Марина Мишункина
Пока не наступит утро. Истории о путешествиях, любви и знаках вселенной

Серия «Истории, которые исцеляют душу»

© Мишункина М. Н., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Мир, в который мы вступили, не имеет хорошей репутации. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете.

Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой. Поэтому старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много – как в официальной должности, так и самоназначенных.

То, что делают ваши неприятели, приобретает своё значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были жёлтым, а не красным светом. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения. Переключите канал: вы не можете прекратить вещание этой сети, но в ваших силах по крайней мере уменьшить её рейтинг.

Иосиф Бродский[1]

Автор выражает искреннюю благодарность

Автор выражает искреннюю благодарность

своим родителям – маме Галине Семёновне и папе Николаю Григорьевичу – за счастье появления на этой прекрасной Земле,

мужу Владиславу за чуткость, ежеутренние цветы, неизменную историческую точность, поддержку самых сумасшедших идей и понимание,

сыну Григорию за скрупулёзность и дотошность подходов, а также неудобство вопросов,

своим восхитительным друзьям и подругам, в том числе героям книги, за вдохновение и совместное проживание невероятных эпизодов нашей общей небанальной жизни,

родному издательскому дому «Аргументы и факты», генеральному директору Руслану Новикову, главному редактору Михаилу Чканикову, а также всему коллективу «АиФ», который поддерживает во мне веру в силу авторского слова в век искусственного интеллекта,

научному руководителю – профессору Евгению Яковлевичу Дугину за животворящий юмор, казачьи песни и прямое руководство к действию,

Светлане Дзюбинской за общность идей и тонкое чувствование момента,

Вере Орловой за неоценимую помощь и профессиональные советы,

коллеге, другу, прекрасному писателю и журналисту Георгию Зотову за содействие и поддержку,

Анне Николаевне Куриленко и Рахель Матасовой за непоколебимую веру и окрыляющее общение,

коллективу Финансового университета при Правительстве РФ за радость преподавания и возможность делиться знаниями,

«Академии медиаиндустрии» за бесценный опыт научной деятельности,

МГУ им. Ломоносова за открытость и готовность к экспериментам,

прекрасным соседям Ольге и Игорю Дергуновым, Асмик и Карену Акопян, Ирине и Николаю Пилипенко, Светлане и Андрею Руденко за чудесные творческие посиделки на крыше,

всем учителям за требовательность и строгость,

коту Михаилу за воодушевляющее урчание.

И, конечно, Творцу за своевременные подсказки из Вселенной.

От автора

Материал для этой книги копился годами. Я не раз размышляла над её содержанием, прикидывала план, намечала главы, но никогда не доходила до её написания.

Примерно с 2000 года я пишу статьи, выступаю на конференциях, веду тренинги, преподаю в вузах, стараюсь быть хорошим наставником для молодёжи. Кроме этого, уже четверть века я работаю в ведущих медиа, у меня отличная команда специалистов, вместе мы занимаемся реализацией сложных интерактивных проектов, созданием и выведением на рынок различных технологичных продуктов и креативных решений. Моя деятельность сопряжена с общением и поездками. И так получается, что жизнь знакомит меня с самыми разными людьми, и я оказываюсь в самых разных ситуациях. Мне всегда нравилось записывать свои впечатления. Так они оставались со мной навсегда, не стирались из памяти бесконечной рутиной повседневности.

Как правило, мои ироничные рассказы читались вечерами во время дружеских посиделок и обычно – по чьей-то просьбе.

Но однажды сразу несколько человек в течение короткого промежутка времени озвучили то, в чём я давно стеснялась себе признаться: «Почему бы тебе не поделиться этим с более широкой аудиторией?»

Подобные вопросы звучали и в соцсетях, где я тоже иногда выкладывала свои зарисовки. Так я всерьёз задумалась, а не взяться ли за создание книги.

Пролог
Жила-была девочка

Жила-была девочка. В белой байковой пижаме с ярко-оранжевыми апельсинами ей было уютно, комфортно и спокойно – не только ночью, но и по утрам, когда летнее солнце ещё не успевало вдохнуть в мир тепло. Тогда можно прямо в пижаме босиком выбежать на бабушкин огород, утопая босыми пятками в земле, поскальзываясь от росы, добраться до ягод и есть их с ладони, наслаждаясь свежим ароматом клубники и похрустывая грязью.

Девочка умела слышать мир. Сливаться с ним. Но не знала, зачем и кому это может быть нужно.

Дар чувствовать мир казался ей бесполезным, никчёмным, как и она сама. Себя она не понимала.

Ей было стыдно, что все подруги и друзья знали, чего они хотят, к чему стремятся, а она нет. То есть абсолютно.

Её воспитывали в духе гиперответственности, терпения и долженствования. Надо выучить, преодолеть, победить, быть лучшей. И она, конечно, старалась делать всё возможное и невозможное, чтобы не опозориться. Она стала отличницей поневоле. Девочка невероятно расстраивалась, плакала, если не могла соответствовать чьим-то ожиданиям, а значит, подводила. И страшно стыдилась своих слёз. Ведь она должна быть сильной!

Девочка не могла позволить себе быть слабой, глупой, смешной или неуспешной. Этим она наносила рану всем тем, кто возлагал на неё надежды (учителя, родители, её авторитеты). Получался какой-то замкнутый круг. И она научилась быть той, какой, как ей тогда казалось, должна быть.

Но она почти перестала чувствовать мир, потеряла тонкую связь с природой. Да и близкие люди отошли на второй план. Прежние ценности растворились в дымке далёкого счастливого детского утра. Однако все, кто окружал девочку, считали, что она на правильном пути.

Институт, успешное продвижение по карьерной лестнице. Когда работа стала занимать всё её время, мироздание громко постучалось с настоятельной просьбой приостановиться и задуматься над смыслом этого замкнутого круга, в который определила себя уже взрослая девочка.

Врачи, больница, неизбежность. Потом – только хуже. Метания и поиск ответа: «За что?»

Последнее, что я услышала, уходя в глубокий наркоз перед операцией в берлинской клинике: «Вы оставили письменные указания, как распорядиться вашим телом в случае летального исхода?» Таковы были правила медицинского учреждения скрупулёзных немцев. Но я, не желая того, их нарушила. Озабоченный голос явно припозднившегося больничного менеджера уплыл в небытие.

Совсем не было страха – только детское любопытство. Яркие лампы надо мной образовали единое светящееся пространство – вокруг был сплошной белый свет. С этим ослепительным светом и неотвеченным вопросом я перенеслась в другой, параллельный мир, где царствуют эскулапы и от тебя ничего не зависит, где не надо брать на себя ответственность, не надо никому ничего доказывать. Я погрузилась в состояние удивительной лёгкости, которой мне так не хватало в последнее время.

На работе в очередной (кажется, в четвёртый или пятый) раз сменился генеральный директор. Каждая смена власти всегда сопровождалась бесконечными проверками, навязыванием новых регламентов, маркетинговых политик, своих людей, стремлением перелопатить отлаженные мной за годы работы все бизнес-процессы.

Я была вторым лицом в компании, отвечала за весь коммерческий блок, приносящий основной доход. Каждый вновь приходящий директор полагал: первое, что необходимо сделать, – это обеспечить себе абсолютный контроль над моей деятельностью. Нормальное, в общем-то, желание и вполне объяснимое.

Непонятно только, почему этих новых руководителей не посещала мысль просто построить коммуникацию с уже слаженным коллективом, в котором все исправно делают своё дело, выполняют планы и бюджетные обязательства.

Такое элементарное решение неизменно находилось, но в последний момент, когда от обилия «нужных новаций» ситуация становилась критической и граничила с потерей бизнеса. А пока в очередной раз набиралась дополнительная команда управленцев, дублирующих мои функции.

Конечно, всё это сказывалось на финансовом результате компании (приходящие специалисты, как правило, были недешёвыми). Я расстраивалась, доказывала собственную состоятельность, боролась за клиентов, результативных сотрудников, здравый смысл. Всё это отнимало кучу времени, нервов и сил.

Атмосфера, мягко говоря, была напряжённой.

Вдобавок ко всему моя сотрудница, которую я считала почти близкой подругой, моя надежда и опора на работе и зачастую – в жизни, вдруг начала себя как-то странно вести. Отмалчивалась на совещаниях, односложно отвечала или подолгу игнорировала мои сообщения в мессенджерах, у неё неожиданно не стало времени, чтобы просто поболтать после работы…

Я случайно узнала, что ей, оказывается, пообещали моё место – в обмен на компрометирующую информацию. Ей поручено было «вывести меня на чистую воду». Но прикопаться было не к чему. И она начала откровенно врать. Врала в высоких кабинетах. Входя в мой, прятала глаза.

Наверное, именно в тот момент во мне что-то сломалось. Со всеми рабочими пертурбациями я бы в конце концов справилась, не впервой. Но пережить предательство в человеческих отношениях у меня не получилось. Жизненная энергия как будто разом закончилась.

Я еле таскала ноги и плохо себя чувствовала.

Почти совсем перестала спать. Снотворные давали пару часов тревожного полузабытья. Зато потом на работе я никак не могла окончательно проснуться.

Муж отправил меня в поликлинику, заставил сдать кучу анализов, которые подтвердили самые страшные предположения: рак щитовидной железы.

Жизнь превратилась в одну тоскливую вязкую ночь. Стало казаться, что утро уже не наступит никогда.

Врачи настаивали на экстренной операции. Так я попала на операционный стол и лишилась щитовидки.

Когда всё уже закончилось, я открыла глаза в реанимационном отделении, и первая мысль была продолжением медикаментозного сна: «Распоряжений-то я действительно не сделала! Людей могла подвести… Но, слава богу, жива! Не подвела!»

На третий день после выписки из больницы мы с моей подругой Мариной, чудесным образом оказавшейся в это время в Германии, устроили праздник жизни в прекрасном берлинском ресторане и напились вкусного местного белого вина так же, как в старые безбашенные студенческие времена. Повод того стоил.

Вскоре придут результаты исследования и выяснится, что страшный диагноз – ошибка. Раковых клеток не найдёт ни американская, ни европейская лаборатория. Но пришить удалённый орган невозможно, как невозможно провернуть мясо обратно через мясорубку. Реки не текут вспять. Врачебная ошибка…

Шокировала ли меня эта новость? Поначалу нет! Я просто заново жила и дышала. Мучительные, долгие раздумья: «как такое возможно?», «почему это случилось именно со мной?», «за что?» – начали возникать в моей голове потом.

Ответы пришли неожиданно. На эти вопросы и на многие другие, накопившиеся за всю мою уже довольно долгую жизнь.

Вот у вас так бывает, когда вдруг неожиданно для себя начинаешь понимать суть вещей, истинный смысл чужих и собственных поступков, событий, произошедших с тобой или с людьми рядом?

Вроде ничего глобального и даже мало-мальски существенного не случилось, но ты почему-то стал другим.

Совсем. И просто знаешь, чувствуешь, что тем вчерашним ты уже никогда не будешь. Никогда. И от этого даже немного внутренне штормит, как в детстве от предвкушения чего-то долгожданного и неотвратимого. Прямо-таки сосёт под ложечкой. Но не мутит, голова удивительно светлая. Ощущение странное: ты вроде сосредоточен и расслаблен одновременно. И нет разочарования. Так бывает тогда, когда этого очень ждёшь и оно наконец происходит.

Всё это случилось со мной в гостях у друзей на Женевском озере. Когда я там бываю, всегда чувствую себя немного подростком. Магия тихой водной глади, скользящие по ней огромные лебеди с причудливо изогнутыми шеями… Я словно оказываюсь в мире сказок, которые так любила читать в детстве: неспешно перелистывать страницы, мечтать о собственных приключениях и точно знать, что впереди необъятная жизнь. И всё когда-нибудь обязательно сбудется…

В этот раз всё было как обычно. Покой и приятная расслабленность. Озарений ничто не предвещало. Накануне я не употребляла алкоголь (бокал вина не в счёт) и даже не курила (вообще почти не курю последние годы). Просто, видно, это должно было сегодня произойти.

Убеждена, что и у других так бывает. Будто разматываешь клубок собственной жизни и при этом развязываешь узелки, которые образовались на пряже.

В тот день вдруг все мучившие меня вопросы вернулись ко мне разом. Реальность вновь обрушилась на меня с ужасающей силой.

Заболело сердце, и уже казалось, что болят все внутренности.

Неожиданно – через боль – стало легче дышать. И взрослая девочка почувствовала какой-то внутренний покой.

Её витальная энергия начала пробуждать в ней новые желания и силы. Она начала ощущать себя протуберанцем света, экологичности, даже скрытой мудрости. Смешная. Ведь она всегда такой и была. Просто не понимала этого. Слабее она не стала. Наоборот, скорее та энергия, которая скрывалась под её кожей, начала искрить и пробиваться наружу.

Ей всегда хотелось дать этому миру что-то значительное, полезное – то, что поможет людям раскрыть свой потенциал, поверить в себя и вселит в их сердца любовь. Сейчас она на этом пути. И благодарна Вселенной за всё.

Ведь теперь она может написать книгу, сформировать «авторский» курс для студентов, она готова стать послом доброй воли или ректором первого в мире Института экологии жизни. Она к этому готова. И очень ждёт дальнейшего развития событий. Она уверена: у неё всё непременно получится!

И знаете почему? Потому что сейчас взрослая и состоявшаяся женщина, которой я себя осознала, способна понять и защитить, прижать к себе, погладить по голове вчерашнюю девочку и сказать ей из наступившего сегодня: «Ты никому ничего не должна и достойна быть счастливой!»

В этой книге я хочу поделиться эпизодами, которые позволили построить мост между мной вчерашней и сегодняшней, послужили ключом или механизмом открытия той главной двери, которая называется счастьем, поведать о событиях, которые этому предшествовали. Близкие знакомые, друзья, рассказывая о себе, дарили мне свой опыт.

Истории из жизни друзей и моей собственной, как просыпанные из пакета разноцветные драже, вдруг сложились в моём сознании в причудливый и совершенный рисунок. Тогда и возникло решение собрать их в одну книгу.

Может быть, эти короткие современные рассказы-притчи смогут кому-то помочь найти ответы на давно мучащие вопросы или позволят разорвать круг часто повторяющихся, не самых приятных событий. Было бы здорово, если, прочитав чью-то поучительную историю, вы, как Ньютон, смогли бы воскликнуть: «Эврика!»

Глава 1
Про Нью-Йорк, ураган и букет багульника

Если желание огромно, как ваша душа, то оно непременно реализуется. «Всё есть энергия, и это всё, что есть. Соответствуйте частоте той реальности, которую вы хотите, и вы не сможете не обрести эту реальность. Иначе и быть не может. Это не философия. Это физика», – это высказывание приписывают старине Альберту Эйнштейну, жившему почти сто лет назад.

Я была на стажировке в The New York Times, когда умер папа. Мы никогда не были с ним очень близки. Я злилась на него из-за мамы, которая расстраивалась каждый раз, когда он приходил навеселе. Она терпеть не могла пьяных. Пожалуй, только форма носа и любовь к животным указывали на нашу прямую родственную связь с папой. Так я думала. И, конечно, ошибалась.

Это был год, когда в Нью-Йорке прошёл очередной после «Катрины»[2] ураган. Город напоминал апокалиптическую картинку одного из голливудских блокбастеров. Грязь, отсутствие света и воды практически во всех отелях, очереди в продуктовых магазинах (остальные просто не работали), баррикады из промокших мешков с песком у входа в метро. Транспорт либо не ходил вообще, либо перемещался по какому-то особенному, никому не ведомому расписанию. Мой скромный отель, в котором я должна была жить во время командировки, не работал. Поэтому, в качестве компенсации, меня поселили в шикарной гостинице в самом центре Нью-Йорка, недалеко от офиса The New York Times.

Примерно на третий день пребывания в Америке мне позвонил муж и со словами «Ты только не волнуйся» сообщил печальную новость. В Нью-Йорке был полдень. А в Москве – уже поздний вечер. Разница во времени сокращала возможность манёвра и принятия решения на десять часов. Мне нужно было спешить.

Самолёты либо не летали, либо делали это с большими задержками. Такси вызвать было практически невозможно. При этом мне нужно было отбыть в Россию сегодня или – край – завтра утром. В противном случае я просто не успевала, так как мама уже договорилась с похоронным бюро о том, что погребение будет через день в десять утра. Мама – женщина старой закалки – не любила альтернатив. Если русская традиция требовала хоронить на третий день, значит, так и должно быть. Отсутствие дочери при этом её смущало меньше, нежели нарушение когда-то кем-то написанных правил.

Журналисты из The New York Times, посмотрев расписание, сообщили, что сегодня остался один рейс в Москву. Это был рейс родного «Аэрофлота», который вылетал через полтора часа. Но попасть на него мне совершенно невозможно, так как сорок минут ехать до отеля и час двадцать до аэропорта. К тому же на рейс уже не было билетов. А на следующий день рейсов не было вообще: их отменили из-за ухудшающейся погоды. Ситуация казалась патовой.

Но я решила попробовать. Главное – оказаться в аэропорту, а там уж, дай бог, с «Аэрофлотом» как-нибудь договорюсь. Американские коллеги подбросили меня до отеля.

В дверях я неожиданно столкнулась со своим бывшим начальником Александром Петровичем, с которым не виделась с того момента, как он покинул наш медиахолдинг, хотя жили мы в одном городе. Коротко описав ему ситуацию, я стремглав понеслась в номер собирать чемодан. Мешало состояние аффекта. Я плохо соображала.

Наскоро закинув вещи, выбежала на улицу. Чудесным образом мне удалось остановить такси. За рулём сидел огромный афроамериканец, смачно чавкающий гамбургером. То ли время летело настолько стремительно, то ли таксист ехал слишком медленно, но в какой-то момент я поняла, что мой самолет на Москву уже должен стоять на взлётной полосе. От отчаяния я громко выругалась. «F*** you» было самым приличным из того набора английских словосочетаний, которые неожиданно сразу же вспомнились и были произнесены мной с невероятным выражением и без единой ошибки. В ответ на мой монолог мужчина затормозил настолько резко, что я впечаталась лбом в железяку переднего кресла и завопила ещё громче. Не проронив ни слова, огромный афроамериканец выкинул прямо на трассу сначала мой чемодан, а потом и меня и уехал.

Было уже достаточно поздно. Я осмотрелась. Вокруг кромешная тьма и ни единой машины. Все ждали урагана. Я рыдала, размазывая косметику, и звонила в Москву в «Аэрофлот». Набирала и набирала номер, но никто не отвечал: разница во времени давала о себе знать. Телефон разряжался. И тут я вспомнила о своём давнем знакомом, пиар-директоре «Аэрофлота» Льве Котлякове. В контактах нашёлся номер его мобильного. О боги, он взял трубку и вник в мою горемычную ситуацию. Лев обещал связаться с нашими представителями в аэропорту и отправить меня при первой возможности. Оставалось добраться до «Джона Кеннеди»[3].

Меня подобрала влюблённая парочка молодых безбашенных сербов, которые заблудились на трассе. Выслушав мой сбивчивый рассказ, они приняли решение сначала довезти меня до аэропорта, а потом выбираться самим. Хотя особо спешить мне уже было ни к чему: по расписанию самолёт должен был улететь более часа назад.

Оказавшись-таки у стойки «Аэрофлота», я обнаружила, что паспорта (как заграничный, так и российский), а также все свои драгоценности и наличные деньги я забыла в сейфе в номере отеля. В кармане было только международное журналистское удостоверение. Отсутствие документов меня не остановило. Я твердила, как пономарь, что мне нужно срочно быть в Москве, найти какие-нибудь стыковочные рейсы, что-нибудь придумать, но долететь!

Наши добрые русские парни в «Аэрофлоте» дали мне валерьянки и стакан водки. И сообщили, что мой самолёт, который должен быть в полёте уже без малого два часа, на самом деле не улетел! Но через двадцать минут взлетает.

Я не помню, как оказалась в этом самолёте. Мне отдали четыре пожарных кресла, чтобы я смогла выспаться, – так объяснили мои провожатые.

Спать я всё равно не могла. Все восемь часов полёта, тихо всхлипывая, я вспоминала, как мы с папой читали «Юный натуралист» и папа сам придумывал сказки про животных. Он делал вид, что читает журнал, но на самом деле сочинял на ходу смешные истории, чтобы порадовать меня, его маленькую дочку. Я вспомнила миллион добрых эпизодов, которые объединяли меня с моим отцом. В памяти всплыло, как он любил гонять голубей. У папы была прекрасная голубятня. Как-то раз мы с ним залезли туда посмотреть, как живут голуби, и вдруг обнаружили маленьких птенцов: голеньких, кричащих, очень трогательных. Это был наш секрет. Потому что мама содержание голубятни не приветствовала. И гоняла папу за это увлечение, так же как он гонял своих любимых птиц. А ещё я вспомнила, как мы дома праздновали его изобретения. И Новый год, когда он приехал из командировки за пару часов до праздника и привёз большой букет багульника.

Багульник потом расцвёл чудесными сиреневыми цветочками, и мы с мамой очень радовались, ожидая папу из очередной командировки.

Муж встретил меня в Шереметьево. История умалчивает о том, как я прошла без документов – только с удостоверением журналиста – две таможни: первую ещё в Америке, вторую – нашу, российскую, – по прилёте. А сама я этого просто не помню: слишком сильны другие воспоминания.

До Тулы добрались за пару часов. Дорога была необычно свободной. И вопреки всему – времени и расстояниям – я всё-таки успела к папе на похороны. Вошла во время начала отпевания…

Я стремилась к папе через несколько часовых поясов, континентов, через ураганы, непреодолимые сложности, непредсказуемость и преграды для того, чтобы успеть сказать ему то, что не говорила никогда. Зачем-то скрывала. Может, потому, что у нас в семье это было не принято.

Я спешила признаться, что я ЛЮБЛЮ своего папу. Люблю, каким бы он ни был. Невзирая на обиды из-за мамы. И с чего я вообще взяла, что имею право на него обижаться?!

Люблю! Меня разрывало на части от этого нахлынувшего чувства. Это было для меня самым важным. Критичным. Необходимым! Успеть сказать ему это, пока его душа ещё здесь. Чтобы она с лёгкостью знания о моём огромном чувстве к нему смогла спокойно улететь туда, к далёкому началу всех начал. Я даже мысли не допускала, что могу не успеть. Это было невозможно!

«Жизнь – долгая дорога. Так думали мы, когда были детьми. Жизнь – это миг. Поняли мы, когда стали взрослыми», – так часто говорил мой папа.

И тогда, успев к нему на последнее свидание и признавшись ему в своей любви, я чётко ощутила весь глубокий смысл этой фразы.

Кстати, через некоторое время из Америки прилетели и мои документы: оба паспорта и драгоценности в придачу передал мне вернувшийся из Нью-Йорка бывший шеф Александр Петрович, как по волшебству возникший в дверном проёме отеля в тот роковой день.

Альберту Эйнштейну приписывают ещё одно высказывание, которое меня тоже поразило. Оно очень романтичное: «Всё предопределено, каждое начало и конец, силами, над которыми мы не имеем контроля. Это предопределено как для насекомого, так и для звезды. Люди, овощи или космическая пыль – все мы танцуем под таинственную мелодию, которую наигрывает вдалеке невидимый волынщик».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Фрагмент речи Иосифа Бродского перед выпускниками Мичиганского университета в 1988 году.

Вернуться

2

 Самый разрушительный ураган в истории США, который произошёл в конце августа 2005 года. – Прим. ред.

Вернуться

3

 Международный аэропорт в США, расположенный в районе Куинс в юго-восточной части города Нью-Йорк. – Прим. ред.

Вернуться