Арина Роз
Прах и судьба

Глава 1. Пепел прошлого

Я помню, что мне было холодно. Странно, ведь я ощущала тепло всего пару мгновений назад. Я поправила на себе белое кружевное платье и зашагала вперед. Вокруг меня были стены, старые, потрескавшиеся, а потолок был покрыт чем-то липким. Коридор тянулся и пугал своей бесконечностью, но я шла, чувствуя, что там впереди меня что-то ждет. От пола поднимался аромат гнилого мяса. Мне было неприятно, но в то же время я брела, не оборачиваясь назад. Света практически не видно, только тусклые лампы, висящие низко под потолком, выхватывали из темноты обрывки мебели, покрытой пылью и паутиной. Все вокруг казалось знакомым и одновременно чужим, словно память пыталась сыграть со мной злую шутку.

Я шла дальше, а коридоры менялись. Иногда они становились слишком узкими, иногда – слишком высокими, и, если поднять голову вверх, то ничего не было видно. Порой половицы скрипели так, что я испуганно дергалась, а затем, когда звуки затихали, я вновь прислушивалась.

Где-то позади послышался шорох, едва уловимый. Мне показалось, что за мной кто-то идет, но когда я обернулась – за мной оказалась лишь пугающая темнота, безмолвная и смотрящая на меня. Я заметила, что в углу моего зрения изредка мелькает тень, но когда попыталась перейти на бег, коридор расстилается и становится еще длиннее.

Кажется, я что-то ищу. Но что?

Легкий поворот головы, и я увидела дверь, обтянутую чем-то невесомым. Потянувшись к ручке, я ощутила, какая она холодная и скользкая. Где-то совсем рядом послышался тихий шепот, что звал мое имя, и я поняла, что голос меня больше интригует, чем пугает. Он знает мое имя. Значит, он мой друг?

Я продолжила идти по коридорам. С каждым шагом и поворотом головы они становились все более странными. Казалось, что стены живут своей жизнью. Краска пузырилась и отслаивалась, а на штукатурке появлялись темные, едва различимые линии. Кодрус назвал бы их рунами. Иногда мне казалось, что стены дышат, слегка подрагивают, и я старалась не задевать их руками.

Пол тоже менялся. Он был то деревянным и скрипучим, покрытым глубокими трещинами, то превращался в холодный камень, неровный и влажный. Я вела ладонью по одной из стен, заметив, как тусклое свечение, исходящее из щелей в потолке, становится ярче. Иногда оно едва освещало то, что было в коридоре: старые лестницы, обломки мебели, длинные занавеси из пыли, которые дрожат сами по себе. В уголках мелькали тени. Они были длинными, изломанными, с едва различимыми чертами, и я чувствовала, что, если остановлюсь, они подойдут ближе.

Где-то впереди я слышала тихое журчание воды, хотя её здесь быть не должно. Я это знала. Стены покрывались влажными пятнами, и из них доносился запах чего-то гнилого и сырого. Но я шла дальше, и чем больше я продвигалась, тем страннее менялось пространство: коридор изгибался под невозможным углом, двери появлялись там, где их быть не могло, а сквозь окна выглядывали звери с желтыми глазами. Глаза их горят оловом, а из-под верхней губы выступают клыки. Мама рассказывала в детстве о существовании вампиров, неужели это они?

Пройдя еще неизвестно сколько по коридору, передо мной появилась лестница. Крутая, узкая, она вела вниз. Я почувствовала странное притяжение, которое заставило меня спуститься вниз. Ступени скрипели, а под ними тянулась густая и вязкая чернота. Меня не отпускало ощущение, что в любой момент через разъем между ступеньками протянутся руки теней и схватят меня за ноги, но я все спускалась и спускалась, а сердце билось все чаще, и отчего-то я догадывалась, что назад пути нет.

Внизу коридор превратился в тоннель из камня и тумана. Стены были покрыты письменами, странными символами, которые двигались, как только я проходила мимо. Я понимала, что здесь не может быть выхода, но и чувство, что я ищу что-то очень важное, не отпускало меня. Ветер едва ощущался, но приносил с собой шепот моего имени. Что-то отчаянно звало меня.

Я продолжала идти и понимала: чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее впечатление, что вокруг происходит что-то странное. Я брела по тоннелю, и воздух становился густым, дышать было все тяжелее. Руки же слегка зудели. Казалось, что каждый вдох давался мне с трудом, и мой темп в итоге замедлился. Пол под ногами постепенно сменился на острые камни, колющие ноги сквозь тонкую обувь.

Свет тускнел. Лишь изредка появлялись слабые отблески, что отражались в зеркальных лужах или в глазах теней, мелькавших во мраке потолка. Что ж, мне все равно не страшно. Я ощущала, как они следуют за мной, с интересом наблюдая за моим путешествием.

После очередного поворота коридор расширился в огромный зал. Потолок потерялся в темноте, а стены были густо покрыты мхом. Проступающие под ним символы двигались, переплетались, и мне отчаянно хотелось их потрогать, но что-то останавливало, и я просто наклонилась, чтобы разглядеть их поближе.

– Мирабель…

Я задумчиво огляделась. В конце зала виднелась дверь. Старая и с ржавыми петлями. Я подошла поближе и поняла, что наконец достигла своей цели.

Когда я коснулась дверной ручки, ледяной ток мгновенно прошел через мою ладонь, и шепот моего имени стал громче. Я сделала вдох и, затаив дыхание, толкнула дверь. Она скрипнула, сопротивляясь, но все же открылась. Я с разочарованием заглянула внутрь.

Ничего. Пустота. Густая ночь, откуда не доносилось ни ветерка.

Я решилась сделать шаг, и все вокруг потеряло свои очертания. Коридоры, своды лестниц, двери – все смешалось в одно. Я сделала пару аккуратных шажков, вглядываясь в темноту. Пол был мягким, бархатным, но из-за того, что я не знала, есть ли подо мной хоть что-то, кроме пустоты, мне стало жутко.

Сколько я так шла – не знаю. Плотный и липкий туман обволакивал, не позволяя увидеть хоть что-то. И я брела, брела… пока не наткнулась на что-то, что явно поджидало меня в этой темноте. Показавшееся бесформенной тенью оно оказалось твердым, высоким и скрюченным. Его длинные руки схватили меня за запястья. Мы столкнулись, и я резко отскочила назад, пытаясь удержать равновесие.

– Нет! – вырвался из меня тихий крик. Я подняла руки, приготовившись к защите, и в этот момент ощутила странное тепло. Руки стало жечь сильнее. Я моргнула, не веря своим глазам: там, под кожей, показались первые всполохи золотого света.

– Что со мной?..

Мгновение – и языки огня обвили мои пальцы. Из груди вырвался крик. Существо передо мной отступило, и я сделала несколько шагов назад в попытке вернуться в холл.

– Нет, нет!

Пламя поднялось выше, огибая ладони и кисти. Я дернулась от нарастающей боли и увидела, как охваченные всполохами руки покрываются жуткими водянистыми пузырями. Я кричала от боли. Лицо пылало, ногти стремительно темнели, и мое тело полностью поглотил огонь…

Я видела это так много раз…

– Мирабель! Мирабель Рузвельд!

Солнце… такое слепящее и жаркое. Руки тянуло, выворачивало, что-то покусывало меня за ноги и жалило. Крик застыл в горле. Я не могла дышать! Не могла, не мог… Грудь сковывало что-то тяжелое, оно змеилось, каменной рукою утягивало внутрь, и я ухватилась за последний глоток воздуха…

– Мира! Да что с тобой?!

Недовольный окрик матери заставил меня резко распахнуть глаза. Взгляд судорожно заметался по комнате, и лишь секунду спустя я смогла сконцентрироваться на склонившейся надо мной матушкой. Изабелла схватила меня за плечи и как следует встряхнула. Судя по ее строгому взгляду, она не очень-то и переживала за мой сон. Сон! Я едва выдохнула.

Как жаль, что это был всего лишь он. Там, по крайней мере, не было этой женщины.

– Воспитанные девушки так себя не ведут, Мира, – буркнула матушка, дернув меня за ноги в попытках стащить с кровати.

Я молча выдернула правую ногу из ее цепких рук, затем левую, и привстала, опираясь на локти и щурясь. В моей спальне бушевало солнце. Я судорожно вздохнула и положила руку на грудь. Сердце все так же бешено колотилось.

Надо успокоиться. Это ведь всего лишь кошмар, снящийся мне каждую ночь. Всего лишь кошмар! Стоит сосредоточиться на чем-то другом. Я протерла глаза тыльной стороной ладони, а затем медленно, вглядываясь в каждую мелочь, начала рассматривать свою комнату, чтобы хоть немного успокоиться.

Под высоким потолком, в свете утренних лучей танцевала пыль. Солнце действительно жгло, не так, конечно, как во сне, но мне все равно казалось, что руки и плечи все еще покрыты крупными ожогами, и я нет-нет, да проверяла кожу быстрыми касаниями. Матушка уже суетилась: на ней был надет сливочный корсет с нелепо вышитыми розами; юбка же, широко раскинувшаяся позади, мела за собой ковролин.

Я прищурилась и снова огляделась. Все в порядке, я дома. Я под защитой.

Моя комната утопала в тепле. Узкое окно, обрамленное яркими шелковыми шторами, пропускало внутрь золотой свет – щедрый и плотный. Лучи ложились на пол – старый, скрипучий, с трещинками между дощечками, а также плясали на стенах, покрытых в цвет печеного миндаля. Казалось, здесь даже в самые печальные дни всегда утро.

С первого взгляда можно было бы сказать, что моя комната скромна. И это правда. Но скромность ее была такой же теплой, как запах корицы в чае или мягкий плед в холодный вечер. У самого окна стояло кресло – невысокое, с облезшей, но чистой обивкой. На подлокотнике неизменно лежала раскрытая книга, а рядом – чашка, на стенках которой засохла тонкая полоска чая. Над креслом высились полки, переполненные книгами. Их корешки тянулись к потолку, что стволы деревьев в лесу. В изголовье кровати, там, где скомканным полотном лежало покрывалом цвета тыквы, висел венок из сухих трав и оберег от дурных снов. Когда в окно врывался ветер, легкий аромат лаванды окутывал меня, зазывая за собой в путь. На тумбочке хранилась старая деревянная шкатулка, с резьбой по крышке и пуговицей вместо ручки. В ней я хранила письма, сухие лепестки и тайные записки.

Все стояло на своих местах, спокойствие, затаенное в уголке комнаты, замерло, и я, предчувствуя беду, перевела взгляд на мать.

Изабелла Рузвельд стояла в центре комнаты и водила недовольным взглядом по моим волосам. В одной руке она держала расческу, в другой – намерение превратить мое утро в пытку.

– Мира, молю, хватит сидеть. Поднимайся. Совсем скоро прибудут гости. Очень важные гости, – с нажимом повторила она.

Я в последний раз протерла глаза в попытке сбросить остатки сна, нехотя слезла с кровати, поправляя на себе ночное платье. Что-то мне определенно не нравилось в воинственном виде старшей Рузвельд, но расспрашивать ее не было никакого смысла, ведь я знала, что эту скалу не сдвинешь и лишь наживешь на свою голову новые беды.

Матушка снова нетерпеливо вздохнула, и я, потянувшись, ступила в ее сторону, как заметила нечто ужасное. Брезгливость заставила меня судорожно дернуться.

На кресле, стоявшем у окна, висело платье отвратительно нежного оттенка. Длинное кремовое, с рюшами, воздушное и вызывающее у меня стойкое желание сбежать. Розочки, вышитые по всему подолу, игриво переливались в свете солнечных лучей, и я повела плечом, отрицательно качнув головой.

– Нет, – произнесла я. – Я не надену это.

– Мира, – закатила глаза Изабелла. – Не начинай. Наденешь. Потому что его шили несколько месяцев к ряду. В своих лохмотьях ты не явишься ко столу. И это не обсуждается.

Я тяжело вздохнула. Что же это за гости такие, в честь которых необходимо было вырядиться зефиркой, поданной к горячему чаю на завтрак? Я еще раз взглянула на платье. Оно висело так невинно, так изящно, что казалось, вот-вот вздохнет и поплывет по воздуху. Рюши, ленточки, аккуратные перламутровые пуговки – все это вызывало у меня стойкое ощущение, что если я надену его… то моментально превращусь в эталон послушания. Мне бы этого не хотелось.

– А если я скажу, что мне в нем неудобно дышать? – нервно спросила я.

– Тогда ты будешь делать вид, что ты дышишь. В любом случае, это не мои проблемы, – парировала Изабелла. – Глубокое дыхание, между прочим, совершенно необязательно за завтраком.

В углу комнаты зевнула старая кошка и укоризненно на нас посмотрела. Я перевела взгляд на нее, как на единственную союзницу.

– Вот видишь, даже Тикси считает, что я должна остаться в сорочке.

– Тикси вчера умыкнула розу из вазы и не жалеет об этом, – отчеканила мать. – Ее мнение не учитывается.

Я тяжело выдохнула и подошла к платью. На ощупь оно оказалось еще мягче. Противно мягким. Почти ласковым.

– Мама, а кто эти гости? – в надежде выведать большее начала я.

Изабелла лениво повела плечом, но ответить все же соизволила:

– Один граф из Тортленда. Очень знатный. Весьма достойный. Чрезвычайно… – Изабелла прищурилась, подбирая слово. – В общем, я думаю, он тебе понравится. И ты ему. Хотя твой возраст…

Я сделала глубокий вдох.

– Понятно, – мрачно произнесла я. – Это утро проклято.

– Ничего страшного, – хмыкнула мать – После завтрака оно, скорее всего, продолжится праздничным ужином. И платье на вечер уже готово.

Я уронила голову на плечо и тихо застонала. Тикси подала голос в знак солидарности.

Через час я сидела на краешке кровати, рассеянно теребя подол ночной рубашки, и с обреченностью смотрела в сторону зеркала. Из соседней комнаты доносились звуки бурной деятельности – цокот каблуков, щелканье коробочек и зловещий шелест ткани, который мог принадлежать только тому самому платью.

Я лениво смахнула набежавшие капли, что спадали с мокрых волос и перевела взгляд на окно.

– Почему?.. – пробормотала я. – Почему именно я?

В комнату неслышно прокралась Агата, пожилая служанка. Она уже несла с собой щетку, гребень, заколки и тот самый узел из кремового шелка и рюшей, который с натяжкой можно было назвать платьем.

– Не сидите как сиротка при пустом котле, барышня, – буркнула Агата и ткнула пальцем в табурет у зеркала. – Садитесь. Сейчас наведем красоту.

Я обреченно переместилась к зеркалу, мельком глянув на свое отражение. Волосы – спутанные, глаза – уставшие.

– Напомните мне, – сказала я. – Ради кого весь этот утренний маскарад?

– Гости, – отозвалась Агата, начесывая мне волосы с тем пылом, с каким обычно чистят ковры. – Важные. Говорят, из столицы. Уважаемые. И все глазастые. Так что, барышня, постарайтесь сегодня не выглядеть так, будто вас выгнали из монастыря за невыносимый характер.

Я закатила глаза.

Пара взмахов руки – и волосы, до этого свисающие вниз неряшливой мокрой волной, стали сухими. Спасибо огненному таланту Агаты, хотя мне по-прежнему было непонятно, почему она служит именно нам, а не занимает какую-нибудь должность при министерстве магии. Еще немного, и прическа начала принимать форму – что-то сложное и закрученное. Когда же дело дошло до платья, я начала проклинать все на свете.

– Поднимайте руки. Нет, не так. Вот так. Теперь не дышите.

– Еще немного и некому будет спускаться к гостям, – пробормотала я сквозь зубы, пока Агата ловко затягивала шнуровку на спине.

Платье плотно облегало мою фигуру, и сразу же стало ясно: в нем нельзя было ни бежать, ни прятаться, ни драться, ни думать. Единственное, что в нем было можно – это стоять и красиво улыбаться.

– Симпатично, – удовлетворенно заключила Агата, поправляя последнюю рюшку. – Теперь вы почти как леди.

Я посмотрела на свое отражение. На меня уставилась голубоглазая девушка в кремовом платье, с высокой прической и серьезным выражением лица. В золотистых волосах переливались заколки, выполненные в форме бабочек. Увидев это, мой глаз нервно дернулся

– Ну что ж, – сказала я тихо. – Надеюсь на завтрак будут оладьи от миссис Маргаретт, иначе все это я не вынесу.

Агата улыбнулась краешками губ и ушла в ванную, развязывая ненужную ленточку в руках. Я проводила ее взглядом, а затем еще раз глянула на себя в зеркало.

Наша семья была эталоном стабильности и человеческого высокомерия. Отец – Саймон Рузвельд – был членом палаты Магических защитников, вторым в тройке Верховных и имел власть над нашим городком. Матушка же, Изабелла Рузвельд, водила дружбу с женой самого императора, в связи с чем считалось, что и с самим императором, поэтому никто не смел и слова лишнего сказать их чете, а еще тем паче – их детям. Но если Кодрусу свезло с родословной и магической силой, то мне – нет. Природа славно отыгралась на мне за все пакости, сотворенные нашим родом, и я родилась практически обычным человеком. Магии во мне было ни гроша, лишь заставить метелку подмести двор, да окошко приоткрыть, не вставая с кресла. И это при богатом таланте некромантии Кодруса!

Не удивительно, что матушка так яро пыталась сосватать меня за каждого встречного. Но если кто-то и стремился породниться с сильной династией, то узнав о моем мизерном даре, в спешке уезжал домой, ведь сейчас дар ценится куда более, чем внешность, имя и знатное происхождение. В общем, снова пытаются меня продать, словно безродную кобылу.

Я судорожно вздохнула и натянула на свое лицо добродушную улыбку. Надо всего лишь потерпеть. Как и всегда. Уверена, как только жених узнает об отсутствии дара – он тотчас покинет наш дом.

Ступени были скользкими от времени и отполированными поколениями нашей семьи. Я спускалась медленно, держа край платья двумя пальцами, чтобы не зацепиться и не скатиться кубарем вниз. Хотя, признаться, идея слегка подвернуть лодыжку и избежать утреннего представления на целую неделю показалась неожиданно соблазнительной.

Снизу доносились голоса – вкрадчивые, припудренные сдержанным смехом. Я сжала зубы. Происходящее мне не нравилось, но выбора, очевидно, не оставалось. Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Дома пахло свежей выпечкой, мятой и натертой мебелью. Все, как полагается для приема гостей, особенно потенциально «выдающихся» в глазах Изабеллы Рузвельд.

«Где же этот пресловутый граф?» – думала я, подходя к повороту лестницы. После череды женихов мне совершенно неинтересно было ни само знакомство, ни его личность, но пока что на горизонте я не наблюдала ни одного будущего молодого человека.

Я ступила на последнюю ступень и выпрямилась, готовая к знакомству. Сердце слегка екнуло от злого предчувствия.

Я медленно оглядела помещение и крепче вцепилась в поручень лестницы. В зале у длинного резного стола сидел… старик.

Старик.

Голова слегка закружилась.

Не «благородно поседевший». А самый что ни на есть, дряхловатый дед, с вытянутым носом и бровями, густыми, как кусты у летней кухни. Он восседал на стуле, одной рукой облокотившись на трость, а другой держа пухлую чашку чая, и самодовольно поглядывал по сторонам.

– А вот и она, – скрипуче пропел тот, щелкнув пальцами. – Мисс Мира Рузвельд. Прелестное утро стало еще прелестнее.

Я замерла.

– Дядя Освальд, – поспешила представить его Изабелла, выплывая из-за спинки кресла. – Из столицы. Великий меценат, покровитель искусств, большой знаток истории древних народов.

– И знаток красивых девушек, – добавил Освальд, не стесняясь, и криво усмехнулся. Его зубы – те, что остались, – напоминали потускневшие жемчужины.

Я изобразила улыбку. Говорить не хотелось.

– Очень приятно.

– Должен признаться, – продолжал Освальд, разглядывая меня с тем выражением, которое полагается иметь перед жареной куропаткой. – Ваша мать приуменьшила…Вы гораздо… интереснее, чем я ожидал.

– Благодарю, – произнесла я сквозь зубы. – Я стараюсь соответствовать чужим ожиданиям.

Изабелла хлопнула в ладоши.

– Ну, разве не мило? Он шутит. Дядя Освальд – ужасный шутник!

– О, я не только шутник, – с лукавым прищуром добавил старик. – Я еще и коллекционер. Особых моментов. И взглядов. А у юной леди взгляд… колючий, как у лесной нимфы. Мне нравится, когда девушки умеют защищаться. Особенно в платье с рюшами.

Я почувствовала, как мои щеки покрываются предательским румянцем – не от смущения, а от едва сдерживаемого желания запустить в этого мецената вазу с розами.

– И все же, – осторожно сказала я. – Граф… не смог прийти?

Наступила тишина. Изабелла замерла. Папа медленно выплыл в прихожую, так и замерев с ложкой меда у рта.

– Какой граф, милая? – нарочито медленно переспросила матушка. – Я говорила: гости. Важные. Но про графа…

Я медленно повернулась к ней.

– То есть… Это все?.. Это и был весь набор?

– Дорогая, дядя Освальд – влиятельнейший человек, – прошептала мать с нажимом, – у него связи. Возможности. Он может помочь тебе…

– …оказаться в списке самых невезучих невест нашего города? – подсказала я.

Старик между тем почесал нос и подмигнул мне.

– Ах, молодежь. Всегда такая острая на язык. Обожаю.

Я дернулась и, пройдя в столовую, уселась на стул, аккуратно расправив подол проклятого платья: если уж судьба шлет мне подобные испытания, я хотя бы выйду из этого утреннего побоища достойно. И, возможно, с легким проклятьем в сторону дяди Освальда, которое можно будет тихонько прошептать в лимонный тарт.

Завтрак был накрыт с истинно материнской щедростью и дипломатической предусмотрительностью: фарфоровая посуда с золотым кантом, скатерть, выглаженная до хруста, приборы, выложенные как по линейке. На столе – тарелки с теплой булочкой из гречневой муки, пирог с лавандой и козьим сыром, запотевший кувшин с облепиховым соком, чай в заварочном фарфоровом чудовище в форме совы. Все дышало утренним уютом и попыткой впечатлить. Особенно одного гостя.

Старик Освальд сидел во главе стола, развалившись, как кошка на подоконнике, и рассматривал меня так, будто собирался съесть.

– Ах, это масло… напоминает мне утро в Сангории, где я проснулся с тремя… – он выдержал эффектную паузу, – кошками. Очень пушистыми. Хотя, признаюсь, одна оказалась вовсе не кошкой. – Он криво улыбнулся, как человек, считающий, что все хотят услышать продолжение.

Я глотнула чай, стараясь не подавиться. Ну и мерзость. Параллельно я ловила каждое движение его глаз – как он оценивающе скользил по мне взглядом, задерживался на шее, на плечах, как будто прикидывал, сколько метров ткани в моем платье, и нельзя ли взять мерки. Я ощущала себя дичью, случайно забредшей в охотничий дом.

– Вы такая молчаливая, милая Мира, – сказал Освальд, ковыряя омлет вилкой. – Мне это нравится. Девушка должна говорить глазами. А у вас глаза настоящие. Будто вы видите человека насквозь.

«Ты даже не представляешь насколько», – подумала я, механически намазывая масло на тост.

Изабелла между тем лучилась гостеприимством, улыбаясь в каждом направлении и перекидываясь с Освальдом репликами о погоде, театре, последнем правительственном банкете и «достойной молодежи». Несколько раз она касалась моей руки под столом, передавая в этом прикосновении свой указ.

– А вы, юная леди, танцуете? – осведомился Освальд, поднося чашку к губам. – Я имею в виду по-настоящему. Не эти хороводы юных, которые путают вальс с боевым построением.

– Только если музыка хорошая, – сухо ответила я. – И партнер не скрипит суставами при повороте.

Изабелла чуть не уронила ложку в сливки. Освальд расхохотался, хлопнув ладонью по столу.

– Острый ум – вот, что я ценю! Превосходно! Блестяще! О, Мира, вы сразили меня.

– Жаль, не мечом, – пробормотала я.

И как раз в этот момент дверь в столовую распахнулась, впуская в комнату свежий воздух, запах конюшни и человека, который явно не имел никакого намерения участвовать в этом утреннем фарсе.

– О, вот и он! – воскликнула Изабелла с облегчением. – Кодрус, сынок! Мы как раз обсуждали искусство. Присоединяйся.

В столовую стремительно вошел брат – в свободной рубашке и с растрепанными волосами. От него несло навозом и потом лошадей, поэтому нетрудно было догадаться, где он пропадал все это время. Кодрус скользнул взглядом по старику, затем – оценивающе оглядел меня. Поморщился. Отец приветливо махнул рукой, указывая на свободный стул. Казалось, происходящее его забавляло.

– Искусство? Серьезно? – спросил он, подходя ближе.

– Ты не поверишь, какая интересная беседа состоялась, – буркнула я, залпом выпивая чай.

Кодрус сел, взял пирожок и окинул Освальда ровным, острым взглядом, каким смотрят не на гостей, а на кабана, забредшего не туда.

– Ну что ж, – сказал он, откусывая щедрый кусок. – Добро пожаловать в наш дом. Надеюсь, у вас нет аллергии на острые предметы.

Я улыбнулась впервые за все утро. Освальд немного поежился.

Завтрак подходил к концу, как затянувшийся спектакль, где актеры давно устали. В воздухе повисла тяжелая, липкая тишина, прерываемая лишь звоном чайных ложек и сдержанным постукиванием трости Освальда по полу. Изабелла щебетала о моих достижениях: об умении играть на арфе, о благонравии, о вкусе к живописи, а Освальд тем временем поглаживал подбородок и кивал.

Кодрус сидел напротив, со скрещенными руками, глядя на гостя, как на потенциальную дичь. В какой-то момент он начал играть вилкой, медленно прокручивая ее между пальцами. Я не была уверена, хочет ли брат устроить дуэль или просто уж очень злится, но мой внутренний голос шептал: «Беги, пока можешь».

И все же я осталась – из вежливости, из чувства долга, из страха, что Изабелла лично затолкает меня обратно, если я сбегу через окно.

И тогда Освальд шумно отодвинул стул.

Он поднялся, кашлянул в кулак, сделал шаг вперед и встал. На одно колено.

Прямо посреди столовой.

На ковре.

С хрустом.

Я покосилась на Кодруса. У брата в глазах плясали черные тени – нездоровый признак сбитого магического баланса. Вот здорово: старика сначала убьют, потом поднимут из мертвых и затем снова убьют.

– Леди Мира, – произнес торжественно Освальд, вытаскивая из внутреннего кармана бархатную коробочку, – ваше обаяние, ум и врожденное благородство пленили меня окончательно. Не могу и не хочу больше скрывать своих чувств. Прошу: станьте моей женой. Позвольте мне разделить с вами не только утренний чай, но и остаток дней, пока мое сердце еще бьется.

Он щелкнул крышкой, и внутри блеснул перстень с камнем размером с абрикосовую косточку. Возможно, это был сапфир. Возможно – застывшая слеза дракона. Но в первую очередь это был кошмар.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Это не шутка?

Это не театральная сцена. Это не уловка матери. Это реальное, омерзительное, невероятное предложение.

– Я… – начала я, не чувствуя губ. – Я…

– Милая, успокойся, – начал было отец, который все это время молча и безэмоционально наблюдал за происходящим, но я не стала слушать.

Я медленно повернула голову к брату.

Кодрус уже встал. Его лицо застыло. Он молча следил за мной и моими движениями.

Я сглотнула. Мне казалось, что воздух вокруг сгустился и стал тяжелым. Взгляд мерзкого старика, который только что сделал мне предложение, оставил на коже холодный след, а в душе – горькое ощущение унижения и отчаяния. Мне не верилось, что родители были готовы отдать меня хоть кому, лишь бы избавиться от бремени моей слабости и вернуть себе уважение в глазах общества. Мне хотелось закричать, вырваться, бежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, среди этих холодных и равнодушных лиц.

– Простите, – сказала я слишком быстро, вскакивая с места. – Мне… мне нужно… воздух… библиотека… алхимическая смерть… что-нибудь…

И, подняв подол платья, я рванула, не думая.

Не изящно, не величественно. А шурша ненавистными рюшами, спотыкаясь о ковер, стуча каблуками по полу, оставив позади ошеломленного Освальда, оцепеневшую Изабеллу и брата, который наверняка только что решил, что сегодня все-таки кого-нибудь прибьет.

Я мчалась по коридору, почти не дыша. Сердце колотилось, платье душило, волосы лезли в рот. Но главное – я бежала от перстня, от старика, от материнских планов, от идеи, что мою жизнь можно так просто – во время утреннего чая – продать: нагло, бесстыже, словно ненужную вещицу.

«В библиотеке, – подумала я, – есть окно. Надеюсь, я не сверну себе шею».

Глава 2. Ветер перемен

Солнце, словно почуяв неладное, отступало за облака. Они, как насупившаяся груда камней, сгущались, небо темнело, и я все ждала, когда же вдали грянет гром.

Я рванула из дома, словно сорвавшаяся с цепи собака, – платье с рюшами вздымалось, как грозная пучина вод, мешая свободному бегу. Острые каблуки то и дело цеплялись за корни деревьев и проваливались в мягкую землю. Правда, сейчас мне было все равно – главное было уйти, вырваться с гнетущего завтрака, из цепких взглядов старика и воздуха, смыкающегося вокруг меня, словно тиски.

Я мчала, не разбирая дороги. Выбежав на протоптанную дорожку сада, я рванула дальше, лишь на миг давая себе судорожно вздохнуть и отметить, что за мной нет погони. Что удивительно, ведь мне казалось, отец сорвется вслед за мной, но нет, лишь сверкающие вдали молнии грозно подбадривали мое решение убраться куда подальше от отвратительной помолвки и мерзкого старика.

И я бежала. Наконец, далеко позади меня, грянул гром.

Низко висящие ветви деревьев хлестали по щекам, бодря кровь. Я то и дело одергивала свое платье, а затем, когда один из рукавов зацепился за куст, рванула что есть силы и полностью его оторвала, следом – сорвала и второй. Ничего страшного. От этого тошнотного платья не убудет.

Через несколько минут я выскочила на опушку – небольшой лесок, где при хорошей погоде солнечный свет ронял пятна на мшистую землю. Сейчас же деревья раскачивались под натиском ветра и шептались друг с другом, а мои длинные светлые волосы, выбившиеся из прически, то и дело норовили упасть мне на глаза.

Я остановилась, тяжело дыша, и осмотрелась. В лесу не было ни души. Меня никто не окрикивал, старик, восседая на своем коне, не гнался следом.

В моей голове роились мысли: куда бежать дальше? Куда деться от навязчивых планов, от ожиданий, от старика? Родители пытаются продать меня выгоднее – это я понимаю, но неужели картинка настолько отвратительна, что они решились подложить меня под него?

– Что мне делать? – судорожно выдыхая, спросила я, опираясь на толстый ствол дуба.

Мои пальцы невольно сжали подол платья, и вдруг показалось, что эта ткань – не просто одежда, а символ всего, что сковывает и удерживает в этом ужасе. Символ того, что я должна быть той, кем не хочу быть. Я нервно содрала еще пару оборок, с ненавистью взирая на розовое нечто.

Ветер, будто угадывая мое настроение, ласково прошелся по моему лицу, и я глубоко вдохнула аромат хвои и мокрой земли. Горло и легкие раздирало от быстрого бега, но я вдыхала все глубже и глубже, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

– Давай, Мира, нужно думать, – сказала я себе. – И действовать быстро. Думай, Мира, думай!

Я оттолкнулась от дуба и медленно, перебирая в уме различные варианты побега, брела вниз, спускаясь с невысокого холма. Откуда-то потянуло солоноватым ветром, и я, ахнув, увидела то, на что раньше не набредала – передо мной растянулось тихое озеро – гладь воды, словно огромное зеркало, отражала темное небо и густые облака. Вокруг озера росли высокие камыши, в которых то и дело прятались испуганные птицы, а сильный ветер колыхал поверхность, рисуя на ней рябь. Я устало вздохнула и, пройдя ниже, забрела за кусты терновника, усаживаясь на прибрежный камень. Если подогнуть рюши и подол под себя, то издалека, возможно, меня никто не увидит, что я и сделала.

Я еще раз подтянула к себе соскальзывающие ноги и уставилась вдаль. Вода заходилась гневными разводами, а над головой еще раз сверкнула молния, за которой последовал гром. Пара дождевых капель – и разразился ливень, накрывающий все озеро. Я юркнула спиной ближе к кусту и с удивлением обнаружила, что плотный навес из веток хорошо укрывает от непогоды. Хоть что-то хорошее за это утро.

Потоки стекали с крыш и склонов, образуя бурлящие ручьи, которые сливались в озеро, уже наполнившееся до краев.

Само озеро казалось мне черным, почти непроглядным, и каждая новая волна отражала вспышки молний. Вода бешено билась о берег, поднимая брызги. Ветер свистел в пустых ветвях деревьев, а крики птиц терялись в громе и шуме падающей воды. С каждым разрядом свет вокруг меня мигал и менялся. Туман поднимался с поверхности озера, смешиваясь с дождем и обволакивая все вокруг.

Сидя под природным навесом, я с тоской поглядывала на разбушевавшуюся стихию. В такие моменты природа казалась мне не просто силой, а живым существом, которое дышало гневом и злостью. Совсем как я. Да и здесь все всегда имело свое настроение: горы, покрытые лесом; тропинки, скрытые в траве; реки, за минуту превращавшиеся в бурные потоки. Мне казалось, что лес хранил свои тайны и сейчас я стала частичкой этого.

Из-за шума дождя я не сразу услышала крадущийся шаг. Когда же я поняла, что за мной все-таки кое-кто последовал, то не обернулась. Я знала, что только один человек из моей семьи действительно мог последовать за мной из беспокойства.

– Не думал, что ты сбежишь так далеко, – сказал Кодрус, пробираясь под природный навес. Его наспех накинутый плащ развевался на ветру, а с волос капала вода. Наверняка он промерз до костей.

Он был больше меня в два раза, поэтому, чтобы сесть рядом со мной, ему приходилось пробираться аккуратно, согнувшись в два локтя.

Я молча наблюдала за его попытками усесться, а когда брат оказался рядом, протянула:

– Кодрус, я впервые не знаю, что делать. Неужели это конец?

Кодрус тяжело вздохнул и окинул взглядом озеро.

– Мира… – Он пару секунд помолчал, а затем, пытаясь подобрать слова, продолжил: – Ты же понимаешь… Такой, как ты, в этом мире будет сложно одной.

Мои щеки заалели от нахлынувшего раздражения. Снова.

– «Такой, как я»? Это какой?

Кодрус дернул плечами. Он не любил спорить, особенно со мной, но сейчас, когда ситуация стала еще хуже, он, видимо, не знал, что сказать.

– Я всего лишь хочу жить так, как хочу я, – мотнув головой, пробормотала я, а затем, ощущая застывший ком в горле, продолжила: – Почему если у меня нет вашей пресловутой магии, то на мне нужно ставить крест? Отдавать какому-то старику? Это так мерзко, Кодрус!

Я держалась до последнего, не давая слезам выхода.

Вода под моими ногами плескалась, окатывая прибрежные камни все сильнее.

Кодрус понимающе кивнул. Он открыл было рот, но передумав, закрыл. Я понимала, что это действительно безвыходная ситуация.

– Мира, если бы у тебя были силы… не просто те маленькие искорки, что время от времени вспыхивают у тебя внутри, а настоящая мощь… Сила, способная изменить ход судьбы, сломать цепи и вырвать тебя из рук обстоятельств. Тогда бы никто не мог заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. Тогда бы ты сама выбирала свой путь и ни перед кем не отчитывалась… Но, если этого нет, а жизнь диктует совершенно иные правила, что мы можем сделать?

Кодрус с сожалением взглянул на мои дрожащие руки, а затем на меня.

Я крепко сжала губы. Ах если бы да кабы…

В нашей семье повезло только брату. Столько силы, столько мощи, благодаря которой он стал деканом факультета темной магии, а я? Бездарность с крупицей силы, пригодной лишь для… чего? Заставить станок проткать метр ткани, а щетку почистить дымоход?

Я судорожно вздохнула. Обидно было до глубины души.

– Мира… Может тебе стоит…

Дальнейшее я уже не слушала. Свадьбу с полумертвым стариком и переезд в его дом я не рассматривала. Если уж и выходить замуж, то по любви. Но что мне еще остается?

– Есть квоты на курсы «домашнее хозяйство»…

Возможно, мне и правда сбежать? Но куда и чем я буду заниматься? Что я вообще умею в свои восемнадцать? В школе выучилась и спасибо, в обычные университеты мне путь заказан. Тогда что еще?

– Конечно, срок обучения маленький, но так ты будешь хотя бы немного…

Или сдаться на опыты Белым ведьмам? Они любят таких полумерок, как я. Либо пытаются раскрутить магию в человеке, либо наоборот допивают досуха, оставляя у себя в услужение. Пусть они и жестоки, но зато честны, а это всяко лучше, чем то, что пытаются дать мне мои родители. Хотя… Подождите-ка!

– Что ты сказал? – резко повернулась я, уставившись на Кодруса.

Тот было начал свой рассказ по новой, а затем, что-то заметив, запнулся и произнес:

– Я знаю этот взгляд лучше тысячи других. О чем ты думаешь? У тебя в глазах бесы пляшут, ты в курсе?

Я едва толкнула его в массивное плечо.

– Обучение дает отсрочку?

Где-то глубоко во мне зарождалась надежда. Легкая, едва ощутимая, но это ведь шанс.

– Да, но ненадолго, курсы с твоим уровнем магии длятся от силы… Ну, месяцев 5-6, это если ты еще и экзамены несколько раз будешь пересдавать. Но даже так…

– Нет, – отрезала я, хлопнув его по руке.

Кодрус сощурился.

– Мне нужно поступить надолго. И ты мне в этом поможешь.

Брат расплылся в улыбке.

– Ты, конечно, пылкая, – начал он, чуть усмехаясь. – Хорошая шутка, Мира. Ты же знаешь, что в Академию берут далеко не всех. И не факт, что у тебя там все сложится. Это не прогулка по саду, а… скажем так, школа выживания для избранных.

Я улыбнулась.

– Зловеще, – прокомментировал Кодрус, а затем, оправдываясь, поднял руки настолько, насколько это было возможно.

– Мира, это невозможно, ты ведь сама понимаешь. И вообще, завтра последний день вступительных экзаменов! При всем уважении, если бы мы хоть что-то и смогли сделать с твоей силой, то начинать стоило заранее, а не сейчас, когда на кону абсолютная невозможность. Как ты себе это представляешь? На экзаменационных выплесках будут все – весь педагогический состав! И кто тебя возьмет? Элементалы? Тебя чувствует только ветер, и то, когда ты злишься. Заклинания и заклятия? Богиня упаси! Алхимики? Знаем мы твои супы. Может магия разума? При огромном уважении к тебе…

Я закатила глаза.

– Прекрати! У вас так много факультетов. Поступлю на ту же природу. Почему нет?

Тут уже настала очередь закатывать глаза Кодрусу.

– Ты? Каким образом?

Я аккуратно ткнула пальцем в его плечо. Брат наигранно ойкнул, потер ушибленное место, а затем, мягко покачивая головой, перевел взгляд на озеро. Дождь разразился еще сильнее.

Я молча наблюдала за его реакцией. Три… Два…

– Чего?! Это же незаконно!

– Никто не узнает, Кодрус, – начала было я, но брат перебил:

– Никто не узнает? Никто не узнает?! Они поймут сразу же, как только увидят тебя. От тебя же несет нежностью, цветочками и ванильными пирожными!

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я.

– Мирабель! Нет! И даже не спорь, я не пойду на такой шаг.

– Даже ради меня?

Кодрус запнулся и замолчал.

В этот момент из-за кустов вышел наш отец. Я сразу же отвела взгляд, не желая с ним разговаривать.

– О чем это вы тут шепчетесь? – начал было он, стараясь перекричать дождь.

Я быстро бросила брату предупредительный взгляд. Кодрус тяжело вздохнул и улыбнулся.

– Просто обсуждаем, как красиво это озеро. Ничего такого.

Отец окинул взглядом непогоду, а затем недовольно произнес:

– Хватит сидеть тут. Дом зовет. Время не ждет, а дела сами себя не сделают.

Он развернулся и начал неспешно идти обратно в сторону усадьбы.

Кодрус протянул было руку, но я, отпихнув ее, пролезла мимо и, ковыляя по размокшей земле, хмуро последовала за отцом. Брат, чертыхаясь, поплелся следом. Над головами громыхали последние молнии. Дождь заканчивался, словно почуяв наше изменившиеся настроение. В воздухе висел запах хвои и мокрой земли, но у меня на душе было тяжело и неспокойно.

Обратно мы возвращались молча. Кодрус лишь бросал на меня недовольные взгляды, но я не собиралась ничего обсуждать. Даже если не поможет он, я найду способ пробраться в Академию. Я не останусь здесь. Я не пойду на уступки матери. Я пойду своей дорогой, чего бы мне это ни стоило.

Обувь неприятно чавкала по мокрой земле, и казалось, что дождь вот-вот снова хлынет. Но постепенно я почувствовала, как все вокруг начало меняться.

Небо, недавно хмурое и тяжелое, просветлело. Тучи начали расходиться, рваными краями открывая куски чистого, бледно-голубого свода. Солнце пробивалось робко, но его лучи уже касались земли, и там, где они падали, трава сияла ярко-зеленым светом. На листьях еще держались крупные капли дождя – тяжелые и прозрачные. Они сверкали, словно бусины, и при каждом дуновении ветра осыпались на землю тихими постукиваниями.

Воздух тоже стал легче. Еще совсем недавно он тянул вниз, заставляя дышать чаще и глубже, но сейчас он пах свежестью – сырой землей, молодой листвой, камнем, омытым дождем. Ветер стих, оставив после себя легкое колыхание ветвей, и даже птицы начали подавать голос, решив, что буря закончилась окончательно.

Я смахнула набежавшую слезу. Земля под ногами стала светлеть. Под робеющим солнцем она блестела, отчего вызывала рябь в глазах и мне приходилось щуриться, всматриваясь в каждый свой шаг, чтобы не упасть. Даже вороны, что раньше низко кружили над нашими головами, теперь поднялись выше и разлетелись, оставив за собой только прощальные крики.

Кодрус шел рядом, задумчиво рассматривая все вокруг. Его плечи расслабились, и походка стала спокойнее. Мне стало интересно, о чем он думает, но задавать вопрос первой не хотелось. Иногда он бросал на меня вопросительные взгляды. Я медленно мотала головой. Нет, Кодрус, все равно я сделаю так, как захочу.

В ладонях что-то кольнуло. Я бегло осмотрела руки на предмет заноз, но ничего не найдя, скользнула руками по платью. Стоило мне отвести взгляд от ладоней, как я вновь и вновь ощущала легкое жжение, совсем как во сне, но раз за разом, растирая ладони, не видела ни заноз, ни ссадин.

Когда мы приблизились к парадному входу, я набралась смелости и, не выдержав, окликнула отца. Брат понимающе ушел в конюшню, выдумывая себе дела на ходу.

Не давая отцу зайти в дом, я решительно произнесла:

– Папа, – начала я тихо, – Пожалуйста, не выдавай меня замуж. Не отдавай ему. Я сама хочу выбирать свою судьбу. Пожалуйста, дай мне шанс идти своим путем.

Отец остановился, посмотрел на меня поверх плеча и тяжело вздохнул.

– Мира, – его губы задрожали, – я понимаю твое желание. Но ты должна понять и мою позицию. В наше время, у девушки такого происхождения, как твое, есть обязанности и ответственность. Тебя нужно куда-то пристроить, обеспечить твое будущее и благополучие семьи. Это не просто формальность – это вопрос твоего выживания и чести.

Мы встретились взглядами. Упертостью мы с братом пошли в отца.

– Но я не хочу быть лишь обязанностью или частью чьих-то планов. Я хочу иметь возможность самой решать, кем быть и как жить.

Отец вздохнул, опуская взгляд на землю.

– Мира… Милая… Мирабель, ты хорошая дочь, и я хочу для тебя лучшего. Но мир жесток. Без поддержки и правильных связей ты не выживешь.

– Но это же не повод выдавать меня за старика!

Отец закусил губу, а я, ощущая непреодолимую тяжесть в сердце и на плечах, шагнула в дом. На душе стало еще тоскливее. Ответ и позиция отца были мне ясны.

– Ах, вы вернулись, – скрипучий голос Освальда прозвучал с усмешкой. – Как приятно видеть, что наши дороги пересекаются вновь. Прекрасная Мира…

Меня передернуло. Отец слегка нахмурился, но кивнул в знак приветствия.

– Немного прогулялись, – произнес он сдержанно. – Есть вопросы, которые требуют обсуждения.

Освальд легко сделал несколько шагов вперед и, подняв руку, словно дирижер перед оркестром, предложил:

– Что ж, раз уж все собрались, давайте перейдем к делу. Время свадьбы – это не мелочь. Настало время обсудить условия и детали, которые определят будущее молодой леди и ее супруга.

Я почувствовала, как мое сердце сжалось. Все, чего я так пыталась избежать, стояло передо мной, криво ухмыляясь и протягивая ко мне свои дряблые ручонки.

Кодрус возник за моей спиной неожиданно, как тень. Он напрягся, стоя позади меня, готовый встать на мою защиту, но отец лишь спокойно кивнул, показывая, что этот разговор будет важен для всех.

Освальд продолжал, словно не замечал надвигающейся угрозы:

– Подумайте, дорогие, брак – это не просто союз двух сердец. Это союз домов, союз судеб и обязанностей. И я уверен, что все заинтересованы в том, чтобы он был крепким и выгодным для обеих сторон.

Я крепко сжала кулаки, пытаясь найти в себе силы ответить, но слова застыли в горле. Нет, нет, нет, так быть не должно… И если раньше я была уверена не до конца, то сейчас мое сердце сжигала решимость. Неумолимая решимость идти до конца, во что бы то ни стало.

Ладони вновь защипало, но я уже не обращала на это никакого внимания.

На рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись горизонта, а дом еще пребывал в глубоком сне, я уже неподвижно сидела на краешке кровати. В моей комнате царила полумгла, свеча едва освещала аккуратно сложенные вещи рядом – несколько простых платьев, брюки для верховой езды и пара на замену, кожаную сумку, старую книгу с пожелтевшими страницами и небольшой нож, который когда-то подарил мне брат. Все это было тщательно упаковано и готово к отъезду.

Я знала: сегодня – последний раз, когда мои ноги ступят на пол этого дома. Последний раз я почувствую под ногами знакомую шероховатость старинного паркета, последний раз услышу отдаленный скрип ставней, шум просыпающейся усадьбы. Дом, служивший мне кровом и одновременно тюрьмой, сейчас становился прошлым, на которое нельзя было больше оглядываться.

Мое дыхание было ровным. Я нежно провела пальцами по краю подушки, а затем, в последний раз окинув взглядом свою комнату, покинула и ее. Сердце сжалось в ожидании.

Спустя несколько минут я подошла к двери соседней комнаты и осторожно постучала. За стеной послышались приглушенные звуки – брат, видимо, еще спал. Я тихо открыла дверь и прошла внутрь, стараясь не разбудить никого, кроме того, кому доверяла больше всего.

Я тихо подошла к постели Кодруса и тронула его за плечо.

– Кодрус, – прошептала я. – Проснись.

Он вздохнул и открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Я скинула капюшон с головы. Брат бегло осмотрел меня с ног до головы.

– Что случилось? – спросил он, садясь в кровати.

– Я ухожу, – прошептала я. – И я больше не вернусь.

В комнате повисла тишина.

– Ты уверена? – спустя пару минут тихо уточнил Кодрус.

– Больше, чем когда-либо. Я хочу быть свободной.

Брат молча встал и прислушался. Я тоже притихла, стараясь дышать как можно незаметнее.

Приняв какое-то решение, брат кивнул, а затем прошел мимо меня за ширму. Он наспех вытащил кожаные штаны, рубашку, после того как переоделся, зашнуровал надетые наспех сапоги и накинул накидку сотрудника Академии. Его светлые волосы растрепались из косы, но перезаплетать он ее не стал. Голубые глаза Кодруса таинственно поблескивали в полутьме спальни.

– Тогда мы пойдем вместе, – немного погодя произнес он.

Я замерла: комок в горле сжался и распался на тысячи осколков, и я расплакалась.

Утро встретило нас тяжелыми серыми тучами, которые низко нависли над землей. Ночью дождь снова начался и лил до утра, а потому воздух был сырой и прохладный, мелкая морось едва касалась лица. Осталась всего одна неделя до осени, и было непонятно: встречала ли погода перемены с распростертыми объятиями, или же оплакивала мой уход из дома. Из семьи.

Мы тихо пробрались в конюшню и через пару минут вышли из стойла с двумя темными, как ночь, кобылами – Непогодой и Метелицей. Дорога вела нас через влажные поля, где земля была размягчена дождем, а трава прилипала к сапогам.

Не буду юлить, путь выдался извилистым и трудным – покрытые грязью тропы и скользкие камни заставляли лошадей ступать осторожно. Мы то и дело переглядывались.

Дорога тянулась серой, вязкой лентой, змеей извиваясь среди холмов, покрытых пожухлой, прижатой к земле травой. Мелкий дождь не прекращался уже несколько часов, и казалось, будто само небо решило проверить нас на выносливость, уронив на землю тонкую, но бесконечную завесу. Вода стекала по моему капюшону, собираясь на краях мелкими каплями и падала на седло, оставляя темные пятна на теплой коже Метелицы. Лошадь шла уверенно, но недовольно, время от времени всхрапывая и мотая головой. Видимо, она упрекала меня за то, что я потащила ее в путь в такую плохую погоду. Каждое копыто утопало в размякшей земле, с глухим чавканьем вырываясь из грязи. Непогода шагала чуть впереди, и ее грива, спутанная и мокрая, липла к шее.

Кодрус нахохлился под темным плащом и иногда оборачивался, поглядывая на меня с ожиданием. В его взгляде мелькало что-то странное, и я никак не могла разобрать, о чем же он думает. Наверняка отец его по голове не погладит за помощь в побеге.

Но брат не сказал ни слова. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском копыт и шорохом дождя, который стучал по плащам и седлам. Иногда из зарослей сбоку выскакивал заяц, испуганно бросаясь прочь, или на ветке просиживала ворона, провожая нас долгим взглядом. Густой, сырой воздух пах землей и мокрой листвой. Мне нравилась такая погода.

К обеду облака над головой сгустились, и ветер поднимал холодные порывы, играя с развевающимися краями плащей. Я сжимала в руке небольшой мешочек с самыми дорогими вещами, а Кодрус удерживал привязанную в походной мешок одежду.

А к вечеру того же дня мы были на месте.

Там, впереди, сквозь завесу дождя, уже смутно вырисовывались очертания каменных башен, едва различимых на фоне серого неба.

Академия.

Увидев свое новое пристанище впервые, я судорожно ахнула, разинула рот, а после и вовсе остановила Метелицу, разглядывая шпили замка.

Академия магии Базовых и Редких дисциплин вырастала из тумана, словно темный, застывший в камне сон. Высокие башни, вытянутые к небу, казались тонкими и острыми, будто копья, готовые пронзить облака. Их черепичные крыши блестели от дождя, и вода медленно стекала по острым скатам.

Серый камень стен был стар, местами потемневший от вековой влаги, а где-то – почти черный. По стенам, цепко вцепившись в камень, тянулся густой плющ. Его влажные, темно-зеленые листья сплетались в неприхотливые узоры. Я пробежалась взглядом по окнам – готическим, заостренным. Стекло было темным, но там, по другую сторону, горело что-то теплое; некоторые сияли холодным синим светом. Я ощутила, как по спине пробежали мурашки и заерзала в седле.

Над центральной башней развевался темный флаг с серебряным символом – круг, в котором переплетались четыре линии, обозначавшие стихии, и тонкая, почти невидимая пятая. Что она обозначала, я не знала.

Я спрыгнула с лошади, не переставая рассматривать здание. Позади с хмурым выражением лица на Непогоде восседал Кодрус. Он поглядывал то на меня, то на Академию. Проходящие мимо студенты здоровались с ним, с интересом разглядывая меня.

– Мира… – начал было брат, и я развернулась на звук его голоса.

Он поморщился. Мне казалось, что он никак не может подобрать слова. Возможно, не хотел обидеть, а может, и правда не знал, как донести свою мысль. Он вымученно оглядел Академию, затем кивнул кому-то позади меня. Я не стала оборачиваться. Кто-то из студентов подошел и присел в реверансе перед Кодрусом, а затем кивнул и мне. Не зная, как себя повести, я кивнула в ответ. Мне показалось, что впервые я сделала что-то, что должно было принадлежать именно мне.

– Мы еще можем… Если ты хочешь…

Я решительно помотала головой и улыбнулась впервые за последние несколько дней.

– Я уже все решила.

Глава 3. Академия теней

Внутренний двор Академии утопал в сером мареве дождя. Каменные плиты мостовой блестели в свете огней редких фонарей, едва мерцающих сквозь пелену дождевых нитей. Тяжелые капли ритмично стучали по кованым решеткам ограды, по острым краям крыш и по узким водосточным желобам, образуя звонкий аккомпанемент к этой мрачной симфонии.

Посреди двора возвышался фонтан – старый, покрытый зеленым мхом и трещинами. Вода в нем не била вверх, но дождь превращал его чашу в черное зеркало, рябящее от падающих капель. С трех сторон двор обступали стены учебного заведения: высокие, с готическими арками, увитые темным плющом, который казался еще гуще и мрачнее на фоне мокрого камня. Из окон верхних этажей стекала вода, образуя длинные прозрачные нити.

Редкие студенты, укрывшиеся капюшонами, торопливо пересекали двор, оставляя за собой следы на мокрых плитах, которые тут же размывал дождь. Иногда мимо пролетали вороны, черные, с блестящими крыльями, срывались с карнизов, и их крики гулко разносились под низкими тучами.

Я попыталась сделать глубокий вдох. Воздух был сырой, пропитанный запахом мокрой листвы и камня. Нам повезло успеть до злополучного ливня: Метелица и Непогода уже отдыхали на конюшне. Местные детишки вовсю откармливали их яблоками и морковкой, а те и не прочь полакомиться. Когда я, уходя, бросила последний взгляд на лошадей, мне показалось, что те улыбаются. Их довольные морды скользили по ласковым ладошкам детей, а глаза жмурились от радости.

Мне бы тоже хотелось обрести спокойствие.

Я обвела взглядом навес. Широкие своды каменных арок насквозь промокли, из-за чего и без того темный камень казался практически черным. Ночью тут, наверное, хоть глаз выколи. А фонари, интересно, не гаснут? Хотя, о чем это я? Магия всюду, уверена, преподавательский состав хорошо постарался над негаснущим пламенем даже по ночам.

– Черный – это отсутствие цвета, ты знал? – с напускной безмятежностью спросила я, разглядывая щель на месте стыка двух гранитных плит. Интересно, что здесь произошло? Наверняка кто-то переборщил с силой.

Шея из-за задранной головы уже болела, но я все никак не находила в себе храбрости опустить голову и встретиться взглядом с разглядывающими меня студентами, снующими в коридоре. Отчего-то вся моя прыть испарилась, и дерзость принятых решений давила на пятки. Но не бежать же обратно?

Но, не опуская головы, я и так знала, что Кодрус не слушал. Он молча изучал врученный ему список вновь поступивших, но стоял рядом, видимо, ощущая, что мне как никогда нужна поддержка. Я была рада, что рядом с ним никто не сунется ко мне и на локоть, чтобы разузнать подробности поступления и кто я такая. Мне казалось, что посреди темных плит и задумчивых взглядов я выглядела как зажженная спичка. Наверное, Кодрус был прав, и я действительно буду выделяться на фоне матерых адептов. Это мне не на руку, ой как не на руку…

Вдалеке прозвучал раскат грома. Студенты засуетились, и те, кто еще шел по внутреннему двору, подхватывали свои вещи и поспешили укрыться в Академии или хотя бы под навесом уличного коридора. Я же, и так промокшая до нитки, стояла под старой крышей и двигаться никуда не хотела.

– У вас тут, кстати, растет дикая лоза, – вновь вставила я свои ненужные умозаключения.

Кодрус тяжело вдохнул и медленно выдохнул. Затем, явно расслышав, что я сказала, бросил на меня пристальный взгляд.

– Что ты сказала?

– Дикая лоза. Вон там, – я указала пальцем под потолок, где на фоне темного камня виднелись бордовые цветки.

Их было тяжело различить на фоне свода, но алеющие колючки нет-нет, да пробивались на фоне темных красок.

– Уберем, – буркнул Кодрус и вновь уставился на листок.

Я мягко кивнула и, заметив, как его отвлекла от прочтения незнакомая мне девушка, хотела было что-то сказать, как брата увели в ближайшую арку. Я пожала плечами и перевела взгляд обратно на растение.

Дикая лоза по большей части была безобидным растением – колючки ее не причиняли боли, да и сама она росла там, где ее никто не видит и не сможет дотянуться. Только самые отпетые дуриманы знали, что при правильных пропорциях лоза давала ужасный эффект: пробуждала в человеке давно ушедшие корни, знания, заставляла делать то, о чем тот позже никогда не вспомнит. В общем, в руках беспринципных адептов она была настоящим оружием. Но пахла приятно. Мятой.

Наконец, я опустила голову и застонала. Шея затекла, и я начала массировать ее правой рукой, а левой держалась за каменный столб. Брат что-то говорил, но я не слушала: кровь в пережатых сосудах разогналась и застучала в висках, а потому, когда до моего затылка аккуратно дотронулись, я смогла выдавить лишь:

– Понежнее, она и так болит.

Через секунду боль утихла вовсе, и я, наконец ощутив неожиданно подкравшуюся опасность, дернула плечом и развернулась.

Он стоял в двух шагах от меня. Высокий, с мощными плечами. В темном камзоле, расшитом золотой нитью, и казался вырезанным из самого сумрака. Волосы черные, как воронье крыло, были откинуты назад, открывая сильную линию скул и прямой подбородок.

Когда он слегка наклонил голову, взгляд – насыщенно-янтарный, словно расплавленный металл, – скользнул по мне лениво, почти равнодушно. Я затаила дыхание.

– Понежнее? – переспросил он негромко, с чуть хрипловатой, бархатной интонацией, будто каждое его слово пробовало меня на вкус.

Я еле выдохнула. Он отметил мою реакцию едва уловимой улыбкой.

Краем глаза я отметила, что незнакомец стоял неподвижно, и казалось, даже сквозняк, гулявший по коридору, не колыхал край его плаща. Я едва успела отвести взгляд, как мужчина уже развернулся и растворился в боковом коридоре. Шагов его я не услышала.

Вышедший из соседнего крыла Кодрус застыл, принюхался, а затем цокнул языком.

– Время.

На меня отчего-то нахлынуло раздражение. Какое время? Такой момент испорчен!

Дождь снова забарабанил по каменным плитам. Я сильнее укуталась в плащ и двинулась вслед за братом, изредка оборачиваясь и посматривая на то место, где скрылся незнакомец. От его вида в животе что-то сжалось, и мне казалось, что я никак не могу выдохнуть. Его глаза очаровывали, и я…

– Шустрее.

Я закатила глаза.

– Кто это был?

Я была уверена, что Кодрус видел нашу неловкую встречу. Брат распахнул передо мной массивные дубовые двери, и мы зашли в темный проход, явно соединяющий определенные корпуса Академии.

– Не время и не место, Мира.

Я пожала плечами. Возможно, сейчас действительно не лучший момент обсуждать произошедшее, но нервозность от происходящего и так давила на плечи, что хотелось просто поболтать, хотя бы об обоях или о жучках-травоедах. Но Кодрус меня опередил:

– Не смотри вниз, не рассматривай педагогов, не улыбайся и даже не пытайся шутить, – негромко произнес Кодрус.

Я с удивлением уставилась ему в спину. Его фигура в черной мантии и с серебряными цепями на плечах притягивала внимание – декан факультета некромантии. Он обернулся и окинул меня беглым взглядом.

Я кивнула. Что-ж, играем по его правилам.

Тьма узкого коридора, по которому мы шли последние несколько минут, словно впиталась в одежду и волосы. Она окружала, витала в воздухе, и мне казалось, что проведи ладонью – ощутишь, какая она плотная. Отчего-то мне казалось, что тьма на ощупь как шелк. Проверять я не стала.

Кодрус шел быстро и лишь изредка оборачивался, чтобы убедиться, что я не отстала. Я же переняла его нервозность и от безделья вела ладонью по стене, чувствуя под пальцами глубокие трещины, будто следы когтей чего-то, что жило здесь задолго до нас. Вдоль коридора временами проскальзывало странное ощущение – как будто кто-то идет рядом, но чуть в стороне, невидимый. Это заставляло меня каждый раз оборачиваться. Жуткое место. И здесь учатся? Сюда отдают детей?

Пара поворотов и перед нами раскрылся широкий проем. Кодрус первым пересек невидимую грань между темнотой и полумраком, а я, щурясь, шагнула следом.

Холл раскрылся, как безмолвный собор, – огромный и мрачный, в темных тонах. Потолок тонул в тени, уходя в высоту, где тускло поблескивали цепи люстр. Колонны походили на высокие деревья из камня и тянулись вверх, теряясь во мраке. Их резные поверхности, покрытые вековой пылью, изображали странных существ: полулюдей, полузверей, чьи пустые глаза будто следили за каждым моим шагом. Пол, отполированный до зеркального блеска, был выложен черным камнем. В слабом свете бронзовых канделябров он отражал наши силуэты, и я вдруг заметила, что в моем отражении тень на лице была глубже, чем должна быть.

По спине пробежала дрожь.

На стенах висели огромные гобелены – цвета в полумраке угадывались лишь намеком: глухая охра, холодное серебро, багровые всполохи. На одном из них темнел силуэт птицы с раскрытыми крыльями, и, пока я смотрела, мне показалось, что ткань едва заметно дрогнула. Воздух же здесь был сухим. Большая разница с влажной улицей. Эхо наших шагов распадалось на десятки других. Неудивительно, что об Академии ходят такие дикие слухи.

Кодрус обернулся, его лицо в свете канделябра выглядело чуть резче, чем обычно. Он усмехнулся уголком губ и кивнул вперед.

– Уже вижу твой боевой настрой. Попытайся хотя бы сделать вид, что спокойна.

Я судорожно выдохнула.

– Как пройдет тестирование?

– Быстро, но болезненно.

Я понятливо кивнула, а затем откинула капюшон и расправила полы плаща. Растрепавшиеся волосы вновь перезаплела и, чувствуя себя еще более тревожно, шагнула вперед.

Наши шаги зазвучали в холле громко и отчетливо. Мы прошли пару коридоров и вышли в холл, что был меньше, но людей там было больше. Отчего-то мне хотелось стать тише и ниже, но каждый отзвук каблука, наоборот, привлекал внимание мимо проходящих преподавателей. Я старалась держать лицо и смотреть строго вперед, как и требовал от меня Кодрус. Не хотелось подорвать его доверие.

– Помни, – тихо бросил он, пока мы шли к широким темно-красным ставням кабинета. – Ни слова о том, что у тебя нет дара. Ни намека на неуверенность. Сегодня ты просто… поздно проявившаяся.

Я чуть не споткнулась.

– Что это значит?

– Неважно, – отмахнулся он.

– А если они проверят?

– Проблема в том, что они всегда проверяют. – губы брата скривились в подобии нервной усмешки.

Мне стало холодно.

– Что бы ни случилось – я рядом, – ободряюще прошептал брат.

Мне хотелось ответить, что я знаю, но все что я смогла – это судорожно вздохнуть натянув на себя улыбку.

В приемной пахло свечным воском и старой бумагой. За длинным дубовым столом, покрытым темным сукном, сидели преподаватели, каждый из которых олицетворял собственную магическую дисциплину. Перед ними громоздилась стопка свитков и пухлых книг. На кончиках их перьев светились крошечные руны.

Приемная была не так величественна, как тот холл, куда мы вышли первым делом, но здесь хотя бы теплее, и атмосфера доброжелательнее.

Пока преподаватели что-то обсуждали и передавали друг другу один и тот же листок, Кодрус заглушил магией поле вокруг нас и зашептал, чуть склонившись ко мне:

– Слева – профессор Ариадна Лигра, наставница по дисциплинам иллюзий. Строгая, но с юмором. Ты ей понравишься, если не будешь дерзить и долго думать над ее вопросами.

Я испуганно глянула на женщину, сидящую за столом. Преподавательница носила серебристое платье строго кроя, а ее волосы, словно отливавшие инеем, спадали на плечи прямыми прядями. Она не поднимала взгляд от бумаг.

Кодрус продолжил:

– Рядом с ней – профессор Дамарис Ворн, преподаватель боевой магии. Постарайся выжить на его парах. Может, хоть похудеешь немного.

Я закатила глаза. Рядом с Ариадной сидел высокий мужчина с тяжелым выражением лица, черные волосы были стянуты в низкий хвост. Его плечи были широки, а пальцы мозолисты. Он едва шелохнулся и также не поднимал головы.

– Посередине, – шептал Кодрус, – профессор Яковий Трель, знаток рун и древних заклинаний. Дальше – магистр Флорен Мерлис – преподаватель редких дисциплин природы. Севера Крейн – самая опасная для тебя. Именно она будет обучать некромантии. Запомни ее.

Я шустро осматривала сидящих передо мной людей. Посередине возвышался седой мужчина в мантии цвета густого мха – тот самый профессор Яковий, рядом магистр Флорен Мерлис. Чуть поодаль, ближе к тени массивного окна, сидела худощавая женщина с лицом, будто высеченным из камня. Профессор Севера Крейн. Меня передернуло от холода. Ее одежда была безукоризненно черной, украшенной серебряными узорами, напоминающими паутину. Она сидела, как изваяние, – лишь иногда ее тонкие пальцы касались амулета в форме черепа, висевшего на груди.

Стало не по себе. Отчего-то захотелось куда угодно, но не стоять перед ними. Таких точно не одурачить. О чем я вообще думала?

Брат, скорее всего, ощущая, что мой мозг бьется в истерике, мягко взял меня за локоток и шустро шагнул вперед, заставляя меня двигаться следом. Он подошел вплотную к столу и небрежно бросил на стол бумаги с печатью нашего герба. Моего дома. Дома, куда я больше не вернусь.

Я сглотнула ком, образовавшийся в горле.

– Рузвельд. Моя сестра. Новое зачисление. Факультет некромантии.

– У нас… – начал Ворн, но осекся, встретившись взглядом с Кодрусом. – Разумеется.

Меня молча усадили на высокий стул с резными подлокотниками. Я не успела и пискнуть, как один из приемщиков достал сферу, наполненную бледным светом. Я забыла, как дышать, а под непринужденным взглядом Кодруса – еще и как говорить. Уже? Так быстро?

Севера хмыкнула, даже не удостоив меня взглядом.

– Прикоснитесь, – велела она, разглядывая бумаги.

Мои пальцы дрожали. Я знала, что произойдет: ничего. Ни вспышки, ни свечения, ни даже тусклого отблеска. Рядом, как будто невзначай встал Кодрус. Я подумала, будь что будет, и молча положила ладонь на сферу. Когда моя ладонь коснулась холодного стекла, что-то шевельнулось внутри артефакта. Мгновение – и бледный свет закрутился воронкой, окрашиваясь в глубокий фиолетовый.

У преподавателей за столом приоткрылись рты. У меня тоже, но опомнившись, я быстро его закрыла, сделав вид, что зеваю.

– Позднее пробуждение… редкая форма, – произнес один из них, уже записывая что-то в свиток.

Кодрус склонил голову, и я поняла: он только что провернул невозможное. Но чем именно он заплатил за этот фиолетовый вихрь в сфере, я боялась даже предположить.

Но когда наступила очередь практического экзамена, все пошло не так гладко.

– Заклинание вызова – прочитай текст и произнеси четко, – требовательно произнесла Севера, подозрительно рассматривая мои ладони. Отчего-то под ее взглядом они снова зачесались.

Я вдохнула, собрала остатки своей воли и попыталась произнести слова заклинания. Но вместо того, чтобы вызвать легкий призрачный силуэт, из моих рук вылетела слабенькая искорка, которая тут же потухла.

– Ой, – тихо пробормотала я, чувствуя, как лицо начинает стремительно пылать.

Стоящий неподалеку брат, едва заметно нахмурившись, сжал в руке свой пергамент и нарочито громко кашлянул.

– Позволите маленькое вмешательство? – спросил он у Яковия, который недовольно посмотрел на него.

– Кодрус, – строго ответил тот. – Сегодня поступление не у тебя, а у твоей сестры.

– Понимаю, но, если вы позволите… – Кодрус сделал вид, что вот-вот покажет магический трюк. – Я немного помогу. Все-таки позднее пробуждение. Сами понимаете.

Я удивленно подняла брови, а Яковий, махнув рукой, уступил.

Тогда Кодрус тихо прошептал заклинание. Одному только мирозданию известно, что именно он сделал. Мои руки вдруг наполнились теплым, мягким светом, а слова заклинания прозвучали четко и уверенно.

На глазах у всех появился призрак – прозрачный, словно только что вынырнувший из тени.

– Вот так! – улыбнулся Кодрус и сел обратно в кресло, как будто ничего и не было.

Остальные испытания прошли более успешно – я вызывала тени, манипулировала энергией мертвых и даже продемонстрировала базовое заклинание защиты. Все это, конечно, с подачки брата. В животе словно клубком извивались змеи – было больно, но терпимо, правда под конец каждого упражнения я ощущала себя сброшенной одеждой. Словно нечто, воспользовавшись мной как марионеткой, наигралось и кинуло меня там, где я должна была оставаться. А затем это повторялось снова и снова…

Севера отрешенно поглядывала на мои ладони, а затем, уже более задумчиво, на мое лицо и глаза. Мне казалось, что она читает меня, как открытую книгу, но она не произносила ни слова. Только следила безотрывно.

Затем последовало еще один тест.

Передо мной выдвинули небольшой стол с кругом из зачарованных камней, в котором нужно было вызвать и удержать тень – духа, способного выполнить простое задание. Мозг уже даже не бился в панике, а бессильно стонал, пытаясь удержать сознание в руках. Я, слегка вздохнув, встала у стола. Подняв руки, я сосредоточилась и произнесла заклинание – на самом деле абсолютную ахинею. Разумеется, ничего на мой зов не явилось.

Комиссия зашепталась, а Севера едва заметно кивнула своим мыслям.

В этот момент, незаметно для всех, Кодрус, сидевший в стороне и наблюдавший за экзаменом, тихо щелкнул пальцами – и я почувствовала, как небольшой поток магии мягко окутал мои руки. Второй раз что-то изнутри меня повторило верное заклинание, и на этот раз из круга появилась полноценная тень. Я едва дернулась от испуга. Тень медленно поднялась и, получив приказ, плавно скользнула к противоположному углу комнаты.

Дамарис, замечая успех, кивнул.

– Хорошо. Теперь – удержать ее и вернуть обратно.

Я задержала дыхание, концентрируясь на тонком соединении с духом. Тень, казалось, немного колебалась, но затем плавно вернулась в круг.

– Отлично, – сказал преподаватель, записывая оценку. – Видно, что вы научились работать с энергией, хотя и с небольшой помощью.

Кодрус очаровательно улыбнулся. Я же тряслась и пыталась найти в себе хоть немного сил, чтобы ответить, но истощение было слишком сильным. Что-то, что пользовалось моим телом, было настолько мощным, что забирало у меня все силы на выполнение запрашиваемых заданий.

– Хорошо, – сжав губы произнесла Севера.

Я дернулась от звука ее голоса. Холодного, полного металлических ноток. Кодрус тоже перестал улыбаться.

– Мисс… – Она скользнула глазами по свитку и, найдя мое имя, подняла на меня глаза и продолжила: – Мирабель Рузвельд. Могу я вас попросить пройтись со мной и поболтать?

Я бросила испуганный взгляд на брата. Тот нахмурился, но вовремя опомнился и ободряюще мне улыбнулся. Что-ж, видимо решение всецело оставалось за мной.

– Да, конечно, профессор, – хрипло ответила я. Я ощущала, как пересохли мои губы, но ничего не могла с этим поделать.

Получив согласие, женщина шустро встала под заинтересованные взгляды коллег, а затем, схватив меня за рукав плаща, вывела через боковую дверь приемной. Там, в узком темном коридоре, Севера повела меня дальше, увлекая за собой от кабинета и наверняка все слышащих преподавателей и Кодруса.

Когда же мы достигли резной арки и свернули к открытым дверям балкона, она остановись и, вновь оглядев меня с головы до ног, бросила:

– Попытка обманом поступить в Академию карается если не казнью, то гневом самого императора. Твоя семья будет лишена всех почестей, Кодрус Рузвельд – осужден за пособничество.

У меня перехватило дыхание.

– Что?.. С чего вы взяли?

– Зачем?

Я запнулась.

– Что зачем?

Севера недовольно нахмурилась.

– Зачем весь этот фарс? Чего ты добиваешься? Только глупцы по собственной воле поступают в Академию. Здесь не колледж для смирных дам, здесь обучаются будущие чиновники, защитники империи, выдающиеся умы! И гибнут точно так же быстро. И ты, без капли магии… Ты думала, я не замечу? Поверить не могу, чтобы Кодрус на это согласился. Он был моим лучшим учеником все шесть лет обучения. Все шесть…

– Шесть лет.

Севера переспросила:

– Что шесть лет?

Меня затрясло от бессилия. Было стыдно, что меня поймали за руку, но еще ужаснее было то, что я подставила брата.

Я облизнула пересохшие губы и снова прошептала:

– Шесть лет.

Севера раздраженно захлопнула скрипучие ставни балкона, а затем, намереваясь выбить из меня значение моих слов, снова открыла было рот, но я продолжила:

– Шесть лет, чтобы меня не смогли выдать замуж без моего согласия. Мне хватит. Я либо погибну здесь, либо где-то еще, но я больше никогда туда не вернусь.

На глаза наворачивались слезы. Севера застыла, ошеломленно переваривая услышанное. Она хотела было что-то сказать, но затем дернулась и заправила за ухо вылезшую прядь платиновых волос. Мне стало стыдно, что я настолько оголилась перед незнакомым мне человеком, но терять было нечего: я устала и правда не собиралась возвращаться домой.

Когда же за спиной послышались неторопливые шаги, Севера вновь взглянула на меня, а затем, аккуратно обойдя меня, крикнула тому, кто шел нас проведать:

– Рузвельд поступила.

– Да? – удивленно произнес голос.

Я не поворачивалась, боясь столкнуться с взглядом другого преподавателя. Мне казалось, что позади меня был профессор Дамарис Ворн.

– Я невнятно выразилась?

За спиной послышался мужской смех.

– Хорошо-хорошо. Но куда?

Севера шла, а звук ее каблуков эхом разносился по коридору.

– Факультет некромантии. Ко мне.

Дверь кабинета вдалеке шумно хлопнула.

Глава 4. Ложь во спасение

Я стояла и бездумно разглядывала противоположную стену коридора. После того, как Севера ушла, а за ней – и удивленный ее решением Дамарис, вышел напряженный Кодрус. Увидев меня, он преодолел расстояние между нами в пару шагов и крепко обнял. Несколько минут мы стояли молча, переваривая пережитое.

– Что теперь… Что теперь будет?

Кодрус нарочито лениво повел плечом. Я знала, что он прекрасно осведомлен о решении Северы взять меня на свой факультет, и теперь явно гадал, чем же я взяла эту холодную женщину. А я догадывалась. Но делиться своими размышлениями с родным братом отчего-то не хотелось. Пусть это останется между нами, женщинами.

– Получается так, что ты с этого момента – адептка факультета некромантии. Думаю, твой первостепенной задачей будет выжить.

– Я не знаю, готова ли я, – прошептала я.

Это было чистой правдой. Теперь, когда задуманное свершилось, я совсем не знала, хочется ли мне по-прежнему быть здесь или нет. Кодрус чуть наклонился и улыбнулся.

– Никто не бывает готов. Но ты уже здесь, Мира. И теперь у тебя только один путь – идти вперед. Вряд ли ты захочешь сломя голову бежать в объятия того старика…

Я глубоко вдохнула. Кодрус еще раз обнял меня, а затем, подхватив за локоть, повел в сторону от приемного отделения, где часом раньше я мучилась и выдавала что-то невероятное, что-то, что я явно не смогу повторить вновь. И если Севера в курсе правды, то что думают остальные?

***

Коридоры Академии тянулись длинными, холодными тоннелями. Я шагала рядом с братом, прижимая к груди книги и сверток с формой, и чем дальше мы уходили от приемного отделения, тем сильнее меня накрывала тяжесть происходящего.

– Здесь будто лабиринт, – бормотала я, с тревогой оглядываясь на одинаковые двери и лестницы, уходящие в разные стороны. – Я никогда не найду дорогу обратно.

– Так и задумано, – усмехнулся Кодрус, сверяясь с табличкой у стены. – Чтобы новички сразу поняли, что Академия не отпускает тех, кто в нее вошел.

Его слова кольнули меня, и я резко остановилась.

«Не отпускает», – отозвалось в сердце странным ощущением. До сих пор я бежала вперед, не оглядываясь, лишь бы успеть, лишь бы попасть сюда, но впервые в голову закралась мысль: а кто остался позади? Я прикусила губу, замедляя шаги.

– Кодрус… – мой голос прозвучал глухо. – Ты думаешь… они ищут меня? Родители?

Брат обернулся и долго на меня смотрел, будто подбирая слова. В его глазах мелькнула тень, которую я уже знала – тень правды, которую не хочется произносить. Да и я не была готова. День оказался слишком тяжелым и уже давил на плечи. Неприятной мыслью оказалось и то, что я сама все это провернула и это был строго мой выбор.

– Не знаю, – признался он наконец. – Может, и ищут. Думаю, они сразу догадались, куда ты отправилась. Но сейчас, когда зачисление произошло, ты под защитой Академии и тебя никто не посмеет тронуть. Даже родители. А за шесть лет… Чего только не произойдет, верно?

Я поморщилась.

– Если он найдет меня… – прошептала я, – Такой скандал устроит. Как же это все отвратительно.

Брат едва кивнул.

– Скандал как скандал. Наша матушка и похлеще закатывала. Не думай даже. Тем более ты на факультете Смерти, что с тобой станется? После выпуска к тебе на пушечный выстрел не подойдут.

Немного погодя мы свернули за очередной поворот и увидели широкую арку, ведущую во внутренний двор общежития. Сквозь открытые створки веяло холодом и запахом мокрого плюща. Над воротами высился герб факультета, черный с золотыми нитями. Мне подумалось, что на нем не хватает стандартного черепа, совсем как в Бухте Пиратов, но быстро отмела эту мысль.

Под аркой открывался просторный двор общежития – сырой, вымощенный грубыми плитами, заросший по краям плющом, чьи темные листья блестели от дождевых капель. Воздух был пропитан смесью мокрого камня, кострового дыма и магии – той особой, едва уловимой дрожью, от которой кожа покрывалась мурашками. Я остановилась, глядя на здание, куда нам предстояло войти: массивная башня с узкими окнами, чьи стены поднимались высоко в небо, будто готовились сомкнуться над студентами тяжелым куполом. Мой новый дом.

От осознания этого по спине пробежала дрожь.

Кодрус легко подтолкнул меня вперед.

– Ну? Что застыла? Это всего лишь стены. Внутри все проще.

Но «проще» не было. Когда мы переступили порог, нас обдало запахом старого дерева и воска. В высоком холле темнели массивные лестницы, которые расходились в разные стороны. Там, под самым сводом, шептались голоса. Лиц разговаривающих было не разглядеть, и на секунду мне показалось, что их и нет вовсе. Свет факелов плясал на каменных плитах, и казалось, что само здание наблюдает за каждым нашим шагом.

– Здесь живут все новички, – бодро пояснил Кодрус. – Тебе выделят комнату. Я же живу в пристройке для преподавателей, это отдельная зона с частными домами. Тебе разрешено туда ходить, но не советую делать это на глазах у других адептов: подумают, что ты здесь не за свои таланты.

Я закатила глаза.

– Но ведь так и есть.

– Им это знать не обязательно.

Я сглотнула. Мысль о том, что нам придется разойтись, вдруг стала еще сильнее давить на плечи. Я привыкла, что брат всегда рядом, и теперь перспектива остаться одной в чужом месте казалась пугающей.

Мы быстро попрощались. Кодрус накинул на голову капюшон и вышел за дверь, а я повернулась и, все еще не доверяя собственным глазам, поплелась вверх по каменной лестнице. Дойдя до конца и повернув по наитию налево, у двери с выгравированным символом факультета меня встретила сухая женщина с острым носом, больше похожая на ворону, чем на человека. Она быстро глянула на меня, отметила имя в списке и молча указала на дверь в конце коридора. Я благодарно кивнула, а затем тронулась вперед.

Комната оказалась небольшой, но светлой: одно окно, за которым шумел дождь, узкая кровать с шерстяным покрывалом, письменный стол и высокий шкаф. На подоконнике стояла свеча в кованом подсвечнике. Я кинула сумку рядом с кроватью и медленно опустилась на край кровати. Все казалось нереальным: и сама комната, и тишина, и то, что теперь это мое место. Я провела пальцами по холодной ткани мантии и сжала губы. Совсем не похоже на старый дом.

Стены были каменные, но гладкие, словно отполированные временем. На них висели тяжелые гобелены глубоких, темных оттенков – бордового и темно-зеленого, узоры переплетались в них, образуя странные символы, будто живущие своей тайной жизнью. Потолок уходил высоко вверх, и балки, окрашенные в черный, тянулись вверх.

Вместо обычных свечей здесь светили огонь-камни – гладкие, полупрозрачные кристаллы, вмурованные в кованые подсвечники. Они излучали мягкий теплый свет. Иногда огонь внутри камня будто дрожал, отбрасывая на стены длинные тени, и комната оживала, как будто в ней прятались невидимые существа. Увлекательные изобретения, практичные и легко применимы в быту.

Кровати стояли у противоположных стен – каждая с высоким кованым изголовьем, украшенным замысловатыми узорами. На покрывалах был тот же темный бордо, сшитый плотной тканью, которая приятно шуршала под рукой. Между кроватями стоял маленький резной столик с поверхностью из черного дерева, на котором тоже горел небольшой огонь-камень – он светился чуть ярче, чем остальные.

Образ комнаты завершало окно узкое, с тяжелой решеткой и витражной вставкой наверху.

– Я сильнее, чем я думаю, – прошептала я, вновь стискивая в руках ткань плаща.

– Я сильнее, чем я думаю…Сильнее…

Я шептала и шептала, прикрыв глаза. Слова действовали на меня успокаивающе, а ровное дыхание позволяло успокоиться и взять себя в руки.

Но побыть одной мне не дали. Дверь вдруг скрипнула, и я от неожиданности вздрогнула. В комнату вошла девушка – высокая, гибкая и с прямой осанкой. На ней была простая дорожная мантия, а темные волосы собраны в высокий хвост.

– Так вот ты какая, – громко произнесла та, не утруждая себя приветствием. Ее голос звучал звонко, с легкой хрипотцой. – Новенькая соседка.

Она бесцеремонно поставила свой сундук у стены, смахнула с покрывала пару пылинок и села на кровать напротив, закинув ногу на ногу. Ее глаза – ярко-зеленые, почти кошачьи – внимательно по мне скользнули, словно оценивая меня с головы до ног. От внимания незнакомки все внутри сжалось, но на удивление, вспыхнул огонек интереса.

– Я – Лианна, – представилась она, и в ее тоне мне послышалось больше вызова, чем дружелюбия. – Факультет тот же, что и у тебя. Так что хочешь ты того или нет, но мы будем вместе не только в этой комнате.

Я неловко кивнула, чувствуя, что слова застряли где-то в горле. Лианна, кажется, и не ждала ответа: она уже разглядывала мою сумку и мой внешний вид в целом.

– Ну, посмотрим, выдержишь ли ты этот ад, – со смешком продолжила она. – Здесь выживают далеко не все.

Ее слова повисли в воздухе тяжелым предвестием. Несколько минут мы молчали, и я все не спешила начать разговор. Но у моей соседки, видимо, с этим проблем не было.

Она кинула взгляд на свои вещи, а затем перевела вопросительный взгляд на меня. Я вздохнула и произнесла:

– Мира.

– Мира, значит. – Лианна сузила глаза, а затем, плотно сжав губы, продолжила на меня смотреть.

Пару минут мы пребывали в тишине.

– Ну, раз ты молчишь, то расскажу о себе я, – протянула Лианна, закинув ногу на ногу так, будто сидела не на жесткой академической койке, а в кресле где-нибудь в особняке. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, и сразу чувствовалось – человек привык, что его слушают.

Она слегка наклонилась вперед и волосы цвета темного дуба соскользнули ей на плечо.

– Я – некромант. И, поверь, это не просто слова. В академии будут те, кто станут дуть щеки и хвастаться родословной, но когда дело дойдет до практики – побледнеют и сбегут. Я же никогда не бегу. Мне нравится, когда все смотрят и понимают: лучше не связываться.

Она бросила взгляд на меня, словно проверяя, слушаю ли я, и продолжила с еще большей самоуверенностью:

– Я не из тех, кто приходит в Академию, чтобы прятаться в библиотеке. Я пришла сюда, чтобы доказать, что могу быть первой. И, знаешь, что самое интересное? – Лианна слегка прищурилась. – Я не сомневаюсь в этом ни на секунду.

Я заметила, как она усмехнулась уголками губ, будто действительно нравилась сама себе и не нуждалась в посторонней оценке. Я молча кивнула. Что ж, зато она была честной.

– Люди тянутся к сильным. И ненавидят их тоже. Но это меня всегда забавляло. Когда я вхожу в зал, все сразу делятся на тех, кто пытается завести со мной дружбу, и тех, кто сжимает зубы от злости. И те, и другие одинаково мне полезны, потому что, в конце концов, обо мне все равно говорят. А если говорят – значит, я на виду.

Она поднялась с кровати и прошлась по комнате, оглядывая стены, словно эта тесная клетка уже принадлежала ей.

– Вот так вот, соседка, – бросила она, поворачиваясь ко мне, – уж не знаю, какая ты, но я всегда выбираю: быть той, кого запомнят. Даже если ненавидят.

Я слушала ее и не знала, что сказать. Казалось, что вместе с Лианной в комнату ворвался жар, будто она принесла с собой кусок огня, и теперь он плавил воздух.

– Звучит… круто, – произнесла я, ощущая, как сухо во рту. – У меня… тоже все неплохо. Семья в порядке, родители… уважаемые. Да и с магией проблем нет, – быстро добавила я.

Ложь сорвалась с языка неожиданно легко, как будто я всю жизнь тренировалась притворяться. Я украдкой посмотрела на Лианну, но она лишь довольно кивнула, будто приняла меня в свой круг.

И я почему-то почувствовала облегчение. Будто на секунду тоже стала сильной.

– Серьезно? – Лианна вскинула бровь, будто присматриваясь внимательнее. – Ну тогда мы с тобой неплохо сработаемся. Не люблю нытиков и тех, кто вечно жалуется на жизнь.

Она снова устроилась на своей койке, села поудобнее и протянула руку, словно заключала договор. Я нерешительно пожала ее пальцы – сильные, горячие, как будто внутри нее пылал огонь. Представляю ее в полном расцвете сил.

– Слушай, а ты давно знала, что сюда поступишь? – спросила я, пытаясь звучать уверенно.

– С рождения, – хмыкнула она. – Родители всегда твердили: Академия – это шанс, и я должна быть лучшей.

– Я тоже… – я на секунду запнулась, но тут же добавила: – Я тоже знала, что хочу попасть сюда. Просто… это было важно.

Лианна довольно кивнула, как будто услышала то, что и ожидала.

– А правила? – начала я. – Они строгие?

– О, правила здесь – как паутина. Тонкие, липкие, но всегда можно порвать, если знаешь, как и где.

Она фыркнула.

– Я слышала, что за мелкие нарушения почти не наказывают. Но если ты вляпаешься во что-то серьезное, то полетишь отсюда быстрее, чем успеешь моргнуть.

Я кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. Да, я не могла ей признаться, что у меня нет магии. Но рядом с Лианной все это казалось хоть чуток менее страшным.

Мы еще какое-то время болтали: Лианна рассказывала о караванах своего отца, о том, как ей доводилось ночевать прямо под открытым небом среди степей и как она впервые сама подожгла костер одним щелчком пальцев. Я смеялась в нужных местах, поддакивала, вставляла вопросы, и с каждой минутой ее огонь как будто захватывал и меня. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что просто слушаю и забываю обо всем: о тяжелом пути сюда, о собственной тайне, о том, что, если кто-то узнает правду, все закончится. Рядом с Лианной это казалось неважным.

Пусть я и не сказала правды.

Той ночью я долго ворочалась на своей узкой кровати, слушая, как дождь мерным ритмом барабанит по стеклу. В комнате было слишком тихо, и каждый мой вздох казался громким, будто я нарушаю чьи-то правила. Лианна уснула быстро – по ее размеренному дыханию я поняла, что ей и правда все равно, где ночевать и с кем делить пространство. Она выглядела так уверенно… а я чувствовала себя чужой в этих стенах. Мне очень не хватало моей комнаты: подушек, одеяла, да даже привычного запаха! А как там моя Тикси?

Потом вспомнились родители. Отец – суровый, с теми тяжелыми глазами, которые всегда смотрели сквозь меня, будто я была тенью. Мать… ее лицо ускользает, я пытаюсь удержать его в памяти, но получается лишь смазанный образ – руки, пахнущие хлебом, взгляд, в котором никогда не было защиты. Думают ли они обо мне сейчас? Злятся ли, что я ушла, или просто вздохнули с облегчением?

А еще – старик. Жених. Я вздрогнула, сжала одеяло сильнее, чем нужно. Он ведь может искать. Или уже ищет. Я представила, как он стоит у ворот Академии, гремя своим костылем, требует меня назад… и от этой мысли в груди стало так тесно, что я едва не заплакала. Но я в Академии. Здесь другие стены, другие правила. Сюда он не войдет. Не должен войти.

И все же страх не отпускал.

Я перевернулась на бок, глядя на силуэт Лианны в темноте. Она спала так спокойно, так безмятежно. Как ей это удается? Я завидовала этой уверенности. О том, что мы сможем стать подругами я и не мечтала. Вряд ли Лианна хочет себе в друзья обычного человека.

Потом я вновь перевернулась, встала, прошлась по комнате, полежала на холодном полу и вновь легла в кровать. Шли часы, но сон никак не приходил. Я слушала дождь, треск факела в коридоре, редкие шаги за дверью и думала, что утро будет мудрее, что утром все будет лучше. Чем сейчас. По крайней мере, мне не помешало бы выспаться. Один день – и моя жизнь перевернулась с ног на голову. Конечно, я устала. Безусловно, мне необходимо заснуть.

– Я сильнее, чем я думаю, – едва слышно прошептала я и закрыла глаза.

Я лежала под шерстяным покрывалом и вслушивалась в шум за окном. Дождь то усиливался, то стихал, а вместе с ним меня накрывали волны воспоминаний – настолько ярких, что казалось, что я снова дома.

Наш особняк всегда был светлым: высокие потолки, широкие окна, сквозь которые вечно пробивался яркий солнечный свет. Пахло свежей выпечкой и цветами. По утрам я просыпалась от скрипа половиц: отец вставал рано. Он был суров, его голос редко поднимался, но слова всегда били наотмашь. Он не смотрел на меня как на дочь – скорее, как на лишний рот, еще одну обязанность.

Мать была еще строже. Всегда громкая, вечно требовательная. Я уверена, что она любила меня, но своей, особой любовью. Но самым ярким оставалось чувство тесноты. Словно стены дома сжимались с каждым днем, будто воздух внутри был тяжелее, чем снаружи. Я старалась убегать – на реку, в лес, туда, где можно было дышать свободно. Там я впервые училась мечтать. Я представляла, что однажды уйду, что за пределами нашего поместья есть другое место, где я буду собой.

И вот я здесь. В Академии. Я вспоминала те вечера у очага, когда мне казалось, что мир слишком узкий, слишком тесный… и сравнивала их с этими стенами. Да, они мрачные, строгие, но здесь есть простор, здесь есть шанс.

И все же сердце сжимается, когда я думаю о произошедшем. Думают ли они обо мне? Злятся ли, что я ушла? Или уже смирились? Я прижала к груди край одеяла, и на глаза навернулись слезы. Все это прошлое я принесла с собой, и оно меня так просто не отпустит.

Когда я заснула, я не заметила.

Мне снился дом. Будто я стояла на пороге, в знакомом полумраке, и чувствовала запах печи и хлеба, только теперь он отдавал гарью и горечью, словно все, что было дорогим, превратилось в пепел. В углу сидела мать, низко склонив голову, и пальцы ее мяли край фартука. Отец стоял посреди комнаты, лицо его терялось в тени, но я знала: он снова указывает мне на дверь. А там – жених. Старик Освальд. Каждый его шаг звучал ударом приговора.

Но я сделала шаг назад – земля под ногами исчезла. Вместо пола оказался влажный холодный камень. Я поняла, что оказалась в коридоре Академии. Стены сдвигались, тесня меня, а где-то вдалеке, посмеиваясь, стояла Севера. Я хотела что-то сказать, но мой голос тонул в густой темноте, он обволакивал меня, мои связки, и я не могла вымолвить ни слова…

Я хваталась руками за шею, пыталась сделать глоток свежего воздуха, но все вокруг сдавливало меня в тиски. В какой-то момент, когда слезы брызнули из моих глаз, ладони вновь зачесались и с пугающей интенсивностью начали пылать. Жгло нестерпимо, я вновь пыталась найти причину, но под тканью моего платья скрывалась лишь моя кожа, испещренная золотыми линиями. Севера все улыбалась, протягивая ко мне руку, а я не могла даже закричать.

Вдруг в теневом пламени начали мелькать образы. Сначала я не узнала их – словно это были чужие обрывки памяти. Детская комната, где ярко светил огонь-камень. Женщина с темными волосами – строгая и красивая, держащая в руках артефакт. Мужчина в дорожном плаще с картами и золотыми монетами. Караван, окруженный степью и ветром. Маленькая девочка, смеющаяся над языками пламени в ладонях.

Я знала: это не мое.

Огонь внутри меня хлестал сильнее, и картины сменялись все быстрее. Лица, дороги, смех, отголоски ссор. Чужое прошлое, но я чувствовала его, как собственное. И тут, словно вспышкой, меня пронзило понимание: это Лианна. Я видела ее жизнь. Я попыталась отвернуться, но пламя держало меня, словно заставляя смотреть дальше.

Вдруг образы оборвались – и мне показали будущее. Лианна, сидящая в темноте. Без своей привычной ухмылки. Плечи ее дрожали, и она закрывала лицо руками. Я услышала едва различимый, надломленный звук – она плакала. По-настоящему, а из рук ее сочились остатки магии. Что-то словно выпило ее, оставив лишь крошки былого урагана, что жил в ее крови.

Огонь охватил меня последней волной, и я дернулась. Было невыносимо больно.

Посреди ночи я проснулась рывком, горло сдавило криком до боли. Сердце колотилось, а руки дрожали. Лианна, недовольно засопев, перевернулась на другой бок, даже не проснувшись. Я старалась дышать тихо, но, когда осознала, что мне все еще больно, подскочила с кровати и понеслась в ванную комнату, на ходу хватая огни-камни. Пара хлопков – и они загорелись, подсвечивая мягким золотом все на своем пути.

Я заперлась изнутри и притянула камень ближе, рассматривая ладони. Боль утихала, а пальцы подрагивали, не в силах совладать с пережитым страхом. Наконец начав успокаиваться, я в последний раз поднесла руки ближе к лицу и в самый последний момент увидела, как золотая нить гаснет ярким всполохом где-то там, глубоко под кожей.

Сердце вновь быстро забилось.

Где-то на задворках моего сознания послышался гулкий смех Северы.

Глава 5. Искры судьбы

Я вздрогнула от резкого толчка в плечо. Сон оборвался так резко, что я не сразу поняла, где нахожусь: все еще слышала в ушах смех своего будущего профессора и видела тени, тянущиеся ко мне. Казалось, что и Лианна смогла увидеть сон моими глазами и теперь ждала от меня ответа, но реальность оказалась куда хуже.

– Эй! – голос Лианны прозвучал прямо над ухом. – Вставай, соседка! Мы опаздываем.

Я резко распахнула глаза и увидела ее, нависающую надо мной в утреннем мареве. Она уже была на ногах, волосы были собраны в торопливый узел, а с плеча свисало мокрое полотенце. Видимо, лекция лекцией, а утренний душ – по расписанию. Мне утренний душ тоже бы не помешал, но увы, судя по бешеному взгляду соседки, если я не хочу опоздать, заикаться на этот счет было бессмысленно.

– Опаздываем? – Я села в кровати, все еще чувствуя тяжесть сна, и машинально посмотрела в окно. Свет уже был ярче, чем должен быть ранним утром, а значит, мы действительно проспали.

Вот уж засада! Я тяжело вздохнула.

– Конечно, – фыркнула Лианна, рывком открывая шкаф. – Первые вводные лекции, а ты спишь, будто уже отучилась. Нас вышвырнут на улицу, пока ты сладкие сны досматриваешь.

Я закатила глаза и поймала удивленный взгляд Лианны, быстро сменившийся заинтересованным. Она вновь начала перебирать вещи в шкафу, куда еще вчера аккуратными стопками сложила свою одежду. Я же быстро опустила ноги на холодный пол и судорожно развернула сверток с формой. Вчера я никак не нашла в себе силы на распаковку, а потому предвкушала мятую и слегка отсыревшую одежду. Что ж, целиком и полностью моя вина.

Я наспех достала брюки, рубашку с широкими рукавами и жилет с вышитым на сердце знаком Академии. Пальцы дрожали, пуговицы никак не хотели застегиваться. Лианна бросила на меня взгляд и хмыкнула:

– Ты хоть умеешь быстро собираться? Или мне еще и нянькой тебе быть?

– Я умею, – буркнула я, пряча смущение за раздражением. На самом деле каждое движение давалось с трудом: ткань формы была жесткой и новой, мантия казалась слишком тяжелой и давила на плечи.

Да и сон до конца не прошел. Ощущение нереальности происходящего присутствовало, что затягивало процесс сборов. Когда я, наконец, натянула мантию и кое-как поправила ворот, Лианна уже стояла у двери, нетерпеливо постукивая ногой. Ее волосы вновь были убраны в идеальный хвост, а глаза сияли предвкушением.

– Давай быстрее, Мира! Нас сожрут с потрохами, если мы не поторопимся!

Я схватила книги, прижала их к груди и поспешила за ней. Вот уж не хватало опоздать. Лианне сойдет это с рук, а мне? Учитывая, что меня взяли не то что по блату, а больше из-за женской солидарности. Посчитает ли Севера мое опоздание специальным или же будет думать, что это верх хамства и лени? Не хотелось ни того, ни другого, а потому мы мчались по коридорам, пока каменные стены отражали каждый наш шаг. В общежитии и на улице было непривычно пусто, что усиливало наши подозрения о начавшейся лекции.

Пара поворотов во внутренних коридорах, бег по пересеченной местности, и мы в главном холле Академии. Я тяжело дышала, следуя за соседкой, а та быстро оглядывалась, наверняка боясь попасться на глаза кому-то из педагогического состава. Она шла впереди быстрыми и уверенными шагами, я же старалась не отставать. Каждый поворот коридора казался длиннее предыдущего, каждый проход – лабиринтом.

Надеюсь, я когда-нибудь запомню внутреннее устройство Академии, иначе буду плутать здесь каждый день и тогда меня точно выгонят. Но как здесь ориентируется Лианна? Я бросила ей в спину подозрительный взгляд. Соседка, словно ощутив это, обернулась и прикрикнула:

– Быстрее!

Я закивала, ускоряя шаг.

И вот, наконец, лестница вывела нас в широкий холл. Мы достигли зала для вводной лекции. Без стука и лишних извинений, Лианна забежала в аудиторию, а я замерла на пороге. Нет, нам повезло, преподавателя все еще не было, но глаз и воображение поражало иное: помещение было огромным. Высокие своды, длинные ряды деревянных парт. Адепты уже расселись, а кто-то тихо шептался, кто-то пролистывал книги.

– Не стой на месте! – прикрикнула Лианна.

Я едва вздохнула и начала осторожно пробираться между рядами, стараясь не задеть ни одной парты, и наконец уселась рядом с одной из стен. Сердце все еще колотилось от утренней спешки, от беготни по коридорам, от того, что я впервые оказалась среди таких людей. Все казалось чужим: громкость голосов, уверенные движения студентов, даже запахи – все это давило на меня, и я ощущала, как нерешительность прочно осела в груди. Мне казалось, что надо мной висит яркая пометка, гласящая, что я фальшивка. Не вытерпев, я вскинула голову, чтобы проверить это, а затем повернулась назад, делая вид, что по-прежнему рассматриваю помещение.

В это же время адепты рассматривали меня. Наверняка они знали, что я одна из Рузвельд. Слухи в учебных учреждениях расползаются слишком быстро, как ужи под весенним дождем, да и неопровержимым подтверждением родственной связи с Кодрусом служила наша внешность. Оба светловолосые, голубоглазые, с правильными чертами лица. У нас даже родинки были на тех же местах, хотя двойняшками мы не были. Просто так получилось. Главным же отличием являлось то, что Кодрус Рузвельд был полон магии, когда я – к стыду своей семьи – имела лишь крупицы, и то, в высоких кругах о таком даже не заикались.

Что-ж. Знать остальным об этом удручающем факте было, как сказал Кодрус, необязательно.

Неожиданно в аудитории образовалась тишина. Я резко дернулась и повернулась лицом ко входу: профессор Дамарис Ворн вошел внезапно, громко ступая по кафельному полу. Взгляд его был строгий и внимательный, и, хотя он только начал лекцию, уже казалось, что каждое слово взвешено, чтобы сразу показать нам, где наше место. Я прижала к себе книги, прислушиваясь к его голосу, и пыталась впитать все, что он говорил: правила, расписание и основы дисциплины. В голове медленно, но верно образовывалась каша, и чем больше говорил профессор, тем быстрее я понимала, что упускаю основные нити повествования. Когда профессор Ворн закончил вводную часть, и адепты начали задавать вопросы, я впервые почувствовала, что нахожусь в своей тарелке. Все вокруг казалось сложным, но и одновременно удивительно живым.

Вторая лекция началась после короткого перерыва. Адепты тихо расселись по рядам, листая заметки и тихо перешептываясь, пока профессор Ворн не начал говорить о дисциплинах, которые будут определять первые недели в Академии. Я сидела, не шелохнувшись, но мысли блуждали, и взгляд сам собой скользил по залу.

Когда же Дамарис Ворн перешел к перечислению факультетов и зачисленных на них адептов, дверь лекционного зала медленно открылась. В пространство вошел человек, чья аура сразу приковала внимание всех присутствующих в лектории. Он был высок, с идеально выправленной осанкой. Черная мантия, длинная и тяжелая, волочилась за ним, а глаза – глубокие, темные и холодные, медленно осматривали сидящих за столами студентов.

Я узнала его. По спине пробежала дрожь, а ноги заледенели от накатившего ужаса.

– Ох, профессор Эсканар, какая честь! Чем обязаны?

Лианна судорожно выдохнула и наклонившись ко мне, горячо зашептала на ухо:

– Арман Эсканар, наш ректор.

Я поймала себя на мысли, что не могу отвести взгляд. И он дотрагивался до меня! Арман едва заметно улыбнулся. Жаль, не мне.

– Профессор Ворн, разве вы не знаете? – его голос звучал низко, казался бархатным, чуть хрипловатым. – Моя прямая обязанность – посещать вводные лекции новоприбывших.

В зале прошел смешок. Даже у профессора Ворна дрогнули уголки губ. Арман же, не обращая внимания на смех в аудитории, прошел вперед и остановился у кафедры. Его взгляд на миг скользнул по залу – и на долю секунды задержался на мне. Я не знаю, было ли это случайностью, но мне показалось, что темные глаза пронзили меня насквозь. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар. Именно тогда я заметила то, чего не видела раньше. Когда он обернулся к профессору, свет от огонь-камня упал на его лицо под таким углом, что я ясно увидела клыки – чуть длиннее, чем у обычного человека. Совсем немного, почти незаметно, но теперь я не могла не замечать этого.

Я замерла. Сердце ухнуло вниз. Вампир. Я никогда их не видела раньше и считала, что они ведут более скрытный образ жизни, но чтобы один из них оказался ректором самой популярной Академии империи? Вот уж повезло.

Арман Эсканар сделал шаг вперед. Даже профессор Ворн сел ровнее, скрестив руки на груди. Вероятно, его забавляло происходящее, но сказать точно было сложно.

– Раз уж мы все собрались, – произнес мужчина, – позволю себе представиться. Арман Эсканар. Ректор этой Академии.

Эти слова отдались во мне эхом. Вот я влипла!

– Вы пришли сюда не для того, чтобы провести здесь пару беззаботных лет, – продолжал он. – А чтобы научиться выживать в мире, который не прощает слабости. Академия – лишь начало. Она либо закалит вас, либо сломает.

Он говорил спокойно, но каждое слово резало, словно лезвие. Взгляд его скользил по рядам студентов, и казалось, будто он запоминает каждого в лицо. Кто-то из адептов уверенно смотрел в ответ, но большинство пытались скрыться, как угодно и где угодно, лишь бы не соприкоснуться взглядами с ректором. Когда же глаза Армана снова на миг задержались на мне, я едва не забыла, как дышать. Что-то в этом мужчине притягивало и завораживало.

– Особенно хочу обратиться к студентам факультета некромантии, – голос его стал глубже. – Ваш путь труден. Ваш дар – всегда проклятие и благословение одновременно. С ним нельзя играть и нельзя относиться легкомысленно.

Несколько студентов в темных мантиях поежились. Что ж, господа коллеги, у вас хотя бы есть дар, и вы сможете защититься.

– Желаю вам удачи с вашим наставником, профессором Северой Крейн, – уголки губ Армана едва дрогнули. – Она не терпит ошибок. Уж младшей Рузвельд это хорошо известно, верно?

Адепты замолчали. Кто-то с интересом обернулся, бросив на меня цепкий взгляд. Лианна тоже удивленно повернулась в мою сторону, но быстро совладав с эмоциями, перевела взгляд вперед. Наверняка она засыпает меня вопросами после лекции.

– Ваш брат – выдающийся некромант, декан! Видимо, Рузвельды – хорошая порода. Надеюсь, вы не опустите заданную планку.

В аудитории прошел нервный шепот. Я нашла в себе силы вежливо улыбнуться и кивнуть. Можете опорочить мое имя, растоптать меня и мою душу, но брата я в обиду не дам.

– Удивлена, что Академия пережила время обучения моего брата. Надеюсь, что и меня стойко выдержит. Хотя первое полигонное поле, вроде, уже не подлежит восстановлению, верно?

Ректор нахмурился, а я растянулась в очаровательной улыбке. В свое время Кодрус выжег поле, дабы зачистить его от поднятых им же умертвий. Разрешения на это дано не было, но он никогда не спрашивал и не просил ничьих благословений. Наверняка многие профессора все еще недолюбливают его за эту выходку.

– Верно, Рузвельд. Пожалуйста, не трогайте второе поле, оно нам еще пригодится. На этом все, – закончил он и чуть склонил голову. – Пусть эта осень станет для вас не временем падения, а временем силы.

Как только Арман закончил речь и покинул лекторий, по залу словно прокатилась волна. Адепты переглядывались, кто-то шептался, кто-то нервно усмехался.

– Ты Рузвельд?! – горячо зашептала Лианна. Сидящий неподалеку парень, имя которого, кажется, Маркус, дернулся в нашу сторону, но вовремя взял себя в руки.

Я пожала плечами.

– Я вроде бы говорила.

– Вот именно, что вроде бы! – Лианна закатила глаза.

Профессор Ворн, подхватив документы, окрикнул вышедшего ранее ректора, а затем быстро покинул помещение, в надежде догнать Армана. В коридоре за дверью раздались возгласы, и все приняли это за возможность поболтать и обсудить увиденное.

– Северу Крейн упомянул… – услышала я тихий голос где-то позади. – Вот уж кому лучше не попадаться под руку.

– Говорят, она когда-то работала в столице… – отозвался другой. – Ритуалистика. Но ее оттуда убрали. Слишком жесткая.

– Жесткая? – фыркнул Лианна, обернувшись к сплетникам. – Слишком темная. У нее с учениками не лекции, а похороны.

Я сделала вид, что смотрю вперед, но каждая их фраза врезалась в память. Мне Севера не показалась такой устрашающей, хотя в ней определенно было что-то опасное. В голове всплыл образ ее серебристых волос, безоговорочно ровного каре и нахмуренных бровей.

Лианна наклонилась ко мне, прошептала прямо в ухо:

– Севера Крейн… звучит как ведьма из сказки. Уверена, у нее вместо чернил в чернильнице кровь.

Я едва сдержала нервный смешок. Но, когда повернулась, заметила, что многие студенты действительно выглядели испуганными.

– Зачем ректор так выделил факультет некромантов? – спросила я вполголоса.

Лианна пожала плечами.

– Может, потому что мы самые опасные. – Ее глаза загорелись.

Я промолчала. Внутри у меня скреблось странное чувство: будто Арман смотрел именно на меня, когда говорил о некромантии и о Крейн. И это ощущение не отпускало даже после того, как он вышел из лектория. Что он знает? Догадывается ли о произошедшем между мной и профессором Крейн? И если да, то как сильно я поплачусь за обман?

Когда лекция закончилась, адепты начали медленно вставать из-за столов, переговариваясь и обсуждая услышанное. Я задержалась, еще держась за ручку и тетрадь, стараясь собраться. Мои мысли возвращались к услышанному. Подождав, когда Лианна покинет кабинет, я медленно вышла в коридор. Дождь по-прежнему мягко барабанил по крыше, и прохладный воздух с улицы наполнял коридор приятной свежестью сквозь приоткрытые окна.

– Вот ты где! – раздался знакомый голос, и я резко обернулась.

Лианна стояла у лестницы, недовольно скрестив руки на груди.

– Поговорим в комнате. А сейчас самое время позавтракать. Лекции всю душу вымотали.

Спорить я не стала.

Я шла рядом с Лианной по узкому коридору, стараясь не споткнуться о торчащие плитки и сумки студентов. Дождь усилился, и окна закрывала тяжелая завеса холода и тумана.

– Столовая прямо за этим крылом, – сказала она, останавливаясь возле лестницы. – Хочешь кофе или сразу к завтраку?

Я вздохнула и поняла, что тело устало от раннего подъема, от беготни по коридорам и от собственных мыслей.

– Кофе… – выдохнула я почти шепотом. – И что-нибудь горячее.

Лианна хмыкнула и повела меня за собой.

Столовая оказалась огромной, с длинными дубовыми столами и лавками, низкими сводами, от которых все пространство казалось строгим и одновременно уютным. Студенты уже рассаживались, кто-то обсуждал расписание, кто-то спешил с тарелками к свободным местам. В воздухе витали ароматы горячего хлеба, супов и кофе, и я почувствовала, как желудок отозвался легким урчанием. Есть хотелось незамедлительно.

– Садись здесь, – сказала Лианна, указывая на место рядом с собой. – Не бойся, тут не кормят студентов по очереди.

Я осторожно присела, поставив сумку рядом со стулом. Сил спорить не было, да и не хотелось.

Осторожно вытянув голову, я бегло осмотрела зал в поисках Кодруса, но так его и не заметила. Странно.

Лианна вернулась с подносом, на котором стояли две тарелки: густая каша с бутербродом из масла и хлеба, а также кружка кофе.

– Держи, – протянула она мне. – И учти, завтра придется встать еще раньше.

Застонав, я взяла кружку в руки, почувствовав тепло. Оно пробежало по ладоням и успокоило дрожащие колени. Я сделала маленький глоток, и аромат кофе слегка рассеял утреннее напряжение. Рядом Лианна уже спокойно ковыряла в тарелке, болтала с кем-то по соседству. Я тоже решила не терять время зря и пододвинула тарелку с кашей ближе к себе. Зачерпнув немного, я осторожно попробовала. Горячая, чуть сладковатая, с мягкими крупинками и тонким вкусом сливок – еда оказалась удивительно вкусной. Я поймала себя на том, что ем торопливо, не думая, как выгляжу со стороны. Просто в какой-то момент все напряжение последних дней отступило на шаг назад. Согревающая простота каши сделала утро спокойнее, чем оно было еще мгновение назад.

По залу гулко разносились голоса студентов: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то жестикулировал, размахивая ложкой. Я старалась не слушать чужие разговоры, сосредоточившись на своей миске. Внутри стало легче, будто еда вернула немного сил, которых мне так не хватало.

Лианна отпила немного кофе из своей чашки и улыбнулась.

– Ну что, вкусно? – спросила она.

Я кивнула, не прекращая есть.

Мы молчали несколько мгновений, но потом Лианна чуть склонила голову набок, а ее взгляд стал резче.

– Слушай, – произнесла она спокойно. – А почему ты скрывала, что ты Рузвельд?

Ложка на миг застыла в моей руке, но не от испуга – просто от тяжелого вздоха, который вырвался сам собой. Я подняла взгляд на Лианну. Она смотрела открыто, без подкола, без любопытства ради любопытства – скорее, как человек, который хочет услышать честный ответ. И я решила ответить без утаивания.

– Я не скрывала это из злости или недоверия, – сказала я тихо, сдвигая миску чуть в сторону. – Просто… не хочу, чтобы все вокруг думали, что я здесь по блату. Что мое место в Академии куплено фамилией.

Слова давались легко, будто я давно носила их в себе и теперь, наконец, решилась выпустить. Особенно осознавая, что и они не были правдой до конца.

– Я хотела быть для всех просто Мирой, – добавила я. – Не сестрой декана. Не еще одной Рузвельд. Просто девушкой, которая сама поступила и старается учиться.

Ага, особенно учитывая побег почти из-под венца.

Лианна чуть приподняла бровь, но на ее лице мелькнула едва заметная улыбка. Она облокотилась локтем на стол, отставив ложку.

– Понимаю, – ответила она просто. – И правильно делаешь. Твоя фамилия не должна быть ярлыком. Если честно, я бы, будь у меня такая возможность, тоже сперва промолчала.

Она пожала плечами, и в ее голосе не было ни осуждения, ни удивления – только спокойное принятие. На минуту мне стало стыдно, что я не рассказала ей все, но в то же время правда грозила мне неминуемыми проблемами. Я не могу рисковать тем, что есть у меня сейчас.

– Для меня ты все равно Мира. Неважно, какая у тебя родня, – добавила она и снова взялась за свою тарелку.

И вдруг я почувствовала легкость – будто груз, который я сама себе придумала, растворился. Лианна не делала из этого сенсации, не пыталась расспросить дальше. И это оказалось куда важнее всех громких обещаний о дружбе. После слов Лианны я снова взяла ложку и продолжила есть кашу, а в груди разливалось тепло. Я впервые за долгое время ощутила, что могу выдохнуть. Не подозревала, как нуждалась в обычном разговоре.

Сидя напротив Лианны, я заметила, как легко ей дается внимание других, как уверенно она держится, и подумала, что рядом с ней я чувствую себя безопаснее. Не потому, что она сильная, а потому что она не требует от меня лжи или притворства, кроме того, что я сама выбрала.

– Знаешь, – сказала я тихо, не отрываясь от каши, – я даже рада, что именно ты стала моей соседкой.

Лианна только усмехнулась, и в ее взгляде не было ни иронии, ни сомнения.

– Радость взаимна, – ответила она. – И поверь, тебе будет проще, чем думаешь. Я всегда прикрою, если что.

Я почувствовала, как внутри что-то отпустило. Наконец-то рядом оказался человек, который видит меня такой, какая я есть, и не судит за имя, статус или родословную. Чувство было странное и непривычное, но удивительно спокойное. У меня здесь появился союзник помимо брата. Человек, рядом с которым можно быть собой, рядом с которым страх и тревога становятся меньше.

Я тихо улыбнулась, снова погружаясь в кашу, но на сердце было легко. И это ощущение оказалось приятнее любого сладкого угощения.

Интересно, как на это отреагирует Кодрус?

Подняв голову, я вновь оглядела столовую в поисках брата, но за длинным столом преподавателей его не оказалось, ровно, как и Северы Крейн. Но там сидел кое-кто другой. Его фигура была такой же внушительной и спокойной, как я помнила из лекционного зала, но теперь что-то изменилось. Он наблюдал. За мной.

Я тихо ойкнула и уставилась в собственную тарелку.

Слышат ли вампиры на дальнем расстоянии? И как хорошо они видят? Надо бы изучить этот вопрос, а значит, я должна была пробраться в местную библиотеку. А может, порасспрашивать об этом Лианну?

Я бросила на нее быстрый взгляд, а затем, словно невзначай, вновь повернула голову в сторону профессорского стола. Армана Эсканара там уже не было.

Глава 6. Шаг через бездну

Пара недель пролетела мимо меня. Сегодня я проснулась раньше, чем было нужно. Легкий серый свет снова просачивался через окна, и дождь, который вчера барабанил по крыше, сегодня оставил влажный запах свежести. Я тяжело поднялась с кровати, ощущая, как мышцы ноют от вчерашней беготни.

Зевая, я откинула на колени теплое покрывало. За стеклом еще стоял утренний сумрак. Башни Академии поднимались ввысь, теряясь в темных облаках, а на их узких шпилях уже загорались первые огни факелов. В такие минуты мне казалось, что все вокруг дышит ожиданием. Академия ждет, и я жду. Невольно вспомнились предстоящие лекции. Подавив тяжелый вздох, я разгладила скомканную подушку. Сегодня придется отсидеть лекцию профессора Ворн с его бесконечным ворчанием, а потом следовали новые пары, о которых раньше речи не шло. Даже мне, липовой магичке, было интересно, что же там такое планируется. Увлеченные собственными темами преподаватели увлекали и нас.

За окном пролетела стая птиц, и их крылья мелькнули тенями на полу нашей с Лианной комнаты. Я задумчиво уставилась на пол, еще раз зевнула и потянулась. Наверное, пора была собираться. Мягко оттянув пижаму, я провела пальцами по рукаву – он был прохладным, практически влажным от утреннего воздуха, что пробирался сквозь щель в окне. Потом я медленно окинула взглядом ноги, избитые колени, благодаря полигону и свои грязные ногти. Что-что, но мои руки выглядели уставшими. Некогда ухоженные розовые ноготочки отросли. Я повертела ладонь в свете утреннего марева, что пробивался сквозь стекло. Пальцы все еще слегка дрожали.

Я усмехнулась. Интересно, сколько еще продлится этот фарс, как долго я смогу выстоять, вытерпеть все невзгоды и получить этот чертов диплом? Ответов не находила даже я. Тяжело учиться, когда не знаешь сам себя. Когда вспомогательной магией работает артефакт брата.

Кстати, Кодрус так и не появился. Словно испарился, стараясь не попадаться мне на глаза, да и на глаза окружающим. Было непривычно ощущать себя одной, но Лианна и остальные одногруппники дарили мне совсем иные ощущения, благодаря которым я могла не зацикливаться на отсутствии брата. Словом, я не беспокоилась. Скорее всего Кодрус тоже подумал о том же: ему не хотелось, чтобы нас видели вместе. Слухи на то и слухи, а до нашего родного дома они долетят быстрее ветра.

Стараясь не шуметь, я медленно опустила ноги на пол и вдела их в тапочки. Не сказать, что они были спасением от холода, что тянулся от пола, но хоть что-то. Встав с кровати, я подхватила черное махровое полотенце, висевшее в изголовье кровати и пробралась в ванную комнату, закрывшись изнутри на хлипкий замок. Долгожданное уединение.

Быстро скинув вещи, я встала под теплый душ. Разработанный технологами прогрев воды огонь-камнем быстро нагревал воду, что неслась по медным трубам, стоило только раскрутить кран. Когда же чистая вода коснулась лица, я с наслаждением выдохнула. Вне зависимости от душевных терзаний и сложностей судьбы, самые базовые вещи, такие как вода, еда и тепло, дарили комфорт и залечивали душевные раны быстрее, чем самые сильные объятия.

Наспех намылив тело, а затем волосы, я еще несколько минут поизучала неизвестные мне флакончики и, завершив утренний ритуал, вылезла из-под крана. В зеркале же на меня смотрела подавленная я. Голубые глаза были глубже, ярче, чем раньше. Быть может, так падал свет? Я провела пальцами по волосам – густым, непокорным, спадающим волнами на плечи. Обычно они раздражали меня, но сейчас я смотрела, как они блестят в слабом утреннем свете, и не узнавала себя. Кожа была чище, губы – мягче, живее. Наверное, мое решение все же пошло мне на пользу.

В шкафу я колебалась дольше, чем нужно, но пальцы сами остановились на темно-синей рубашке. Ее холодная ткань легла на кожу, и по позвоночнику пробежал легкий разряд. Я выпрямилась, затянула пояс юбки, накинула жилет – и с каждым слоем одежды собирала себя заново. Не просто в форму для учебы. В броню.

Вернувшись к зеркалу, я задержала взгляд, рассматривая каждую деталь своего образа. В груди вспыхнуло нетерпение, смешанное со страхом. Я знала: со мной происходит что-то новое. И сегодня я впервые не захотела от этого отвернуться. Чтобы не стоять у зеркала понапрасну, я вновь расчесала волосы и оставила их лежать мягкой укладкой на спине. Пусть сегодня ниспадают волнами, вряд ли помешают во время обучения.

Еще раз глянув на себя, я оторвалась от зеркала и вернулась в комнату, закрыв за собой дверь. Медленно, стараясь не разбудить, я кралась до своей кровати, как вдруг вспомнила вчерашний сон. Лианна – ее лицо, ее голос. Мой взгляд скользнул по соседке, что все еще спала глубоким сном. Она свернулась клубком под тонким одеялом. Дыхание ее было ровным и спокойным. По подушке разметались волосы.

Я долго смотрела на нее, прислушиваясь к себе. Как ей сказать? И стоит ли? Сон давил и сейчас, но не покажется ли это чем-то диким, если я вот так предостерегу от предстоящей опасности? В конце концов, это ведь всего лишь сон. Я подошла и наклонилась ближе, чтобы убедиться, что Лианна действительно спит. Тонкие ресницы дрожали, и губы чуть шевельнулись, словно во сне она что-то шептала. Я задержала дыхание, стараясь расслышать, но слов не было – только сонное мычание.

Я выпрямилась, но взгляд не мог оторваться от ее лица. Впервые за долгое время мне захотелось защитить кого-то так же, как себя. Осталось рассказать.

После завтрака мы с Лианной направились к первой лекции. Я чувствовала, что каждый шаг дается с усилием: тело устало, а мысли роились, как стая птиц. Магическая дисциплина снова началась с простых упражнений, но мне оказалось невероятно тяжело удерживать концентрацию. Каждая вспышка энергии, каждый порыв силы, который мне приходилось сдерживать, требовал больше сил, чем я могла показать. Я скрывала все: дрожь в руках, напряжение в мышцах, необычные ощущения в сознании, а также амулет брата, что медленно тянул его силы, помогая мне делать маленькие упражнения. Продержаться в Академии хотя бы чуть-чуть подольше, чем смогу. Другие студенты двигались легко и уверенно, смеялись над ошибками друг друга, а я тихо улыбалась, пряча внутреннее напряжение. В груди все горело, но внешне я держала себя спокойно, стараясь не выделяться. Да и ладони постоянно щипало.

Почти каждая минута обучения ощущалась как испытание: как не показать, что я не способна на большее, чем кажется, как не привлечь лишнего внимания, как не упасть под тяжестью усталости. Лианна двигалась легко, ее уверенность будто подталкивала меня, но одновременно напоминала, насколько я чужая здесь, на этом новом, строгом и непривычном пути.

Когда же лекция закончилась, первым делом я выдохнула и посмотрела на Лианну, которая уже нетерпеливо толкала меня к следующей аудитории. Я понимала: этот день будет длинным, и изо дня в день придется прятать себя настоящую, казаться обычной студенткой. Но внутри, где никто не видит, я ощущала тихую уверенность: несмотря на усталость, тревогу и непривычную нагрузку, я справлюсь. Я должна справиться.

После второй лекции я не шла, а плелась вслед за остальными адептами. Коридоры казались длиннее, а шум ребят – громче. Я пыталась не отставать, держала спину ровно и старалась не показывать усталость, хотя каждый шаг давался через силу.

– Столовая! – хмыкнула Лианна, подводя меня к уже известному мне помещению. – Тебе нужен обед, а мне – кофе. Быстрее, пока не началась следующая пара.

Я кивнула и пошла рядом, чувствуя, как внутри нарастает усталость.

Когда мы вошли, воздух показался мне теплым. Первое, что я уловила, это ароматы свежей еды: хлеба, супов, тушеных овощей. Шум столовой наполнял пространство, но для меня он был почти оглушающим: голоса, стук тарелок, смех – все это казалось слишком ярким и громким. Наверное, я совсем скоро к этому привыкну, просто дома всегда было тихо.

Что ж, в обеденный час просторный зал был полон адептов: длинные столы тянулись вдоль стен, местами они были сдвинуты, образуя тесные островки, за которыми собирались компании. В воздухе стоял запах свежего хлеба и густого бульона, вперемешку с чем-то сладким – должно быть, подавали какие-нибудь медовые лепешки. Я чуть улыбнулась. Этот аромат был мне знаком.

Я провела взглядом по рядам. Многие сидели, молча поедая выбранную пищу; кто-то жестикулировал, размахивая ложкой; кто-то, наоборот, отодвинул еду и сосредоточенно чертил что-то углем прямо на обрывке бумаги. Мне хотелось посмотреть, что же они там такое делают, но Лианна дернула меня за рукав плаща, и мы прошли дальше.

– О, а вон тот красавчик, о котором я тебе еще не рассказывала…

Взгляд сам собой зацепился за светловолосого парня. Он сидел ближе к середине зала. Высокий, с прямой спиной. Его светлые волосы в неровном свете факелов казались серебряными, а вечно прищуренные глаза отмечали каждое движение в зале. Перед ним стояла почти нетронутая миска. Он то и дело лениво водил ложкой по краю, посмеиваясь над шутками соседей. Что ж, с ним я бы не хотела водить дружбу, но, судя по всему, Лианне он очень уж нравился.

Мы прошли дальше вдоль столов. Несколько ребят зашумели громче, явно надеясь, что мы обратим на них внимание. Один мальчишка даже вскочил и попытался сделать вид, что уступает нам место, хотя рядом было полно свободных лавок. Я постаралась не выдать смущения, села рядом с Лианной и только тогда позволила себе украдкой оглянуться еще раз. Маркус по-прежнему сидел в своей тени и словно ждал чего-то, чего не знали остальные.

Лианна отчего-то взяла на себя обязанность брать еду. Я постоянно порывалась пойти с ней, но она то и дело оставляла меня за столом и убегала на раздачу. Чуть позже она вернулась с подносами, на которых стояли тарелки с супом и мясным рагу для меня и горячей кашей и кружкой крепкого кофе для себя. Я взяла тарелку с супом ощущая, как тепло согревает заледеневшие пальцы. Осень вступала в свои права, и с каждым днем становилось холоднее.

Я снова мельком оглядела зал. Кодрус так и не появлялся. Лианна же болтала о предстоящих занятиях, о других студентах и о слухах, которые уже начали распространяться по факультету. Я слушала, иногда вставляя короткие реплики, но внутри все еще жила усталость и тревога. Все вокруг требовало силы, терпения и внимания, и я понимала, что последующие дни станут испытанием: физическим, умственным и эмоциональным.

После обеда я тяжело поднялась с лавки. Лианна легко подтолкнула меня вперед, и мы снова двинулись по коридору. Каждый шаг давался с трудом, но я старалась не показывать этого никому – ни Лианне, ни другим студентам, ни даже себе самой.

Третья пара была практической – работа с магическими инструментами и заклинаниями, требующая концентрации и точности. Внутри меня все напряглось: каждая попытка контролировать энергию давалась с трудом, каждая мелкая ошибка могла выдать меня.

Лианна, как всегда, двигалась легко, уверенно, ее пальцы ловко выполняли упражнения, а я за ней наблюдала, пытаясь подражать и не отвлекаться на собственные ощущения. Каждое дыхание, каждый шорох в зале казался усиленным, и я чувствовала, как глаза профессора Трель иногда скользят по моей фигуре, но я не могла понять, замечает ли он что-то необычное.

Я старалась сосредоточиться, повторяя себе, что я обычная адептка. Но в груди жила тревога: что будет, если и остальные узнают?

После занятия Лианна упорхнула в библиотеку. Я аккуратно уточнила у нее о существовании вампиров и о том, что она могла знать, но Ли отмахнулась и тут же, прищурившись, спросила, не из-за ректора ли я устроила допрос. Возражать сил не было, но и выдавать интерес тоже не хотелось. На что Лианна пообещала глянуть что-нибудь из местной литературы. Я не особо надеялась на полный перечень вопросов и ответов о вампирах, но разузнать хоть что-то, что больше, чем ничего, – хотелось.

Я шагала по коридору, тяжело переставляя ноги, ощущая вялость каждой мышцы после третьей лекции. Сердце все еще колотилось, а мысли блуждали между изнеможением и внутренним напряжением от того, что приходится скрывать то, что я полная неумеха. Раньше мне казалось, что это так просто – притворяться, но на деле все оказалось куда сложнее.

Когда я наконец подошла к нашей комнате, я шустро юркнула внутрь, закрылась и прислонилась спиной к двери, надеясь на минуту покоя. Наконец-то этот день заканчивался. Хотелось просто поваляться в постели или же найти и допросить обо всем Кодруса, как заметила лежавшее на письменном столе маленький конверт с аккуратным печатями. Мои руки задрожали. Я уже знала, кто отправитель.

Печать родителей была узнаваема: знакомый герб и родной почерк.

Я села на кровать и стала разворачивать письмо. Сердце начало биться быстрее от нарастающего волнения. Я проглотила ком в горле, стараясь удержать слезы. Все это время я думала о доме, о том, что они могли искать меня. И вот теперь – это письмо, живое напоминание о том, что где-то меня ждут и думают обо мне.

Входная дверь тихо скрипнула. Лианна, нагруженная книжками, юркнула внутрь и, заметив мое волнение, кинула взгляд через плечо и фыркнула:

– Ну, все в порядке? Выглядишь так, будто видела призрака.

Я слабо улыбнулась, прижимая конверт к груди. Внутри меня одновременно разливалась тревога, тепло и странное чувство связи с тем, что осталось за стенами Академии. Не обращая внимание на Лианну, я быстро развернула письмо и начала читать. Но уже через пару строчек внутри все похолодело.

«Мира! Как ты могла так поступить? Сорвав помолвку, ты опозорила не только себя, но и всю нашу семью. Мы не понимаем, что на тебя нашло. Ты должна была думать о долге, о семье, о том, что твои действия имеют последствия! Немедленно возвращайся домой и объясни, почему позволила себе такой проступок. Это недопустимо. Если ты думаешь, что Академия тебя защитит, то ты крупно ошибаешься»

Я ощутила, как сердце сжалось, а ладони вспотели. Слова резали, словно горячий нож, каждый абзац втягивал меня в тревогу и отчаяние. Я знала, что родители любят меня, но в этом письме их забота почти растворилась в гневе и требовании подчинения. Но один единственный взгляд на сосредоточенную Лианну и меня осенило: за все эти годы ожиданий, правил и обещаний я слишком долго жила чужими надеждами, слишком долго пыталась соответствовать их образу идеальной дочери. А теперь за это пришла гневная расплата – и на расстоянии, и через чернила на бумаге.

Я сжала письмо в руках, пока напряжение поднималось в груди. Все, что я оставила дома, теперь требовало от меня возвращения, отчета и объяснений. И все это тогда, когда я пытаюсь встать на ноги в Академии, привыкнуть к новым правилам, скрывать свои силы и ощущаю свою чуждость.

Лианна тихо что-то говорила рядом, но я почти не слушала. Мир сузился до бумаги в руках, до гнева родителей, до того, как сильно я желала сбежать еще дальше, но понимала, что даже так не смогу забыть обо всем этом. Я глубоко вдохнула, сжала зубы и шепнула самой себе:

– Я не вернусь.

Я села на край кровати, все еще сжимая в руках письмо родителей. Сердце гудело от тревоги, мысли путались, а в груди стояла каменная тяжесть. Я пыталась сосредоточиться на чем-то обычном – на стенах комнаты, на тихих звуках Лианны, на окружающих меня книгах, как вдруг ощутила странное покалывание в руках. Сначала оно было легким, как мелкая дрожь, но постепенно усиливалось, словно мелкие искры бежали по коже от кончиков пальцев до локтей. Я вздрогнула, посмотрела на ладони не понимая, что происходит. Никакого жара, никакой боли – только легкое ощущение, требующее внимания.

– Что за?.. – выдохнула я, покрутив кисти в воздухе. Лианна, сидевшая напротив, не обратила на меня ни малейшего внимания.

Я попыталась сосредоточиться, представить себе обычную, спокойную энергию – дыхание, движения рук, что угодно, что могло отвлечь. Но покалывание не уходило, а, наоборот, усиливалось от внутреннего напряжения. Оно заставляло меня чувствовать себя странно, словно по кистям рук растекалась лава. Совсем как в том сне. Я опустила руки на колени. Сжав пальцы в кулаки, я силилась понять, что на самом деле чувствую. И пока я сидела, сконцентрировавшись на странном покалывании, я впервые задумалась о том, что могу контролировать не все испытываемые эмоции и что, возможно, дело было не просто в тревоге…

Я тяжело поднялась с кровати, ожидая, что покалывание в руках утихнет. Сердце колотилось, мысли путались, а внутри оставалась тяжесть от прочитанного письма. Дверь комнаты была чуть приоткрыта, и я медленно вышла в коридор, стараясь не торопиться. Лианна меня не остановила. Казалось, она была погружена в чтение и совсем не замечала накативших на меня эмоций.

Я шла по опустевшим холлам, и лишь редкие адепты нарушали тишину, пробегая мимо. На второй день моего пребывания здесь каменные стены Академии дарили странное ощущение уюта. Я смотрела на высокие своды, на строгие линии арок, на пол, отполированный бесконечными шагами предыдущих и нынешних поколений студентов. Все это казалось суровым, но в то же время таким родным.

И вдруг я поймала себя на том, что проникаюсь симпатией к этим стенам. Здесь нет места слабости, а значит, я тоже больше не позволю себе быть слабой. Было время, когда я отводила глаза, когда позволяла другим решать за меня, когда думала, что проще смириться. Но это осталось там, за пределами этих стен. Теперь я не дам себя в обиду. Никому. Чего бы это ни стоило.

Я расправила плечи и поправила волосы. От принятого решения стало немного спокойнее.

Я свернула за поворот и вышла в закрытый холл. Он был просторнее коридоров, но тише. Высокие окна пропускали немного света, из-за чего воздух казался густым. Я с интересом провела носком обуви по кафелю. По периметру холла стояли скамьи из темного дерева, отполированные до блеска множеством рук. В нишах я заметила статуи, каменные фигуры людей в длинных мантиях. Где-то на полу темнела мозаика, рисунок которой почти стерся, но иногда все еще угадывались линии символов. Я задержала взгляд, пытаясь разобрать их, как в этот момент ощутила странное спокойствие. Подняв голову от пола, вдалеке я заметила знакомые силуэты – Кодруса и ректора Армана Эсканара. Они стояли близко к друг другу и разговаривали. Казалось, что оба были расслаблены, но по закрытой позе Кодруса я поняла, что некая напряженность между ними присутствовала, в то же время ректор Эсканар никоим образом не выдавал своих эмоций. Что ж, Кодрусу еще учиться и учиться подобной невозмутимости.

Я замерла, пытаясь подслушать, о чем может идти речь, но сердце начало биться быстрее, а руки – снова покалывать от странного ощущения. Что-то внутри меня сразу же шепнуло: не подходи, не показывайся. Я сделала шаг назад, прижалась к стене и, едва дыша, медленно развернулась.

Коридор Академии встретил меня прохладой и пустотой. Высокие своды подрагивали от сквозняков, заставляя пламя факелов то вытягиваться в иглы, то гаснуть до едва заметного тления. Мои шаги эхом раздавались в тишине коридора, и я боялась, что именно это меня и выдаст с головой. Я старалась ступать тише, но там, где каменные плиты переходили в дерево, пол предательски скрипел.

Оглядываясь, я шустро свернула в боковой проход, а затем, через внешний коридор, вылетела в зимний сад. Зимним он был лишь потому, что здесь каждый год праздновали переход времени из одной ипостаси в другую, не более. Об этом, кстати, мне успела поведать Лианна, засыпая в один из вечеров. Огромные стеклянные купола, покрытые каплями росы, скрывали вечернее небо. Между каменных дорожек шумели растения, привезенные из императорских владений.

Я проскользнула под аркой, пересекла зал с зеркальными плитами пола и наконец вернулась во внутренний дворик, что вел в общежитие некромантов.

Пара быстрых перебежек, поворот налево, направо и передо мной показалась лестница, ведущая наверх. Хватаясь за холодные перила, я взлетела по ступеням и, толкнув массивные двери, скрылась в коридоре общежития. Наверное, стоило пойти более легкой дорогой, но погони я боялась больше, чем прогулки по холодному воздуху.

Юркнув в свою комнату и захлопнув за собой дверь, я оперлась спиной о холодное дерево и сползла вниз.

Хватит с меня тайн на сегодня.

Глава 7. Маска силы

Я стояла перед умывальником, разглядывая свои ногти. Первая неделя, вторая, третья… Я и не заметила, как пролетел практически месяц. Было сложно, не спорю, особенно на парах трансмутации, но в общих чертах неплохо: там, где необходима была магия, – я мухлевала, там, где требовалась логика и интуиция, – я преуспевала. На некромантии я стояла позади всех, увлеченно разглядывая препарированных существ, муляжи скелетов и мрачные портреты бывших деканов, что свисали со стен в лектории. Мне казалось, что они следят за каждым моим движением, а потому я максимально деловито слушала все, что рассказывал преподаватель.

Месяц прошел. Всего месяц, а кажется, будто целая жизнь. И вся эта жизнь – на костылях. На чужой силе, на уловках, на мелком мошенничестве.

У меня нет магии. И каждый день я играю роль. Сижу на лекциях, делаю вид, что что-то чувствую, что откликаюсь на потоки энергии, а на деле – я просто подглядываю, подсматриваю, списываю. Я учусь читать по лицам соседей, замечать, когда они хмурятся или, наоборот, расслабляются, и повторяю их движения, будто они мои.

На практиках же – отдельный ад. Я заранее ищу предлоги, чтобы занять место рядом с сильным адептом. Тихо подстраиваюсь, копирую жесты, делаю вид, что руны ложатся под мою руку. И все верят. Или делают вид, что верят.

Я будто балансировала над пропастью: одно неверное движение – и меня раскроют. И тогда все, что я строила, рухнет. Иногда я думаю: а может, я слишком хороша в этом вранье? Слишком искусно прячу пустоту внутри? Может, сама пустота и есть мой единственный дар?

Холодная плитка под босыми ногами вернула меня к реальности. Я глубоко вздохнула и шепнула себе в отражение:

– Еще один день. Всего лишь один из множества.

Стоя у старого резного зеркала, я смотрела на свое отражение и едва сдерживала кривую усмешку. На меня глядела уставшая незнакомка с растрепанными волосами и сонными глазами. Вздохнув, я взяла гребень, что когда-то подарил мне отец, и начала медленно прочесывать пряди волос, попутно распутывая ночные колтуны. После гребня мои волосы мягко ложились на плечи. Я пригладила их ладонью, подбирая так, чтобы волосы не торчали в разные стороны. Когда-то мои волосы сияли ярче солнца, но теперь, в стенах Академии, лишь отдавали былым эхом красоты, что некогда была у меня.

Я слегка почесала нос, зевнула, и принялась собираться на занятия. Собрав волосы в высокий хвост, я оставила передние пряди спускаться вдоль моего лица. Так я чувствовала себя хоть немного скрытой от остальных одногруппников. После, я добрела до нашего шкафа, пару минут порылась и вытащила на свет легкую льняную рубашку. Застегнув все пуговицы, я натянула юбку, на плечи накинула темно-синий пиджак с эмблемой Академии. Наконец обувшись и подтянув ремешки, я схватила сумку, мантию и, еще раз вздохнув, выскользнула за дверь комнаты.

Коридоры академии в утренние часы напоминали улей. Я держала в руках книги, хотя толку от них было мало. На страницах – схемы заклинаний, формулы потоков силы, а для меня это всего лишь красивые рисунки и пустые слова. Но я иду с ними так, словно это оружие. По крайней мере я просто могу ими ударить и убежать.

– Мира, – раздалось позади меня. – Доброе утро! Как идут твои дела?

Замявшись, я нехотя развернулась, встретившись взглядом с металлическим блеском глаз профессора Северы Крейн.

– Доброе утро, профессор. Благодарю, все в порядке.

Она остановилась рядом и, осмотрев меня с головы до ног, удовлетворительно кивнула.

– Это хорошо. Приятно видеть на своем факультете вторую Рузвельд. Кстати, о первом, как давно ты разговаривала со своим братом? Что-то… Не могу никак его поймать в последние дни.

Я опустила глаза в пол и едва пожала плечами.

– Мы давно не разговаривали. Думаю, у него очень много дел.

Профессор Крейн вновь кивнула и, хлопнув меня по плечу, повела дальше по коридору.

– Это не удивительно. Твой брат всегда был таким. Но знай: для него важно, что ты здесь. Пусть он и не говорит этого вслух.

Я хмыкнула.

– Вы думаете?

– Нет. – Она покачала головой. – Просто хочу тебя успокоить. В любом случае, я поймаю этого мерзавца и надеру ему уши.

Не зная, как отреагировать, я молча следовала за другими адептами, изредка поглядывая на Северу. Казалось, она нарочно провожала меня до аудитории, хотя идти нам предстояло немало. Интересная женщина. Впервые мне не хотелось поддерживать беседу, но и прощаться как будто тоже было бессмысленно. Чувствовалось, что Крейн была того же мнения. Интересно, что это ей приспичило пообщаться? Я вновь скользнула взглядом по ее отражению в окне. Высокая, статная. Блестящие белые волосы, ровный срез локонов, серые глаза. Почему-то Крейн постоянно выбирала одежду темных оттенков, но сегодня на ней была изумительная блузка кроваво-красного оттенка, а также брюки с высокой посадкой. Ростом Севера была выше всех в педагогическом составе, и это было примечательнее всего. Наверное, с такой женщиной было бы здорово подружиться.

Перед поворотом к самой аудитории профессор Крейн попрощалась. Казалось, что она хотела произнести что-то еще, но раздавшийся колокол, оповещавший о начале занятий, вынудил ее ретироваться. Перед самым ее уходом мне отчаянно захотелось сказать ей слова благодарности за то, что согласилась меня взять, за то, что встала на мою защиту, сама того не ведая, но она уже скрылась посреди других учеников, торопящихся на лекцию. Я едва вздохнула.

Когда я вошла в лекторий, сквозь высокие окна уже пробивался тусклый утренний свет. Я поежилась и вдохнула. Воздух пах сыростью и травами, которыми натирали деревянные панели у дверей аудиторий. Родная аудитория!

– Поторопись, Рузвельд, – бросил кто-то мимоходом.

Я кивнула и неспешно прошла вперед, хотя внутри снова поднялась привычная тревога: сегодня практическая лекция. Что-ж, как бы ты ни преуспевал в теоретических знаниях, они были ничем перед явлением силы на практике. Аудитория встретила меня тяжелой тишиной, нарушаемой лишь шуршанием перьев. Огромный зал с высокими стрельчатыми окнами напоминал храм: темный камень стен, массивные колонны, свечи в бронзовых канделябрах. От них пахло горячим воском, а воздух был чуть затхлым. Мне казалось, что в кабинете профессора Силарда давным-давно кто-то помер, и он просто не хочет сообщать об этом. Иначе как объяснить это зловоние?

Мои коллеги по несчастью уже расселись – кто ближе к кафедре, стараясь угодить преподавателю, кто подальше, надеясь, как и я, отсидеться и отмолчаться. Я выбрала место на третьем ряду сбоку: не слишком броско, но и не так далеко, чтобы заметили мое отсутствие. Да помогут мне Высшие силы!

На кафедру, следом за последним юркнувшим в аудиторию адептом, вошел профессор Силард. Он положил ладонь на толстый фолиант и звонко произнес:

– Сегодня мы перейдем от теории к практике. Хочу видеть, как вы связываете потоки в реальном времени.

По комнате прокатилась волна напряжения. Кто-то вздохнул с облегчением, предвкушая возможность блеснуть умениями. Например, Лианна. Я же ощутила, как сердце глухо ударилось в ребра.

Студенты начали доставать мел, чертить на партах магические круги. Я сделала то же самое, тщательно копируя соседку – рыжую девушку с зелеными глазами. Ее движения были уверенными, отточенными, и она полностью была поглощена своей работой. Я повторяла каждый взмах, каждую линию, лишь бы выглядело похоже. Чему-чему, а этому я научилась филигранно.

– Рузвельд, – вдруг раздалось над моим ухом.

Я дернулась и быстро подняла голову, встретившись взглядом с профессором Силардом. Тот заинтересованно поглядывал на мои чертежи.

– Посмотрим, чему вы научились за месяц.

Моя ладонь вспотела, а мел едва не выскользнул из пальцев. Все взгляды обратились на меня. Я постаралась улыбнуться. Нарочито медленно перекинула хвост на спину, а затем поправила рукава мантии. Все, как и всегда. Меня ничего не волнует.

Кивнув профессору, я медленно склонилась над нарисованным кругом и затаила дыхание. Что я должна была почувствовать? Каков следующий шаг? Я наклонилась еще ближе и ниже, чтобы никто не заметил дрожи в моих пальцах. Вдохнула – выдохнула, постаралась настроиться и придумать, что сделать, чтобы отмазаться от контроля профессора. Внутри меня была только пустота, но я уже убедилась: пустоту можно замаскировать.

Соседка уже завершала формулу, ее мел двигался быстро и уверенно. Я сделала то же самое, чуть отставая, словно нарочно замедляюсь, чтобы лучше сконцентрироваться. Я задумчиво смотрела вдаль, вертела в руках мел и удовлетворенно кивала собственной пустоте в голове. Взгляд профессора прожигал затылок, но я не отрывалась от линий, словно была поглощена работой.

Тонкий шум пробежал по аудитории: кто-то уже направил энергию в круги, и воздух наполнился дрожью – рядом зазвенели невидимые струны. Я же наклонилась ниже и позволила соседскому свету чуть скользнуть в мою сторону. Порыв воздуха от заклинания коснулся меня – и я тихо выдохнула, будто это моя Сила откликнулась.

Силард наклонился ближе. Его тень легла на мою парту.

– И? – спросил он коротко.

Я подняла голову, глядя на него с притворной усталостью, которую уже отработала до автоматизма: взгляд сосредоточенный, брови чуть нахмурены, губы приоткрыты.

– Поток слишком неровный, господин профессор, – ответила я негромко, пряча дрожь в голосе. – Я пытаюсь стабилизировать.

Он задержался дольше, чем хотелось бы. Казалось, его глаза скользят по каждой линии моего круга, выискивая изъян. Я даже почувствовала, как мел ломается в пальцах, но успела вовремя сжать его так, чтобы никто не заметил.

Наконец Силард кивнул.

– Продолжайте, – сказал он и двинулся дальше.

Только тогда я позволила себе вдохнуть полной грудью. В голове шумело от напряжения, а ладони вспотели. Я знала, что в следующий раз он может и не поверить, но сегодня я снова осталась незамеченной. А значит, я победила.

Когда прозвенел колокол, адепты загудели и задвигались, собирая вещи. Я тоже торопливо сложила книги в сумку, словно и правда устала от напряженной практики. Лианна весело болтала с нашим одногруппником Маркусом, и я старалась не влезать в их разговор, хотя бы из-за того, что Маркус увлеченно флиртовал с Лианной.

Закинув рюкзак на спину, я мимоходом кивнула соседке по комнате и вышла из аудитории. Мы выходили плотной толпой, и я постаралась раствориться среди остальных. Болтать с другими адептами не хотелось, да и они не приняли меня в свой кружок – оно и понятно, я всегда держалась обособленно из-за постоянно контроля своих эмоций и движений, но сейчас меня не отпускало стойкое ощущение чужого взгляда, и я не понимала, кто меня разглядывает. Но кто?

Я начала медленно оборачиваться, как наткнулась на свою рыжеволосую соседку, что спасла меня сегодня от профессорской казни. Софи. Та поймала мой взгляд и ускорила шаг.

– Странно ты работаешь, Рузвельд, – вдруг бросила она.

Я замерла на миг, но тут же расплылась в очаровательной улыбке.

– Мирабель, – начала я и добавила, – у каждого своя техника.

Толпа вынесла меня в соседний коридор. Воздух был тяжелее, чем обычно: от воска, камня и сотен тел, но я все равно жадно его вдохнула. Софи затерялась в потоке, и я надеялась, что она не станет прорываться ко мне с боем. Для этого и я ускорила шаг, шустро лавируя среди адептов.

На сегодня занятия закончились. Я все дальше и дальше уходила от студентов, срезая путь до общежития. Как оказалось, Кодрус был прав, и я действительно быстро привыкла к многочисленным коридорам и развилкам. Теперь я шла по наитию, даже если бы и заблудилась – нужная сторона все равно привела бы меня туда, куда я шла. Коридоры же после занятий постепенно пустели. Я осталась практически одна, только стук моих каблуков отдавался по каменным плитам.

Поэтому я не торопилась. Медленно шла и разглядывала стены Академии, попутно вспоминая все, что со мной произошло за этот месяц. Кодрус стал изредка появляться. Мы перебрасывались словами, он заинтересованно рассматривал мои рабочие тетради и уходил, прося меня быть осторожной. Где-то глубоко внутри меня зарождался мерзкий червячок тревожности, ведь брат выглядел каждый раз взволнованно, словно ожидал от меня каких-то действий, но на вопросы об этом никогда не отвечал и старался быстрее ретироваться.

Я вздохнула и посмотрела наверх. Свет из витражных окон тускло подмигивал синим, словно сама Академия прятала нас в полумраке. Я чувствовала усталость и вместе с тем странное облегчение – день почти прожит, а очередное испытание миновало. Но где-то под этим облегчением шевелился страх – в аудитории Софи разглядывала меня слишком внимательно. Подозрительно. Мне казалось, что осталось совсем чуть-чуть, и правда всплывет наружу.

Я свернула в боковой коридор, ведущий к лестнице. Он был абсолютно пуст. Тишина обволакивала, как где-то вдалеке скрипнула дверь. Я замерла, вглядываясь вдаль. Из темноты послышались шаги. Тяжелые, уверенные и размеренные. Они приближались, и я наконец-то увидела того, кому они принадлежат.

Арман.

Он шел навстречу, и пространство вокруг него словно сужалось. Я тихо сглотнула и поправила хвост. Арман, высокий, в длинном темном плаще, шел непременно ко мне. Его взгляд скользнул по моему телу, и я почувствовала, как внутри все похолодело.

Я боялась даже шевельнуться. А может, и не боялась, может, мне просто не хотелось? Не знаю почему, но рядом с ним мне казалось, что все мои тайны на виду. Будто стоит ему захотеть – и он увидит пустоту внутри меня, узнает, что никакой силы нет. И что окажется хуже: что он узнает это потом либо что обладает этим знанием уже сейчас?

Я сделала шаг, прижала сумку к боку и бегло склонила голову – как подобает адептке перед ректором.

– Господин Эсканар, – произнесла я медленно.

Он не ответил сразу. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало бы. В этих глазах не было ни мягкости, ни раздражения – только холодная и цепкая внимательность. Как у хищника, заметившего что-то непривычное. Я поспешила сделать шаг в сторону, освобождая ему дорогу. Но когда он поравнялся со мной, воздух вокруг словно сгустился. Он встал слишком близко.

Арман чуть наклонил голову.

– Рузвельд. Учитесь… усердно?

Что-то в моем животе свернулось клубком. Я подняла удивленные глаза, стараясь изобразить спокойствие.

– Да, господин ректор, – выдохнула я. – Каждый день.

На его губах мелькнула ироничная улыбка. Я постаралась удержаться и не улыбнуться в ответ. Мне нравилось ощущение таинства между нами, невидимое притяжение. И мне нравилось чувствовать, что во всей Академии помимо брата, есть хотя бы один человек, которому я не безразлична.

А потом он прошел мимо, и шаги его растворились в тишине. Я же осталась стоять у стены, чувствуя, как дрожь проходит по спине. Я уже собиралась шагнуть дальше, когда его голос вновь разрезал тишину прохода:

– Странно, Рузвельд, – он не обернулся, лишь замедлил шаги. – Обычно студенты первого курса не выглядят так… вымотано.

Я застыла. Он не захотел закончить наш диалог и просто уйти? Интригует.

– Возможно, я слишком серьезно отношусь к учебе, – ответила я, улыбнувшись. – Не хочу ударить в грязь лицом.

Эта фраза заставила его остановиться и повернуться ко мне. Его взгляд задержался на мне – медленный, цепкий, словно он пытался рассмотреть, что находится под моей мантией. Я ощутила, как к щекам медленно приливает кровь и невольно сжала пальцы на ремне сумки.

– Усердие – это похвально, – произнес Арман, приближаясь ко мне на шаг. – Но оно редко изнуряет так, словно человек каждый день сражается за жизнь.

Я едва кивнула. Что ж, он знает. Все пазлы сошлись.

– Возможно, – тихо произнесла я, чуть наклонив голову вбок. – Это просто моя особенность.

Он хищно усмехнулся.

– Особенности бывают разные. Некоторые скрывают слабость. Некоторые – силу. Интересно… какая из них ваша?

Мое сердце пропустило удар. Я сделала вид, что задумалась, но на самом деле едва удержалась, чтобы не отвести взгляд. Он будто прикоснулся ко мне – слова были легкими, но такими едкими. Он сделал еще шаг.

– А может, это тайна? – выдохнула я, поднимая глаза и позволяя себе дерзость. – Не все секреты стоит раскрывать сразу, господин ректор.

Между нами повисла тишина, тягучая, словно натянутая струна. В его взгляде мелькнуло что-то нехорошее.

– Опасная позиция для первокурсницы, – сказал он негромко. – Но… любопытная.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел прочь. Его шаги гулко отдавались по пустому коридору, а я вновь осталась стоять, не зная, гореть ли от стыда или дрожать от странного волнения, которое он оставил после себя.

Немного погодя я добралась до своей комнаты. В голове роились мысли о вампирах и книжках, которые я прочитала благодаря Лианне. Информации было не так много, но даже она позволила мне укрепиться в мысли, что держаться от подобных существ необходимо за несколько миль.

Закрыв за собой дверь, я прижалась спиной к прохладной стене. Комната встретила привычной тишиной, но покоя она не принесла. Я сняла мантию, бросила ее на стул и прошлась по узкому пространству.

Почему его взгляд так действует на меня? Словно он касается меня, не руками, а вниманием, которое обжигает сильнее любого прикосновения. С каждым словом он будто стягивал с меня слой за слоем, приближаясь к самой сути, к пустоте, которую я так тщательно прятала.

Я сжала пальцы, ощущая в ладонях легкое покалывание. Оно вернулось – как утром, как на напряженных лекциях, в моменты моей слабости. Оно всегда возвращалось. Я даже посмотрела на руки, будто там должно проявиться что-то странное, но, конечно, ничего не было.

Я опустилась на кровать и уткнулась лицом в ноющие ладони.

Он видел слишком много. И почему-то мне… не хотелось, чтобы он отводил глаза.

Эта мысль заставила меня встрепенуться. Я резко поднялась, словно могла стряхнуть ее с плеч.

– Глупость, – прошептала я. – Он просто ректор. И все.

Но сердце стучало быстрее, чем должно. И внутри уже поселилось знание: завтра и в каждый следующий день я буду невольно искать его взгляд среди сотен других.

Ночью сон пришел медленно и тяжело, словно я утопала в вязкой тьме. Сначала я увидела знакомые коридоры Академии. Каменные стены, гулкие шаги, тишина. Я шла по ним одна, но с каждой секундой чувствовала: за мной кто-то наблюдает. Я стремительно ускоряла шаги – и вдруг свет из витражей стал тускнеть, окна одно за другим темнели, а стены словно придвигались ближе, пытаясь меня зажать. Пространство сужалось, оставляя меня в узком коридоре, откуда не было выхода.

И тогда я увидела его.

Арман стоял впереди словно тень, высокая и неподвижная. Его глаза сверкали золотом в ночи, и от этого блеска внутри меня стало горячо настолько, что впору было бояться собственных чувств.

– Вы снова устали, Рузвельд, – произнес он.

Прозвучало мягче, чем днем. Он ласкал меня и взглядом, и тоном собственного голоса.

Я хотела ответить, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого я сделала шаг вперед, сама не понимая зачем. Его взгляд приковывал сильнее цепей.

– От чего вы бежите? – тихо спросил он. И шагнул ко мне.

В этот миг коридор исчез. Мы оказались в пустоте, только черный простор вокруг, и все, что оставалось реальным, – это он. Его силуэт, шаги и взгляд.

Я отступила назад, но споткнулась и едва не упала, когда Арман поймал меня и холодными пальцами обхватил запястье. От этого прикосновения по коже разошелся жар, словно в венах вспыхнула Сила, которой у меня никогда не было.

– Слабость тоже может быть оружием, – прошептал он, наклоняясь ближе. – Но ты не так слаба, как думаешь. Она скоро придет.

Я хотела вырваться, но вместо этого вцепилась в его плащ – будто это единственное, что удерживало меня от падения в бездну. Его лицо оказалось совсем рядом, дыхание касалось моей кожи, и я чувствовала… опасное, тягучее желание.

Я проснулась резко – как будто вынырнула из глубины. В комнате было темно, только лунный свет скользил по полу. Сердце колотилось, в горле пересохло. Я прижала руку к губам, словно могла стереть с них чужое прикосновение, которого не было. Пока что. А ведь так отчаянно хотелось…

Я замотала головой. Сон. Всего лишь сон.

Глава 8. Танец в ночи

Незаметно пролетела еще одна неделя. Неделя, полная притворства и недомолвок. Лианна все чаще стала пропадать с Маркусом, а под вечер мы были такими уставшими, что никакого разговора и не складывалось. Я постоянно забывала рассказать о своем странном сне, а к вечеру думала о совсем иных вещах, нежели о плохом предчувствии. Благо, Лианна была под защитой Маркуса, можно было не волноваться хотя бы большую часть времени, но червячок, зовущийся Сомнение, медленно и верно подъедал мои раздумья.

Что ж, сегодня утро началось привычно: шум коридоров и шаги, голоса вечно недовольных адептов и лекции и практики… Все то, что я уже научилась переживать. Обычный день в Академии для той, что ни черта не может.

Привыкшая к контролю Кодруса дома, я по началу ощущала тоску по брату и нашему общению, но теперь, когда его постоянно нет рядом, я чувствую… Облегчение? По всей видимости, и он решил научить меня какой-никакой, но самостоятельности, приглядывая за моими успехами издалека. Наверное, точно так же, как и профессор Крейн. Ее лекций было мало, чтобы понять, не собирается ли она вышвырнуть меня вон, но вечно задумчивый взгляд ее холодных глаз будто преследовал меня везде. В столовой, порой, становилось так тошно, что и ложка супа в рот не лезла.

Вечером этого же дня, когда я вернулась в комнату, моя соседка сидела на кровати, разложив перед собой книги и тетради. Она подняла на меня взгляд, и мне он сразу не понравился. Лианна что-то затеяла, а если эта идея ей нравится, она, по ее мнению, должна понравиться и мне. А я успела убедиться, что хобби Лианны мне редко нравятся. На прошлой неделе мы ловили кровавую плесень, чтобы Лианна смогла соорудить из нее домашнего питомца для профессора Ворн. Шутка удалась, но теперь каждое занятие на полигоне эта самая плесень радостно гналась за нами в попытках поиграть, когда нам не было никакого интереса до ее зубастой пасти. В общем, я насторожилась заранее.

– Слушай, Рузвельд, – начала она, слегка наклонив голову. – Сегодня у нас вечеринка. Маленькая, но веселая. Хочешь пойти?

Я замерла на мгновение. Вечеринка… Студенческая? Да почти никто имени моего не знает. И вообще, разрешено ли проводить увеселительные мероприятия под крышей Академии? Не хотелось бы, чтобы это послужило итогом моего обучения и меня выгнали.

– Я… не знаю, – тихо пробормотала я, кидая стопку книг на кровать. – Не слишком люблю шумные собрания.

А когда-то любила. Острая тоска по дому резанула сердце. Лианна же хитро улыбнулась, словно заранее подготовилась к моему отказу.

– Ага, понятно, – сказала она. – Но это не просто шумное собрание. Там будут студенты со всех курсов, преподаватели, даже старшекурсники заглянут. Ну и… ну и посмотреть стоит, как мы живем вне лекций. Ничего такого, а то я по глазам вижу, как ты мысленно перелистываешь свод правил Академии в поиске причины не пойти.

Я тихо засмеялась. Нет, я понимала, что присутствие там может стать ловушкой: одна ошибка – и моя тайна будет раскрыта. Но с другой стороны… быть в стороне, всегда наблюдать, никогда не участвовать… иногда так утомительно.

Тем более, хочется немного расслабиться.

– Ладно, – выдохнула я. – Может быть, я приду.

Соседка улыбнулась шире и, встав с кровати, хлопнула меня по плечу.

– Отлично! Не бойся, я присмотрю за тобой, Рузвельд.

Я кивнула, ощущая смешанные чувства.

Позже, когда я осталась одна в комнате, я юркнула в ванную и наспех закрыла за собой дверь. Быстро раздевшись, я зашла в душевую кабину и активировала подачу воды. Теплая вода стекала по коже, обволакивала и убаюкивала. От удовольствия по коже побежали мурашки. Несколько минут я стояла под струями воды, закрыв глаза, позволяя себе такую редкую роскошь – не думать ни о чем. Только звук воды, мягкое шуршание, словно грянул дождь за окнами, и легкий пар, поднимающийся вокруг. Какая благодать.

Тело постепенно расслаблялось: напряжение, накопленное за день, растворялось вместе с мыльной пеной, стекало вниз и исчезало. Я провела рукой по волосам, чувствуя, как они тяжелеют от влаги, и позволила себе вздохнуть чуть глубже. Затем начала слегка массировать кожу, переходя на шею и на уставшие мышцы.

Какой же выдался сегодня день… Я слегка нахмурилась и подставила лицо под горячий напор. Поток воды начисто выбивал все размышления. Это все там, так далеко, не здесь и не со мной. Учеба, полигоны, Арман… Я резко распахнула глаза. Я даже не поняла, почему я о нем подумала. Он просто возник перед моим мысленным взором, высокий и с пронзительным взглядом глаз цвета олова. Пока вода стекала по моим плечам, я вспоминала, как плащ обтягивал его фигуру, как под плотной тканью перекатывались сильные мышцы.

Его плечи. Я вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним мир словно обретал устойчивость. Я прижала ладонь к стене, чтобы не потерять равновесие, и опустила голову под поток. Кожа размякла под струями воды, а перед глазами все так же стоял он. Его строгие черты лица, линия челюсти, плавная и тягучая уверенность движений.

Из ванной комнаты я вышла расслабленной. Впервые за долгое время приятно было ощущать спокойствие в то время, как мозг постоянно кричал об опасности и тревожился обо всем сразу. Теперь осталось выбрать, что надеть.

Я долго сидела на краю кровати, уставившись на распахнутый шкаф. Что-то было слишком ярким, что-то – чересчур скромным. Я подперла щеку рукой и вздохнула. Зачем я вообще согласилась?

Вечеринка казалась чем-то обязательным: ведь все адепты шли, и если бы я отказалась, наверняка только усилила бы чужие подозрения в моей странности. Но вместе с тем… часть меня жаждала оказаться среди них. Хоть раз не прятаться, не делать вид, что я состою из воздуха, что меня нет. Хоть раз позволить себе быть просто девушкой. Девушкой, флиртующей с ректором, например. Я хмыкнула и встала, шагнув к темному платяному шкафу. Пальцы скользнули по плотной ткани мантии – привычной, удобной и защищающей. Но идти в ней – значит признать, что мне плевать на нормы. Нехорошо. Лианна бы обязательно что-то сказала. Я сжала губы и вытянула платье: глубокий темно-синий цвет, узкие рукава, чуть расклешенный низ. Простое, но изящное. Если еще волосы подколоть к верху, получится вообще идеально.

– Пойдет, – пробормотала я и бросила его на кровать.

Следующим испытанием стали волосы. Косы всегда спасали меня, но сейчас… нет. Я запустила пальцы в волосы, медленно расчесывая, стараясь не думать о том, что это займет еще полчаса. Тяжело вздохнув, я стукнула ладонью по столу. Хватит. Нужно решиться. После сушки волос, я разделила их на две части, быстро заплела лишь верхние пряди, чтобы они держали форму, а остальные оставила распущенными.

С косметикой было хуже. Я достала небольшое зеркальце и баночку пудры. Пальцы дрожали. Смешно: боялась не того, что профессор заметит мою магическую фальшь, а того, что одногруппники сочтут меня неуклюжей. Пару мазков, немного цвета на губы – и я откинулась на спинку стула. Этого хватит. А что, вполне симпатично.

Дверь шумно хлопнула. Лианна заглянула в комнату, едва заметно улыбнувшись.

– Ты готова или все еще драматизируешь?

Я сдержала раздраженный вздох и кивнула.

– Готова.

Наспех натянув платье и туфли, я вышла вслед за Лианной. Сегодня на ней было ярко-красное платье с камнями по краю выреза. Шелк сочился, струился и переливался, и я не могла отвести взгляда от нее и ее красоты. Соседка же знала, как потрясающе она выглядела, а потому, улыбаясь всем подряд, шла с гордо поднятой головой, не забывая вести меня за руку в зал, где пройдет торжество. Когда же мы остались в коридоре практически одни, я шагнула к Лианне и, держа ее темп, пробормотала:

– Лианна… Тут такое дело…

Соседка улыбнулась и вопросительно подняла бровь.

– Мне сон недавно приснился. Он оставил такой осадок… Будь осторожна, хорошо?

Лианна на мгновение застыла, а затем рассмеялась.

– Твоя тревожность съедает тебя изнутри. О, боги, я хочу, чтобы ты сегодня наконец-то расслабилась и успокоилась. Идем скорее!

И не давая мне сказать больше ни слова, схватила за руку и затащила под высокую сводчатую арку. Мы шагнули в зал. Я выдохнула, рассматривая убранство этого места. От свечей и нескольких магических фонарей, которые медленно парили в воздухе, лился теплый свет, рассыпая золотистые блики по стенам. Пространство казалось большим, но в то же время уютным – высокие потолки, тяжелые портьеры, каменные колонны. Все как в сказке. Не так, как на приемах в кругу семьи и друзей моих родителей. Все вокруг смеялись, разговаривали, кто-то двигался под тихую музыку, кто-то шептался в углах. На мгновение мне показалось, что все знают друг друга и мой появление – как чужое пятно на картине.

Соседка вновь схватила меня за руку.

– Вот видишь, ничего страшного. Смотри, кто здесь… – Она показала на группу старшекурсников, которые смеялись, обмениваясь заклинаниями, а их магические круги на полу искрились разноцветными вспышками. – И ты будешь частью этого.

Я кивнула, стараясь улыбнуться, но внутри кипело напряжение. Каждый взгляд казался оценкой, каждое движение – проверкой. Чтобы отвлечься от собственной нервозности, я начала медленно осматривать зал, пока не наткнулась на нечто горячее. На притяжение, от которого все в груди начинало плавиться и становиться тягучим, словно мед.

Ректор Эсканар.

Сердце дрогнуло. Он не подходил ко мне, но его глаза на мгновение задержались на моем лице. Не боясь, что его заметят, он медленно опустил свой взгляд ниже, рассматривая платье. Он задержался на бедрах, обтянутых темно-синей тканью, изящном развороте ткани на груди, хрупких плечах и руках. В его глаза что-то вспыхивало, и я ощущала непонятное мне желание.

Лианна похлопала меня по плечу.

– Расслабься, Рузвельд. Ты не одна.

Я вздрогнула. Соседка посчитала мое напряжение обычной тревогой из-за новой компании, и когда я вновь вернула взгляд туда, где стоял Арман, с грустью отметила, что его там уже не было. Я глубоко вдохнула, поправила платье и, кивнув Лианне, шагнула вслед за ней.

Первым делом мы решили исследовать столы, ломящиеся от различных сладостей и напитков. В красивых расписных тарелочках крупной стопкой восседал розовый зефир, рядом аккуратно сложенными царствовали круассаны с шоколадом. В животе сразу же заурчало. Неподалеку шумел шоколадное фондю. Стоя рядом с ним, два наших одногруппника: Саймон и, кажется, Оливер, заливисто смеялись, поливая шоколадом все, что было у них в тарелках. При виде всего этого Лианна закатила глаза.

Выпив по бокалу лимонада, мы продолжили свой путь и даже перемигнулись с парочкой профессоров. Лианна, конечно, успела утащить меня на танцпол, но профессор Ворн все равно успел прокричать вслед что-то о сдаче нормативов, что Лианна отстает от всей группы и ей сейчас нужно тренироваться, а не развлекаться.

Смеясь и танцуя, я так немного расслабилась, только позже осознав, что я так и не увидела Кодруса. Севера, впрочем, тоже предпочла не явиться на мероприятие. А взгляд Армана я больше не старалась отыскать.

Когда же часы пробили полночь, я тихо вышла из зала, оставив за спиной вечеринку. На улице дышалось легче: прохладный ночной воздух ударил в лицо, и сердце, наконец, замедлило бешеный ритм. Я сделала несколько шагов по пустой дорожке, освещенной лишь слабым светом фонарей, пытаясь перевести дыхание и успокоить трепещущие ладони.

Не успев опомниться, я заметила, как что-то привлекло мое внимание. На земле под деревьями, у самой стены академии, двигались тени. Они были длинные, скользящие, то растворяясь в темноте, то оставляя за собой следы движения. Шум вечеринки сюда не долетал, только тихо шелестела пожелтевшая листва.

Мое любопытство победило осторожность. Я сделала шаг вперед, а затем еще один. Тени словно заметили меня и замерли. Сердце снова разбежалось – смесь страха и возбуждения, которую я уже привыкла ощущать рядом с Арманом, теперь нашла новый повод.

– Кто там? – бойко спросила я.

Тени не ответили, а только медленно сдвинулись, приглашая следовать за собой. Я колебалась долю секунды – разум твердил бежать, но любопытство вновь победило. Я сделала шаг и оказалась за размытыми тенями, что не были бы видны, не будь здесь отголосков фонарей. Они трепыхались, переворачивались в воздухе и повели меня к узкому коридору между двумя крыльями академии. Свет фонарей туда почти не проникал, и мои шаги отдавались глухим эхом по каменным плитам.

– Это странно.

Тени двигались беззвучно и уверенно. Я старалась идти так же, попутно оглядываясь. Пара поворотов налево, проход по коридору и вот я стояла в тихом внутреннем дворике Академии, которого я раньше не замечала. Каменные стены здесь были покрыты густым плющом, а фонари висели редкими золотистыми огнями, отбрасывая длинные, танцующие отблески. Воздух пах сыростью и чем-то странным – смесью трав и древнего камня. Меня передернуло от холода. Растирая плечи руками, я шагнула дальше, замечая, как тени остановились у небольшого фонтана. Он был старым, но в нем все еще плескалась вода, которая тихо журчала в блеске лунного света. На поверхности мелькали отблески, похожие на фигуры, которых вокруг не было. Я замерла, ощутив, как холод пробежал по спине.

– Кто вы? – выдохнула я, но никто не ответил.

И тогда я заметила: из тени медленно появился силуэт. Он был высоким, вязким, словно сотканный из теней, и я совершенно забыла, как дышать.

– Я… я пришла сюда случайно, – пробормотала я, хотя знала, что вряд ли стоит лгать ему.

Силуэт не сказал ни слова. Он только склонил голову, и в тусклом свете я увидела глаза – холодные, цепкие, которые словно видели меня насквозь. Это было что-то иное, что-то, что пришло к нам из другого мира, отличного от нашего. Крохи моей магической силы бились и кричали, но я никак не могла понять, что мне делать.

Фонтан тихо журчал, а тени, что привели меня сюда, растворились в темноте, оставив только его и меня.

– Что здесь происходит? – шепнула я себе, ощущая, как внутри растет плохое предчувствие.

Я сделала шаг вперед и внезапно почувствовала странное покалывание в руках. Оно росло, как будто тысячи маленьких иголок пробегали по коже, заставляя сжимать пальцы в кулаки. Я взглянула на ладони и замерла: под кожей вместо привычных синих вен мерцали тонкие золотые нити, переплетаясь и пульсируя своим светом.

– Какой-то бред… Ненормально все это… – выдохнула я, ощущая, как ужас охватывает каждую клетку. Сердце бешено колотилось, а руки казались чужими, словно не я управляю своим телом. Страх переполнил меня, и я резко развернулась, чтобы убежать. Каменные плиты двора отражали мои шаги эхом, а воздух сгущался вокруг, темнел и клубился.

Я выбежала в крытый коридор, сделала еще один поворот и со всего маха влетела в чью-то широкую грудь, обтянутую черным камзолом. В моменте успокоившийся рассудок дал подсказку.

– Мира, – ласково произнес Арман. – Куда ты так летишь?

Я вздрогнула и отскочила назад, ощущая, как страх и паника смешиваются в немом крике. Золотые нити под кожей пульсировали быстрее, откликаясь на его присутствие.

– Я… я… – запинаясь, я пыталась объяснить увиденное. – Я не знаю, что я видела. Но там кто-то есть!

Он сделал шаг ближе, и в тусклом свете я впервые ощутила физическое давление его силы. Одновременно ужас и странное притяжение сжали грудь.

– Не бойся, – тихо сказал Арман. – В стенах Академии тебя никто не посмеет тронуть. Но и за пределами – тоже. Уж я об этом позабочусь.

Я не слушала. Паника взяла верх, и я рванула прочь, чувствуя, как золотые нити под кожей то сверкают, то пульсируют. Я сжала ладони в кулаки, чтобы этого не было видно и бежала, стараясь удержать баланс. Стены двора и лестницы расплывались перед глазами, и я неслась, не оглядываясь, лишь слыша позади тихий шаг, который будто следовал за мной.

Замерла только на лестнице, переводя дыхание. Золотые нити под кожей все еще мерцали, руки дрожали, а сердце стучало так, словно сейчас вырвется из груди. Мгновение и я вздрогнула, увидев, как Арман стоит на верхней площадке, легко прислонившись к перилам.

– Похоже, ты не умеешь скрывать свои эмоции, – улыбнувшись, произнес он.

Я закатила глаза.

– А ты, похоже, следишь за мной, – выдохнула я.

Он улыбнулся уголками губ – коротко, но этим взглядом обжег меня сильнее любого огня.

– Возможно… но интересно, что заставляет тебя так реагировать, Мира. Кажется, что ты сама не до конца понимаешь.

Арман медленно сошел вниз по лестнице.

Я перевела взгляд на свои руки, где золотые нити медленно угасали. Страх переплетался со странным волнением.

– Я… просто испугалась. Не всегда понимаю, что происходит.

Он сделал шаг ближе, не слишком, чтобы нарушить дистанцию, но достаточно, чтобы я почувствовала его дыхание.

– Пугаются сильные души… – сказал он мягко, поправляя мой локон.

Я еле выдохнула. Что он делает?

– А может, я сильна только в том, чтобы убегать?

Он тихо рассмеялся.

– Бегство – тоже искусство. Особенно, если это делает тебя такой… привлекательной.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как дыхание учащается, а золотые нити под кожей мерцают ярче, будто откликаясь на его близость. С одной стороны – страх, с другой – странное возбуждение.

– Думаешь, это искусство опасно? – шепнула я.

– Опасность и притяжение почти всегда идут вместе, – ответил он, наклонив голову чуть ближе.

Я замерла, осознавая, что в этом кратком моменте мы оба – и я, и он ведем тихую и опасную игру, где каждое слово, каждое движение обостряет между нами напряжение.

Он наклонился еще ближе. Наши губы практически соприкоснулись. Не зная, как поступить, на мгновение я даже перестала дышать, ощущая, как гулко бьется сердце. Арман нежно провел ладонью по моей щеке и, выждав паузу, задал вопрос:

– Кстати… про завтрашний зачет по некромантии ты, надеюсь, не забыла?

Мой рот едва приоткрылся. Вот же!..

– Я все помню.

Эсканар улыбнулся и продолжил с той же хищной невинной интонацией:

– Сдавать будете по одному человеку… перед всей коллегией. Хочу посмотреть на тебя в деле, птичка.

Я резко отстранилась. В голове все смешалось, и я, не зная, как поступить, бросила:

– Надеюсь, ты насладишься этим шоу.

– Я всегда наслаждаюсь, глядя на тебя, Мира.

Мне хотелось кричать.

– До завтра, господин ректор.

Арман, посмеиваясь, кивнул, а затем потянулся к моему лицу, чтобы вновь поправить и так аккуратно свисающую прядь волос. Чтобы не запнуться, я подхватила подол платья, а затем, еще раз буркнув что-то на прощание, отпрянула назад. Сделала еще шаг, второй, и, незаметно для себя перейдя на бег, рванула вдаль по коридору. Боги, как же стыдно!

– Мира! – послышался тихий зов, но я не останавливалась.

Наблюдавшие за нами тени, казалось, ожили. Они растягивались и сливались с камнем, распадаясь на части. В полутьме каждая статуя, фигура, каждый изгиб пола казались живыми, и в этом полумраке я словно слышала, как что-то идет за мной след в след. Где-то послышался ласковый смех. Отчего-то по груди растеклось непонятное мне тепло, и я, смеясь, повернула и побежала вверх по лестнице. Я знала, кому принадлежал этот смех. Наверняка Эсканару было забавно наблюдать за краснеющей мной. Но при всем при этом, когда напряжение стало отпускать, сама ситуация тоже показалась забавной. В конце-то концов это ведь моя жизнь перевернулась с ног на голову!

Я выбежала во внутренний двор и, обойдя вновь Зимний сад, вышла к общежитию. Все дорожки были пусты, что было мне на руку. Наконец, добравшись до двери своей комнаты, я навалилась на ручку и ворвалась внутрь, захлопывая за собой то, что отделяло меня от остального мира.

Тени больше не преследовали, пусть и смех Армана все еще звучал в моей голове.

Я устало опустилась на кровать, позволяя себе выдохнуть. Шпильки, что торчали из прически, попадали на одеяло. Когда же волосы мягко легли на плечи, я позволила себе помассировать кожу головы, едва ли не застонав от удовольствия.

Арман. Его взгляд. Его прикосновения. Мне хотелось хихикать, как влюбленной девчонке, но я ничего не могла с этим поделать. Руки сразу ощутили странное жжение, словно внутри что-то пробудилось, не поддаваясь контролю. Я подняла их перед собой и застыла, пораженная увиденным – тонкие золотые нити пульсировали под кожей, мягко изворачиваясь и расписывая ладони в невиданные узоры. Я судорожно выдохнула. Что уж, над этим думать мне хотелось меньше. Я закрыла глаза и мысленно вернулась к вечеру, в зал, к разговорам и его смеху. Ректор Эсканар появлялся в мыслях без спроса. Даже сейчас, когда комната была пуста, а ночь за окном изредка напоминала о себе сиянием луны, выходившей из-за облаков, я ощущала его присутствие сильнее, чем все остальное.

Вот уж попала, так попала. Но что я могла поделать?

Изредка посмеиваясь, я сняла с уставших ног туфли, обитые шелком, стянула с себя платье. Дышать стало намного легче. Переодевшись в пижаму, я аккуратно сложила вещи в шкаф, а затем юркнула в кровать, даже не пытаясь дойти до умывальника и смыть косметику. Мозг кипел, и мне хотелось уединиться, скрыться от произошедшего, чтобы переварить случившиеся за последние дни.

Я не знала, что меня будоражило и тревожило больше всего. Кодрус, выбравший избегать меня с самого начала моего обучения; то, что жило под моей кожей, или же изнуряющие попытки не ударить в грязь лицом во время практических занятий… Во главе всех мыслей теперь стоял Арман. Взгляд его золотых глаз, еле заметные клыки и бледность. Я прокручивала мысль о нем снова и снова, под конец ощутив себя влюбленной идиоткой.

Так я и заснула. Благо, этой ночью мне не снилось ничего. Только там, за окном, где завывал ветер, мне все еще слышался ласковый смех столь опасного для меня существа.

Глава 9. Голос с той стороны

Ну что ж, этот день настал. День, когда вся Академия узнает, что я полный ноль, дилетант и прочие обидные слова, которые будут преследовать меня до конца моей жизни. И после нее тоже, скорее всего, ведь меня поднимут и заставят мое умертвие вспоминать все постыдные проделки и весь этот фарс с Академией. Но просто так сдаться, уйти или сбежать я тоже не могла: я бы так никогда не поступила, а потому с самого утра я собиралась, как в последний путь.

Волосы я убрала в низкий пучок, туго их затянув. Удобная водолазка, брюки, сапоги, бессменная мантия адепта Академии. Пусть сегодня я пролечу с треском, под гогот и улюлюканье своих коллег по некромантии, но зато сделаю это красиво.

Перед выходом я несколько раз проверила конспекты, закрыла книги и поправила накидку, словно это могло помочь мне хоть чем-то. Не найдя себе места, я плюхнулась на кровать и подняла голову, рассматривая соседку. Лианна уже была готова, она так же собрала все необходимое и уселась напротив меня. Сегодня она была бодра и слишком разговорчива, даже больше, чем в обычные дни. Ее глаза задорно светились, и я догадывалась, что это было связано далеко не с учебой.

– Нервничаешь? – коротко спросила она.

Я кивнула. Лианна слегка покачала головой.

– Это нормально. У нас самый сложный факультет. Мы имеем право на волнение.

Я вздохнула и попыталась сосредоточиться.

– А ты? – спросила я. – Тебе не страшно?

– Иногда, – честно призналась Лианна и пожала плечами. – Но я стараюсь не думать о страхе. Сосредотачиваюсь на том, что знаю. И… знаешь, некромантия помогает думать о том, что мы не одни.

По моей коже пробежались мурашки.

– Ты имеешь в виду… Духов?

– Кто знает, кто знает…

Она затейливо улыбнулась и оглядела комнату, словно где-то мог спрятаться призрак. От этого мне стало не по себе, хотя сама я знала о существовании Иного мира и даже участвовала в спиритических вызовах. Но сейчас, в комнате, которая являлась островком спокойствия в мире тягот… Думать об этом не хотелось.

– Давай не будем об этом.

– А о чем будем? О вампирах?

Я вскинула голову.

– Почему именно о них?

Лианна засмеялась.

– О, не говори, что тебе не интересен наш красавчик ректор. Ты разве не знала, что он один из них?

Я замотала головой, пытаясь переключиться на совершенно другой поток мыслей.

– Лианна, нам сейчас совершенно не до этого.

Сестра по койко-месту вновь засмеялась и перебралась ко мне на постель.

– Ой, да брось ты! Я же знаю, что тебе интересно. Всем интересно. Арман… – произнесла она, словно пробуя имя на вкус. – Говорят, он особенный.

– Особенный?

– Ага. Один из древнейших.

Я закатила глаза, не решаясь продолжать диалог. Но казалось, болтливой Лианне сегодня не требовалось общение, и она спокойно продолжила рассуждать вслух:

– Он наблюдает, как ты учишься, как двигаешься, как реагируешь. Его мир – это мир деталей. Наверное, скучно жить, не имея возможности умереть. Мы то, раз-раз и все, отплясали свое… А он? Бедолага. Врагу не пожелаешь.

Я молча покачала головой. Да, где-то глубоко в душе мне его тоже было жаль. Столько лет… Не имея возможности уйти… Хотела бы я себе подобной участи? Наверное, нет. Но если с ним… С ним, я думаю, я была готова отправиться на любой конец света. Даже если этот свет являлся тьмой.

Мы помолчали несколько мгновений, и наконец в комнате воцарилась гармония. Я непроизвольно глянула на Лиану, сидящую рядом. Она, довольная болтовней, разглядывала свои разноцветные ногти. Ее волосы, темные, словно горячий шоколад, были убраны в аккуратный низкий пучок, совсем как у меня. Легкая челка слегка спадала на лоб, придавая мягкость строгим чертам лица. Лиана всегда умела привлечь внимание именно к глазам – и сегодня это оказалось особенно заметно. Чувство стиля ей тоже было не занимать. Сегодня она выбрала темно-синее платье из мягкой ткани, которое облегало плечи и слегка расклешивалось к низу, заканчиваясь чуть ниже колен. Справа был приколот значок Академии. Что ж, хоть кто-то раздаст стиля на моем похоронном зачете.

Спустя час я шагнула в зал факультета некромантии, и холодная волна мрака сразу накрыла меня с головы до ног. Потолки здесь были высоки и терялись во тьме, колонны из черного камня уходили ввысь, будто в бесконечность, а в центре зиял круг, выложенный серебряными рунами. Запах сырости, воска и чего-то прелого витал в воздухе. Я сжала ладони – они почему-то зудели, и внутри все сжалось в тугой узел. Отголоски прошлого вечера меня все еще преследовали, поэтому сегодня я старалась не встречаться взглядом с ректором, а также не выискивать своего брата. Пусть все будет как будет.

– Рузвельд, – произнес кто-то из комиссии. Голос разнесся по залу, как удар колокола.

Я подняла взгляд. В полумраке сидели пятеро: в черных мантиях, с лицами, скрытыми капюшонами. Их глаза едва поблескивали – как у хищников, готовящихся к нападению. Я не знала, кто именно из них говорит, но каждое слово било по нервам. Хоть бы все сегодня прошло быстро и безболезненно.

На лекциях по некромантии мы говорили о смерти и времени, практиковались в вызове души и наложении чар на умертвие. Но то, что я услышала следом, заставило меня вздрогнуть.

– Тебе предстоит вызвать дух умершего, – голос в темноте сделал паузу, словно наслаждаясь моим напряжением. – Ты должна будешь воскресить его умертвие. Полностью. Разум должен сохраниться. Получится – зачет сдан, нет – вылетаешь из Академии, словно пробка из шампанского. Тебе все ясно?

Я почувствовала, как в горле пересохло.

– Ясно, – выдохнула я. Мне конец.

– Тогда приступай.

Я стояла, не в силах сделать ни шага.

– Мирабель, мы долго тут будем стоять? Либо делай, либо уходи.

Не чувствуя собственных ног, я медленно повернулась и подошла к начерченному кругу. Серебряные символы, кажется, дрогнули, когда я переступила за пределы узора и внутри него стало так холодно, будто наступила зима. Я услышала, как в соседних рядах что-то щелкнуло, и в центр круга опустили маленький сосуд, закрытый восковой печатью.

– Здесь останки. Достаточно, чтобы вызвать дух, – пояснили мне. – Он умер в прошлом году. Сын местного пекаря, утонул. Приготовься.

Приготовиться к чему? Нет, в теории я знала, что необходимо сделать, но как все провернуть, не имея и крупицы сил? Я с тоской смотрела на сосуд и чувствовала, как сердце уходит в пятки.

Комиссия молчала. Зал тоже. Только мое дыхание казалось громким.

Что ж, если выбора нет, то меня с позором выгонят из Академии. Поэтому самое время напрячься и вспомнить всю теорию от профессора Крейн. Закрыв глаза, я медленно осела в круге, сняв крышку с сосуда. По залу прошелся легкий ветер, слегка растрепав выбившиеся на лбу пряди волос.

Первый шаг – медитация.

Правда, одно дело – сказать, другое – сделать. Медитация и в жизни дается с трудом, потому что куча мыслей гонит стадо овец с одной стороны на другую, а здесь, под взглядами комиссии и других адептов, прошедших и готовящихся к испытанию… Эмоции захлестывали меня, словно волны. Они утягивали на дно, заставляли сомневаться, бояться, и я не знала, за что ухватиться, ведь все внутри кричало о том, что стоит просто встать и уйти. Не позориться. Но я хотела хотя бы побороться.

Я глубоко вздохнула. Первый раз. Второй. К черту всех! Медленно дыша, я силой тащила себя внутрь, туда, где билось мое сердце, туда, где существовала моя маленькая Сила. Ладони в ответ на мой уход зачесались, а затем вновь начали жечь. Я уже так привыкла к этому, что даже не стала обращать внимание. Благо в зале также царила тишина.

Медленно. Ступенька за ступенькой. В чертогах разума темно. Чем глубже спускалась, тем меньше мыслей, что занимали голову в обычный день. Никаких переживаний. Только обволакивающая пустота, соприкасающаяся с тем, зачем я пришла.

Зеркало. Старое, треснутое. Я прикоснулась к нему ладонью, и по стеклу разошлась паутина золотых нитей. Я глубоко вдохнула, так, что мне еще необходимо время на полный выдох. Когда же я поняла, что готова, то слегка дернула за нить, уходящую в зеркало, и властно произнесла:

– Покажись.

И в этот момент воздух дрогнул, показалось, что кто-то коснулся моего плеча.

Когда я выдохнула последние слова, серебряные руны на полу вспыхнули холодным светом, оживая. Сосуд дрогнул, и воск на крышке затрещал, рассыпаясь на куски. Изнутри поднялся легкий дымок – сначала серый, тонкий, как паутина, а затем становясь все плотнее и плотнее, пока в воздухе не заструилась фигура.

Мне не нужно было открывать глаза наяву, чтобы убедиться в этом, ведь в моем сознании передо мной стоял человек. Бледный, изможденный и с уставшими глазами. Другие видели его как легкую серебряную дымку, замкнутую в кругу рун, но сердце видело истинное лицо умершего. Волнения не было, удивления тоже. Лишь размеренное ощущение замершего времени. Лишь он, я и зеркало.

Парень попытался вдохнуть, а затем, когда вспомнил, что ему больше не нужен кислород, расстроенно осел на пол рядом со мной.

«Что вам опять от меня надо?» – глухо спросил он, не открывая рта. Вопрос раздался гулким эхом, прокатившимся по моему разуму. Ладони горели, а в груди начал разрастаться огонь.

– Мое имя Мирабель Рузвельд, – мягко произнесла я, а затем, решив пренебречь теоретическими знаниями, спросила то, что было запрещено спрашивать у мертвого: – А как твое имя?

Если бы я открыла глаза и вернулась в реальность, то услышала бы, как по залу пронесся неодобрительный ропот. Севера наверняка даже встала бы со своего места и неодобрительно скрестила руки на груди. Но я этого не видела. Тень качнулась. Парень, печально смотревший вдаль, перевел взгляд на свои руки, а затем на меня.

– Я не помню собственного имени.

Я мягко кивнула.

– А кем ты был, помнишь?

Тот вновь растерянно помотал головой. Я едва вздохнула. Я помнила этого паренька. В прошлом году весь город был опечален новостью о смерти Джека Роршха. Он покинул наш мир совсем молодым, но что печальнее – в день рождения собственного отца. Через пару месяцев, вслед за сыном, ушел и сам пекарь. Его сердце не выдержало утраты.

– Нет… Я здесь так давно… И меня постоянно будят. Постоянно задают вопросы. Теперь и ты это делаешь.

Я замолчала. Мне было стыдно, что я точно так же, как и остальные, заставила его переживать все то, что он раньше чувствовал. Вновь и вновь. Наверное, это самое жестокое, что можно было бы сделать с тем, кто ушел от нас, – приковать его навечно к артефакту и использовать, как подопытную крысу. Я вскинула голову.

– А что бы ты хотел?

Джек печально пожал плечами, а затем вновь уставился на свои распухшие руки, будто видел их впервые.

– Я даже не помню, кто я. Не знаю, чего бы я хотел, будь у меня имя.

И тогда я сделала то, что сделала.

– Тогда, что бы хотел на твоем месте Джек Роршх?

Услышав собственное имя, погибший на мгновение вскинул голову, а затем его очертания начали проясняться. Кожа стала светлее, глаза обрели зрачки, а щеки заалели. Исхудавшее тело вновь начало обретать очертания обычного человеческого тела. Я наблюдала за этим молча. Окружавшая нас мгла давила на плечи, но в то же время нас никто не трогал и не торопил.

Если бы я знала, что в этот момент Севера уже стояла за кругом из серебряных рун и пыталась ко мне пробиться, я бы, наверное, испугалась. Но я не знала.

– Я Джек… – шептал парень. – Я Джек… Джек Роршх. Где мой отец?

Я едва не задохнулась вздохом. Джек глянул на меня с осторожностью и надеждой, но увидев, как я отрицательно покачала головой, не выдержал и расплакался. Я не могла отойти от зеркала, но как могла, окутала теплотой золотых нитей тело Джека, а затем повторила свой вопрос:

– Что бы хотел на твоем месте Джек Роршх?

Тот поднял на меня глаза и, трясясь всем телом, попросил:

– Отпустите. Я хочу домой.

И я кивнула.

В этот момент я ощутила легкое покалывание у запястья. Сначала не поняла, а потом заметила, что подвеска, подаренная братом, вспыхнула золотым светом под рукавом. Металл был горячим, но не обжигал – словно пульсировал в такт моему сердцу. Я сорвала с руки артефакт, что помогал мне брать силу брата и использовать ее на мелких практиках, и едва не захлебнулась ударившей по мне волной силы. Моей силы. Она жгла меня изнутри, светилась, и в какой-то момент я поняла, что больше мне не больно. Что теперь я это принимаю. И я все отпустила.

Золото заструилось по венам. Я глубоко вдохнула, направляя весь источник своей силы на линию смерти Джека. В переплетении его судеб я увидела и его отца, крепко держащего за руку сына. Следующая нить – нить судьбы, определявшая его будущее. И она ясно давала понять, что судьбой души Джека являлась служба у некромантов еще целых десять лет. Я посмотрела на рыдающего парня, и решила, что я бы хотела для него иного. И решилась.

Протянув руку до этой нити, я мягко ухватилась за нее, расправляя в пальцах. Зашептав заговор, я медленно повернула ее накрест, заставляя светиться белым, а затем начертала совершенно другой путь.

– Джек, за то, что ты был хорошим человеком. За то, что ты достоин посмертия. Ты свободен. После ухода ты сам сможешь сделать выбор – переродиться или остаться в посмертии вместе с отцом. Но теперь решать только тебе.

Парень оторвал лицо от ладоней, а затем удивленно посмотрел на меня. Его тело начало медленно распадаться, светясь изнутри белым, и я смотрела, пока Джек совсем не исчез.

Я стояла в центре круга, не в силах отвести взгляд от призрачного лица. Он был так близок и так бесконечно далек. Я подняла руки – и в тот же миг по венам пробежал огонь. Не боль, нет, – что-то другое. Кожа зудела, и вдруг я ясно увидела, как под ней проступили золотые линии, сияющие мягким светом. Они шли от сердца к ладоням, собирались там и прорывались наружу.

– Он свободен, – прошептала я. Голос мой сорвался, но золотые нити сами нашли путь.

Зал содрогнулся. Я открыла глаза и впервые осознала – комиссия больше не сидела неподвижно. Один из магистров выпрямился так резко, что его капюшон соскользнул. Другой подался вперед, пальцы вцепились в край кафедры.

– Это… – раздался сдавленный голос. – Что это было?

– Она… его отпустила? – спросил другой, и в его словах слышался трепет.

Я сидела на коленях, тяжело дыша, и смотрела на свои ладони. Они еще сияли. И я понимала: это не был обычный зачет. Я не просто вызвала и отпустила духа. Я переписала его путь. Я дала ему то, чего он ждал. И у меня впервые проявилась сила. Моя сила.

– Мы просили его воскресить, а не отпустить, – резко бросил один из магистров, поднявшись на ноги.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я прижала руки к груди, пытаясь спрятать остатки золотого свечения, но оно упрямо пробивалось сквозь пальцы. Я уже чувствовала на себе десятки взглядов – прожигающих и недобрых.

И вдруг послышались шаги. Гулкие, уверенные. Арман Эсканар спустился из тени верхнего ряда, его фигура отделилась от темноты так резко, будто сам мрак уступил ему дорогу. Высокий, брутальный, с хищным прищуром, он подошел ближе и остановился у самого круга.

– Довольно. – Его голос прозвучал так властно, что дрогнули каменные стены.

Коллегия зашевелилась, но замолчала.

– Она некромант. И решила поступить подобным образом. В любом случае, это было блестяще.

– Но… – один из них попытался возразить. – Какой некромант отпускает души?

– Пора расширять представления о некромантии. – Арман вскинул бровь, и его тон оставался ледяным. – Может быть, это всего высшая форма того, что вы сами преподаете.

Я стояла, не веря своим ушам. Он защищал меня. Меня! Хотя… я уловила в его взгляде странное, едва заметное сомнение. Он смотрел на мои руки, на золотые нити, исчезающие под кожей, и в его глазах мелькнула искра догадки.

Он знал. Или хотя бы догадывался.

А я… я едва держалась на ногах. В груди все еще пылал огонь, ладони зудели, а сознание отказывалось принимать увиденное. Я изменила судьбу. Настоящую, чужую судьбу.

Я опустила голову, боясь встретиться с чьими-то глазами. Хотелось спокойствия, а не разборок с комиссией после выплеска силы.

Арман подошел ближе. Комиссия все еще перешептывалась, но никто не осмелился больше открыть рот. Он протянул руку – не касаясь меня, просто обозначая жестом, – и твердо произнес:

– Зачет закончен.

– Но… – начал было один из магистров.

– Я сказал, закончен. Верно, профессор Крейн?

Севера рассматривала мои руки и лицо. Она выглядела задумчивой, но никак не раздраженной. Теперь, когда круг погас, она могла пересечь руны и, перешагнув через них и наклонившись над моим ухом, прошептала так, чтобы никто больше не смог ее услышать:

– Служба была ему по судьбе. А ты все переделала. Какая смышленая девочка.

Я испуганно глянула на профессора. Севера улыбнулась. Арман же, не дожидаясь еще одного высказывания от Северы, схватил меня за край мантии и повел через темные ряды. Спустя пару минут дверь зала скрипнула и закрылась, оставив нас вдвоем в полутемном коридоре.

Только тогда Арман остановился. Его глаза – темные, пронизывающие – упали на меня. Некоторое время он молчал, а я ощущала биение сердца в горле.

– Ты понимаешь, что сейчас сделала? – спросил он наконец.

На мгновение мои мысли занял цвет его глаз. Почему они постоянно меняли цвет? Было ли это особенностью вампиризма?

– Нет… – мой голос дрогнул. – Я только… хотела отпустить его. Оно само вышло. Сила словно овладела мной, захлестнула.

Он шагнул ближе. Слишком близко. Его тень накрыла меня, а лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах.

– Это не «само», Мира, – мягко произнес он. – Я видел сотни выпускников. Ни один некромант не способен так работать с судьбой. Ты изменила поток. Ты вмешалась в то, что неподвластно даже старшим мастерам.

Я сжала зубы.

– То есть… я не некромант? – спросила я едва слышно.

В его взгляде мелькнула искра.

– Для остальных – ты некромант, – произнес он. – И мы оставим это так. Больше никто, даже твой брат, не должен догадаться о настоящем положении вещей.

У меня перехватило дыхание.

– Профессор Крейн знает.

Арман лишь отмахнулся.

– Она умеет держать язык за зубами.

– Что тогда… что мне делать? – выдохнула я.

Арман не ответил сразу. Он наклонился к моему уху:

– Не бойся. Я о тебе позабочусь. Пойдем.

Он позволил мне пойти впереди. Арман держал меня за локоть – не сильно, скорее направлял, но этого было достаточно, чтобы я не рухнула прямо на каменный пол. Его ладонь казалась теплой, но от этого тепла веяло такой силой, что хотелось высвободиться.

Мы вышли из коридора в боковой проход Академии, где почти никого не было. Огни факелов горели тускло, воздух пах старым камнем и воском. Я едва держалась на ногах и чувствовала, как внутри все еще пульсируют золотые нити.

– Ты слишком бледна, – произнес он негромко. – Дойдешь до своей комнаты сама?

Я застыла, виски пульсировали. Он выпрямился и снова пошел вперед, не дав мне времени ответить.

– Держись за меня, – сказал он уже сухо. – Я так понимаю, ответ «нет».

Мы свернули к жилым корпусам, за которыми показалось наше общежитие, и чем ближе была моя дверь, тем сильнее кружилась голова. Арман не отпускал мой локоть, его шаги были уверенными, размеренными, а я едва поспевала за ним, словно он тянул меня сквозь вязкий туман.

У своей комнаты я остановилась, уставившись на темное дерево двери, как на стену, через которую не перелезть. Арман легко толкнул створку и проводил меня внутрь.

– Ложись. – Его голос был холоден, но в нем прозвучала странная забота, от которой мне стало только труднее дышать.

Я опустилась на край кровати. Ладони все еще покалывало, и я сунула их под ткань одеяла, чтобы не видеть слабого золотого свечения, которое никак не хотело исчезать. Арман задержался в дверях. Высокий, мощный силуэт заслонял свет факелов в коридоре.

– Не говори никому о том, что произошло, – повторил он. – Пусть думают, что ты просто некромант. Отдыхай. Мне нужно еще поработать.

И ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Комната казалась чужой, стены давили. Я сжала руки в кулаки – и золотые нити на миг вспыхнули под кожей, как жестокое напоминание о том, что внутри меня теперь живет нечто, чего я сама не понимаю.

Я прижала ладони к лицу и прошептала в пустоту:

– Кто я?..

Ответом мне был едва слышимый звук.

– Спасибо… Мирабель… – прошептал голос в ночи.

И я знала, что это был голос Джека.