobardorum», III, 1, 560 и след. Его также называют Собором in Trullo, потому что он, как и VI Собор, проходил в зале императорского дворца, покрытом куполом (trullos).

[331] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 196-197; «Liber pontificalis», I, 372-375; ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 184-185.

[332] ЛОРАН (Жоз.), «Армения между Византией и исламом», 202-203; ФЕОФАН, указ. соч., 363 (год 6178).

[333] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 257.

[334] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 264. О месте расположения поля битвы, Себастополис, и дате, см. БРУКС, «Byzantinische Zeitschrift», XVIII, 1909, 154; ФЕОФАН, указ. соч., 365-366 (год 6184); там же, 203.

[335] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 267-268.

[336] ФЕОФАН, указ. соч., 368. 370 (год 6187); НИКИФОР ПАТРИАРХ, «Краткая история», 37-39: КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 275-276; ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 187-189.

[337] ФЕОФАН, указ. соч., 370 (год 6189); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 39; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 580-586; ОДОЛЛАН, «Римский Карфаген», 138-141.

[338] ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 206-207; ДИЛЬ, «Византийская Африка», 563-576; ОДОЛЛАН в «Dictionnaire d'Histoire et de Géographie Ecclésiastiques», X, 1494-1495; Кайруан был занят с 670 по 688 берберским вождем, ДИЛЬ, «Византийская Африка», 576-579.

[339] ФЕОФАН, указ. соч., 37( (год 6190); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 40; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 280.

[340] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 280-281; ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 246.

[341] ФЕОФАН, указ. соч., 37-1. 372 (год 6192); МИХАИЛ СИРИЕЦ, «Всемирная хроника», II, 474-478; «Chronica Minora», VII, 75.

[342] ЛОРАН (Жоз.), указ. соч., 204-205; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч. III, 283.

[343] ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 190-196; ВАСИЛЬЕВ, «Готы в Крыму», 81; ФЕОФАН, указ. соч., 374 (год 6198); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 42.

[344] КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч. III, 288-289; ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 197-198.

[345] АГНЕЛЛ, «Liber pontificalis Ecclesiæ Ravennatis», 367-370; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III 294.

[346] «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», I, 376; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 198-200.

[347] ФЕОФАН, указ. соч., 377-381 (год 6203); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 44-47; ДИЛЬ, «Люди и дела Византии», 201-211; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 299-302; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 205-206.

[348] ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 206-208.

[349] В 719 собор в Манцикерте вновь отверг доктрину Халкидона, ЛОРАН (Жоз.), «Армения между Византией и исламом», 205-206; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., 311-312.

[350] ФЕОФАН, указ. соч., 382 (год 6204); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 48; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 310-311; ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 247.

[351] ФЕОФАН, указ. соч., 383 (год 6205); НИКИФОР ПАТРИАРХ, указ. соч., 49; в 711 Империя потеряла свое последнее владение в Африке, Септем Фратер (Сеута), КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 303.

[352] ФЕОФАН, указ. соч., 383 (год 6205); НИКИФОР, указ. соч., 49; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 312-313.

[353] «Mansi Concilia», XII, 193-208; «Liber pontificalis Ecclesiæ Romanæ», 1, 392; «Revue de Philologie», 322-324.

[354] ГАМС («Series episcoporum», 81) заставляет его бежать в Рим.

[355] ФЕОФАН, указ. соч., 383-384 (год 6206); НИКИФОР, указ. соч., 49. Валид умер (начало 715), и его преемник, Сулейман, подталкивал приготовления, ФЕОФАН, 384 (год 6207); НИКИФОР, 50.

[356] ФЕОФАН, 384-385 (год 6207); КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 317-318.

[357] ФЕОФАН, 385-391 (год 6207-6208); НИКИФОР, 50-52; ДИЛЬ и МАРСЕ, «Восточный мир…», 247-248; КУЛАКОВСКИЙ, указ. соч., III, 318-319; ФЛИШ и МАРТЕН, указ. соч., V, 208, 209. В 657 папа Виталиан извещает о своем избрании императора, который одобряет его и посылает свое синодальное письмо патриарху.

Вторая Книга. Эллинизированная Римская империя

Глава I. Период организации (717-944 гг.)

Сведенная в результате территориальных отчуждений, сопровождавших падение династии Ираклидов, к географическому ареалу Константинополя, Восточная империя, тем не менее, сохранила свои традиции и юридически оставалась вселенской Римской империей, предназначенной для управления всеми народами, однако это великолепное представление, которого ещё придерживается Константин Багрянородный, опровергается фактами. К моменту воцарения Льва Исавра последняя связь, ещё соединявшая Константинополь с Западом, Италией, была на грани разрыва, и, главное, Восток был утерян для неё навсегда. На месте феодального государства персов перед Византией встала молодая и могущественная империя, которая, с большим успехом, чем она, черпала свои средства воздействия из религиозной пропаганды. Арабская империя сосредоточила в себе все силы древнего Востока, враждебного эллинизму, христианству, европейской культуре. Мусульманская цивилизация была лишь расцветом этого возрождения ориентализма, первые следы которого улавливаются в III веке и которое в конечном счете разрушило дело Александра, продолженное его преемниками и римскими цезарями.

Но, если территориальное владение Восточной империи отныне ограничено, оно стало более сплоченным и приобрело то, чего не хватало Римской империи, – единство территории, языка, религии. Константинополь является его органическим центром, истинным очагом. С военной точки зрения его положение облегчает оборону, позволяя осуществлять маневры по внутренним линиям. В экономической сфере он долгое время оставался важнейшим городом христианского мира. Наконец, он выступает в качестве интеллектуальной, художественной, религиозной столицы, и его цивилизация, пробуждая к духовной жизни новые народы, излучает свет на всю Европу. Империя стремится превратиться в нацию, Романию, и именно в этот период термин «Византийская империя» наиболее оправдан, однако в течение пяти столетий, которые он охватывает, прослеживаются три этапа: с начала VIII до середины X века – сопротивление силам распада и иконоборческий кризис, период организации; расширение византийской власти при Македонской династии до середины XI века; упадок этой власти, вызванный подъемом новых народов, но надолго задержанный Комнинами, чьи преемники (династия Ангелов) бессильны предотвратить новый коллапс Империи.

1. Деятельность Исавров. Лев III (717-741 гг.)

Деятельность исаврских императоров и, после них, армянской и аморийской династий заключалась в том, чтобы остановить расчленение Империи и защитить её от вторжений, однако эта задача была затруднена и осталась неполной из-за внутренних волнений, вызванных иконоборческим движением, которое повлекло за собой отпадение Италии и Запада.

Инициаторами новой политики стали первые два исавра, Лев III и Константин V, чьи правления имеют капитальное значение, но которые целесообразно изучать отдельно из-за различия их темпераментов, отражающихся на их политике.

Лев III, исаврского происхождения согласно Феофану, сирийского – согласно другим источникам [375], но, несомненно, из восточной семьи, переселившейся во Фракию, начал свою военную карьеру при Юстиниане II [376] и, после успешного выполнения важной миссии на Кавказе, получил от Анастасия II должность стратига Анатолика [377]. Именно своему союзу со стратигом Армениаков, Артавасдом, за которого он выдал свою дочь, он был обязан короной. Таким образом, его власть имеет чисто военное происхождение, и его политика, как и политика его преемников, этим отмечена: армия будет их главной опорой.

При своем воцарении Лев III имеет две основные заботы: спасти Константинополь от арабской хватки, навести порядок в государстве.

Спустя пять месяцев после коронации Льва армия Масламы, выступив из Галатии, соединилась с арабским флотом из 1800 судов, сосредоточенных в Абидосе, и переправила свои войска на европейский берег. Осада длилась год (15 августа 717 – 15 августа 718). Несмотря на свою численность и прибытие подкреплений флота, арабы не смогли ни прорвать цепь, перекрывавшую гавань, ни проломить Великую Стену. Несколько раз их флоты подвергались воздействию греческого огня; более того, Льву III удалось перерезать их пути снабжения. В их лагере начались голод и чума. Их отступление было катастрофическим; часть их флота была уничтожена бурей, а армия Масламы, переправившаяся обратно в Азию, была атакована близ Тианы и перебита [378]. После этой неудачи между Львом III и халифом Омаром было, по всей видимости, заключено перемирие [379]. Фактически, между 718 и 726 годами не было арабских атак на Малую Азию. Успешная оборона Константинополя означала, как и битва при Пуатье, произошедшая четырнадцатью годами позже, непреодолимый предел, достигнутый арабским нашествием.

Атаки на Малую Азию, возобновившиеся в 726 году, были отныне лишь набегами и грабительскими рейдами, тяжкими для населения [380], но простыми наскоками без постоянных поселений. Против арабов Лев III заключил союз с хазарами, и в 733 году его сын Константин, сопричисленный к короне, женился на дочери их кагана [381]. Вероятно, благодаря его дипломатии хазары вторглись в Азербайджан в 731 году и вынудили халифа уступить им главный кавказский путь, Дербентский проход [382]. Наконец, в 740 году, когда Сулейман перешел в наступление в Малой Азии, Лев III и Константин нанесли его войскам крупное поражение на плато Акроинон во Фригии (Афьон-Кара-Хисар), которое заставило арабов эвакуировать западную часть Малой Азии [383].

Не только остановил Лев III арабское завоевание, но он и положил конец анархии, царившей в Империи, подавив попытки мятежей, последовавшие за его воцарением, – стратига Сицилии и бывшего императора Анастасия II [384], – и стремясь основать династию через сопричисление своего сына к короне сразу после его рождения [385]. Он старался восстановить процветание в провинциях, обезлюдевших от нашествий и эпидемий, равно как и в Константинополе, население которого было уничтожено чумой 718 года и который он вновь заселил, переселив туда добровольно или насильно выходцев с Востока [386]. Он создал хорошую армию и увеличил количество фем [387], но, чтобы осуществить это дело возрождения, ему пришлось ввести новые налоги и тем вызвать большое недовольство [388]. Наконец, если, как уже говорилось, он и не является автором Земледельческого закона, он, тем не менее, опубликовал важное законодательное произведение, «Выбор законов», извлеченных из Свода Юстиниана, сделанных более ясными, адаптированными к социальному состоянию времени и доступными для всех благодаря исключительному использованию греческого языка [389].

Лев III особенно знаменит своей религиозной политикой. Мало что известно об эдикте, которым он обязывал иудеев и монтанистов принять крещение (722) [390], но, напротив, его имя неотделимо от иконоборческого движения, инициатором которого он был и которое, после завершения догматических споров и казавшегося обеспеченным религиозного мира, тем не менее, должно было тревожить Церковь и Империю более столетия.

Вследствие скудости современных свидетельств и уничтожения большинства иконоборческих сочинений, истоки движения туманны и загромождены апокрифическими и противоречивыми фактами. Предвзятость историков, видевших в Льве III нечто вроде просвещенного деспота вроде Иосифа II, лишь затемнила вопрос [391].

Следует, прежде всего, различать священные изображения, настенные росписи, мозаики, имевшие назидательную ценность, и собственно иконы Христа, Богородицы и святых, переносные картины и предметы, которым приписывали чудодейственный характер, многие из которых почитались как нерукотворные (ахейропоэйтос) и которые были объектом ferventного культа [392]. Неоднократно, начиная с V века, идолопоклоннические формы, которые принимал этот культ, шокировали некоторые умы и побуждали нескольких епископов запрещать его, но речь шла об изолированных фактах [393], и даже сами еретические секты, манихеи, ариане, яковиты, допускали сакральную иконографию.

Первая иконоборческая мера исходила от арабов, хотя Коран и не запрещает фигурные изображения, а лишь идолов: это был эдикт халифа Йезида, приказавшего в 723 году уничтожить образы в христианских церквях и домах [394]. В то же время несколько епископов Малой Азии запретили изображения в своих епархиях, и двое из них, Константин Накольский и Фома Клавдиопольский, прибыли в Константинополь, чтобы попытаться склонить к своим доктринам патриарха Германа, который с негодованием их отверг [395]. Разделял ли уже Лев III эти доктрины или был к ним привлечен в это время? Вопрос остается неясным [396]. Как бы то ни было, ему ошибочно приписывали издание эдикта, запрещающего культ изображений в 726 году [397]. Вместо того чтобы так открыто сталкиваться с сокровенными чувствами своих подданных, он начал сам вести в народных собраниях коварную пропаганду против изображений [398] и, согласно хронике Никифора, эта кампания началась после ужасного подводного извержения, которое породило новый остров между Ферой (Санторином) и Терасией, летом 726 года, и в котором он усмотрел следствие божественного гнева против идолопоклоннического культа [399].

Только в следующем году начались иконоборческие меры и последовали первые беспорядки: насильственное уничтожение иконы Христа, венчавшей бронзовые ворота Великого Дворца, посреди народных протестов [400]; пропаганда в армиях, которая вызвала мятеж фемы Элладиков и провозглашение императора, чей флот был уничтожен перед Константинополем (18 апреля 727) [401]; попытки заставить патриарха Германа и папу Григория II осудить культ изображений [402]. Ультиматум, адресованный папе, спровоцировал восстание итальянских ополчений [403]. Лев III тогда совершил решительный акт: на силенции, проведенном в Триклинии Девятнадцати лож 17 января 730 года, он низложил патриарха Германа и заменил его своим синкеллом, Анастасием, который поспешил составить синодальный эдикт, соответствующий желаниям василевса [404]. Отныне иконоборческая доктрина опиралась на канонический акт, и началось запрещение изображений, вызвавшее эмиграцию многих жителей Константинополя и волнение, перешагнувшее границы Империи и побудившее Мансура (Иоанна Дамаскина), арабского чиновника, но христианина, написать свои апологические трактаты в защиту культа изображений [405].

Главный протест исходил от папы Григория III (посвящен в марте 731), чьи письма к императору были перехвачены и который провел в Риме собор, где иконоборческие доктрины были осуждены [406]. В ответ Лев III удвоил налоги в Калабрии и Сицилии и конфисковал владения (патримонии Святого Петра), находившиеся в этих областях [407]. Он бы в то же время, хотя современные источники об этом не упоминают, расчленил юрисдикцию папы, присоединив церкви Иллирика, Сицилии и Крита к Константинопольскому патриархату [408].

2. Константин V (741-775) и Лев IV (775-780)

Константин V [409] успешно продолжил во внешней политике оборонительное дело Льва III, а во внутренней – усилил его иконоборческую политику, внося в неё яростную страсть, которая контрастирует с дипломатической мудростью его отца. Однако его 34-летнее правление далеко не однородно, и обстоятельства сначала вынудили его к определенной умеренности. В начале ему пришлось завоевать свой трон и подавить грозный мятеж своего шурина Артавасда, который, похоже, был надеждой сторонников изображений. Пока Константин организовывал в Азии экспедицию против арабов, Артавасд, провозглашенный императором войсками Опсикия, чьим комитом он был, рассеял императорскую армию под командованием Бесера и двинулся на Константинополь, где у него были сторонники, и, войдя туда без сопротивления, получил корону из рук патриарха Анастасия (июль 743) [410]. Его первой заботой было разрешить культ изображений и сопричислить своего старшего сына к трону.

Артавасд осуществлял власть год, но его попытка покончить с Константином, поддержанным восточными фемами, полностью провалилась. Разбитый под Сардами, он укрылся в Константинополе, который Константин взял штурмом (2 ноября 742) [411]. Артавасд и его сыновья, ослепленные, предстали на триумфе, который победитель отпраздновал на Ипподроме, в то время как патриарх Анастасий, битый розгами, сохранил свои функции [412].

Результатом этой победы стало новое запрещение культа изображений и уничтожение всех росписей на священные сюжеты, украшавших церкви, и всех предметов культа, украшенных иконографическими сюжетами [413]. Однако, похоже, Константин V, чувствуя почву непрочной, проявил определенную умеренность. Отдаленные от Константинополя регионы ещё не были затронуты иконоборческим движением, и монахи, ставшие главными защитниками изображений, в большом числе укрывались там [414]. Более того, в отличие от Льва III, Константин имел превосходные отношения с папой Захарием, который всегда служил посредником между Империей и лангобардами [415].

Только двенадцать лет спустя после падения Артавасда Константин счел момент подходящим, чтобы получить от Церкви оружие, которое позволило бы ему относиться к иконопочитателям как к еретикам и мятежникам. Опираясь на подлинную иконоборческую партию, главную силу которой составляли армия азиатских фем, происходившая из регионов, где культ изображений был неизвестен [416], и высшее духовенство, после проведения, как некогда Лев III, активной пропаганды против культа изображений в народных собраниях или силенциях [417], Константин созвал собор, в котором участвовали 338 епископов, собравшихся в императорском дворце в Иерии (10 февраля 754) [418]. Принимая сам участие в богословских дебатах, император составил книгу, в которой, дабы показать еретический характер изображений Христа, использовал термины, осужденные соборами, заходя даже до отрицания догмата о заступничестве Богородицы и святых, равно как и культа реликвий [419]. От собора, объявившего себя вселенским и чьи заседания длились семь месяцев, известен лишь его заключительный догмат (Орос), который под самыми суровыми наказаниями осуждал изготовление, владение и почитание икон, но тщательность, с которой собор утвердил силу заступничества Богородицы и святых, показывает, что он отверг еретические доктрины императора [420].

Тот, таким образом, обладал грозным оружием, которое позволило бы ему полностью уничтожить изображения и покарать их защитников. Однако иконоборческий террор начался не сразу после собора. Константин сначала попытался привлечь на свою сторону самых выдающихся защитников запрещенного культа, о чем свидетельствуют его шаги в отношении Стефана Нового, монаха на горе Святого Авксентия близ Халкидона, чье влияние на монашеский мир он знал [421]. Он придавал столь большое значение присоединению Стефана к иконоборческому собору, что затянул дело на десять лет, пробуя попеременно насилие и мягкость, не поколебав твёрдости Стефана, который, после суда комиссией епископов, был сослан в Проконнес и принял мученическую смерть 20 ноября 764 года [422]. Тем временем декреты собора относительно уничтожения икон и религиозного декора начали применяться, эпизоды охот заменяли в церквях священные сюжеты [423], и Константин преследовал с особой ненавистью монахов, большое число которых было сослано, заключено в тюрьму, изувечено [424].

Но именно после казни святого Стефана действительно открылась эра мучеников. Раздраженный сопротивлением, император заставил всех своих подданных принести клятву, что они не почитают изображений, и патриарх Константин должен был принести клятву первым на амвоне Святой Софии (765) [425]. Затем последовали позорные выставления иконопочитающих сановников, шествия монахов на Ипподроме под оскорбления толпы [426] (766). Обвиненный в заговоре, патриарх Константин был низложен, выставлен на Ипподроме, подвергнут пыткам и, наконец, обезглавлен 15 августа 768 года [427]. В провинциях наместники превосходили в жестокостях самого господина. Михаил Лаханодракон, стратиг Фракисийский, грабил монастыри своими солдатами и, собрав однажды монахов и монахинь на площади в Эфесе, дал им выбор между браком и потерей глаз [428].

Следствием этой политики стало крушение императорской власти в Италии, чьи связи с Империей становились всё слабее и которая с начала иконоборческого движения стала убежищем для всех гонимых [429]. Однако, несмотря на взаимную враждебность в религиозной сфере, папы и императоры придерживались режима компромисса, вытекавшего из их солидарности перед лангобардской угрозой. Константин V, не имея возможности послать армию в Италию, использовал, как мы видели, престиж папы среди лангобардов, и переговоры между Захарием и Лиутпрандом в 741-742 годах увенчались полным успехом (742-743) [430].

Иначе обстояло дело, когда в 751 году лангобардский король Айстульф, захватив Равенну и объявив о намерении двинуться на Рим, оказался глух ко всем попыткам переговоров [431]. То ли по собственной инициативе, то ли, что более вероятно, по приказу Константина V, который направил к нему силенциария Иоанна, папа Стефан II отправился в Галлию просить помощи у франкского короля Пипина, всецело преданного Святому Престолу, которому он способствовал в восшествии на престол [432]. 6 января 754 года в дворце в Понтионе Пипин пообещал папе взять в свои руки «дело блаженного Петра и республики римлян» и возвратить папе «всеми средствами Равеннский экзархат, права и владения республики» [433]. Несомненно, термин «республика» в языке той эпохи эквивалентен «Римской империи». Но Пипин связывает себя обязательством перед святым Петром, а не перед императором, который не назван, и последующие события – дарование папой Пипину необычного титула «патриция римлян» [434], отказ Пипина, занятого своей первой экспедицией, обещать послам Константина V возвращение Экзархата Империи [435], и, наконец, после окончательной победы, передача святому Петру всех отвоеванных городов (756) [436] – со всей очевидностью показывают, что новое право родилось на встрече в Понтионе – право суверенитета Святого Престола, независимого в праве и на деле от власти императора.

Не заметно, чтобы Константин предпринял военную попытку вернуть Экзархат или даже заявил протест, но, далеко не смирившись с этим новым территориальным отчуждением, он стремился действовать своей дипломатией.

С 756 по 769 год происходила очень напряженная борьба между имперской и папской дипломатиями, которые стремились оказать воздействие одновременно на франков и на лангобардов. Пипин принял три последовательных посольства, и император предпринял попытку заставить его осудить культ изображений: собор с иконоборческими тенденциями был проведен в Жантильи в 767 году [437]. Все эти усилия провалились, и воцарение Стефана III, который провел в 769 году собор, где была провозглашена законность культа изображений, ознаменовало конец подчинения, в котором папа находился по отношению к императору [438]. Отныне император больше не утверждает папские выборы, и новоизбранный сообщает о своем восшествии королю франков [439]. Империя сохраняет в Италии ещё некоторые территории – Калабрию, землю Отранто, Неаполитанское побережье [440], – но её престиж был серьезно подорван.

Продолжая, по крайней мере, военное дело Льва III, Константин V обеспечил безопасность границ Империи, и именно забота о том, чтобы посвятить все имеющиеся силы защите Константинополя, объясняет его политику выжидания на Западе.

Он использовал в своих интересах гражданские войны в халифате, которые привели к падению династии Омейядов и воцарению Аббасидов в 750 году [441], чтобы перейти в наступление, дать Империи прочные границы и восстановить её престиж среди армян, восставших против арабов (749-750).

Этот результат был достигнут взятием Германикии (Мараша) в 745 году, Феодосиополя и Мелитены в 751 году [442], разрушением их стен и переселением их жителей в Империю. Эта политика колонизации внутри страны, последовавшая за политикой Льва III, была связана с его оборонительным планом, облегчая комплектование армии, и с его борьбой против изображений, почитание которых осуждалось многими из этих выходцев с Востока [443]. Восстановление имперского престижа в Азии проявляется в том, что одного лишь приближения Константина было достаточно, чтобы заставить арабов, вторгшихся в Каппадокию в 756 году, отступить [444], и что отныне армии фем достаточны для сдерживания их набегов.

Эти результаты позволили Константину посвятить большую часть своих сил болгарскому фронту, против которого ему пришлось бороться всё свое правление, но который он сумел сдержать. Хан Тервел помог Льву III отбить арабов от Константинополя и оставался верен договору, который он заключил в 716 году с Феодосием III [445], но в 755 году заселение фракийских крепостей выходцами с Востока послужило предлогом для нового хана потребовать дани. Константин, отвергнув это притязание, болгары перешли Балканы и разорили страну вплоть до Длинных Стен [446], и после 39 лет спокойствия началась серия периодических набегов, которые каждый раз ставили судьбу Константинополя под угрозу, без всякого внимания к перемириям, заключенным в промежутках между экспедициями [447].

Константин V не ограничился отражением вторжений [448], но неоднократно предпринимал энергичные наступления и наносил болгарам суровые уроки. К тому же он имел над своими врагами два преимущества: с одной стороны, возможность вводить имперский флот в Дунай, чтобы брать болгар с тыла, в то время как армия атаковала их с фронта; с другой стороны, гражданские войны между знатью, оспаривавшими власть, позволили императору выступить арбитром между претендентами и содержать в Болгарии шпионов, которые доносили ему о планах его противников [449]. Именно это позволило ему нанести хану Телецу, вторгшемуся во Фракию, одно из самых тяжелых поражений, которые болгары когда-либо терпели, на равнине Анхиала (нынешний Сизебол) на Бургасском заливе. Толпы пленных фигурировали на триумфе Константина на Ипподроме и были жестоко умерщвлены (10 июня 762) [450]. Десять лет спустя, предупрежденный своими шпионами о скором разрыве мира, подписанного в 765 году, Константину удалось обмануть послов хана, прибывших для переговоров, притворными приготовлениями против арабов и, достигнув Балкан форсированными маршами с отборными войсками, напасть на болгарскую армию у Литосории и, почти полностью уничтожив её, вернуться с триумфом в Константинополь с внушительным обозом пленных и огромной добычей, будучи так доволен этой экспедицией, что назвал её «благородной войной» [451]. Новый рейд в 773 году заставил болгар просить мира, гарантированного гарнизонами, размещенными в фортах на границе [452]; Константин V не мог помышлять о завоевании Болгарии, но он достаточно ослабил её, чтобы обеспечить своему императорскому городу безопасность, длившуюся двадцать лет [453].

Лев IV, которого Константин V имел от своей первой жены, дочери хазарского хана, во всем продолжал в течение своего очень короткого правления (775-780) политику своего отца, чьей свирепой энергии он был далек, но сохранил все её результаты. С династической точки зрения, женившись на безвестной провинциалке, приверженной культу изображений, афинянке Ирине [454], он отстранил от трона двух старших сыновей от третьей жены Константина V, которые получили титул кесарей, и, прежде чем короновать августом своего пятилетнего сына Константина, заставил его принести торжественную присягу на Ипподроме всеми классами населения [455].

Во внешней политике мир с Болгарией не был нарушен, и арабы, возобновившие наступление на Малую Азию, потерпели два крупных поражения: одно в Киликии близ Германикии в 778 году [456], другое во феме Армениаков в 780 году [457]. Из своей экспедиции против Германикии печально известный Михаил Лаханодракон привел сирийцев-яковитов, которые пополнили колонии, основанные во Фракии в предыдущее царствование.

В религиозных вопросах Лев исповедовал взгляды, довольно отличные от взглядов его отца. Феофан восхваляет его благочестие, его почитание Богородицы, его дружбу с монахами, которых он назначал на епископские кафедры [458], но, если и было некоторое смягчение в преследованиях, Лев отнюдь не помышлял об отмене иконоборческих законов. После смерти патриарха Никиты в 780 году его преемник Павел должен был, хотя и нехотя, принести клятву отречения от изображений [459], и вскоре после этого император приговорил к бичеванию пятерых сановников дворца, обвиненных в тайном внесении икон в покои императрицы [460]. Таким образом, ситуация вновь обострилась, когда Лев IV внезапно умер от сибирской язвы в возрасте тридцати лет [461]. Эта непредвиденная случайность должна была вызвать полный поворот в имперской политике.

3. Восстановление Православия (784-813)

Наследник престола, Константин VI, был в возрасте 10 лет, но его мать, с неожиданной решимостью, захватила власть [462], сорвала военный заговор, направленный на коронацию императором одного из двух кесарей, сыновей Константина V, Никифора, который должен был, как и его братья, принять церковный сан и раздавать причастие народу в Святой Софии в день Рождества 780 года [463].

Таким образом, рухнула надежда иконоборческой партии, которая рассчитывала с помощью Никифора сохранить управление Империей, но положение Ирины, которую все знали как сторонницу иконопочитателей, было от этого не менее опасным: все должности при дворе, все управления фемами занимали известные иконоборцы, и все епископы принесли клятву против изображений. После заговора своих шурьев Ирине пришлось подавить восстание Элпидия, стратига Сицилии, против которого пришлось послать экспедицию [464]. Поощряя иконопочитателей и позволяя возвращаться изгнанникам, она должна была проявлять большую осторожность, тем более необходимую, что она внезапно столкнулась с новой арабской агрессией в момент, когда большая часть армии была в Сицилии. В 782 году арабские отряды, под командованием будущего халифа Харуна, достигли Хрисополя: Ирина подписала с ним трехлетнее перемирие при условии выплаты тяжелой дани, отказавшись, таким образом, от всех преимуществ, полученных благодаря победам предыдущих царствований [465].

Только в 784 году, после переговоров со всеми епископами, Ирина написала папе Адриану с просьбой о созыве вселенского собора, который восстановил бы культ изображений [466]. Письмо должно было достигнуть папы только в октябре 785 года, а в промежутке патриарх Павел, мучимый угрызениями совести из-за иконоборческой клятвы, которую он принес, отрекся и был заменен мирянином, секретисом Тарасием [467]. Папа, которому он послал свое синодическое послание [468], высказал серьезные оговорки относительно законности его избрания. Таким образом, возникло первоначальное недоразумение между Римом и Константинополем.

Однако, когда Вселенский собор открылся в церкви Святых Апостолов 1 августа 786 года, два корпуса гвардии, схоларии и экскувиты, ворвались в церковь и разогнали епископов [469]. Это был результат заговора между военачальниками и некоторыми епископами. Ирина перевела мятежников в Азию и заняла Константинополь фракийскими войсками, которые разоружили гвардейские корпуса [470]. Новый собор был созван в Никее (май 787), но открылся только 24 сентября. В него входило от 330 до 367 епископов, два легата папы, большое число игуменов и монахов. Его работы, завершившиеся 23 октября того же года, имели целью осуждение декретов иконоборческого собора и создание апологии изображений и их культа, основанной на библейских и патристических авторитетах, а также на реформе Церкви, порядок в которой был нарушен иконоборческим спором [471]. Влияние монахов, которые порицали принятие собором раскаявшихся иконоборческих епископов, проявляется в дисциплинарных канонах, запрещающих вмешательство светских князей в епископские выборы [472]. Именно в Никейском соборе следует искать отправную точку реформы Церкви и общества, которая была предпринята студитами [473]. С другой стороны, декреты собора были встречены без особого энтузиазма за пределами Империи и даже встретили сильное противодействие во франкской церкви, которое проявилось в «Капитулярии об изображениях» и в канонах Франкфуртского собора (794) [474].

Никейский собор, приведший к отмене иконоборческих законов, был, тем не менее, триумфом для Ирины, но внутреннее спокойствие вскоре было нарушено непримиримостью монахов, которые отказывали патриарху Тарасию в праве допускать к покаянию и примирять иконоборческих или симонийских епископов [475], и, главным образом, раздорами, которые возникли между Ириной и её сыном и вызвали серию дворцовых переворотов и интриг, которые подорвали престиж Империи.

Истинной причиной конфликта между молодым императором и его матерью была тесная опека, в которой она, с поддержкой своего главного министра, евнуха Ставракия, держала его, когда он достиг совершеннолетия [476]. Не советуясь с ним и по политическим причинам, она расторгла его помолвку, которая существовала с начала его правления, с дочерью Карла Великого [477] и заставила его против воли жениться на безвестной провинциалке, Марии Армянской, выбранной Ставракием в результате одного из тех странных конкурсов красоты, которые служили для выбора императриц [478]. Взбешенный, Константин предпринял попытку свергнуть Ставракия и сослать Ирину, но министр проведал о заговоре, велел арестовать и высечь заговорщиков, и сам император был бит розгами (сентябрь 790). Ирина потребовала от войск присяги не признавать её сына императором, пока она жива. Немедленно фема Армениаков восстала и увлекла за собой другие фемы, которые провозгласили Константина единственным императором. Ставракий был высечен и заключен в тюрьму, Ирина сослана во дворец Элевтерии [479].

Став, таким образом, хозяином власти, Константин VI не сумел её удержать и совершил ошибку за ошибкой. Первой было возвращение Ирины во дворец, не обезоружив её месть, возвращение ей титула Августы (15 января 792) и согласие на возвращение Ставракия; Армениаки выразили свое недовольство: они были отправлены в Понт, а их стратиг Алексий Мосел был заключен в тюрьму [480]. Кровавый разгром, нанесенный болгарами Константину, который атаковал их, поверив астрологу (июль), дискредитировал его в глазах его армии, и заговор, организованный с целью провозгласить императором его дядю, бывшего кесаря Никифора, был раскрыт, Константин приказал вырезать языки четырем его единокровным братьям и ослепить старшего, Никифора, а также Алексия Мосела [481]. Немедленно Армениаки восстали, и шестимесячная гражданская война (ноябрь 792 – май 793) опустошила Малую Азию. Василевс должен был лично возглавить экспедицию против повстанцев, которые были побеждены предательством и жестоко наказаны [482].

Но что довело его непопулярность до предела, так это его развод с Марией Армянской, обвиненной бездоказательно в заговоре, и его второй брак, на совершение которого он нашел священника из Святой Софии, с одной из придворных его матери, которая, чтобы его погубить, способствовала их связи [483]. Этот союз вызвал единодушные протесты, и лидеры реформы, Платон, игумен Савкудиона, и его племянник Феодор, отделились от общения с патриархом, обвиненным в соучастии в прелюбодеянии. Платон был заключен в тюрьму, а другие монахи сосланы [484], но почти все монастыри Империи выразили такое же негодование [485]. Ирина дождалась своей мести, но потратила два года на обеспечение её успеха, воспользовавшись поездкой на воды в Бруссу, чтобы привлечь на свою сторону императорскую гвардию (октябрь 796) и дойдя до того, что заставила предать её сына его же войсками во время экспедиции против арабов (март 797) [486]. Первая попытка захватить его самого (июнь) провалилась, и он смог добраться до восточных фем, но, преданный своим окружением и захваченный, он был доставлен обратно в Константинополь и ослеплен в Порфире, где он родился [487]. Ирина стала единственной василисой римлян и единолично занимала трон в течение пяти лет.

Эта ситуация не имела прецедента. Несколько принцесс, наследниц трона, как Пульхерия или Ариадна, приносили власть своим супругам: ни одна ещё не осуществляла её единолично, ни одна не титуловалась в протоколах «верный император» (νικηφόρος Βασιλεύς) [488]. Ирина велела изобразить себя на консульских диптихах в костюме василевса [489] и, чтобы сделать природу своей власти зримой для всех, появилась в триумфальной процессии на колеснице, запряженной четырьмя белыми лошадьми, чьи поводья держали четверо патрикиев высшего ранга [490].

В то же время Ирина стремилась снискать популярность, как если бы она хотела, чтобы забыли её отвратительное преступление. Она вернула из изгнания монахов, сосланных Константином, и в этот момент Феодор и его спутники поселились в монастыре Студиос [491]. Священник Иосиф, который благословил второй брак Константина, был отлучен и низложен патриаршим синодом [492]. С поистине беззаботностью она обеднила казну, отменив городские налоги и уменьшив пошлины, взимаемые на таможне в Абидосе [493], что принесло ей поздравительное письмо от Феодора Студита [494]. Она проявила такую же легкомысленность в своих отношениях с арабами, чьи набеги в Малую Азию были периодическими; она позволила халифу Харуну ар-Рашиду создать вокруг Тарса, между Сирией и Киликией, военную марку, заселенную жителями Хорасана, которая стала постоянной угрозой для Империи, чьи границы больше не защищались [495], и, чтобы купить себе спокойствие, она подписала с халифом договор, по которому обязалась вновь выплачивать тяжелую дань, согласованную в 781 году [496].

Эти безрассудные действия вызвали против неё сильную оппозицию. В начале своего правления она должна была сослать в Афины сыновей Константина V, которых иконоборцы хотели провозгласить императорами, и, узнав, что славянские вожди Эллады волнуются в их пользу, приказала ослепить их и их сообщников [497]. Её двор стал ареной ожесточенной борьбы между двумя её главными министрами, Аэтием и Ставракием, оба евнухи, которые стремились обеспечить наследование Империи одному из своих родственников. Обвиненный своим соперником в желании узурпировать Империю, Ставракий сумел оправдаться, затем, некоторое время спустя, он попытался привлечь на свою сторону гвардейские корпуса и устроил с целью свержения Ирины настоящий заговор, который был раскрыт и легко сорван. Ставракий, якобы, умер от ярости [498] (801).

Хозяин положения, Аэтий работал над тем, чтобы обеспечить Империю своему брату [499], но в то же время в Константинополь прибыло посольство от Карла Великого, желавшего добиться признания Византией своего императорского титула и, согласно слуху, записанному одним лишь Феофаном, предлагавшего Ирине вступить с ним в брак, чтобы объединить Восток и Запад в одном государстве [500]. Но если этот химерический проект когда-либо имел реальную основу, было уже слишком поздно для его осуществления. Возмущенные произволом правительства Аэтия, униженные видом Империи, попавшей в руки женщины, чье преступление вызывало ужас и чья безумная политика вела государство к гибели, некоторое число высоких сановников сговорилось и 31 октября 802 года положило конец одновременно власти Аэтия и власти Ирины [501]. Провозглашенный императором, логофет казны Никифор сослал Ирину на Принцевы острова, затем на Лесбос [502].

Ирина оставила Империю взволнованной и обедневшей внутри, ослабленной и без престижа вовне. Пожертвовав всем ради восстановления изображений, она дезорганизовала азиатские фемы и, мстя Армениакам, уничтожила одну из главных сил, защищавших границы от арабов. Результаты этой политики не заставили себя ждать: Малая Азия была открыта для предприятий врага, чьи набеги достигли Босфора в 781 году, Эфеса в 795 году, Амория в 796 году, вновь Босфора в 798 году, – рейд, который позволил арабам угнать лошадей из императорских конюшен в Малагине [503]. Личные инициативы Константина VI не были более удачливыми. Экспедиция, которую он предпринял в 791 году через Малую Азию и которая привела его до Тарса, без встречи с врагом, не произвела никакого результата [504].

Единственным военным успехом этого правления была экспедиция Ставракия против славян Греции в 783 году [505]. Болгары, усмиренные уроками, преподанными им Константином V, сохраняли спокойствие: Константин II, желая приобрести военный престиж, неуместно атаковал их в 791 году и был позорно разбит, и новая попытка, которую он предпринял в 796 году, чтобы вторгнуться в Болгарию, не была более успешной [506].

На Западе политика Ирины была непоследовательной и лишь компрометировала престиж Империи. Желая вернуть Италию, она не могла договориться с папой Адрианом и колебалась между франкским союзом (помолвка Ротруды с Константином VI в 781 году) и союзом с лангобардским герцогом Беневенто, Арехисом (787), а затем его сыном Гримоальдом, но последний должен был подчиниться франкам, и экспедиция, посланная в 788 году, чтобы вернуть на лангобардский престол Адельхиса, сына Дезидерия, полностью провалилась [507]. Но самым крупным поражением, которое Византия потерпела на Западе, стала коронация Карла Великого как «императора Августа» 25 декабря 800 года – настоящее узурпация с точки зрения имперского права, рассматриваемая впоследствии по праву как начало схизмы, но которая дала правителю Запада престиж, равный престижу византийского василевса, и чью значимость показывают отношения Карла Великого с халифом Харуном ар-Рашидом [508].

Но из зол, от которых страдала Империя, самыми угрожающими были недисциплинированность армий и непримиримые религиозные раздоры. Три партии, одинаково сильные, оспаривали власть: иконоборцы, ещё очень многочисленные, опирающиеся на восточные фемы, на некоторых епископов и распространенные даже в некоторых монастырях [509]; напротив, партия моральной реформы Церкви и Государства, главными защитниками которой были студиты, непримиримые защитники культа икон и строгого соблюдения церковных канонов всеми, клириками или мирянами, и особенно василевсом; наконец, третья партия, партия порядка в Церкви и Государстве, приверженная православию и изображениям, но озабоченная прежде всего религиозным миром и подавлением смут и всех отклонений, даже монахов, набранная главным образом из высшего духовенства и высоких чиновников: патриархи Тарасий и Никифор, сам император Никифор являются её наиболее квалифицированными представителями.

С 802 по 842 год каждая из этих партий последовательно осуществляла власть, и прежде всего третья партия с Никифором (802-811), одним из многочисленных эллинизированных выходцев с Востока, иммигрировавших в Константинополь [510], ревностным чиновником, достигшим ранга логофета «ту генику», как таковой, глава казны и, несомненно, решивший, принимая власть, восстановить ресурсы государства, растраченные щедротами Ирины, водворить мир внутри и восстановить престиж Империи вовне.

Но необходимые сокращения, которые пришлось заменить режимом поблажек, губивших государство, объясняют обиды, которые он накопил против себя и которым хронист Феофан, почти его единственный свидетель, дал голос, перечисляя его одиннадцать предполагаемых «притеснений» [511], которые являются не чем иным, как мерами, вызванными обеднением казны, для отмены налоговых льгот, предоставленных Ириной коллективам и владельцам имуществ мертвой руки, для увеличения доходов государства путем пересмотра кадастра и переписи состояний, для обеспечения местного комплектования армии, возложив на богатых снаряжение и налоги бедных (аллеленгион) [512].

Более того, гражданский чиновник, каким был Никифор, так и не сумел приобрести достаточный престиж у стратигов фем, и ему пришлось бороться с военными мятежами, иногда в разгар войны или перед лицом врага, как, например, мятеж Вардана Турка, которому он доверил командование пятью азиатскими фемами для наступления против арабов и который, продвинувшись до Хрисополя, был выдан Никифору его помощниками (июль 803) [513]. И когда ему пришлось защищать Константинополь от болгар, непрерывные заговоры и мятежи парализовали его операции и способствовали его трагическому концу [514].

Другой грозной оппозицией была оппозиция студитов, которая вспыхнула после смерти патриарха Тарасия (25 февраля 806 г.) и замены его Никифором, возведенным непосредственно, как и его предшественник, из должности асекрета в епископат [515]. Никифор, который составил апологические книги против иконоборцев, проявил свои склонности к аскетизму основанием монастыря и принял монашеский постриг перед хиротонией, представлял, таким образом, достаточные гарантии для управления Церковью, но в глазах реформистов, в этом согласных с папами, он был лишь неофитом, чужаком, избранным вопреки канонам [516]. Напрасно новый патриарх делал подходы к студитам: они оставались в своей оппозиции [517], которую новый инцидент обострил. С целью умиротворить Церковь император заставил патриарха снять отлучение со священника Иосифа [518]. Немедленно Феодор и студиты отделились от патриаршего общения, и непримиримый конфликт разделил партию иконопочитателей. Император созвал синод, который приговорил к ссылке Феодора, его брата Иосифа, архиепископа Фессалоникийского, и игумена Платона, в то время как несколько монахов были заключены в тюрьму [519]. Напрасно они апеллировали к папе Льву III, с которым император из-за конфликта с Карлом Великим больше не имел никаких отношений.

Во внешней политике, как и во внутренней, Никифор был полон решимости порвать с заблуждениями предыдущего правления и денонсировать унизительные и обременительные пакты, ценой которых Ирина купила свое спокойствие. Его ошибкой было недооценить силы своих противников и действовать по отношению к ним с той же надменной небрежностью, как если бы он мог противопоставить им сильные и дисциплинированные армии. Отсюда неудачи, которые привели его к гибели.

Так, он отказался вести переговоры с франкскими послами, находившимися в Византии в момент его восшествия, и отослал их во Францию с тремя своими посланниками. Карл Великий, которого они встретили в Саксонии, сделал предложения, на которые Никифор не соблаговолил даже ответить [520]. Конфликт касался императорского титула, который Никифор абсолютно отказывался признавать, и владения Венецией, где франкская и византийская партии оспаривали выбор дожа, бывшего византийского герцога, ставшего хозяином островов Риальто. В 807 г. Никифор посылает в Адриатику экспедицию, которая возвращает Венецию и Далмацию под зависимость Константинополя [521], но в 809-810 гг. Пипин, сын Карла Великого, назначенный своим отцом королем лангобардов [522], завоевывает всю Венецию [523]. Никифор, наконец, встревожился и послал посольство, которое после смерти Пипина направилось в Аахен. Кажется, что для получения признания своего титула императора Карл Великий отказался от Венеции, поскольку весной 811 г. происходит избрание дожа Аньелло Партечипацио, благосклонного Византии [524], но когда византийское посольство, сопровождаемое франкскими посланниками, вернулось в Константинополь, оно застало на троне Михаила I [525].

Политика сопротивления арабам привела лишь к новым неудачам. После отказа от дани, согласованной при Ирине, посредством оскорбительного письма, которое, если оно подлинное, является чистой хвастливостью [526], Никифор не смог избежать репрессалий халифа Харуна ар-Рашида, который организовал, без встречи сопротивления, частые и успешные вторжения в Малую Азию. Его укрепление в Тиане (806), расположенной на пути в Кесарию, где он построил мечеть, стало новой базой вторжения [527]. Дважды Никифор должен был подчиниться уплате дани (803 и 806 гг.) [528]; дважды он нарушал свои обещания и навлекал на Малую Азию новые опустошения [529].

Наконец, наступление, которое он предпринял против болгар, после катастрофического договора, подписанного с халифом в 806 г., и без возможности понять его мотивы, имело еще более пагубные результаты. В то время как с этой стороны царил мир с 797 г., Никифор выбрал для атаки момент, когда болгарское государство удваивает свою мощь благодаря объединению под властью честолюбивого и предприимчивого вождя, Крума [530], паннонских болгар, которые помогли Карлу Великому в 796 г. разрушить Аварский каганат, и мезийских болгар, среди которых преобладала славянская аристократия. Первая попытка экспедиции в 807 г. была остановлена заговором, вспыхнувшим в Адрианополе [531]; в 809 г. Крум атаковал Империю в свою очередь, захватил военную казну и достиг Софии, которую Никифор не смог освободить из-за мятежа командиров его армии [532]. Наконец, в 811 г. император сделал огромные приготовления, увеличил налоги, чтобы иметь средства, и вторгся в Болгарию во главе армии, состоявшей из фем Европы и Азии. Крум, испуганный, попросил о переговорах и получил лишь отказ. Перейдя через Мезию, Никифор достиг резиденции болгарского хана, сжег его дворец, разграбил его богатства, но, заведя свою армию в болотистую равнину, позволил болгарам окружить себя, которые перекрыли все выходы, нагромоздив завалы из деревьев над глубоким рвом. Окруженная таким образом, имперская армия стала легкой добычей для врага, который перебил большую её часть: Никифор был убит в схватке, а его сын Ставракий, раненый, бежал в Константинополь [533].

Ему по праву переходило наследство Никифора, который, желая основать династию, сопричислил его к короне (декабрь 803 г.) [534] и женил на родственнице Ирины Афинянки, Феофано [535]. Но Ставракий считался неспособным: более того, тяжело раненый, он чувствовал близость своего конца и стремился обеспечить власть своей супруге, в ущерб своему шурину, Михаилу Рангаве, женатому на Прокопии, дочери Никифора; но сенаторы поставили его перед свершившимся фактом, провозгласив Михаила, и Ставракий отрекся без сопротивления (2 октября 811 г.) [536].

С Михаилом Рангаве, происходившим из семьи высоких сановников [537], к власти пришла реформистская партия. Не только он вернул из ссылки сосланных студитов, но и примирил их с патриархом Никифором, что стоило священнику Иосифу нового отлучения [538], и призвал их заседать в своих советах наряду с епископами. В течение своего непродолжительного правления в 22 месяца (2 октября 811 – 10 июля 813) он полностью перевернул политику своего предшественника и начал с того, что растратил на щедроты всякого рода казну, которую тот накопил [539]. В соответствии с доктринами реформистов, он возобновил отношения с Западом, оказал наилучший прием послам, которых Карл Великий направил к Никифору, сам отправил посольство в Аахен, чтобы просить руки франкской принцессы для своего старшего сына Феофилакта, сопричисленного к трону [540], предоставив франкскому королю желанный титул василевса, что равносильно легитимизации существования Западной Империи и восстановлению политического единства христианского мира [541]. В свою очередь, Карл Великий оставлял Византии Венецию и города далматинского побережья, но при условии выплаты крупной дани (812) [542]. В то же время патриарх вступил в связь с Львом III и направил ему синодическое послание, отправление которого предыдущий император запретил [543]. Мечта студитов об установлении вселенского авторитета христианской морали, казалось, была близка к осуществлению.

Однако иконоборцы не сложили оружия. Они всё ещё строили заговоры, чтобы возвести на трон несчастных сыновей Константина V, которых пришлось сменить место жительства [544], или стремились подстрекать толпу к выступлениям с предполагаемыми чудесами у гробницы их любимого государя [545]. Восточные иммигранты Фракии и Македонии, последователи древних ересей, павликиане, афингане, манихеи, которых до сих пор не беспокоили в их верованиях, стали объектом драконовских мер, потребованных патриархом Никифором, тогда как студиты советовали применять мягкость для их обращения [546]. Таким образом, о религиозном мире не могло быть и речи, когда Михаилу Рангаве пришлось столкнуться с болгарской угрозой.

Вместо того чтобы двинуться на Константинополь после своей победы над Никифором, Крум атаковал порты Черного моря, захватил Девельт в глубине Бургасского залива, разрушил город и переселил его жителей в другое место. Когда Михаил захотел выступить против болгар, среди его войск началось недовольство, и враг воспользовался этим, чтобы вторгнуться во Фракию. Охваченные паникой, жители городов покидали свои жилища, а восточные иммигранты стремились вернуться на родину (июнь-август 812) [547]. Не имея возможности сражаться, Михаил принял мирные предложения хана, но тот требовал взаимной выдачи перебежчиков, находившихся в обеих армиях. Хотя это была обычная практика, настоящий совет совести, собранный василевсом, отверг предложения Крума под влиянием студитов и против мнения патриарха и митрополитов, распространяя впервые соблюдение христианской морали на международные отношения [548]. Крум отомстил, захватив Месемврию, благодаря знаниям перебежчика-инженера [549]. Новый совет совести (ноябрь) остался при предыдущих выводах, и Михаил провел зиму, формируя большую армию, состоявшую из азиатских и европейских фем, с которой выступил в поход (май 813), с большим трудом борясь с недисциплинированностью своих войск. Битва, произошедшая близ Адрианополя (22 июня), стала для имперской армии еще более позорным разгромом, чем в 811 г. Преданный стратигами азиатских фем, Михаил Рангаве в панике бежал в направлении Константинополя, в то время как его армия провозгласила императором стратига Анатолика, Льва Армянина, который без сопротивления вошел в город (10 июля), где был принят Сенатом [550]. Михаил, после отречения, позволил поселить себя на острове Плати, где постригся в монахи [551].

4. Второй иконоборческий период (813-842)

С Львом Армянином к власти пришли армии азиатских фем, приверженные иконоборческим доктринам. Новый император был солдатом удачи: принадлежа к семье месопотамского происхождения, бежавшей в Малую Азию, простой знаменоносец гвардии Вардана Турка, которого он предал во время его мятежа против Никифора, вознагражденный назначением стратигом Армениаков, затем впавший в немилость в 811 г. за то, что позволил арабам захватить свою военную казну, возвращенный из ссылки Михаилом Рангаве, который назначил его стратигом Анатолика, он, якобы, был ответственным за катастрофу под Адрианополем, покинув поле битвы в момент, когда болгары начали бежать [552].

Правление Льва V (813-820) знаменует начало периода, в течение которого порядок был восстановлен в Империи, не без трудностей, путем подавления последних военных мятежей; и ценой больших жертв, как отказ от Запада, были устранены опасности, угрожавшие Константинополю.

Первой задачей Льва было привести в оборонительное состояние стены Константинополя, о которые разбился натиск победоносных болгар. Крум тщетно пытался устрашить население, совершая человеческие жертвоприношения под стенами города; в конце концов, он отступил, опустошив богатые предместья Константинополя и угнав стадо пленных [553]. Он готовил новую атаку, когда внезапно умер (14 апреля 814) [554], и трудности, с которыми столкнулся его сын, Омуртаг, при наследовании, побудили его заключить с Львом перемирие на тридцать лет [555]. Константинополь не должен был более подвергаться болгарским атакам до 894 года.

Этот успех дал императору достаточно престижа, чтобы позволить ему вновь запретить культ изображений. С самого своего восшествия он короновал своего сына, дав ему знаменательное имя Константин [556], и распространял мнение, что несчастья Империи были вызваны возвратом к почитанию изображений [557], но он не осмелился столкнуть народное мнение, действуя резко. Только в октябре 814 года, после того как были собраны акты иконоборческого собора 754 года [558], он поставил патриарха Никифора перед необходимостью запретить культ, который возмущал народ, или доказать его законность [559]. После видимости обсуждений, во время которых солдаты уничтожили распятие, которое Ирина велела вернуть на ворота Халки [560], патриарх был посажен в лодку, отвезен в Хрисополь и заменен мирянином Феодотом [561]. Собор, проведенный в Святой Софии в апреле 815 года, подтвердил иконоборческий синод 754 года, отверг Никейский и запретил культ изображений, но с большей умеренностью, чем собор Константина V [562].

Это иконоборческое движение, впрочем, было менее жестоким, чем в VIII веке, и сопротивление было более эффективным, потому что оно нашло свою опору у студитов, которые открыто бросали вызов императорской воле [563]. Феодор Студит был сослан в Вифинию и помещен в секретную крепость [564]. Далекий от того, чтобы преследовать монахов, Лев сумел привлечь некоторых из них на свою сторону, но из своей тюрьмы (он был переведен в Смирну в 819 году) Феодор поощрял сопротивление и писал папе и трем восточным патриархам [565]. Большое число противников, епископов и монахов, – среди которых хронист Феофан и Михаил, синкелл Иерусалимский, посланный к Льву Армянину патриархом Фомой, – были заключены в тюрьму и подвергнуты дурному обращению [566].

Коронуя своего сына василевсом, Лев, конечно, думал основать династию, но его соратники, которые помогли ему захватить власть, Михаил Травл, Фома Славянин, были движимы тайными амбициями, и в своем поведении и речи не проявляли никакого уважения к бывшему товарищу, достигшему трона. Новая военная мятеж всегда угрожала. Михаил, уличенный в организации заговора с целью свержения Льва Армянина, был приговорен к смерти, но, так как его казнь была отложена из-за праздника Рождества, его друзья ворвались в Большой дворец и убили василевса, когда он пел утреню со клириками своей часовни [567].

Михаил, всё ещё в цепях, был вознесен на трон и провозглашен императором, затем коронован патриархом без какого-либо сопротивления [568]. Уроженец Амория во Фригии, он сделал всю свою карьеру в армии. Лишенный образования, грубый, он имел манеры солдафона. Его семья исповедовала доктрины еретической секты, сохранившей иудейские обычаи [569]. Он был осторожен, хитёр, суеверен и верил в свою звезду [570]. Его довольно короткое правление (820-829) имело, тем не менее, чрезвычайную важность. Он положил конец эре мятежей и основал династию, которая подняла положение Империи. Едва взойдя на трон, он короновал императором своего сына Феофила, который в тот же день женился на девушке, выбранной в результате конкурса красоты [571], и опубликовал указ, запрещающий любые дискуссии о культе изображений [572]; но, прежде чем его власть упрочилась, ему пришлось преодолеть ужасный мятеж, который длился два года и по своему размаху превзошел простое военное движение.

Фома Славянин, чье происхождение и приключения довольно загадочны [573], был, как и Лев Армянин и Михаил Травл, на службе у Вардана Турка [574]. Бежав к арабам, чтобы избежать наказания, которое он заслужил за свое недостойное поведение, он притязал тоже достичь трона, вытеснив своих бывших соратников [575]. Поддерживаемый халифом аль-Мамуном, он собрал разнородную армию, состоявшую из арабов, армян, иранцев, иберов, славян, поселившихся в Малой Азии, объявил себя защитником культа изображений, даже выдавал себя за несчастного Константина VI, сына Ирины, сумел привлечь на свою сторону все азиатские фемы, кроме Армениаков и Опсикия, и поднял население Анатолии, обремененное налогами: за ним пошли все недовольные [576].

Мятеж вспыхнул сразу после восшествия Михаила. Отпадение морских фем дало Фоме флот, который сумел проникнуть в Золотой Рог, в то время как он сам переправился через Геллеспонт, поднял города Фракии и дважды осаждал Константинополь (декабрь 821, весна 822). Но вмешательство болгар заставило его отступить до Аркадиополя, где он был осажден, выдан Михаилу жителями и казнен (весна 823) [577]. Самые богатые провинции Империи были разорены, и западные арабы воспользовались этой гражданской войной, чтобы обосноваться на Крите и в Сицилии и перерезать пути в Средиземном море.

Поражение Фомы, который выдавал себя за защитника изображений, могло вызвать новую религиозную войну, но в этих вопросах политика Михаила Травла была очень осторожной. В начале мятежа он отозвал в Константинополь Феодора Студита и сосланных в Анатолию иконопочитателей [578] и, далекий от того, чтобы их беспокоить, искал почву для примирения между двумя доктринами [579]. Но Феодор Студит отказался от конференции с патриархом Антонием и заявил, что апеллирует к папе [580]. Михаил, в конце концов, принял его точку зрения, думая, что решение папы положит конец оппозиции иконопочитателей. Отсюда его письма к Людовику Благочестивому и Пасхалию I, в которых он показывал злоупотребления, к которым приводил культ изображений, и призывал к арбитражу как франкской Церкви, так и папы [581]. Собор, проведенный в Париже в 825 году, удовлетворил его, но натолкнулся на оппозицию Рима [582]; Михаил умер до того, как вопрос был решен, первый василевс, умерший в своей постели со времен Льва IV (1 октября 829).

Эта особенность и легкость, с которой уже коронованный Феофил принял наследие своего отца, показывают изменение, произошедшее в умах после поражения Фомы. Личность государя вновь стала неприкосновенной, и одним из первых актов Феофила, нелогичным, без сомнения, но имевшим большое значение, было предание смерти убийц Льва Армянина за то, что они подняли руку на помазанника Господня, χρίστου Κυρίου [583]. Наказание цареубийцы укрепляло доктрину легитимности императорской власти.

Очень отличавшийся от своего отца, Феофил получил изысканное образование и имел учителем Иоанна Грамматика (Гилиаса), которого он сделал патриархом в 832 году [584] и который привил ему вкус к теологии и очень большую приверженность иконоборческим догматам. Хронисты, писавшие во времена Македонской династии, вероятно, оклеветали его, изображая его как человека с причудами и приписывая ему крайности маньяка [585]. Он оставил о себе память как о беспощадном судье, желавшем самому разбирать дела, позволявшем всем жертвам несправедливости обращаться непосредственно к нему, когда он каждую неделю верхом отправлялся во Влахерны, и краткие наказания, которые он налагал на правонарушителей, затрагивали самых высокопоставленных [586]. Его репутация справедливого судьи была ещё жива в эпоху, когда роман о Тимирионе присоединил его к Судьям Ада [587].

Правление Феофила было в действительности очень блистательным и может рассматриваться как начало возрождения Империи. Военный человек, сам командовавший своими армиями, превосходный финансист (он оставил после своей смерти сумму в 970 кентинариев в своей казне) [588], и, что не видели давно, великий строитель, одаренный художественными и интеллектуальными вкусами, он украсил Большой дворец роскошными постройками, которые составляли новую резиденцию, достойную соперничать изобилием драгоценных мраморов, мозаик, шедевров ювелирного искусства с дворцом багдадских халифов, который его архитектор, Патрикий, взял за образец [589]. Другая новинка: именно Феофил восстановил государственные школы и поручил обучение, предназначенное для подготовки администраторов и епископов, Льву Математику, считавшемуся самым знаменитым ученым своей эпохи; он разместил его во дворце Магнавры и сумел оспорить его у халифа, который стремился привлечь его в Багдад [590].

К несчастью, тот же человек, столь либеральный во всем, что касалось литературы и искусств, проявил большую узость в религиозной сфере и, побуждаемый, как говорят, патриархом Иоанном [591], предпринял возрождение иконоборческого режима, который его отец сделал менее суровым.

Кажется, что сначала он стремился привлечь сторонников изображений к своей доктрине частыми беседами, которые он любил вести с монахами. Глава сопротивления, Феодор Студит, умер в 826 году [592], и момент казался благоприятным. Собор, проведенный во Влахернах в 832 году, возобновил иконоборческие декреты [593], но, далекие от уступок, иконопочитатели, напротив, попытались доказать императору законность культа изображений, о чем свидетельствует письмо, настоящий апологический трактат, направленный восточными патриархами Феофилу [594]. Это сопротивление, в конце концов, разозлило его. Как некогда Константин V, он велел заменить религиозные росписи церквей светскими картинами и уничтожить или сжечь большое количество икон, в то время как он наполнял тюрьмы епископами, непокорными монахами, иконописцами [595]. Сама императрица Феодора, тайно почитавшая изображения, не была защищена от этого преследования [596], жертвами которого стали самые знаменитые два монаха из Иерусалима, Феодор и Феофан, пришедшие в Константинополь при Льве Армянине с Михаилом Синкеллом, прозванные Начертанными (Грапти), потому что после дискуссии, в которой Феофан убедил императора, что он использовал искаженный текст Писания, Феофил с жестокостью велел выжечь им на лбу оскорбительные стихи [597]. На самом деле преследование ограничилось Константинополем и его окрестностями и оказалось совершенно неэффективным. Только воля императора поддерживала угасающее иконоборчество.

Внешнее положение. – Во внешней политике этот период был отмечен сопротивлением Империи последнему натиску халифата, сопротивление, облегченное сохранением мира, заключенного с болгарами в 825 году, но купленное ценой отказа от большинства владений, оставшихся у Империи на Западе [598]. Первая половина IX века была, действительно, катастрофической для христианского мира, атакуемого пиратствами скандинавов на севере, сарацин в Средиземном море, неретвлян иллирийского архипелага в Адриатике. Не только мореплавание и морская торговля были прерваны, но пираты основали постоянные поселения на всех берегах [599].

Непрерывные смуты в кордовском халифате Омейядов [600], анархия, царившая в Магрибе вследствие распространения ереси хариджитов, объясняют расцвет пиратства, вызванный изгнанием или добровольной эмиграцией недовольных, арабов из Испании или берберов, объединенных под именем сарацин. За несколько лет они сумели овладеть Средиземным морем, и плохо защищенные византийские владения стали жертвами их грабежей.

В 816 году арабы из Андалусии, восставшие против халифа аль-Хакама, будучи побежденными, погрузились на корабли со своими семьями и, грабя побережья на своем пути, достигли Египта, где, воспользовавшись смутами, захватили Александрию врасплох, но не смогли там удержаться. Изгнанные из Египта после экспедиции, посланной из Багдада (827), они высадились на Крите и завоевали остров без сопротивления [601]. Это было на следующий день после гражданской войны, развязанной Фомой Славянином, и попытки, которые предпринял Михаил Травл, чтобы вернуть Крит, провалились из-за недостатка сил [602]. В течение 133 лет (828-961) этот остров будет недоступным притоном пиратов, чьи периодические экспедиции опустошали берега восточного Средиземноморья [603].

В том же 827 году африканские арабы начали завоевание Сицилии, где командующий имперским флотом, Евфимий, восстал и попросил помощи у аглабидского эмира Африки, ставшего независимым от аббасидского халифа [604]. Арабы воспользовались этим случаем, чтобы атаковать Сицилию, но потерпели неудачу под Сиракузами, которые они долго осаждали (828) [605]. Затем в 830 году остров был захвачен одновременно двумя армиями, пришедшими одна из Испании, другая из Африки. Важным событием этой кампании стал захват Палермо африканцами (сентябрь 831). Таким образом, арабы получили на Сицилии постоянное владение, которое стало ядром их колонизации [606]. Феофил отреагировал только в 835 году, но флот, который он послал против Сиракуз, был уничтожен [607], и арабы начали завоевание внутренних областей. К 841 году они владели почти всей западной частью острова [608].

Сицилия, как и Крит, уже стала важным центром корсаров, которые начали опустошать берега Италии, иногда вступая в союз с враждующими лангобардскими князьями, и прочно обосновались на берегах Ионического моря и Адриатики: в 838 году в Бриндизи, в 839-840 годах в Таранто, в 841 году в Бари [609]. В том же году они потопили венецианские корабли в глубине Адриатики в ответ на помощь, оказанную Венецией Феофилу [610] в попытке вернуть Таранто, высадились в устье По, сожгли далматинский город и разграбили Анкону [611].

В то же время византийское господство исчезло в Далмации и Иллирии [612]. По Аахенскому договору (812) эти регионы были разделены между Франкской империей и Византией, которая получила свою долю – Венецию, города и острова далматинского побережья [613]. Франки не смогли удержать Хорватию, которая восстала (810-823) и перешла под влияние болгар. Византия, лишенная своих военно-морских сил, была столь же бессильна управлять славянскими племенами Адриатики, образовавшими независимые государства, как, например, республика корсаров неретвлян, которые заняли далматинский архипелаг [614]. Обращение хорватов в христианство франкскими миссионерами, посланными патриархом Аквилеи (805-811) [615], также было серьезным ударом по византийскому престижу. Наконец, это время, когда Венеция, считавшаяся до сих пор неотъемлемой частью Восточной Империи, начинает утверждать свою независимость. Не только Венеция своими силами ведет войну против славянских и сарацинских пиратов Адриатики, но в 840 году она подписывает договор о союзе с франкским императором Лотарем I, который гарантирует ей все её владения [616]. Это было первым ослаблением связей, соединявших Республику Святого Марка с Византией, все западные владения которой отпали последовательно менее чем за полвека.

В невозможности располагать достаточными силами, чтобы положить конец всё более дерзкой экспансии пиратства, Феофил прибег к классическому средству византийских традиций – дипломатии. Дважды он посылал послов к франкским императорам: в 839 году к Людовику Благочестивому в Ингельхайм [617], в 842 году к Лотарю, который принял его посланцев в Трире [618], – с просьбой изгнать арабов из Сицилии и Италии; он получил хорошие слова, но, если бы он был лучше осведомлен о внутреннем положении Каролингской империи, он, без сомнения, воздержался бы от этих шагов. Посольство, отправленное в Кордову (839-840), в самый критический момент войны с багдадским халифатом, имело еще более химерический характер. Феофил призывал Абд ар-Рахмана II потребовать восточные страны, которых Аббасиды лишили его предков, и изгнать с Крита испанских сарацин. Халиф ответил категорическим отказом. Этот пышный обмен посольствами имел интересные результаты, но только в интеллектуальной сфере [619].

Однако, будучи слишком ослабленной, чтобы защищать свои западные владения, Империя смогла противостоять последнему крупному военному усилию, которое аббасидский халифат направил против Константинополя. Халиф аль-Мамун, поддержавший мятеж Фомы, намеревался воспользоваться затруднениями Империи, чтобы предпринять решительное наступление; поэтому он отверг все мирные предложения, как те, которые ему делал Михаил II в 825 году [620], так и подходы Феофила, который под предлогом уведомления о своем восшествии направил в Багдад блестящее посольство во главе со своим наставником Иоанном Грамматиком [621].

Вместо ответа на эти мирные намерения аль-Мамун организовал периодические вторжения в фемы Малой Азии, ещё не оправившиеся от смутного положения, оставленного мятежом Фомы [622]; он сам руководил самыми важными из них, на которые отвечали контратаки Феофила, который, перейдя Тавр в 831 году, привез с территории Тарса добычу и пленных и отпраздновал блестящий триумф по возвращении [623]. Война была лишь серией набегов до смерти аль-Мамуна в 833 году [624]. Затем наступил период мира (833-837), в течение которого Феофил дал убежище персидским беженцам из коммунистической секты хуррамитов, чье восстание было подавлено новым халифом Мутасимом, и сформировал из них персидский легион под командованием некоего Феофоба, считавшегося потомком древних царей [625].

Война возобновилась в 837 году на более обширном театре. Феофил проник в Верхнюю Месопотамию, которая не видела имперской армии с давних пор, и захватил крепости Запетру и Мелитену, но не использовал свой успех и вернулся, чтобы отпраздновать новый триумф в Константинополе [626]. В ответ в 838 году Мутасим выставил две армии, одна из которых вторглась на север во фему Армениаков, в то время как вторая, под его личным командованием, выступила из Тарса и двинулась на Аморий, откуда происходила династия. Пытаясь противостоять вторжению во фему Армениаков, Феофил потерпел крупное поражение за Галисом и отступил towards Константинополь. После соединения у Анкиры две арабские армии пошли осаждать Аморий, который был взят предательством через 12 дней (12 августа 838) [627]. Победоносный халиф отверг мирные предложения Феофила и даже помышлял о походе на Константинополь, когда был отозван в Сирию восстанием [628]. Действительно, вскоре после смерти Феофила арабский флот направлялся к Императорскому Городу, когда был уничтожен бурей у мыса Хелидония во феме Кивирреотов [629].

Эти непрерывные войны с территориальной точки зрения принесли лишь незначительные результаты и привели к ослаблению воюющих сторон, но, несмотря на победы, более громкие, чем реальные, настоящими побеждёнными в борьбе оказались арабы, которые отвергли повторные предложения согласия Феофила [630] и не смогли проникнуть на имперскую территорию [631].

С другой стороны, Феофил поднял престиж Империи, проникнув в Месопотамию, хотя и столкнулся там с враждебностью армян [632], и особенно в регионе Кавказа и Чёрного моря [633], возобновив союз Империи с хазарами, у которых были те же враги, что и у Византии: Арабский халифат, туранские народы степей и русы, к которым Феофил направил посольство и которые начинали продвигать свои предприятия на юг [634]. В 833 году, по просьбе кагана, Феофил послал в Хазарию спафарокандидата Петронаса с инженерами и рабочими, чтобы построить крепость Саркел в устье Дона, передовой оплот против народов Севера, который также защищал Херсон, превращённый Феофилом по докладу Петронаса, назначенного его стратигом, в столицу фемы [635].

5. Упрочение Империи (842–886)

Дело восстановления, осуществлённое Феофилом, продолжилось при его двух первых преемниках: последнем представителе аморийской семьи Михаиле III и другом, Василии, основателе Македонской династии. Несмотря на внутренние волнения и трагические события, происходившие главным образом в Константинополе и императорском дворце, период, соответствующий этим двум правлениям, обязан своим единством укреплению императорской власти, которая позволила вернуть некоторые из потерянных позиций и подготовить будущее, вновь сделавшись главной военной силой христианского мира, самым блестящим центром христианской цивилизации.

При своей смерти 20 января 842 года [636] Феофил оставил пять дочерей, одна из которых была замужем за Алексеем Мусселем [637], и сына, Михаила, в возрасте шести лет [638], которого он назначил своим преемником, поручив его охрану императрице Феодоре, возложив на неё управление Империей с помощью совета, самым влиятельным членом которого был логофет дрома Феоктист [639].

Первым актом нового правительства логически должно было стать восстановление Православия, поскольку Феодора и её советники были глубоко привержены почитанию икон; но лишь спустя год императрица, озабоченная тем, чтобы щадить память Феофила и добиться его отпущения грехов от православных епископов, созвала для этой цели собор [640]. Патриарх Иоанн отказался на нём присутствовать, был низложен и заменён монахом Мефодием, чью иконопочитательность Феофил, очень ценивший его беседы, терпел (4 марта 843) [641]. После формального отпущения грехов Феофила и проведения собора, восстановившего в силе каноны Никейского собора [642], в первое воскресенье Великого поста (11 марта 843) восстановление Православия было торжественно провозглашено в Святой Софии чтением синодального эдикта (синодика), который осуждал не только иконоборцев, но и всех предшествовавших им еретиков [643]; затем во дворце был устроен пир, в котором приняли участие те, кто пострадал за дело икон [644]. В следующем году было решено перечитывать синодик ежегодно, в годовщину восстановления Православия [645].

Власть Феодоры и Феоктиста длилась 14 лет (842–856). Последний, обязанный своим влиянием важной роли, которую он сыграл при воцарении Михаила II [646], вскоре столкнулся с враждебностью родственников императрицы, вошедших в Регентский совет, и в частности её брата, честолюбивого Варды [647]. Юный император, чьи порочные инстинкты тревожили его мать и который был женат в 855 году, после конкурса красоты, на ничем не примечательной женщине [648], встал на сторону Варды и возглавил заговор, который сверг Феоктиста; тот был вероломно арестован во дворце и убит в своей тюрьме (начало 856 года) [649]. Феодора добровольно отказалась от власти и, спустя два года, была помещена в монастырь вместе со своими дочерьми [650].

Свободный, таким образом, от всяких ограничений, Михаил III всецело предался своим удовольствиям и порокам: возможно, хронисты Македонской династии с удовольствием сгущали краски, описывая его фигуру, дабы оправдать убийство, передавшее власть Василию [651], но позорное поведение Михаила и его безумные растраты государственной казны от этого не становились менее реальными [652]: достоверно то, что, если он и участвовал в походах, то управление Империей полностью предоставил Варде, который, постепенно поднимаясь по иерархии, был провозглашён кесарем 26 апреля 862 года, что делало его наследником своего племянника [653].

Хозяин власти, Варда посвятил себя управлению Империей [654]. Человек довольно лёгких нравов и лишённый scrupules, он проявил себя как подлинный государственный деятель, и даже его враги, такие как Никита Давид, отдали должное его качествам [655]. Мы увидим, как он поднял престиж Империи на внешней арене. Продолжая политику Феофила, он завершил восстановление морских стен Константинополя [656] и уделял большое внимание отправлению правосудия [657], но его важнейшим делом стала реорганизация Императорского университета, начатая Феофилом: в 863 году он разместил его в Магнаврском дворце под руководством Льва Математика, ставшего архиепископом Фессалоник, с преподавателями грамматики, геометрии, астрономии [658]. Он, кроме того, был дружен с асекретисом Фотием, настоящей живой энциклопедией, глубоко знавшим классическую древность [659], но именно эта дружба и вызвала главную трудность в его правлении.

Новое религиозное волнение. – Восстановление икон не принесло мира Церкви. Бесспорно, православие больше не ставилось под сомнение: иконоборцы примирились или скрылись [660], но глубокие разногласия разделяли православных; около 842 года, как и в 787 году, обнаруживались две противоборствующие партии: с одной стороны – реформисты, ригористы, чьими champion были студиты, с другой – умеренные, монахи Олимпа, высшее духовенство, уважающее права государства. Ожесточённая борьба этих партий тревожила византийскую Церковь в течение 70 лет (842–912), и они проявляются со всей своей страстью в конфликте между Мефодием и студитами, в схизме между Игнатием и Фотием, в деле о тетрагамии. Между ними не было догматических разногласий, но существовало разное понимание взаимоотношений между Церковью и Государством [661].

Бывший монах с Олимпа [662], патриарх Мефодий проявил своё стремление к примирению, распорядившись о переносе мощей святого Феодора в Студийский монастырь [663], но монахи, уже огорчённые тем, что их кандидат был отстранён от патриаршества [664], принялись критиковать назначения в епископат, производимые Мефодием, который выбирал преимущественно жертв иконоборческих гонений, не принимая во внимание их образованность и опыт [665]. На эти упрёки Мефодий ответил неудачной контратакой: он потребовал от монахов отречься от сочинений Феодора против Тарасия и Никифора [666]. Те не сделали этого и были преданы анафеме [667], но в своём завещании он рекомендовал вновь принять их в общение [668].

Волнения, вспыхнувшие в период патриаршества Игнатия, имели куда более серьёзные последствия. Второй сын Михаила Рангаве, постриженный в монахи в возрасте 14 лет (813), он провёл жизнь в монастыре, не получив светского образования, к которому питал отвращение. Строгостью своих принципов он был близок к студитам, но никогда не проявлял оппозиции к Мефодию, и, возможно, именно по этой причине был избран ему преемником в 847 году по воле Феодоры, как способный примирить две церковные партии [669]. Но, став патриархом, Игнатий наделал много промахов [670], осуждая и низлагая епископов, которые не одобряли его избрания, в частности Григория Асвесту, архиепископа Сиракузского, нашедшего refuge в Константинополе, который подал апелляцию папе [671]. После убийства Феоктиста и удаления Феодоры, Игнатий, без малейшего расследования, отказал Варде, обвиняемому общественным мнением в кровосмесительной связи со своей невесткой, в причастии в день Богоявления 858 года [672]. Несколькими месяцами позже он отказался, впрочем, мужественно, постричь Феодору, и Варда сослал его на остров Теребинф (23 ноября 858) [673].

Твёрдо решив заменить Игнатия на патриаршем престоле, Варда в конце концов добился от него акта добровольного отречения, но с оговоркой, что его преемником не будет отлучённый епископ – ясный намёк на Григория Асвесту [674]. И если последний не был избран патриархом, то им стал, по крайней мере, один из его друзей, протоасекретис Фотий (25 декабря 858), простой мирянин, который обязался перед синодом почитать Игнатия как отца, но был рукоположён Григорием Асвестой [675]. Это стало сигналом к схизме, которой суждено было так долго терзать греческую Церковь. С одной стороны, епископы партии Игнатия, собравшись в Святой Ирине, объявили избрание Фотия недействительным [676]; с другой – на синоде из 170 епископов, проведённом Фотием у Святых Апостолов (март 859), была провозглашена низложение Игнатия [677], за которым последовало низложение двух игнатианских епископов [678].

Фотию оставалось добиться признания своих полномочий вселенской Церковью. Поэтому он разослал свой синодикон восточным патриархам [679], и он был доставлен в Рим посольством, которому было поручено вручить папе Николаю I письма императора и патриарха [680]. Вопреки ожиданиям в Константинополе, папа осудил низложение Игнатия, произведённое без его участия, оставил за собой право окончательного суда, возразил против назначения мирянина в епископы и послал легатов, которым, кроме того, было поручено требовать возвращения Святому Престолу юрисдикции над Иллириком [681].

Эти инструкции, доставленные в Константинополь епископами Ананьи и Порто, повергли Фотия и его сторонников в смятение и раздражение, но то ли запугав, то ли иными средствами, легатов убедили принять все решения второго собора, состоявшегося у Святых Апостолов в апреле 861 года: явка Игнатия, вынужденного признать, что он стал патриархом без выборов, ἀπρόσφορος, его низложение, его оскорбительное разжалование и, дабы успокоить папу, запрет впредь возводить мирян в епископский сан [682].

Дело, которое до сих пор было лишь внутренним кризисом греческой Церкви, приняло тогда характер конфликта между Римом и Константинополем. Не только Николай I, по их возвращении, полностью отрёкся от двух легатов, виновных в том, что не приняли во внимание свои инструкции [683], но он принял апелляцию, составленную от имени Игнатия [684], и провёл в Латеране собор, который низложил Фотия и восстановил Игнатия и низложенных епископов в их должностях (апрель 863) [685].

Это был сигнал к войне, которая сначала имела вид обмена язвительными письмами между Михаилом III, Николаем I и Фотием [686], с попытками сближения, всегда отвергавшимися [687], и которая осложнилась борьбой за влияние между двумя престолами у болгар, недавно обращённых в христианство византийскими миссионерами [688]; но Борис, принявший крещение в 864 году и у которого Михаил III был крёстным отцом, желал иметь архиепископа, наделённого полномочиями, необходимыми для его коронации [689]. Получив отказ со стороны Фотия [690], он обратился к папе, который, не удовлетворив его в этом пункте, послал ему двух епископов, tasked with organizing the Болгарскую Церковь, а также послание о церковной дисциплине в ответ на его вопросы [691] (866–867), что повлекло за собой изгнание всех византийских священников.

Но Фотий решился на разрыв и, через переговоры с императором Людовиком II, предпринял попытку добиться низложения Николая I [692] и на соборе под председательством Михаила III отлучил его от церкви, затем в Окружном послании, обращённом к восточным патриархам, с горечью обвинил латинских священников в том, что они «разорвали эту нежную лозу», коей была молодая Болгарская Церковь, передав ей свои обычаи, отвергаемые православными, такие как пост в субботу, безбрачие священников и, особенно, их нечестивый догмат об исхождении Святого Духа «и от Сына». Он просил патриархов прислать представителей для пресечения этих отклонений [693].

Схизма отныне была полной, но в тот момент, когда курьеры, разосланные во все стороны, готовились повсюду распространить текст Окружного послания, произошёл поворотный момент: 24 сентября 867 года Михаил III был убит, Василий сменил его на троне и начал своё правление с изгнания Фотия и восстановления Игнатия на патриаршестве [694].

Василий Македонянин. – История возвышения и прихода к власти Василия напоминает настоящий приключенческий роман, даже если очистить её от легендарных черт, предсказаний, генеалогических притязаний, вставленных в его официальную биографию [695]. Родившийся около 827 года [696] в бедной семье ремесленников из окрестностей Адрианополя, возможно, армянского происхождения [697], он последовательно служил стратигу Македонии, затем двоюродному брату Михаила III, Феофилицу, который сделал его своим оруженосцем и взял с собой на Пелопоннес, где тот, заболев, был приютён богатой вдовой Данилидой, которая его обогатила [698]. Одарённый геркулесовой силой, он привлёк к себе внимание, поборов великана-болгарина на пиру, данном сыном Варды [699], и укротив строптивого коня, принадлежавшего Михаилу III, который забрал его у Феофилица, дал ему должность конюшего, подружился с ним и возвёл в ранг протостратора [700]. Его благосклонность росла с каждым днём, и в 865 году Михаил доверил ему один из важнейших постов во дворце, паракимомена [701], против воли Варды, который видел в этом повышении угрозу для будущего. Между ними начинается беспощадная война, завершившаяся 21 апреля 866 года убийством Варды во время похода и в результате заговора, поддержанного императором [702].

С Вардой рухнул режим, который не был лишён славы: власть оказалась в руках безумца и авантюриста, который не постыдился развестись со своей законной женой, чтобы жениться на любовнице императора, Евдокии Ингерине, двух сыновей от которой ему пришлось признать своими [703]. В награду Михаил усыновил Василия как своего наследника и короновал его императором 26 мая 866 года [704]. Это возвышение вызвало зависть, и Василию пришлось подавить заговор, возглавляемый зятем Варды, Симватием, который участвовал в убийстве своего тестя и требовал награды за своё предательство [705]. Затем случилось так, что Михаил III, который прежде боготворил своего фаворита, возненавидел его и попытался погубить. Василий почувствовал опасность и предупредил её, сам приказав убить императора после одной из пьяных сцен в дворце Святого Мамаса, 23 сентября 867 года [706].

Этим убийством сын македонских крестьян, проведший большую часть своей карьеры в конюшнях, оказался единоличным обладателем верховной власти, без того чтобы какой-либо мститель за Михаила III попытался оспорить у него корону [707], и, что кажется ещё более удивительным, с самого начала оказался на высоте той тяжкой задачи, которая ему предстояла. Ему предстояло восстановить ресурсы государства, безумно растраченные его предшественником [708], навести порядок внутри страны, обеспечить оборону Империи и придать своей власти достаточный престиж, чтобы позволить передать свою власть сыну и основать династию.

В течение 19 лет, что он находился у власти (867–886), Василий превосходно справился с этими разнообразными задачами и был одним из лучших государственных деятелей, управлявших Византией. Изучение институтов покажет важное место, которое он занял как организатор и реформатор в финансовой, судебной, законодательной сферах. Озабоченный отменой законодательства иконоборческих императоров, он работал над пересмотром старых законов, приспосабливая их к потребностям своего времени, и таким образом заложил основы законодательной реформы, которая была завершена его сыном. Хороший солдат, он, по примеру своих предшественников, сам командовал своими армиями, и мы увидим, с каким успехом он охранял границы Империи и подготовил возвращение утраченных территорий. Главные трудности, с которыми он столкнулся, были вызваны его семейными делами и религиозным вопросом, поднятым при его предшественнике.

При своём воцарении Василий имел двух сыновей, старший из которых, Константин, пользовавшийся его особым расположением, которого он сделал соправителем в 870 году, которого брал с собой в походы, был, вероятно, рождён от его первой жены [709]. Когда тот умер в 879 году, Василий был безутешен. Младший же, Лев, напротив, был сыном Евдокии Ингерины и Михаила III, как утверждают все хроники, за исключением «Жития Василия» [710]. Василий, вынужденный признать его своим сыном, по-видимому, стремился лишить его наследства, сделав своим соправителем своего третьего сына, Александра, родившегося после его воцарения [711]. Для соблюдения приличий он даровал ту же честь и Льву, но никогда не проявлял к нему ни малейшей нежности и женил его, не посоветовавшись и против его воли, на девушке из сенаторской знати, Феофано [712]. При дворе, впрочем, сформировалась фракция, которая пыталась отстранить Льва от трона, и считалось, что её вдохновлял Фотий. Некий некромант, пользовавшийся благосклонностью Василия [713], Феодор Сантаварин, обвинил Льва в желании убить императора, который, без малейшего расследования, заключил его в тюрьму вместе с женой и хотел выжечь ему глаза: ему помешали Фотий и его доверенное лицо Стилиан, которые добились его освобождения [714], но после смерти Василия первым действием Льва VI стало перенесение тела Михаила III из Хрисополя и погребение его в храме Святых Апостолов [715] – яркое признание скрытой драмы.

В наследство, которое Василий получил от своего предшественника, входила двойная схизма, раскалывавшая византийскую Церковь на две непримиримые партии и, с другой стороны, отделявшая её от Рима. Василий, как мы видели, разрешил вопрос, сослав Фотия и восстановив Игнатия на патриаршестве [716]. Тот поспешил запретить Фотию и всем клирикам, которых он рукоположил или которые причащались с ним, совершение богослужения, что было вернейшим способом продлить раскол византийской Церкви [717]. Василий же, напротив, искал примирения, но видел лишь авторитет Рима и собора как способные его навязать. Уже 11 декабря 867 года он отправил посольство к папе, прося его арбитража, в то время как Игнатий присоединил к посольству двух епископов для защиты своего дела [718]. Николай I умер 13 ноября 867 года; сменивший его Адриан II обязался следовать его линии поведения [719], созвал синод, который осудил Фотия, не выслушав его, и послал трёх легатов в Константинополь [720].

С самого открытия Вселенского собора, 27 сентября 869 года, возникло настоящее недоразумение между императором и Святым Престолом. Легаты имели инструкции добиться утверждения декретов римского собора и допускать к примирению только тех епископов, которые были рукоположены до 858 года и которые отрекутся, подписав libellus satisfactionis [721]. Василий же, напротив, шокированный тем, что папа осудил Фотия, не выслушав его, хотел начать всё судебное разбирательство против него заново, дабы получить регулярный приговор, который положил бы конец всякой полемике. Две точки зрения столкнулись уже на первых заседаниях, где императорскую точку зрения защищал патрикий Баан [722]. Василий в конце концов добился явки Фотия перед собором, но тот не ответил ни на один вопрос, и легаты протестовали, что его дело уже решено и ему остаётся только подчиниться; поскольку он этого не сделал, анафема была провозглашена против него на восьмом заседании (5 октября 869) [723]. Когда собор распустился 26 февраля 870 года, провозгласив единение двух Церквей, между императором и тремя легатами оставалось непримиримое разногласие: Василий даже не принял никаких мер для облегчения их обратного пути, который длился девять месяцев [724].

Особенно серьёзным был новый конфликт между двумя Церквами по поводу Болгарии. Недовольный тем, что не смог получить от пап Николая и Адриана II обещанного ему архиепископа, Борис отправил посольство на собор, чтобы добиться удовлетворения и узнать, под чьей юрисдикцией окажется Болгарская Церковь. На внесоборном собрании борьба между Игнатием и легатами была жаркой, но делегаты восточных патриархов, взятые в качестве арбитров, высказались за юрисдикцию Константинополя [725]. После отъезда легатов Игнаций рукоположил одного архиепископа и десять епископов, которые отправились занять Болгарскую Церковь [726]. Иоанн VIII, преемник Адриана II (декабрь 872), тщетно пытался склонить Бориса к переходу под римскую юрисдикцию [727], он безуспешно требовал от Игнатия явиться в Рим [728]. Наконец, в 878 году он послал двух легатов в Константинополь с миссией принудить Игнатия к повиновению, угрожая ему низложением, но по прибытии они узнали, что Игнатий умер (23 октября 877) и что Фотий вновь занимает патриарший престол [729].

Согласно «Житию Игнатия», Фотий вернул себе благосклонность Василия, сочинив ему генеалогию, возводившую его к царям Армении [730]. Достоверна ли эта история или нет, более вероятно, что, возвращая Фотия, Василий надеялся положить конец раздорам в византийской Церкви. Доказательством этому служит то, что, будучи восстановленным, Фотий воздержался от репрессий против своих вчерашних врагов [731] и что он написал Иоанну VIII примирительное письмо после прибытия двух легатов, посланных к Игнатию [732]. Иоанн VIII, которому в тот момент была нужна помощь императорского флота против сарацин, принял предложения Фотия, поставив определённые условия для его примирения [733]. Зимой 879–880 годов, перед диаконом Петром, принесшим папское письмо, и двумя другими легатами, собор из 383 епископов, считаемый греками Вселенским, торжественно реабилитировал Фотий [734].

До недавнего времени считалось, что Фотий не выполнил условий, поставленных Иоанном VIII, и тот вновь отлучил его от церкви, равно как и своих легатов, и что за этим последовала вторая схизма [735]. Благодаря трудам Ф. Дворника и отца В. Грюмеля [736] теперь известно, что эти утверждения основываются на подложных документах, сфабрикованных клириками партии Игнатия при папе Формозе (891–896) [737], и опровергаются всем, что известно об отношениях между Иоанном VIII и Фотием, которые оставались сердечными [738]. Также не видно, чтобы преемники Иоанна VIII порывали с Фотием до его второго низложения Львом VI [739], но игнатиане не сложили оружия, и Василий умер, так и не сумев восстановить мир внутри византийской Церкви.

Внешние дела. – С внешней точки зрения, Византия продолжала организовывать оборону на своих границах, но начала возвращать некоторые из утраченных позиций и расширять своё влияние в Европе, благодаря христианским миссиям греческой Церкви и обращению в христианство славянских народов: таковы важные результаты этого периода.

За исключением похода стратига Пелопоннеса Феоктиста Вриения, который около 847–848 годов подавил восстание славянских племён Ахайи и Элиды [740], и угрозы со стороны молодого болгарского хана Бориса, ещё язычника, которую дипломатия Феодоры сумела устранить [741], главные фронты войны находились в Средиземноморье, где свирепствовали сарацины Крита, Африки и Испании, и на границах Малой Азии, которым угрожали павликиане и арабы, и где оборона была сильно укреплена при Феофиле [742].

Перед лицом бессилия императорского правительства, сарацины продолжили завоевание Сицилии, захватили Мессину (конец 842) [743] и высадились в Италии, где разграбили базилику Святого Петра в Риме (846) [744]. Чтобы предотвратить новое нападение, папа Лев IV окружил правый берег Тибра укреплениями [745], и оборона Италии была направлена, впрочем, посредственно, Людовиком II, сыном Лотаря, коронованным императором в Риме в 850 году [746]: сарацины занимали Апулию, где независимый эмир превратил Бари в неприступную крепость, откуда он совершал набеги на Кампанию [747]. На Сицилии сарацины покоряли внутренние области острова и захватили мощную центральную крепость Кастроджованни [748], а флоты, которые византийское правительство время от времени посылало, почти регулярно уничтожались [749].

На восточном фронте границы Империи оказались под угрозой со стороны нового врага, павликиан, манихейской секты [750], распространившейся в VIII веке по всей Малой Азии [751], а затем, из-за преследований, которым она подвергалась со времён правления Михаила I до Феофила, нашедшей убежище на арабской территории, где эмир Мелитены взял её под свою защиту [752]. Под предводительством своего вождя, Карбеаса, павликиане образовали небольшое государство и основали города, главный из которых, Тефрика, располагался на границе фемы Колония [753]. Союзные арабам, они помогали им в их набегах на имперскую территорию и, вероятно, находились в войсках эмира Мелитены, который атаковал Империю в 844 году и нанёс кровавое поражение министру Феодоры, Феоктисту [754].

До 859 года военные действия между Империей и халифатом состояли из экспедиций византийского флота против Дамьетты, которая была разграблена и сожжена в 853–854 годах [755], с целью отрезать Египет от Крита, бывшего его арсеналом, и периодических набегов арабов в Малую Азию [756], за которыми следовали византийские репрессалии [757] и которые прерывались короткими перемириями, во время которых стороны производили обмен военнопленными в районе Тарса [758]. В 859 года, напротив, Михаил III и Варда перешли в наступление и предприняли экспедицию против Самосаты, которая, согласно арабским историкам, была успешной, тогда как греческие источники македонской эпохи превращают их успех в неудачу: надписи на цитадели Анкиры с именем Михаила III и датированные тем же годом, показывают, что укрепления этого города были усилены с целью обеспечения прочной базы для экспедиции [759]. После подписания перемирия и обмена пленными, Михаил III вновь отправился в Малую Азию весной 860 года, но был внезапно отозван в Константинополь, который собирался атаковать русский флот из 200 кораблей [760].

Русские, о которых впервые упоминается в византийских хрониках при Феофиле, основали своё древнейшее государство в Новгороде и стремились приблизиться к Чёрному морю, куда их влекли одновременно торговые цели и страсть к грабежу.

Два сподвижника Рюрика, Аскольд и Дир, захватили Киев около 842 года. Именно оттуда они отправились в 860 году и, спустившись по Днепру на своих однодревках, проникли в Босфор, грабя загородные дома и монастыри, и 18 июня штурмовали Константинополь, в то время как император, вернувшийся в большой спешке, и патриарх Фотий вывесили на стенах мафорий Богородицы, хранившийся в церкви Влахерн [762]. Потерпев неудачу в своей попытке, русские отступили, и Фотий произнёс благодарственную проповедь [763]. Несколько лет спустя русские, наученные примером болгар, попросили обратиться в христианство, и Фотий послал им епископа [764].

Именно в это время Борис, который также помышлял о крещении, заключил союз с Людовиком Немецким, вполне готовым послать в Болгарию латинских миссионеров. Об этой опасности, донесённой в Константинополь князем Великой Моравии Растиславом, Михаил III вторгся в Болгарию, и этой демонстрации оказалось достаточно, чтобы добиться подчинения Бориса, который отказался от своего союза и принял посылку в Болгарию византийских миссионеров (863) [765].

Вскоре после этого Омар, эмир Мелитены, вторгся во фему Армениаков и захватил порт Амисос (Самсун); армия под командованием Петроны, брата Варды, нанесла арабам крупное поражение у Посона, на границе фем Пафлагонии и Армениаков (3 сентября 863). Эмир был убит в этой решающей битве, память о которой сохранилась в народной легенде и эпосе [766].

Весной 866 года армия под командованием Варды и Михаила III была направлена против сарацин Крита, чьи разбои только что опустошили Архипелаг, но флот сделал остановку в устье Меандра, и именно там Варда был убит в тот момент, когда собирался возвеличить Империю: экспедиция вернулась в Константинополь [767].

Василий, став единоличным хозяином трона, сумел, по крайней мере, развить преимущества, приобретённые при его предшественнике, и именно в его правление Империя начала переходить в наступление против своих противников.

К сожалению, Василий не располагал достаточными силами, чтобы вести борьбу одновременно против халифата, против арабов Крита, против тех, что были в западном бассейне Средиземного моря. Как раз в момент его прихода к власти наступление сарацин на Италию достигло своей высшей точки, распространилось даже на Адриатику и угрожало городам далматского побережья. Не будучи способным эффективно вмешаться, Василий, тем не менее, не дал правам Византии утратить силу.

Так, около 868 года он принял просьбу о помощи от жителей Рагусы, осаждённых сарацинами в течение 15 месяцев, и послал им флот, который заставил врага снять осаду [768], и он утвердил подчинённость Венеции Империи, пожаловав дожу Урсу Партечипацию придворный титул протоспафария [769], и, не будучи в состоянии взять на себя оборону Италии, заключил союз с Людовиком II и послал ему флот, который помог ему отбить Бари в 871 году [770]. Но это согласие между двумя половинами христианского мира оказалось лишь кратковременным: два союзника взаимно упрекали друг друга и наносили удары по самолюбию. Василий оспаривал у Людовика право носить императорский титул, а тот жаловался на малую помощь, оказанную ему византийским флотом [771]. Союз был расторгнут, и усилия Людовика II по освобождению Италии были сорваны лангобардским герцогом Беневенто, который некоторое время держал короля в плену [772] и отверг его сюзеренитет, чтобы перейти под власть Византии (873) [773]. Людовик II, вынужденный отступить, умер в Брешии в 875 году [774]. В следующем году жители Бари, которым угрожала новая осада со стороны сарацин, обратились к византийскому правителю Отранто, который занял город в день Рождества от имени василевса и основал там свою резиденцию [775].

Это было событием огромной важности: Византия вновь ступала на землю Италии и представала как держава-защитница. Папа Иоанн VIII, организовавший оборону Папской области, отчаявшись получить эффективную помощь от Карла Лысого, преемника Людовика II на Империи, заключил политический союз с Василием [776].

Но эти успехи были омрачены потерей тех немногих позиций, которые Империя ещё сохраняла на Сицилии. Около 869–870 годов африканские сарацины захватили остров Мальту [777], а самой жестокой потерей была потеря Сиракуз, взятых штурмом после 10-месячной осады 21 мая 878 года объединёнными действиями арабов Сицилии и Африки [778]. Империя сохраняла на Сицилии лишь Таормину и несколько второстепенных пунктов.

По крайней мере, в течение последних восьми лет своего правления Василию удалось упрочить и значительно расширить византийское господство в Южной Италии. После взятия Сиракуз флот из 140 кораблей под командованием сирийца Насра выбил африканских сарацин с Ионических островов, пришёл атаковать северное побережье Сицилии, где захватил Термини и Чефалу, уничтожил сарацинский флот у Липарских островов и вернулся в Константинополь с огромной добычей (879–880) [779]. В следующей кампании (880) впервые сильная византийская армия, составленная из фем Европы, высадилась в Италии и объединила свои операции с флотом Неаполя, чтобы захватить Таранто [780]. Но решающей стала деятельность одного из самых выдающихся военачальников того времени, Никифора Фоки, направленного исправить поражение, понесённое в Калабрии в 883 году стратигом Стефаном Максентием [781]. Во главе войск, которые Василий смог выделить из восточных фем, Никифор Фока захватил все пункты Калабрии, занятые сарацинами, и, благодаря умелой дипломатии и бережному отношению, с которым он обходился с местным населением, добился подчинения гастальдов или правителей лангобардов, и его популярность была такова, что позже в его честь была воздвигнута церковь: ему удалось соединить города Калабрии с византийскими владениями в Апулии и он действовал как колонизатор не меньше, чем как стратиг [782]. Результатом этой политики стало расширение византийского влияния на правителей Южной и Центральной Италии, несколько из которых, как князь Салерно, епископ Неаполя, герцог Беневенто, стали вассалами Империи [783].

Подобно тому, как в Италии исчезновение каролингских императоров оставляло поле свободным для Византии, так и на Востоке политика Василия выиграла от разложения Аббасидского халифата, находившегося под властью тюркской гвардии и неспособного поддерживать свою власть над провинциальными эмирами [784]. На победную оборону Амория он заменил методичное наступление, предназначенное для занятия путей вторжения, которые пересекали Тавр и Антитавр, и для отбрасывания арабов на Восток [785]. В то же время его эскадры курсировали в Архипелаге и, не будучи в состоянии вступить в решительный бой, сдерживали арабов Крита, которые опустошали побережья Греции и Адриатики [786], нанося им иногда суровые уроки, в частности в 872 году, когда Никита Орифа, перетащив свои корабли через Коринфский перешеек, внезапно напал на сарацинский флот, грабивший города побережья, и полностью уничтожил его [787]. В течение нескольких лет Василию даже удалось оккупировать остров Кипр (около 874–881), и он уже учредил его как фему, когда столкнулся с сопротивлением населения, которое способствовало возвращению арабов [788].

Но главное усилие Василия было направлено на разблокирование сухопутных границ Малой Азии, где укрылось сборище авантюристов, славян Киликии, армян Тавра и, особенно, павликиан Тефрики, непримиримых врагов Византии и отличных помощников арабов [789], но часто восстававших против них.

Василий сначала попытался привлечь павликиан и сделать их своими союзниками, но его посол, Пётр Сицилийский, столкнулся с чрезмерными притязаниями их вождя, Хрисохира, который требовал всю Малую Азию (869–870) [790]. Тогда в двух кампаниях, из которых первая провалилась (871), Василий, пользуясь смутами в халифате, поручил армию своему зятю, Христофору, доместику схол, который захватил Тефрику, уничтожил Павликианское государство и послал императору голову Хрисохира: Василий отпраздновал этот успех торжественным триумфом (872) [791].

Остатки павликианской армии укрылись в Мелитене, очень сильной крепости, расположенной в излучине Евфрата, постоянной угрозе для византийской границы. Захват этой позиции стал отныне целью Василия, но, прежде чем атаковать её в лоб, он хотел сначала изолировать её, заняв мелкие арабские укрепления, расположенные вдоль границы, от Себастии до северного Евфрата, до Тефрики и Мелитены [792], но он не смог осадить Мелитену и, после поражения, вернулся в Константинополь (873) [793].

После трёхлетнего периода затишья, в течение которого он занимал остров Кипр (874–877) [794], не упорствуя в атаках на Мелитену, Василий продолжал занимать горные проходы, которые контролировали пути вторжения. Важным успехом стал захват крепости Лулуа на дороге из Тарса в Константинополь, при содействии славян, которые её занимали (877) [795]. Арабские эмиры попытались, конечно, реагировать, но однажды вступив на имперскую территорию, им было трудно из неё выйти, как показала катастрофа, постигшая в 878 году Абдаллаха ибн-Рашида, который после разорения юга Каппадокии был застигнут врасплох у Киликийских Ворот армией фем региона: его армия была уничтожена, а сам он взят в плен [796]. Воодушевлённые этим успехом, пять стратигов атаковали территорию Аданы, и Василий присоединился к ним со своим сыном Константином: сирийская граница была пересечена, и несколько укреплений были взяты или разрушены [797]. Мы знаем, что после смерти его любимого сына Константина в том же году, Василий пережил депрессию, которая повлияла на его политическую активность. Лишь в 882 году он возобновил свои проекты против Мелитены, которую безуспешно осаждал из-за помощи, полученной городом от Мараша и Хадата. Вторая кампания, отправленная в том же году из Кесарии, чтобы захватить эти два города, не имела большего успеха [798]. В следующем году атака на Тарс, возглавляемая Кестой Стипиотом, закончилась крупным поражением византийской армии, которая была полностью уничтожена 14 сентября 883 года [799].

С тех пор Василий больше не предпринимал никаких попыток на восточной границе, которую, несмотря на эти последние поражения, он оставил сильно укреплённой, превратив против арабов крепости, расположенные в стратегических пунктах, которые благоприятствовали их наступлениям [800]. Победа Василия была бы более полной, если бы его военные действия были поддержаны восстанием армян против арабов. Царь Великой Армении, Ашот Багратуни, сохранял, по крайней мере, нейтралитет, но Василий, узнав, что тот получил от халифа корону и царский титул, поспешил послать ему золотую корону и подписать с ним союзный договор, называя его возлюбленным сыном [801], тем самым напоминая о фикции, которая делала римского императора сюзереном Армении, и обеспечивая будущее.

Христианские миссии. – Мы видели на примере Юстиниана, что покровительство, оказываемое миссионерам, было одним из самых эффективных средств внешней политики Византии. Прозелитизм греческой Церкви, переживший затмение со времён иконоборчества, вновь ярко проявился после восстановления Православия во второй половине IX века и немало способствовал проникновению в остававшиеся варварскими страны престижа Византии и христианской цивилизации. Всякая религиозная миссия сопровождалась дипломатическим действием, которое стремилось сделать обращённые народы союзниками или даже вассалами Империи, в то время как Константинопольский патриархат расширял свою область, стараясь поставить новые христианские общины под свою юрисдикцию [802]. Средства пропаганды варьировались в зависимости от того, имели ли дело с мусульманами, иудеями, павликианами или язычниками [803], но пропаганда всегда начиналась с диспутов, которые предполагали у миссионеров знание языка страны [804].

С подлинной гибкостью миссионеры приспосабливались ко всем привычкам стран, которые предстояло обратить, переводили Евангелия и литургические книги на их национальный язык и готовили местное духовенство. Уже с конца IV века Вульфила создал литургию на готском языке, которая сохранилась у крымских готов, и этот пример был взят за образец большинством миссионеров [805]. В IX веке, несмотря на некоторые предубеждения, как показывает любопытное приключение святого Илариона Грузина в одном из монастырей Олимпа [806], греческая Церковь допускала разнообразие литургических языков [807]. Так, потомки тюркского племени, поселенного Феофилом на Вардаре, ещё служили литургию на тюркском диалекте в начале XIX века [808].

Именно благодаря этим методам произошло в IX веке одно из величайших событий в истории Европы: обращение славянских народов византийскими миссионерами, главные из которых, Кирилл и Мефодий, по праву получили титул апостолов славян [809].

Константин (он взял имя Кирилл лишь позже) и Мефодий были сыновьями друнгария фемы Фессалоники. Мефодий был правителем славянской колонии в Македонии [810]. Константин отправился завершать своё образование в Константинополь, где был учеником Льва Математика и протеже министра Феоктиста [811], затем сам стал профессором [812], принял церковный сан, был направлен с дипломатической миссией к арабам [813], но, увлечённый монашеской жизнью, удалился на Олимп Вифинский, где встретил Мефодия [814]. Затем, после русского нападения 860 года, императорское правительство поручило ему миссию одновременно политическую и религиозную к хазарам, где, в сопровождении Мефодия, он вёл дискуссии с иудейскими раввинами, выучил еврейский язык и во время пребывания в Херсоне обнаружил мощи папы святого Климента [815].

Именно после возвращения двух братьев в Константинополь Растислав, князь Великой Моравии, желая избежать посягательств Людовика Немецкого, отправил посольство в Византию, с которой Моравия уже имела торговые связи, с просьбой к василевсу прислать миссионеров, «способных, говорилось в его послании, научить нас истинной вере на нашем языке» [816]. Великая Моравия, простиравшаяся на юге в части современной Словакии до Грона, притока Дуная, рассматривалась восточными маркграфами как вассальное государство, а епископы Пассау считали её подвластной своей юрисдикции. Мораване в значительной степени оставались язычниками, и германские клирики, посещавшие их страну, мало занимались прозелитизмом. Экспедиция, которую Людовик Немецкий предпринял против Моравии в 855 году, позорно провалилась, и Растислав, союзник Карломана, восставшего против своего отца, расширил своё господство до Тисы, то есть до болгарской границы. С подлинным политическим чутьём он понял, что единственным средством избежать германского натиска было поставить себя под защиту Византии и прибегнуть к её миссионерам [817].

Миссия, порученная Константину и Мефодию, вероятно, по совету Фотия, имела, таким образом, несмотря на свой религиозный характер, политический интерес, и фактически, как уже было сказано, вмешательство Михаила III против болгар, союзников Людовика Немецкого, помешало им атаковать Моравию [818].

Весной 863 года два брата, носители императорского письма, прибыли в Моравию [819]. Осыпанные почестями Растиславом, они немедленно приступили к работе. Князь моравский просил, чтобы его народ был наставлен в своей вере на его языке. Согласно их житиям, апостолы принесли с собой новый алфавит, приспособленный к славянским звукам, которому они обучили своих первых учеников, а также перевод на славянский язык избранных евангельских чтений [820].

Создание этого алфавита было единственным средством для миссионеров привлечь славянский мир к христианству, и, хотя его легенда наивно приписывает изобретение Константину сразу после посольства Растислава, можно полагать, что он был создан задолго до этого [821]. Именно благодаря этому совершенному инструменту два брата смогли снабдить новую Церковь переводами на славянский язык литургических книг греческой Церкви и Священного Писания. Они таким образом возвели славянские диалекты в достоинство литературного языка, которому обязаны своими первыми памятниками [822]. Это, впрочем, не обошлось без критики со стороны германских клириков, которые служили религиозные службы на национальном языке моравов [823].

Затем, пробыв 40 месяцев в Моравии чтобы создать местное духовенство, они отправились в Венецию в 867 году, возможно, с намерением отплыть оттуда в Константинополь с учениками, которых они привели, чтобы рукоположить их в священники епископом [824]. В Венеции у них были дискуссии с латинским духовенством по поводу литургии на славянском языке [825], и они получили письмо от папы Николая I, который вызывал их в Рим [826]. Когда они прибыли туда в начале 868 года, Николай I уже умер (23 ноября 867). Его преемник, Адриан II, принял их с величайшими почестями [827], получил от них мощи святого Климента и велел рукоположить их учеников в священники. Относительно славянской литургии папа проявил большую уступчивость, несмотря на противодействие римского духовенства, и назначил три базилики, в которых Константин мог её совершать [828]. Именно тогда, истощённый трудами, Константин умер 14 февраля 869 года в возрасте 42 лет и был погребён в базилике Святого Климента: перед смертью он принял имя Кирилл, символ православия и религиозного единства [829].

Вскоре после этого, по просьбе моравского правителя Коцеля, обращённого в христианство немецкими миссионерами, но примкнувшего к моравской Церкви при проходе двух братьев через его владения [830], Адриан II назначил Мефодия архиепископом Сирмия и легатом Святого Престола при славянских народах [831]. Но в момент, когда Мефодий возвращался в Моравию, Святослав, преданный своим племянником Святополком, был выдан Карломану, который велел выколоть ему глаза, и Моравия вновь попала под власть германцев [832]. По прибытии Мефодий, обвинённый перед судом епископов в узурпации епископских функций, был заключён в тюрьму в Баварии (870); но, несмотря на восстание моравов, изгнавших германцев из своей страны, он был освобождён лишь в 873 году, благодаря вмешательству Иоанна VIII, только что сменившего Адриана II; новый папа, впрочем, приказал своему легату запретить Мефодию совершение литургии на славянском языке, которую он допускал только для проповеди [833].

Мефодий возобновил таким образом своё апостольское дело в трудных условиях: Святополк, став князем Моравии, покровительствовал немецкому духовенству, и в 879 году Мефодий, обвинённый перед папой в том, что он поёт Символ веры без добавления Filioque и продолжает служить литургию на славянском, должен был вернуться в Рим, где ему не составило труда доказать своё православие [834]. Более того, Мефодий в конечном счёте получил от Иоанна VIII разрешение служить литургию на славянском и одобрение своего перевода Писаний. Папа написал Святополку письмо, в котором провозглашал православие Мефодия, которого он называл архиепископом Моравии, с Вигингом, епископом Нитры, в качестве суффрагана [835]. Но враги апостола бдили. Опередив Мефодия, Вигинг, тайный агент Арнульфа, сына Карломана, отправился представить Святополку поддельную буллу, осуждавшую Мефодия как еретика [836]. Тот апеллировал к папе, который заявил, что ничего не писал Вигингу, и подтвердил полномочия апостола [837]. Наконец, последним триумфом, император Василий пригласил Мефодия приехать в Константинополь, где он был принят с почётом государем и патриархом Фотием, который, как теперь известно [838], примирился со Святым Престолом.

Спрашивали, по каким мотивам Василий вызвал Мефодия к себе. Можно видеть в этом шаге, прежде всего, доказательство политического интереса, который императорское правительство придавало миссиям, в славянских странах в частности. Житие Мефодия, единственный источник, упоминающий это путешествие [839], сообщает эту важную информацию, что император «восхвалял его учение и оставил при себе священника и диакона, учеников Мефодия, снабжённых их книгами». Ясно, что, будучи осведомлённым об успехах миссии в Моравии, Василий помышлял организовать по той же модели другие миссии среди славян, либо в России, куда, как мы видели, Фотий послал епископа [840], либо, особенно, в Болгарии, где Церковь находилась в процессе организации и где ученики Мефодия могли оказать огромные услуги, либо в Хорватии, куда только что послали миссионеров [841].

Это, впрочем, не простое предположение. После смерти Мефодия (6 апреля 885 года) в Моравии произошла ожесточённая германская реакция. Папа Стефан V, обманутый Вигингом, назначил его архиепископом Моравии и осудил дело Мефодия [842]. Горазд, которого Мефодий назначил как своего преемника, и его ученики нашли убежище в Болгарии, где они были приняты наилучшим образом Борисом, который послал одного из них, Климента, в Македонию, где он основал монастырь в Охриде. При своём воцарении Симеон назначил его епископом Велики, и он, вероятно, был первым славянским епископом в Болгарии [843].

Таким образом, Болгария унаследовала дело Мефодия и спасла его апостольскую работу.

Благодаря его ученикам Болгария стала полностью славянской страной в религиозном отношении, получая в то же время из Византии в форме переводов элементы своей древнейшей литературы [844]. Хотя окончательно связанная с Римом, Хорватия adopted славянскую литургию, которую передали ей ученики Мефодия [845] и которая сохранилась также в Моравии и Богемии, где папы в конце концов её toler [846]. Эти результаты показывают, чем славянские nations обязаны Византии, чьи миссионеры ввели их в круг стран христианской цивилизации.

6. Сопротивление Империи (886–919)

Период, последовавший за укреплением Империи, отмечен новыми внутренними трудностями, новыми наступлениями её врасков и грозным кризисом престолонаследия. Византийское государство не только противостояло этим агентам распада и причинам разрушения, но во многих отношениях оно продолжило политику экспансии предыдущего периода.

Престолонаследие Василия. – Тяжело раненный во время большой охоты, Василий Македонянин умер 29 августа 886 года, назначив своими преемниками двух сыновей, Льва и Александра; третий же, Стефан, был патриархом [847]. Таким образом он обеспечил будущее своей династии. Лев и Александр, которые должны были править совместно, уже были соправителями при жизни их отца [848], но Лев, которому Василий, по остатку неприязни, навязал своего брата как соправителя, полностью его отстранил и дошёл даже до того, что перестал упоминать его в своих конституциях.

Александр, который, согласно хроникам, имел легкомысленный характер, нисколько не стремился требовать свою долю власти [849].

Император Лев VI. – Личность нового василевса представляла разительный контраст с личностью Василия. Слабого здоровья, оседлого нрава, он не имел никакого вкуса к лагерной жизни, которую довольствовался изучать как теоретик [850], и жил во дворце, поглощённый вопросами этикета и церемониала. Очень образованный, ученик Фотия, он получил энциклопедическое образование и считал себя логиком, моралистом, метафизиком, богословом, юристом, тактиком, поэтом [851] и имел даже пристрастие к оккультным наукам и пророчествам [852]. Его универсальная учёность принесла ему титул философа, который был высшей степенью в Императорском университете [853]. Очень религиозный, он произносил проповеди в главные праздники [854], допускал монахов в свою близость, в частности своего духовника Евфимия [855], и проявлял в своих новеллах строгость нравов, которая не всегда соответствовала его частному поведению [856].

В течение царствования Льва VI дворец был ареной постоянных интриг и заговоров, вызванных фаворитами, которым василевс предоставлял руководство делами. Первым был Стилиан Заутца [857], армянского происхождения, уже близкий ко двору при Василии, который был обязан благосклонностью Льва тем, что принял его сторону в его ссоре с отцом, и тем, что имел дочь Зою, в которую василевс был влюблён до своего насильственного брака с Феофано [858]. Назначенный логофетом дрома [859], Стилиан обладал властью первого министра, и его авторитет явствует из большого числа новелл, к нему обращённых [860]. Его влияние уравновешивалось влиянием монаха Евфимия, который тщетно пытался отвратить Льва VI от него, но, как искусный придворный, после проявления своей враждебности к монаху, Стилиан сделал вид, что примирился с ним [861].

Но Стилиан умер в 896 году после опалы, и его благосклонность перешла к молодому евнуху, обращённому арабу, Самонасу, который завоевал расположение Льва, раскрыв ему заговор, в котором он притворно участвовал [862]. Осыпанный титулами и богатствами, патрикий, паракимомен, Самонас в течение пятнадцати лет (896–911) был абсолютным хозяином Империи, и Лев VI был так привязан к нему, что фаворит, попытавшийся бежать в арабские земли со своими богатствами и арестованный, отделался лишь несколькими месяцами опалы (904) и вновь стал могущественнее, чем когда-либо [863]. Мстительный, он оклеветал одного из лучших генералов Империи, Андроника Дуку, которого довёл до бегства к арабам [864]. Но и он в конце концов познал несчастье: уличённый в написании пасквиля на Льва VI, он был заточён в монастырь и лишён своего имущества. В довершение унижения, он увидел себя заменённым в милости господина евнухом-пафлагонцем из его же дома, Константином [865].

Не следует, впрочем, судить о Льве VI исключительно по этим мерзостям. Юрист первого разряда, обладавший чувством реальности и стремившийся приспособить к ней законы, он был величайшим законодателем, которого знала Византия со времён Юстиниана, всё произведение которого он переиздал в греческом переводе в 60 книгах «Василик», но чьё законодательство его 113 новеллы преобразовали, отменяя устаревшие конституции и исправляя другие согласно потребностям своего времени [866].

Религиозные дела. – При смерти Василия Фотий всё ещё был патриархом, и мир царил между Римом и Константинополем, но новый василевс, увлечённый своей страстью мести против Фотия и Сантаварина, велел низложить патриарха бесчестно и выжечь глаза епископу Неокесарии. Фотий, сосланный в монастырь, где умер в 891 году, был заменён на патриаршестве младшим братом Льва, Стефаном, предназначенным для духовенства с самого рождения [867]. Этот насильственный акт усугубил разделения греческой Церкви, всё ещё разделённой между фотианистами и игнатианами. Фотий почитался своими сторонниками как святой [868], и Евфимий энергично протестовал против репрессий, применённых против его семьи Стилианом [869].

Но вскоре между этими двумя персонажами возникла причина конфликта куда более серьёзная. Женатый против воли на Феофано, которая вела во дворце жизнь религиозную [870] и родила ему лишь дочь, умершую в младенчестве, Лев VI хотел развестись с ней, чтобы жениться на дочери Стилиана, выдвигая на первый план будущее династии. Императрица, чья жизнь была постоянным страданием, была склонна удалиться в монастырь, когда Евфимий воспрепятствовал этому и пошёл сделать строгое внушение василевсу [871]. Но Лев VI не принял их во внимание, и вскоре после этого Феофано удалилась в монастырь Богородицы во Влахернах, где умерла 10 ноября 893 года, почитаемая как святая на следующий же день после своей смерти [872]. Несколькими неделями позже муж Зои также умер: василевс не видел больше никаких препятствий своим замыслам, но когда он захотел получить одобрение Евфимия, он столкнулся с формальным отказом и, подстрекаемый Стилианом, дошёл до того, что сослал своего духовного отца [873]. Патриарх Стефан умер ещё 17 мая 893 года [874], и своими интригами Стилиан воспрепятствовал избранию Евфимия его преемником [875]. Не смея обратиться к новому патриарху, Лев VI велел благословить свой брак с Зоей священником дворца, который позже был низложен Синодом по этой причине [876], и Лев создал для Стилиана достоинство василеопатора, которое помещало его на вершине иерархии [877]. Но Зоя не была императрицей и года и восьми месяцев [878], и её смерть последовала вскоре после смерти Стилиана в опале.

Патриарху Стефану наследовал в 893 году монах с Олимпа, Антоний Кавлеас, имевший горячее желание положить конец схизме между двумя церковными партиями [879]. После низложения Фотия игнатиане, возвращённые из ссылки, попытались заставить Святой Престол отменить реабилитацию этого патриарха. Меморандум Стилиана, епископа Неокесарийского, написанный в этом смысле, был принят папой Формозом (891), чьё посольство, отправленное в Константинополь, не смогло убедить игнатиан причащаться с патриархом и с клириками, рукоположёнными Фотием [880]. Чтобы положить конец этой непримиримости, потребовалось второе римское посольство, отправленное около 898 года папой Иоанном IX [881]. Была провозглашена общая амнистия. Игнатиане примирились, с одной стороны, с патриархом Антонием, с другой – с Римом, от которого они были отделены со времени реабилитации Фотия [882].

Антоний Кавлеас умер вскоре после провозглашения Унии в 903 году [883] и имел своим преемником родственника Фотия, Николая, который был воспитан вместе со Львом VI и стал его интимным секретарём (мистиком) [884]. Однако, в момент, когда мир, казалось, был восстановлен в Церкви, поведение василевса породило новые смуты. Зоя родила ему лишь дочь, обручённую с каролингским принцем. Но Лев желал наследника, и церемонии двора требовали присутствия императрицы [885]. Вопреки своей новелле 89 [886], василевс заключил третий брак с Евдокией, родом из Вифинии, которая умерла спустя год, в пасхальное воскресенье, 20 апреля 900 года, родив сына, который не выжил [887].

Этот союз вызвал скандал в Церкви, которая осуждала третьи браки, как показывает строгое отношение Евфимия к его императорскому кающемуся и отказ одного игумена принять тело умершей в своём монастыре [888]. Тем более четвёртый брак казался невозможным, но Лев всё ещё желал иметь сына и принял решение поселить во дворце фаворитку, Зою Карбонопсину (Черноокую), с тайным намерением жениться на ней, если она родит ему сына [889]. Если василевс рассчитывал на снисходительность своего бывшего сокурсника патриарха Николая для продвижения своего замысла, он был разубеждён при первых намёках, которые он ему сделал на этот счёт, и за этим последовала напряжённость в их отношениях, проявившаяся при покушении на императора в церкви Святого Мокия 11 мая 903 года: Лев обвинил Николая и его духовенство в том, что они ничего не сделали для его защиты [890].

Но непредвиденное обстоятельство положило конец сопротивлению патриарха. Очень честолюбивый, одновременно властный и уступчивый при случае, попавший в Церковь против воли, нетерпеливый играть роль в Государстве и чувствуя себя накануне опалы [891], Николай поощрял мятеж Андроника Дуки, который, обманутый клеветническим письмом фаворита Самоны, совершил дезертирство в момент экспедиции против арабов и в конце концов нашёл убежище у них, с намерением получить от них помощь для свержения Льва VI. Компрометирующее письмо патриарха к мятежнику, доставленное дезертиром из армии Андроника, попало в руки императора (до декабря 905 года) [892].

Ничего не говоря Николаю, Лев показал это письмо своим приближённым, но, из-за неосмотрительности, патриарх был извещён об этом, и его отношение по отношению к императору полностью изменилось [893]. Не только он стал чаще приходить во дворец и благословил чрево Зои, которое должно было вскоре родить, но он вёл переговоры с митрополитами синода, чтобы получить от них согласие на то, чтобы сын, которого она родит, был легитимизирован и крещён как порфирородный принц [894]. Те в конце концов согласились при условии, что Лев не женится на Зое, но три дня после крещения Константина, которое состоялось 6 января 906 года, василевс, нарушив своё обещание, велел совершить свой брак с Зоей священником дворца [895]. Немедленно синод наложил на него интердикт, но Лев, чтобы выйти из этого положения, велел запросить консультацию у папы и восточных патриархов о законности своего брака [896].

Патриарх согласился на это решение лишь с неохотой, что ранило его самолюбие, и, чтобы показать свою добрую волю, он принял Льва VI в церкви, несмотря на интердикт [897]. Но василевс, чья злоба против Николая не ослабела, объявил своим приближённым о своём намерении явиться в церковь в день Рождества и изгнать оттуда патриарха, после того как упрекнёт его в предательстве. «Это было, – говорит биограф Евфимия, – началом пожара, который опустошил Церковь [898]». Патриарх, предупреждённый, собрал синод, который дал ему своё одобрение, и когда василевс в сопровождении Сената предстал у врат Святой Софии, он отказал ему во входе [899]. Тогда события ускорились. Вторая попытка Льва войти в церковь в день Богоявления имела тот же неуспех [900]. С тех пор между двумя противниками началась война на всех фронтах, которая длилась месяц. Резкий выпад Льва против Николая в присутствии всех епископов на императорском пиру Богоявления, соглашение, подписанное между патриархом и митрополитами, о сопротивлении василевсу до смерти [901], возвестили развязку. Лев VI, получив от своих послов известие, что его прошение получило благоприятный приём как в Риме, так и на Востоке, потребовал от патриарха и митрополитов допустить его в церковь хотя бы как кающегося и, на их отказ, отправил их в ссылку [902], затем 6 февраля, созвав митрополитов, которые проявили желание к компромиссу, он представил им формальные доказательства перед свидетелями сговора Николая с Андроником и потребовал его удаления с патриаршества [903].

Оставалось получить отречение патриарха и заменить его. После некоторых проволочек и под угрозой процесса за государственную измену, Николай в конце концов отправил своё отречение от патриаршества, но сохранив своё достоинство епископа [904]. Затем, по приглашению василевса, синод назначил Евфимия, удалившегося в монастырь Псамафии, преемником Николая, но суровый аскет первоначально оказал самое энергичное сопротивление всем уговорам [905]. Потребовалось, чтобы решиться принять, прибытие в Константинополь римских легатов и апокрисиариев восточных патриархов, принесших письма о разрешении для четвёртого брака, допуская василевса к покаянию [906]. Эти меры были далеки от того, чтобы вернуть религиозный мир: духовенство и верующие разделились между Евфимием, на которого обрушились в яростных памфлетах [907], и Николаем, который почитался как мученик. Начиналась новая схизма.

Однако, далеко не имея снисходительности по отношению ко Льву, Евфимий действовал в его отношении с величайшей строгостью. Он низложил священника Фому, который благословил четвёртый брак василевса [908]. Он противостоял всеми силами, поддерживаемый синодом, законопроекту Льва VI, делающему четвёртые браки законными [909]. Он проявил особую строгость к Зое, которой отказался принимать в церкви, угрожая оставить патриаршество перед её настойчивостью [910]. Его единственной уступкой было коронование юного Константина василевсом 9 июня 911 года [911]. Лев VI на своём смертном одре, якобы, отозвал Николая Мистика, и его восстановление на патриаршестве было, во всяком случае, первым действием его преемника [912], но схизма между сторонниками двух патриархов от этого не прекратилась.

Оборона Империи. – Во внешней политике царствование Льва VI было омрачено катастрофическими событиями, самым серьёзным для будущего из которых было возобновление болгарского наступления. Василевсу, однако, удалось сохранить и даже улучшить результаты, достигнутые при Михаиле III и Василии. Византийская оборона стала даже более активной, и важным фактом стало большее участие морских операций. Лев, впрочем, располагал выдающимися военачальниками, как Имерий, Никифор Фока, и отличным дипломатом, Львом Хиросфактом [913]. Результаты были бы более заметными, если бы не проступки внутренней политики и всемогущество фаворитов, как Самонас, который спровоцировал опалу лучших слуг Империи.

Со времени договора, подписанного Львом Армянином в 815 году, мир между Империей и болгарами почти не нарушался, и Византия могла располагать всеми своими силами против арабов. Но в течение этого длительного периода мира значительные события преобразовали ситуацию в дунайском регионе. Обращение болгар в христианство увеличило королевскую власть и сплочённость Болгарского государства. Борис присоединил к Болгарии обширные территории в западном регионе великих озёр [914]. После непродолжительного царствования Владимира, Борис, став монахом, посадил на болгарский престол своего младшего сына Симеона, который был воспитан в Константинополе и проявлял такую склонность к византийской цивилизации и эллинизму, что его прозвали полугреком [915]. Но, безгранично честолюбивый, ослеплённый блеском Священного дворца, он мечтал ни больше ни меньше как возложить на свою голову корону василевсов.

Провокация, однако, исходила от Византии и была результатом чрезмерной власти, предоставленной Стилиану Заутце. Болгария стала настоящим торговым складом между Византией и европейским континентом: корабли, отправлявшиеся из болгарских портов Чёрного моря, выгружали продукты Центральной Европы и русской равнины на причалах Константинополя [916]. Два греческих купца, связанные с одним рабом Стилиана, добились предоставления им монополии на торговлю с болгарами и, чтобы избежать конкуренции, велели перенести болгарские склады в Фессалонику, где их представители подвергались всякого рода придиркам и таможенным унижениям [917]. Лев VI, не принявший во внимание протестов Симеона, тот вторгся во Фракию и Македонию, разбил посланную против него имперскую армию и угрожал Константинополю (894) [918]. В этот момент силы Империи были заняты против арабов [919], но событие, которое должно было иметь большую важность, изменило стратегическую карту дунайских регионов. Финно-угорский народ, мадьяры (венгры), обозначаемый, однако, под именем тюрок греческими и арабскими хронистами, вытесненный из русских степей другими тюрками, печенегами, и попавший в вассальную зависимость от хазар, появился в устье Дуная около 880 года под командованием Арпада [920].

Лев VI не колеблясь заключил союз против болгар с этими пришельцами, которые переправились через Дунай на кораблях имперского флота под командованием Евстафия и опустошили Болгарию, в то время как Никифор Фока возвращал войска из Азии. Симеон быстро вернулся к Дунаю, но его армия не смогла устоять перед мадьярскими массами и была обращена в бегство. Он вскоре взял реванш. Узнав, что Лев VI отозвал свою армию и флот и подверг опале Никифора Фоку, оклеветанного Стилианом, он притворно попросил мира, заточил в крепость Льва Хиросфакта, приехавшего для переговоров, атаковал мадьяр и после ожесточённого боя заставил их переправиться обратно через Дунай, затем добился от имперского правительства выдачи всех болгарских пленных, которых мадьяры продали грекам, и, получив удовлетворение, внезапно двинулся на Константинополь и нанёс полное поражение посланной против него имперской армии у Булгарофигона (Эски-Баба) (895–896) [921].

Симеон был хозяином положения, но, озабоченный продвижением мадьяр, намеревался навязать Империи мир. Льву Хиросфакту и асекретису Симеону, однако, удалось добиться довольно умеренных условий [922], но, если мир с болгарским князем не был нарушен при жизни Льва VI, Симеон сохранил к нему глубокую злобу за разорение болгарской территории мадьярами и не упускал ни одной возможности вредить ему [923].

Несмотря на свои важные последствия, болгарская война была лишь эпизодом долгого царствования Льва VI, которому, напротив, с его восшествия на престол и до смерти пришлось противостоять мусульманскому наступлению: атакам халифата в Малой Азии, критских корсаров в Архипелаге, африканских сарацин в Италии и на Сицилии.

Со стороны халифата, с 886 по 900 год, война продолжалась без какого-либо общего плана и состояла лишь в набегах и грабительских рейдах в приграничные регионы, причём атаки всегда исходили от арабских наместников [924], прерываясь в 896 году обменом пленными [925], но возобновляясь в следующем году [926]. Новым фактом стала связь между этими сухопутными экспедициями и атаками мусульманского флота против побережья Малой Азии, например, в 891 году (атака порта Салинда, древнего Селинунта) и в 898 году (поражение византийского флота, защищавшего военно-морские базы Азии) [927]. Лишь в 900 году операции стали более важными. Арабская армия из Киликии, вторгшаяся во фему Анатолик, Никифор Фока, перейдя Тавр, пошёл атаковать Адану и вернулся с пленными и значительной добычей, которую смог доставить в Константинополь после искусного отступления, приведённого в пример в «Тактике» Льва [928]. Раздоры в халифате [929] позволили византийским армиям предпринять несколько успешных атак в последующие годы (901–904) [930], но эти попытки наступления были остановлены страшными ударами, которые корсары нанесли византийским силам.

С момента восшествия Льва VI острова Архипелага и побережья Греции подвергались постоянным атакам критских корсаров и портов Сирии, без того чтобы имперский флот мог защитить несчастное население, которое не было в безопасности даже в укреплённых городах [931]. В июле 904 года крупное наступление было организовано против морских городов Империи греком-ренегатом, Львом Триполийским [932], который внезапно захватил важный пункт Атталию (Адалия), уроженцем которой он был [933]. Воодушевлённый этим успехом, он объявил о намерении взять Константинополь [934] и сумел пройти Геллеспонт и проникнуть в Пропонтиду до Пария, но отступил перед имперской эскадрой под командованием Имерия, который преследовал его, не смог его настичь, и не смог воспрепятствовать ему направиться на Фессалонику, которую он знал плохо защищённой [935].

Второй город Империи был защищён со стороны моря лишь слишком низкими стенами, и его порт, где скапливались корабли всех стран, был слишком широко открыт [936]. Несмотря на импровизированную оборону, спешно организованную посланцами Льва VI, Фессалоника была взята штурмом после двухдневной осады (29–31 июля 904 года) и, после её разграбления в течение десяти дней, арабы удалились, уводя огромную добычу и толпы пленных, которые были выкуплены за большие деньги [937].

Это трагическое событие произвело глубокое впечатление на современников, как показывает речь, произнесённая патриархом Николаем Мистиком в Святой Софии [938], и немало способствовало ослаблению престижа Империи, в частности на Балканском полуострове, где Симеон, воспользовавшийся миром с Империей для организации своего государства, в какой-то момент подумывал заселить разорённую Фессалонику болгарами и отказался от этого лишь после получения в Македонии территории, которая отодвигала болгарскую границу на 21 километр от этого города [939].

И всего лишь три года спустя после disaster Фессалоники, в момент, когда Лев VI готовил свой реванш против арабов, новая атака русских под предводительством Олега, брата и преемника Рюрика, пришла угрожать Константинополю. После разорения окрестностей города Олег заставил Льва VI предоставить ему аудиенцию и заключить договор, который был возобновлён в 911 году и содержал выгодные торговые clauses для колонии русских купцов, обосновавшихся в предместье Святого Мамаса [940]. В знак мира Олег прикрепил свой щит на Золотых Воротах [941].

Реальность этой экспедиции, которую византийские хронисты замалчивают и которая известна лишь по русской летописи, так называемой Нестора, ставилась под сомнение, и Грегуар считает её мифом, обусловленным путаницей между Олегом и одним болгарским визирем, Олгутрой Кану, чьё имя фигурирует на пограничном камне [942]; но, как было замечено, даты договоров, данные русской летописью, отличаются точностью, которая указывает на знакомство с греческими источниками, и тот факт, что отряд из 700 русских участвовал в экспедиции Имерия в 910 году, указывает на то, что соглашение было заключено недавно между русскими и Империей [943].

Однако Лев VI, наученный своими недавними несчастьями, принял необходимые меры для организации эффективной обороны против арабов, но все его усилия были направлены на увеличение флота [944], так что борьба на сухопутной границе сохранила характер бессвязных операций, внезапных нападений, обменов пленными без заметных результатов [945]. Перестройка флота была завершена в 905 году, экспедиция под командованием Имерия в Архипелаге одержала крупную победу над арабами [946], но, как уже было сказано, именно в этот момент командующий малоазийской границей, Андроник Дука, получивший приказ присоединиться к флоту, обманутый ложным письмом фаворита Самоны, совершил дезертирство и перешёл к арабам [947]. В конце 906 года попытка мира, инициатива которой исходила от халифа, потребовала отправки в Багдад Льва Хиросфакта и закончилась обменом пленными [948].

Именно Лев VI разорвал это перемирие, вероятно, в конце своего царствования и несомненно после экспедиции Олега [949], организовав настоящую армаду под командованием Имерия, предназначенную для высадки войск в портах Сирии, главных убежищах пиратства после Крита [950]. Экспедиция была предварена переговорами, предназначенными оторвать африканских и критских эмиров от их союза с Багдадом: имперское посольство, отправленное в Кайруан, добилось нейтралитета наместника Африки [951], в то время как эмир Крита оказался непримиримым и остался враждебным Империи [952]. Летом 910 года Имерий высадился на острове Кипр после тяжёлого боя и основал там военно-морские базы, которые позволили ему атаковать побережье Сирии и занять там несколько крепостей, включая Лаодикею (Латакию) [953]. Но в это время арабы под командованием ренегата Дамиана вновь завладели Кипром и наказали христианские деревни, которые подчинились Имерию [954]. Тот отступил на север, преследуемый мусульманской эскадрой, которая настигла его у Самоса и нанесла ему огромное поражение (октябрь 911) [955]. Когда Имерий, едва избежавший плена, вернулся в Константинополь, Лев VI был мёртв, и Александр велел заточить его в монастырь, где он умер от горя [956]. Несмотря на свою неудачу, экспедиция Имерия отвлекла внимание арабов от Малой Азии, чья граница, где византийская оккупация была усилена, осталась нетронутой и лучше защищённой, чем когда-либо [957].

Трудности, с которыми столкнулся Лев VI в его борьбе против болгар и восточных арабов, были обусловлены, без сомнения, в большой степени ошибками, которые он совершил в своей внутренней политике, но также распылением сил Империи на слишком обширном театре для ресурсов, которыми он располагал. Вынужденный обеспечивать оборону Константинополя против болгар и арабов, Лев VI в то же время продолжал политику проникновения в Армению и Италию, завещанную ему Василием.

Со стороны Армении и правителей Кавказа его действия были в основном дипломатическими. Ашот Багратуни, царь Великой Армении, который, как уже говорилось, видел свой царский титул признанным одновременно Василием и халифом, приехал в Константинополь в 888 году и заключил торговый и политический договор со Львом VI [958]. Этот договор был возобновлён его сыном и преемником, Смбатом, признанным царём василевсом и халифом (893) [959]. Лев VI, чья армянская политика была очень активной, принял почтение нескольких армянских феодалов, в частности Григория, князя Тарона [960], и, узнав, что арабы превращают церкви региона Фасиса в крепости, не колеблясь вмешаться военным путём и велел разрушить арабские крепости и даже занять Феодосиополь [961]. К несчастью, арабские наместники Азербайджана, Афшин (896-898) и после него его брат, Юсуф, встревожились хорошими отношениями Смбата с Византией и неоднократно разоряли его государство. В 909 году, преданный своим племянником Какиком, которого арабы признали царём, Смбат, разбитый Юсуфом к востоку от озера Севан, бежал в крепость, где был осаждён и взят в плен. Под угрозой отречься от христианства, он претерпел мученичество с мужеством (914) [962].

Накануне своей смерти Лев VI собрал войска, чтобы прийти ему на помощь, но его преемник оставил это предприятие [963]. Это было крупным провалом для имперского престижа. Напротив, византийское влияние усилилось в районе Кавказа, где крещение предводителя алан около 902 года, благодаря рвению Баграта, князя Абхазии, стало подлинным успехом политики Льва VI и вызвало оживлённую переписку между патриархом Николаем, князем Багратом и новым архиепископом Алании [964].

В Италии византийское господство, организованное Никифором Фокой, было поставлено под вопрос восстанием лангобардских вассалов и угрозами со стороны сарацин. В 887 году князь Беневента, Айон, изгнал византийский гарнизон из Бари, но осаждённый в следующем году армией, составленной из фем Запада, он был вынужден вернуть город [965]. В качестве расправы и чтобы подчинить лангобардов более тесно, стратиг Симбатикий захватил Беневент после смерти Айона в 891 году и обосновал там свою резиденцию. Князья Капуи и Салерно оказались под угрозой той же участи, но лангобарды плохо переносили византийское господство, и в 895 году Гвидо, герцог Сполето, придя к ним на помощь, вступил в Беневент благодаря соучастию епископа и жителей [966]. Так же как и папа Формоз, Лев VI боролся с попыткой дома Сполето восстановить королевство Италия, ища союза с германским королём Арнульфом (894-896) [967], а затем с Людовиком Прованским, коронованным императором в Риме в 901 году, за которого он подумывал выдать замуж свою дочь Анну [968].

Но главная опасность для византийских владений исходила от сарацин, обосновавшихся в Сицилии, Калабрии, Кампании. Византийские эскадры сумели отобрать у сицилийских арабов господство над Мессинским проливом и изгнать их из Калабрии (898-899) [969], но эмир Кайруана, Ибрагим-ибн-Ахмед, желая подавить восстание своих сицилийских вассалов, послал экспедицию под руководством своего сына Абдаллаха. Подчинив мятежников (август 900), Абдаллах атаковал византийскую территорию, разграбил Реджо и уничтожил имперскую эскадру (901) [970]. В следующем году Ибрагим лично возглавил священную войну, захватил Таормину, последний оплот Византии в Сицилии (3 сентября 902), вторгся в Калабрию, сея ужас на своём пути, но его смерть (октябрь 902) повлекла за собой отступление его армии [971].

Избавленные от африканской угрозы, византийские владения всё ещё были подвержены атакам сарацинской колонии в Кампании, расположенной в грозной позиции на высотах, господствующих над Гарильяно [972]. Из этого логова сарацины совершали набеги на соседние регионы, доходя своими атаками до Римской Кампании, обосновавшись на руинах аббатства Фарфа, оставленного в 898 году [973]. Избранный папой в марте 914 года, Иоанн X сумел организовать союз всех христианских держав: лангобардских князей, таких как маркграф Альберик Сполетский, ополчений Неаполя и Гаэты, отколовшихся от сарацинского союза, контингентов Тосканы. Сам папа лично командовал небольшой армией, и византийский стратиг Бари присоединился к лиге. В 915 году, пока византийский флот поднимался вверх по Гарильяно, союзники установили блокаду вражеского лагеря. После трёх месяцев осады сарацины попытались сделать вылазку, подожгли свой лагерь и рассеялись в горах, где были перебиты [974]. Эта победа, положившая конец небезопасности, в которой находилась византийская Италия, имела свой отголосок в Константинополе, как показывает поздравительное письмо патриарха Николая, осуществлявшего тогда власть, стратигу Николаю Пицингли [975].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.