Иван Агапов
«Сорок четвертая ступень»

2025 год.

«Самое ужасное одиночество – это когда человеку

некому рассказать свою боль»

Фёдор Достоевский

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эту историю мне рассказал Петербург. Она родилась не в тиши кабинета, а в шуме метро, в шепоте каналов, в скрипе ступеней под ногами. Город, хранящий столько великих историй, подарил мне эту – маленькую, частную, страшную в своей обыденности. Историю о том, как легко разрушить то, что строится вечностью. О том, как одно несказанное слово может стать пропастью между двумя сердцами. Я не выдумывал этих персонажей. Андрей и Мария живут среди нас. Возможно, вы проходили мимо них в метро или стояли рядом в очереди за кофе. Он – с прямым взглядом и усталыми плечами. Она – с задумчивыми глазами и тубусом для рисунков. Их трагедия в том, что они встретились не в то время и не в тот час. А может, как раз в тот единственный, который был им отмерен судьбой.

Эта книга – не только о любви. Она о цене невысказанных чувств. О страхе быть непонятым и быть отвергнутым. О тех сорока четырех ступенях, которые отделяют надежду от отчаяния. Ко мне эта история пришла осенним вечером на станции «Балтийская». Я увидел ту самую ступеньку с номером 44 и замер, почувствовав, как по коже пробежали мурашки. А потом услышал шепот: «Расскажи». Я писал эту книгу с болью в сердце. Иногда мне хотелось крикнуть Марии: «Оглянись!» Иногда – встряхнуть Андрея: «Подожди!» Но у настоящих историй, в отличие от выдуманных, нельзя изменить финал. Можно лишь бережно передать его другим – как предостережение, как напоминание, как горький урок.

Если после прочтения вы позвоните тому, о ком думаете сейчас, – значит, эта книга написана не зря. Если скажете близкому человеку то, что долго хранили в сердце, – значит, Андрей и Мария прожили свои жизни не напрасно. Любите. Говорите. Рискуйте. Потому что иногда следующей ступеньки может не оказаться.

С глубоким уважением к вашим историям, Автор

ПРОЛОГ

Вначале была ступенька. Всего лишь одна ступенька среди миллионов других, серая, протёртая подошвами, с выцветшей красной краской и потёртым номером – 44. Никому ненужная, никем не замечаемая. Она была всего лишь частью пути. Пока однажды на ней не остановился чей-то взгляд. А до этого был город. Санкт-Петербург. Великий и равнодушный, из камня и воды. Город, который видел всё – императоров и революционеров, гениев и безумцев, любовь, творящую историю, и любовь, сводящую в могилу. Он и сейчас видит. Он – вечный свидетель. Он знает, что все мы, люди, всего лишь временные гости в его гранитных декорациях. Мы приходим, любим, страдаем и уходим, а он остаётся. И в городе были двое. Он и она. Две одинокие вселенные, обречённые столкнуться по воле слепого случая. Он – военный врач, видевший слишком много смерти в слишком молодом возрасте. Человек, привыкший бороться за чужие жизни и не научившийся беречь свою. Она – художник, ищущая свет и цвет в сером мире, но панически боящаяся ослепнуть от собственного счастья. Они встретились. И это была не случайность.

Это была математическая неизбежность, закон трагедии, который требует, чтобы у каждой Джульетты был свой Ромео, а у каждого счастья – своя цена. Эта история – не о любви. Или не только о ней. Эта история – о том, как одно не сказанное слово может стать пропастью. Как один не сделанный шаг может обернуться падением, а тишина между людьми может быть громче любого взрыва. Она – о ступеньках, которые мы не замечаем, пока не споткнёмся о них насмерть. О письмах, которые мы получаем, когда уже слишком поздно. О могилах, за которыми мы ухаживаем всю оставшуюся жизнь, пытаясь выплатить невыплачиваемый долг. Запомните: вначале была ступенька. А потом была любовь, а потом – смерть. А потом – тишина, в которой звенит медная монета чьего-то несостоявшегося счастья. Садитесь попрактичнее. Пришло время послушать, как гаснет свет.

ГЛАВА 1. НЕУКЛЮЖИЙ АНГЕЛ

Ветер с Невы закручивал в воронки опавшую листву и бумажный мусор, гнал по потёртому граниту набережной серые, спешащие куда-то облака. Город готовился к ноябрю, и в воздухе, густом от влаги, уже висел предвестник первого снега – колючая, пронизывающая до костей изморось.

Андрей вышел из госпиталя, и эта промозглость показалась ему почти благом после стерильного запаха хлорки и лекарств. Дежурство длилось сорок восемь часов, и за это время он успел провести три срочных операции, два вызова и бесконечный поток бумаг. Его собственная жизнь, его личные чувства казались ему сейчас чем-то далёким и неясным, как сон. Он шёл, автоматически отдавая воинское приветствие дежурному у ворот, и чувствовал лишь одну цель – добраться до дома, до тишины, до подушки, которая не пахнет гноем в перемешку с антисептиком. Его путь лежал через оживлённую улицу, где столпились прохожие, сигналили машины и грохотали трамваи. И именно там, в самом центре этого хаоса, он увидел её.

Она была похожа на растревоженную птицу. Длинный, черный тубус для холстов выскользнул из-под мышки и покатился по мокрой брусчатке, грозя угодить под колёса. В другой руке она судорожно пыталась удержать огромный, набитый до отказа кожаный портфель, из которого торчали кисти и краски. Её тонкая фигура в светлом пальто металась между прохожими, пытаясь поймать такси, и всем своим видом выражала такую трогательную, беззащитную неловкость, что у Андрея сжалось сердце. Не раздумывая, он ринулся вперёд, подхватывая тубус за секунду до того, как его мог раздавить грузовик.

– Позвольте помочь, – произнёс он, и его собственный голос показался ему хриплым от усталости.

Девушка резко обернулась. Из-под разлетевшихся тёмных прядей волос на него смотрели огромные, широко распахнутые глаза. Не серые, не голубые, а темно-карие, полные чарующей загадочности. В них плескался испуг, растерянность и такая нескрываемая искренность, что у Андрея на мгновение перехватило дыхание. Он видел тысячи взглядов – испуганных, благодарных, полных надежды и отчаяния. Но таких глаз – никогда.

– Спасибо, – выдохнула она, и на её щеках проступил лёгкий румянец. Голос у неё был высоким, но немного сбившимся.

– Я, кажется, переоценила свои силы. Собиралась на зарисовку, набрала всего… а теперь не могу поймать такси чтобы уехать домой.

– Это профессиональная деформация, – Андрей перехватил у неё и тяжёлый портфель.

– Я врач. Всегда тянет помочь. Меня Андрей зовут.

– Мария, – улыбнулась она, и в уголках её глаз собрались лучики мелких морщинок. Он пошёл рядом, неся её громоздкий скарб. Она говорила, что учится в Академии Художеств, что сегодня уникальный свет, и она боялась его упустить, что эти краски весят, как будто в них свинец подмешали.

Андрей почти не слышал слов. Он смотрел на её руки – длинные пальцы, испачканные в синей и охристой краске, на её взволнованное лицо, на то, как ветер треплет её непослушные волосы. Он ловил себя на мысли, что хочет смотреть на неё и слушать этот живой, сбивчивый голос всегда. После тишины больничных коридоров этот голос был как глоток свежего, холодного воздуха.

– Вы, наверное, торопитесь, – спохватилась она вдруг, когда они миновали самый людный перекрёсток.

– Нет, -ответил он искренне. Я никуда не тороплюсь.

Он проводил её до старого, «питерского» дома с замысловатым двором-колодцем и высокими чугунными воротами. Она остановилась у подъезда, снова принимая свой «обоз».

– Ну… спасибо ещё раз. Вы меня очень выручили.

Он видел, что она хочет уйти, скрыться в подъезде, и вдруг почувствовал острое, почти физическое чувство потери. Он не мог просто так отпустить этот лучик света обратно в серое петербургское небо.

– Мария, -сказал он, и имя её показалось ему на удивление тёплым и родным. – Может, оставите номер? Было бы неплохо как-нибудь… прогуляться. Без тубуса.

 Она снова улыбнулась, и в её прозрачных глазах мелькнула тень лёгкого удивления. Ей понравилась его улыбка и эта странная, обезоруживающая простота. Не было в нём напускного высокого пафоса, только какая-то внутренняя, солдатская уверенность.

– Да, конечно, – проговорила она, диктуя цифры, которые он по-военному чётко повторил и запомнил.

Когда он ушёл, она ещё долго стояла в подъезде, прислушиваясь к незнакомому, тёплому чувству внутри. Оно было лёгким и ни к чему не обязывающим. Просто симпатия.

Просто приятный человек, который появился из осеннего ветра и так же внезапно в нём растворился. Андрей же шёл к метро, и усталость как рукой сняло. Он смотрел на серый город, на мокрые крыши, и ему казалось, что краски вернулись в мир. Он не знал, что это чувство имеет простое и страшное название – любовь.

ГЛАВА 2. ЦИФРА НА ЛАДОНИ

Андрей прождал три дня. Три долгих, тягучих дня, в течение которых он мысленно составлял и отвергал десятки сообщений. Простое «привет» казалось ему слишком банальным, а предложение встретиться – навязчивым. В конце концов, он поборол в себе военную прямоту и написал коротко: «Мария, здравствуйте. Это Андрей, с тубусом. Напоминаю о себе». Отправил и отложил телефон, чувствуя себя курсантом перед первым в жизни построением. Ответ пришёл почти сразу. «Андрей, здравствуйте! Конечно, помню. Спасибо ещё раз за помощь». И следом, он написал: «Вы правда не против прогуляться?» Они встретились в субботу утром у выхода из Горьковской. День выдался на удивление ясным, но ветреным. Солнце, бледное и холодное, слепило глаза, отражаясь в лужах. Мария стояла, закутавшись в большой клетчатый шарф, и показалась ему ещё более хрупкой, чем в день их знакомства.

– Куда пойдем?– спросил он, и вдруг осознал, что не продумал маршрут.

Все его планы разбились о её улыбку.

– А давайте просто пойдём, – предложила она. – Без цели. Я люблю вот так, куда глаза глядят. Они свернули в сторону Кронверкской набережной. Ветер гнал по Неве барашки пены, и вода казалась свинцовой. Шли молча, и это молчание было удивительно комфортным.

– Вы всегда так молчите? – наконец нарушила тишину Мария.

– Только когда мне интересно слушать, – честно ответил Андрей.

– А что вам интересно слушать?

– Всё. Вот, например, о чём вы сейчас думали? Она рассмеялась.

– Думала о том, что вы совсем не похожи на врача. Ну, я представляла себе врачей иначе. Более… официозными.

– А я похож на военного?

– Сейчас – нет. Сейчас вы похожи на… на туриста, который заблудился в собственном городе и очень этому рад.

Он улыбнулся. В её словах была горькая правда. После лет учёбы и службы он и вправду чувствовал себя в Петербурге чужим.

– А вы – сказал он – На художника не похожи.

– А на кого же?

– На студентку. Очень серьёзную и немного испуганную.

– Я и есть студентка, – парировала она. А испугана я, наверное, всегда. Всего. Что не успею что-то понять, что-то нарисовать, кого-то… узнать.

Они дошли до Петропавловской крепости и, словно по молчаливому соглашению, свернули на мост. Ветер здесь был ещё сильнее.

– Холодно? – спросил Андрей.

– Немного.

Он снял свои офицерские кожаные перчатки и протянул ей.

– Возьмите. У врачей должны быть тёплые руки. Мария взяла перчатки. Они были ей велики, пальцы болтались внутри, но тепло от них медленно разливалось по ладоням, доходя до самого сердца.

– Спасибо, – тихо сказала она. Они простояли так ещё несколько минут, глядя на стремительную воду. Андрей смотрел на её профиль, на кончик носа, покрасневший от холода, и думал о том, как хрупко человеческое тело. Как легко его повредить. И как невероятно прекрасно оно может быть.

– Знаете, Андрей, – вдруг сказала Мария, не поворачиваясь к нему. – Вы очень простой. В хорошем смысле. С вами… легко.

Он ничего не ответил. Просто кивнул. Для него эти слова прозвучали высшей похвалой. В его мире, мире сложных диагнозов, чётких приказов и субординации, простота была недостижимой роскошью. На обратном пути они говорили уже больше. Она рассказывала о своей дипломной работе – серии портретов, которые должны передавать не внешнее сходство, а «внутренний пейзаж» человека. Он слушал, заворожённый, и ловил себя на мысли, что хочет стать одним из этих портретов. Хочет, чтобы она разгадала его «внутренний пейзаж». Он снова проводил её до самого дома. У того же подъезда, где они познакомились.

– Ну, вот и всё, – сказала Мария, снимая перчатки и возвращая их ему. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её руки были уже тёплыми.

– Спасибо за прогулку. Было очень… светло. – Мария, – снова, как и в прошлый раз, остановил он её.

– Можно я позвоню? На следующей неделе?

Она посмотрела на него своими прозрачными глазами, и в них мелькнула та самая тень лёгкого испуга, о которой он говорил. Но она кивнула.

– Да. Позвоните.

Когда она скрылась за дверью, Андрей ещё какое-то время стоял на месте, сжимая в кармане перчатки, которые хранили тепло её рук. Он чувствовал себя так, будто после долгой зимней спячки впервые вышел на солнце. Он был рад, почти счастлив. И в этой радости была опасная, всепоглощающая уверенность: он сможет сделать её счастливой. Он сможет «заполучить» её. Он не знал, что для Марии эта прогулка была всего лишь приятным эпизодом. Что её «да» было просто вежливым согласием, а не обещанием, и что её испуг был не от ветра или холода, а от его настойчивости, от той серьёзности, которую она уже начала угадывать в глубине его спокойных глаз. Поднимаясь к себе в квартиру-мастерскую, Мария думала о том, какой он странный. И какой тёплый. Ей нравилась его улыбка и та простота, с которой он был рядом. Но где-то на дне души копошилась тревога. Он смотрел на неё так, словно уже что-то для себя решил. А она ещё даже не начала думать.

ГЛАВА 3. МИЛЫЙ ДРУГ.

 Андрей позвонил ровно через неделю, во вторник вечером. Мария услышала в трубке его спокойный, ровный голос, и почему-то обрадовалась.

– Я достал два билета, – сказал он без предисловий. – В четверг, в Александринку. «Милый друг» Ги де Мопассана. Вам интересно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.