Валерия Демина
Порт Арсис

С любовью к северу

и с восхищением мореходами

1. Пролог. Маг теряет репутацию

Год 7109. Город Итирсис, столица Ладии, 3 августа

Рауль отодвинул четвертый стакан.

Медный носик чайника дарил отнюдь не постный кипяток, а нечто более жгучее, так что три первых пролетели незаметно. За последним локоть сбросил на пол вяз копченых карасей, и от этой неловкости тотчас усилилась кислая муть.

Половой еще на входе в чайную распознал в хандрящем юнце мага Морского корпуса, и стал предупредителен и быстр. Он и теперь подскочил, поднял душистых карасей и даже обмахнул их белым рушником, возвращая на стол, но офицерик все равно скривился и отвратил от них свой благородный нос.

– Сгинь, – упали две серебряных луны.

Половой подогнулся и сгреб их в карман, про себя довольный точностью прогноза. Такие типажи всегда сорят монетою с особенным презрением, хотя наметанному глазу от порога видно: в кошеле она последняя. Добавив к чайнику и карасям еще отруб соленой колбасы, разносчик исполнительно исчез.

С Раулем остался четвертый стакан.

Маг принялся медленно, двумя пальцами вертеть его по часовой стрелке, отмечая круги продвижением тонкого скола. Прозрачная жидкость качалась внутри, маня и отторгая вместе.

– Если вы закончили напиваться – я присяду? – спросился вежливый голос над ухом, когда скол завершал свой восьмой оборот.

– Только начал, – механически вернул Рауль, не поднимая головы.

Пальцы плотнее сдавили стакан, потянувшись доказать означенное делом, но в последний момент лишь придали верчению прыти.

Гость бесцеремонно взвесил в руке почти опустевший чайник с «белым чаем».

– При эдакой казне дойти до забытья вам будет тяжеленько.

– С чего вы взяли, будто я его ищу?

– А разве вы именины пируете?

Рауль, наконец, посмотрел на пришельца.

Бородатый купец, годов за сорок, по виду – удачен в делах, но виду маг давно уже не верил, как и ушлому торговому сословию вообще.

Свободной рукой он подтащил крученый хвостик колбасы, изображая разгар позднего, но по-царски роскошного ужина.

– Не ваша забота, – напомнил он. – Скамьи, впрочем, общие, садитесь.

Длинные столы чайной были комплектованы уже довольно плотно. Летнее солнце прожарило столичные большие кабаки, и те отдавали тепло даже после закатного часа. Чайная в каменном полуподвале от этого изрядно выиграла: ради блаженной прохлады в нее стекались даже те, кто в иное время не задержал бы взгляда на выцветшей вывеске «Сахарный берег».

Внутри, однако, был порядок. Длинные столы с потемневшим лаком составляли один ряд: торцами подпирали беленую стену, по сторонам, спинка к спинке, стояли широкие лавки.

Рауль сидел в дальнем углу, и сначала имел компанией только неодолимых звонких мух, но чайная все заполнялась, и он не избежал подсадки.

Купец расстегнул старомодный кафтан, пробрался по скамье до самой стенки и с удобством устроился прямо напротив. Половой, конечно, вновь нарисовался рядом. Купец манерой завсегдатая целые три минуты уточнял, насколько хороша сегодня вишня, свежа ли окрошка («Вчера, поди, кромсали?» – «Да как можно!..»), с ледника ли квас, и, наконец, велел тащить все названное вместе с самоваром.

Рауля раздражала суета. Он попытался вернуться в себя, чарами вместо ножа раскроил колбасу на пять колечек и почти уже решился опрокинуть презренный стакан, когда купец неделикатно цокнул.

– Ловко! – восхитился он. – И хмель вам не мешает?

Рауль только теперь заметил, как ровно улеглись колечки – пирамидкой одно на одно, хвостик по верху.

Точно так он года три укладывал швартовые канаты.

«Во сне не промахнусь», – подумал с омерзением, а надоедливому гостю бросил емкое:

– Ничуть.

Толстокожий купец не желал замечать, сколь мало приятно его любопытство. Он еще раз оценкою смерил колбасный уклад и продолжил уже вовсе бестактно:

– На что вы тратите свой чародейский дар?

Рауль приподнял бровь.

– Мне должно отчитаться в том, как сервирую себе ужин?

– Я, собственно, и не о колбасе, – купец откинулся на спинку лавки, взирая чуть насмешливо и прямо. – Заметил вас сегодня на «Фортуне», господин лейтенант.

Рауль отпустил свой стакан и тоже расселся свободно.

– Я маг-навигатор на прогулочной яхте самого государя, – с вызовом уточнил он. – Полагаете, это достоит ваших соболезнований?

Купец качнул головой в неопределенном ответе, но глаза его стали лукавы.

– Ради сей позиции вы много лет и средств отдали обучению?

– На «Фортуну» попадают лучшие! Вы хоть немного представляете себе отбор?

– В этом сомневаться не приходится, – с улыбкой согласился гость.

Перед его дородною фигурой разносчик поставил окрошку, рядом утвердилась большая кружка с пенной шапкой. Купец неспешно залил трапезу квасом, поболтал в ней деревянной ложкой и отведав, сам себе кивнул с большим довольством. На навигатора он коротко поглядывал, как будто дожидаясь его реплики всерьез. Тот нарочно взял одно колбасное колечко из-под снизу, заваливши всю башню, прожевал его как пресный плесневелый хлеб и, наконец, пожаловал ответом:

– Разумеется, я высоко ценю оказанную честь.

О, как же складно маг солгал!

Служба на «Фортуне» близь царственных лиц дурманила его голову только первые полгода, потом впечатления стали тускнеть.

Нет сомнения, что его величество вправе отдыхать с комфортом, а выгул высоких чинов и заморских послов был делом вовсе политическим.

Днем под столичными мостами не протиснулось бы парусное судно, и оттого «Фортуна» не имела мачт, а шла на водяных колесах по бокам кормы. Магия Рауля вращала их оба синхронно и точно, яхту он мнил продолжением собственных рук.

Но Боже правый, какая его затопила тоска! Одна и та же река, праздные гости, музыка и кофе из тончайшего фарфора. Слышишь когда-то пьянящее «Швартовы отдать!» – но тащишь золоченую игрушку по зеркалу давно укрощенной Итирсы. Хотя бы раз река явила древний свой характер, заставила напрячь глаза, ладони, ум! Вспылила под грозой и разлилась от ливня! О, нет: едва на рассвете прогулочных дней замечали случайное облако – на борт поднимался и маг-погодник, не дававший стихиям ни шанса.

Колеса нарядной «Фортуны» слушались Рауля тихо и легко. Всегда.

«На что вы тратите дар?» – спросил нахрапистый торгаш.

Таким вопросом Рауль года два начинал и заканчивал всякие сутки.

Он родился в северном краю, вдали от столичного шика и мягкого климата. Его закаляли морские ветра, исполинские прибрежные валуны и лето длиною в седмицу. Маг рос, полагая себя одним из таких валунов, твердым волей и мышцей, годным стать основою для круглой башни могучих северных ладийских крепостей.

Он бился и не мог постичь: какая насмешка снесла этот камень в столичную зефирную изящность?

Рауль, действительно способный маг, оказался здесь еще на излете пятилетней службы. Он скоро получил флотские эполеты лейтенанта и, как ни просился в дело, по продолжению карьеры был оставлен за «Фортуной».

Быть может, добился бы перевода, но Раулю страшно не повезло со внешностью. Он был так отвратительно гармоничен в своем высоком росте, стройности и развороте плеч, имел власы такого чистого пшеничного оттенка, что никому и в голову бы не пришло без оснований убрать сего античного героя с образцовой яхты императора.

Античный герой снова в тоске рассмотрел свой стакан. Очевидно, что его апломбу и купец не верил ни на грош.

Торгаш заправил себя несколькими ложками окрошки и, не меняя хитрого прищура, поинтересовался:

– Жалованием довольны?

Похоже, он презирал не только естественную деликатность, но даже жесткие сословные границы. Весь панибратский допрос дворянина звучал уже странной издевкой. Рауль бы давно осадил наглеца, но хандра и три стакана белого чая подточили в нем что-то разумное. Он весь вечер грезил о несбыточных переменах или хотя бы о том, чтобы «горело оно все огнем».

Купцу он так и не ответил, но красноречиво опрокинул выдержанный свой стакан.

Гость зорко проследил за этим жестом, дождался, пока пустая тара грохнет о столешницу, и ласково сказал:

– Переходите на мою «Русалку».

– Какую русалку? – маг с оценкой поглядел на карасей, но в рот отправил все-таки колбасное колечко.

– Моя парусная каравелла. Я вожу чай из Идинии.

– Попутного ветра, – Рауль налил себе еще стакан и принялся опять его рассматривать.

Любопытно, сколько ему нужно, чтобы забыться? Северный кремень имел довольно мало опыта в таком досуге, но после сегодняшних катаний тассирского принца опять разверзлась пустота внутри.

– Я не шучу, господин чародей, – посерьезнел купец. – Мой маг-ремесленник неплох, «Русалка» делает три полных рейса в навигацию. Но вы – лучший из лучших, не так ли? С вами мы сделаем пять. Никто из ладийских торговцев не ходит быстрее!

Купец говорил, и его глаза под единою сросшейся бровью горели азартом.

Рауль взглянул на это в легкой оторопи – предложение достигло его мысли лишь теперь.

– Мне – водить чайную каравеллу? – не поверил он.

– Торговля с Идинией все еще очень сложна, и оттого сулит весомые доходы! – живо заверил гость, отлагая ложку. – Итирсис привыкает пить хороший чай! Я в шаге от того, чтобы назваться поставщиком Двора.

– Такая оборотистость считается достойной похвалы? – без куража откликнулся Рауль. – Я вам ее дарю, но наши цели не попутны.

Он замолчал, покуда гостю принесли пузатый, совершенно круглый самоварчик на одну персону, и, напротив, чрезмерно щедрую для одного тарелку яркой вишни.

Купец невзначай пододвинул ее ближе к магу и приглашающе открыл свою ладонь.

– В накладе не останетесь и вы, – напомнил он. – Я положу вам куда больше, чем ладийский флот. Да что там – с каждого рейса вы получите более дохода, чем за год безупречной службы.

Рауль нашел, что хмель, пожалуй, уже действует – кровь бросилась ему в лицо, и он стал на три тона ближе к цвету вишни.

– Вы предлагаете мне, офицеру морского корпуса, уйти в отставку ради барыша?

– Разве здесь вы не теряете свой навык? – кольнул собеседник открытую рану. – На пути в Идинию вас ждет непредсказуемый, коварный океан!

Раулю показалось, что боль он ощутил всей кожей. Перед мысленным взором взметнулась волна, и, подавленная им, легла под нос воображаемого судна. Однако же – встать под начало купца?? Ни единый мужчина в роду еще не славился таким позором!

Дворянин призван служить, а не работать – даже если не все благородные в силах это постичь.

– Не стану отнимать хлеб вашего ремесленника, – сказал Рауль.

Купец ответил усмешкою – хлеба-то перед магом вовсе не было, и трапеза его едва виднелась в тени самовара и ягод.

– Подумайте, чего лишаете себя! В моем пути есть тот же риск, что вам нужен – только фортуна осязаема и зрима.

– На ней и останусь.

«Пока не сопьюсь.»

И Рауль проглотил свою пятую порцию «чая».

Купец чуть наклонил голову, оценил упрямство навигатора, прикинул выгоду, уплывшую из рук, и взял обратно со стола большую ложку.

– Что ж, оставайтесь, господин лейтенант. Надеюсь, вы не спятите от скуки. А вишни все-таки отведайте – она послаще вашей радости от службы.

Выпитый чайник взвил Рауля на ноги.

Невидимым потоком маг поднял вишневую гору и с силой швырнул ее в лик торгаша.

Тот вдруг оказался проворен и успел податься вбок – лишь пятна от ягод осели на правом плече.

Основной урон пришелся в затылок едоку на следующей лавке, одна из веточек повисла через ухо.

Рауль сделался нем и тих: перезрелая ягода лопнула, и розовая капля упала на широкий эполет контр-адмирала, нашедшего в маленькой чайной желанный покой.

Контр-адмирал аккуратно поставил кружку, тягуче обернулся и нашел глазами своего обидчика.

Рауль застыл и дышал через раз, мучимый стыдом за осечку. Долгую секунду он ждал приглашений к барьеру, но контр-адмирал скользнул глазами по мундиру – очевидно, младший по званию показался ему чрезмерно жалким и растерянным для вызова. Достанет и дисциплинарного взыскания.

– Ваше имя? – негромко вопросил официальным тоном.

– Лейтенант Рауль Дийенис, – назвался побледневший маг, – навигатор императорской «Фортуны».

Контр-адмирал кивнул, запоминая.

– Вы, кажется, хвалились мастерством? Извольте же очистить меня и почтенного представителя торговой гильдии.

Заперев свою гордость в груди, Рауль оплел потоком контр-адмирала и кафтан бесцеремонного купца – чары вобрали всех размеров розовые пятна, а сами ягоды легли на стол рядками.

Купец наблюдал за плечом в любопытстве, и под конец издал негромкий одобрительный смешок. В его лицо Рауль старался не смотреть.

– Прошу вашего прощения, господин контр-адмирал, – выдавил он мучительно. – Я не желал вас зацепить.

– Принимаю, – отозвалась оскорбленная сторона. – Но ваше поведение и без того постыдно, лейтенант Дийенис. Надеюсь, утром вы будете в состоянии дойти до своего начальства.

Оставив недопитый чай, контр-адмирал поднялся и покинул заведение.

Купец, посмеиваясь, в два черпака доел окрошку, бросил деньги и вышел следом.

Поминанием о нем остался круглый самоварчик, так и пыхтящий втуне.

Рауль еще был на ногах и почти подпирал головой потолочной балку. Он думал минуту, затем вынул и вывернул тонкий кошель. В ряд вишен пал последний полулунок.

На еще один чайник достает.

***

Рауль проснулся куда позже своего обыкновения. Со звоном и гудением в ушах он все-таки добрался до Морского приказа и добровольно явился пред очи начальства. Капитан «Фортуны» отчитывал долго.

Лились положенные обороты про честь мундира, облик ладийского мага и достояние морского корпуса. Рауль опустил главу (она и без того держалась плохо) и послушно внимал, чуть качаясь вперед и назад.

– В глаза смотреть! – прервал капитан эту сонную покорность.

Рауль бесстрастно поднял взор и стал глядеть куда велели.

– Вы знаете, что император любит «Фортуну» как собственное дитя! Его величеству о вас уже донесли, и он нашел, что ваши действия бросают тень на всю команду яхты.

Рауль крупно вздрогнул, и сон во мгновенье слетел.

В пропасть «Фортуну»! Но если его рассчитают из флота – легче в петлю. Мага не разжалуют в матросы, зато отправить смотрителем глухого маяка – практика известная. Тогда он сможет любоваться бурною стихией до последнего закатного луча – а под ногами будет галька и песок. Мимо пройдут горделивые паруса и чародейские колёсники, однако, вращать эти лопасти в дивной синхронности будет иной.

И все из-за единственной осечки!

Купец был откровенно груб, и кару мага не оспорил бы никто – не окажись возмездие на старшем офицере.

– Что меня ждет? – спросил негромко.

– Гауптвахта, трое суток, в античарных браслетах, – сказал начальник сухо и устало.

– А после?

– Осознали? – поздравил капитан. – А ведь в двадцать шесть – уже навигатор на монаршей яхте! Какие перспективы, какая жизнь!

Похолодевший маг держался в молчаливом ожидании – следовало догадаться, что выговор официальный завершиться поучением «отеческим».

– Вы не ценили своей фортуны, простите за невольный каламбур, не нашли в себе довольно чести, чтобы не предаваться порокам хотя бы прилюдно! И я уже бессилен сохранить вашу карьеру, – капитан подтолкнул бумагу на столе. – Вашу возмутительную выходку заметили так быстро, что приказ мне спустили еще до завтрака. Вас, лейтенант, отдают капитану Бердингу, немного охладить свой пыл. Безумец ладит экспедицию за край известной части Ледяного моря. Я отнюдь не позавидую тому, кто получает назначение в его команду.

Рауль застыл, не веря уху. Он всеми силами остановил себя от качки и впился глазами в перевернутые строки предписаний на столе.

Только бы не прокусить щеку, держа зубами неуместную улыбку!

2. «Императрица Эльза»

Год 7110. Государство Ладия, река Дивина, 13 мая, понедельник

– Ровно правит, – картограф Валентин Оскарис отвел взор от надоевших берегов и покосился на Рауля за штурвалом. – Хотя шептали, что к нам его назначили за драку в непотребном виде.

Свободный от вахты второй навигатор Мигель Мартьен остался локтями на леере, не удостоив своего дублера столь же ярой похвалы – каменистый обрыв над рекою занимал его как будто больше. «Императрице Эльзе» было тесно в этих берегах. Шхуна, снаряженная для полярных вод, шла в узком русле точно мишка по цирковому канату. Течение, впрочем, было попутное, паруса на экстренный случай дремали в скрутках, лишь два огромных колеса плескали по бокам кормы: покуда маг-навигатор в строю, этот ход – самый легкий.

– Рауль – за дебош? – Мартьен удивился лениво. – Ни разу его даже со стаканом не видел.

– Трезвые на адмиралов не кидаются, – пожал плечами картограф и запахнул на шее плащ. – А ведь он мог бы «Фортуну» свою по столице катать, под ясным солнышком.

– Весна здесь паршивая, – на сей раз Мартьен солидарно поморщился. – Еще и окна чаровать приходится – вторую ночь почти не сплю, светло как на рождественском балу.

Молодой картограф поправил очки, отвечавшие в его возрасте больше за импозантность, чем за зрение, и назидательно забарабанил:

– В этой широте от середины мая наблюдается явление «белые ночи», характеризующееся…

– Да понял, – отмахнулся навигатор. – В Морском корпусе хватило географии – избавь.

Погоду всякий маг в его должности знал хорошо, но не в цитатах из книг, а на практике: умерить ветер или прибрать над кораблем грозу мог даже в полусне и лихорадке. Со стихиями в пути всегда сражался навигатор – отдельных экспертов погоды держали только в столице. Картограф расхохотался, отбрасывая средоточие с лица.

– Не романтик ты, Мартьен, – определил он. – Это же какие перспективы барышень выгуливать! Арсийцы, небось, толк знают.

– Спросишь у них. Две седмицы там киснуть.

Этому «киснуть» картограф снова подарил задорную усмешку – жизнь они с Мартьеном понимали различно и вряд ли были бы в приятелях на берегу, но на борту «Императрицы» выбор рисовался невеликий. С матросами болтать охоты не было, плотник с кузнецом и прочими мастеровыми тоже ниже круга, а из дворян в команде судна оказались шестеро: капитан Бердинг, два мага-навигатора в лейтенантском чине, штатский картограф, военный интендант и лекарь Луи Алваро – этот самый старый, лет под шестьдесят. Был еще священник, но к нему картографа тянуло меньше всех.

– Эй, Рауль, – он снова обернул свой взор на капитанский мостик. – Мы-то не станем времени терять в Арсисе, а?

Маг за штурвалом улыбнулся вежливо и молча – спорить с балагуром не хотелось, но и сближаться – тоже. Картограф отчего-то с первых дней решил, что лубочная правильность черт Рауля непременно означает его умение развлечься в городе и продолжал настойчиво искать себе компанию. Оскарис и теперь эту безмолвную улыбку трактовал по-своему: кивнул и стал высматривать на берегу меж сосен избы, что могут выдать пригород Арсиса. Там торчали только валуны.

– Как бы задержаться не пришлось, – мрачно заметил Мартьен. – Бердинг опять на Ирдиса кидается, что не готово.

Картограф живо вслушался.

Ссоры капитана с интендантом неприятно оглашали весь пятидневный путь из порта. Еще в столице на шхуну погрузили команду и всякий хитрый инструмент, какой ей будет надобен для долгого пути во льдах и поиска неведомых земель под ними. Провиантом не отягощали – муку и крупы должно было приобресть уже в Арсисе, последнем порту на входе в Ледяное море. Тамошний чиновник депешей получил распоряжение – обеспечить экспедиции кроме прочего теплые вещи, запас приличных досок и годной парусины, однако даже эти предуготовления не делали капитана Бердинга счастливым. Вместо азарта от спуска на воду (год готовились!) он только раздраженно бормотал в усы, что вся эта затея не закончится добром. Он требовал в Морском приказе второго корабля, удвоенной команды и запасов, но так их и не получил – мол, вас и так пять образованных магов-дворян, авось не пропадете. Интендант Кристиан Ирдис тоже силен – пусть магию не слышит, зато волшебным образом умеет добывать даже палатку в чистом поле.

Снабженец-то и оказался крайним в капитановой досаде – вечно покидал его каюту с пятнами гнева на бледном и скоро исхудавшем лике. Совсем юный и прыткий, он не мог на палубе доказать свою способность обеспечить экспедицию необходимым и уложить это богатство в один трюм, оттого бывал тесним начальством и пару раз даже грозил сойти на берег. Бердинг обещал ему за это трибунал, но, пожевав усы, на время отступался.

Нынче возгласы под мостиком недолго досаждали – скоро из своей каюты, хлопнув дверью, вышел капитан. Картограф и свободный навигатор уставились на берег так, словно ничто на свете их не занимало пуще, матросы тоже слились, кто с чем смог, один Рауль не дрогнул, глядя в искреннем внимании вперед. Бердинг замер, озирая палубу. Он был не слишком крут, но вспыльчив, и после перемерок провианта тотчас приходил в ураганный настрой.

– Кока ко мне! – гаркнул матросу, неудачно скрывшемуся за чрезмерно тонкой шваброй. – Пусть посчитает, сколько извел мне муки за пять дней.

Интендант Ирдис в темной форме, оттенявшей синеву не столько глаз, сколько под глазами, призраком выбрался следом.

– Сотый раз уже считаете, – бормотал он упрямо. – Одна сума в день, говорю вам. Если ящики зачаровать для облегчения веса, то все три сотни в трюм войдут – я еще и для сахара место найду, под воскресный крендель.

– Какой крендель, нам бы выжить! – обернулся, полыхая, рослый рыжий капитан.

Ирдис был перед ним как цыпленок, молод и тощ, но плечом пожал в невиданном спокойствии.

– Выживайте, служба ваша. Только если «Императрица» может и сахар унести, и квашни с капустой – что ими швыряться?

По виду, Бердинг был вовсе не прочь швырнуться чем-нибудь – и хорошо, если не за борт.

– Вы понимаете, куда мы идем?? – внезапно вскинул серые глаза и ими охватил всю палубу.

Команда ощутила неприятный холодок, но Бердинг и ответил себе сам:

– Нам должно изучить все Ледяное море, найти в нем остров или материк под земли Ладии! Идти придется с неизвестными ветрами, по неведомым течениям… а если еще твари там или туземцы? На все – пять месяцев, пока не станет лед, потом – и наши доблестные навигаторы не вытащат.

Доблесть помянулась в таком тоне, что стало ясно – не с ними бы он предпочел туда идти.

– Работать будем на износ! Зубы сжать и лезть туда, где прежде никто не был! – продолжал вдохновлять капитан, наследник бородатых северных морских владык. – Вы – понимаете??

Все изобразили понимание согласно артистическим возможностям, но это Бердингу не показалось достоверным. Он стал цеплять соратников уже прицельно.

– Один о кренделях мечтает! – зыркнул на Ирдиса. – Перина вам не жесткая, ничего? Кофе покрепче желаете? Капустку запасает!..

– Зубы без нее повыпадают, – пожал плечом интендант. – Все новые исследования…

Бердинг его не слушал, уже отправив свой отеческий укор подальше.

– Другому только забавляться на уме.

Штатский картограф обиженно вздрогнул.

– Так я вам на реке пока – зачем?

– Третьи – чуть не спят на вахте!

Мартьен, сраженный коварством белых ночей и оттого сонливый днем, нахмурился, но промолчал. Вся эта тирада при матросах пахла дурно и, не будь они на службе – разговор уже вели бы секунданты.

– Иные, – Бердинг обернулся на Рауля за штурвалом, – вообще…

Что лежало за этим «вообще» знали немногие, но слышавшие о карьерных поворотах мага – поняли. Рауль не дрогнул ни единой мышцей, бесстрастно встретив этот взор и первым отведя глаза вперед – он на посту и должен быть сосредоточен.

– Маги! – не встретив отпора, капитан и сам немного сбавил пыл, но говорил еще гневливо. – Пара дней тягот во льдах – и чаровать осилите не густо. Хорошо, если колеса сможете крутить и лекарь не ослабнет. Кто еще здесь хотя бы слышит?

Магия – что музыка, слух к ее потокам проявлялся не у всех. Одаренные учились, подбирая «инструмент» по своей склонности – погода, лекарское дело, битвы, артефакты. Маги среди дворян рождались чаще и в силу образованности чаровали широко. Простолюдины не имели книг, наставников и времени для овладения законами потоков, хотя могли наложить простой магический код на предмет или помочь себе в ремеслах.

На вопрос капитана среди десятка случившихся рядом поднялось три натруженных робких руки – матрос, кузнец и плотник. Бердинг возвел очи горе.

– Нам бы еще судно и хоть столько же людей! Я один «Императрицу» далеко не утащу. Сдохнем все.

Последние слова сказал совсем уж тихо – для подчиненных все-таки сомнительная мотивация к пути, еще не досчитаешься к утру команды. Интендант, однако, разобрал и философски заключил:

– Во славу его величества.

Картограф отправил ему умоляющий взгляд – «Молчи, дурак, целее будем!», но тот остался невозмутим, как видно, к громам капитана пообвыкся.

Бердинг в самом деле набрал воздуху для новой речи, от чего команда снова застонала, но милостью небес его перебил единственный, кому по долгу службы это позволялось.

– Арсис прямо по курсу! – слетело с марса вниз.

В короткий миг эйфория соединила тех, кто был различен видом и характером. Порывом обернувшись, команда глянула вперед, где их встречал последний город.

Над левым берегом нависли пузатые башни приграничной крепости. К воде выходили сразу две ее коренастых стены – река за нею растворялась в просторе морского залива, по краям которого лепился весь Арсис, самый северный порт необъятной Ладийской Империи.

– Стройтесь, – вздохнул капитан. – Куда от вас теперь деваться.

3. Беспощадное гостеприимство

Арсис, северный порт Ладии, 13 мая, понедельник

К прибытию колесно-парусной «Императрицы Эльзы» прихорошился не только господин Стефан Нортис, надзорщик арсийского судоходства, но даже самый город. Ветер с ночи вымел улицы как мог, дождь прополоскал засиженные чайками крыши и растопил последний снег в канавах. Арсис, утомленный торговыми судами и их многоязыкой суетой, встречал служилый корабль со всем торжеством самого северного порта Ладии – богатого по-своему и очень мало достижимого для государевых очей.

«Императрица Эльза» вошла рекою с юга, прямиком из столицы, брызгая лопастями двух огромных колес по бортам и как-то особенно празднично хлопая с кормы ладийским флагом. Команда замерла у леера с подтянутым любопытством, немногие дворяне в ней сияли медью пуговиц и гордостью носов. Еще бы – последний порт! Догрузить провиант и запасные снасти, а через две седмицы – дальше, и там уж только перед сонными моржами красоваться.

Словом, город и колесник остались друг другом довольны в равной мере.

– Ну и дыра, – сказал на палубе картограф, не убирая свой улыбчивый оскал.

У морской воды стояли больше срубы, чем дома, хотя и длинные, под склады и трактиры. Выше мелькали постройки из камня, но на изящество не потянули и они. Только в самой глубине, вдоль чистого речного берега, торчали солидные крыши – усадьбы городских управ и пара гильдий.

– Посмотрим, – пожал плечами Мартьен.

Посмотреть бы пришлось даже против желания – надзорщик судоходства был намерен занимать господ не только по обязанности, но и согласно устремлению вращаться в обществе людей столичных и приятно образованных. Для исполнения такого плана их поджидал прием, продуманный в деталях.

Прежде прочего надзорщик показал им порт. Скучнее дела трудно было и помыслить, но шестеро дворян держались хорошо. Потом настало время крепости – ее немного реабилитировал обед у коменданта. Третьей примечательной постройкой были новые гостиные ряды, но на сытый желудок они благоухали сыром и крабами ничуть не обольстительно.

Когда надзорщик их завел на верфи, картограф уже был согласен вдыхать самый плесневелый сыр, а Мартьен и капитан подумывали о смене должности: интендант сказался службой и остался в торговых рядах. Рауль сумел изображать свой интерес подольше прочих, но еще через два часа сдался и он.

Надзорщик уточнял, остались ли вопросы и рвался провести дворян и на новенький колесник «Север». Капитан Бердинг обещал, что коли Божьей милостью вернется в столицу, то непременно отчитается в Морском приказе: по части верфей у господина Нортиса все обустроено довольно ловко и в пристальной ревизии нет никакой нужды. Надзорщик все-таки велел откинуть трап на судно, когда ему подали краткую записку от супруги.

«Простынут пироги – не извольте ждать моего прощения», – подсмотрел эпистолу картограф, и господин надзорщик весь переменился, заспешив:

– Я желал бы показать вам наш северный сад! К несчастью, на него совсем немного времени – там на манер пикника мы подготовили вам ужин, и супруга с дочерьми извелись нетерпением.

На тропочке от верфи в сей же миг образовалась толкотня. Надзорщик никогда бы не думал, что мореходы из столицы так охочи до садов.

***

– Идут, матушка!

Нерина Стефановна, старшая из двух дочерей надзорщика, выбежала из беседки, где для гостей уже ломился стол, и устремила взор на дальнюю дорожку.

Батюшка вел за собою пятерых господ, почти всех – в темных синих мундирах морского корпуса, и уже это обстоятельство их очень поднимало в глазах обеих девиц, шестнадцати и восемнадцати лет от роду. Приезжие в порту мозолили глаза на всякий день, но эта экспедиция была особой, и оттого ее участники были авансово наделены венцами смельчаков, красавцев и добровольных смертников. Последнее сражало наповал.

Матушка, едва взглянув, напротив, бросилась назад, в который раз пересчитать приборы и повелеть лакеям доставать жульен из кухни, устроенной за рядом кривеньких калиновых кустов.

Как нарочно, батюшка не очень поспешал, ухитряясь по пути расхваливать магов-аграрников – такие морозостойкие яблони повывели, что и пером не описать, а только доставлять на стол величествам! Сад не находился в ведении господина Нортиса, но он гордился им со всем патриотическим огнем.

Пока мореходы близились и восторгались из последних сил, Нерина остро рассмотрела каждого.

Высоченный рыжий бородач лет сорока – определенно капитан, хотя отсюда и не видно эполетов. Крутит головой солидно, отвечает и кивает – стало быть, не грубиян.

«Посадим возле батюшки, известно.»

За его плечом слегка отстал господин куда пониже, не молодой, сухой, с обильной сединою. На такого только взглянешь – во рту возникнет вкус микстур и зелий.

«Лекарь», – постановила барышня.

Светловолосый штатский юноша в очках сначала тоже бодро изучал красу селекционных вишен, уже набравших цвет, но как нашел глазами саму Нерину и ее сестру, Аиду, то уже забыл про сад и только бегал взглядом между ними.

Последними шли два рослых молодца, брюнет и блондин. Брюнет был скроен хорошо и темные усы его вполне украсили. Блондин…

Нерина спешно отвернулась. Блондин был как из галереи про античный пантеон – без умысла засмотришься, а он еще подумает напраслину!

Раскланивались-представлялись долго, в беседку немедля пришла суета. «Императрица Эльза» всего пять дней была в пути по населенным рекам, но гости заверяли, что истосковались по изысканному обществу и шарму грациозных дам – а уж эдаких муз не видали и во всей огромной Ладии.

Не все, конечно, в этом заверяли. Однако, иные брали на себя заботу излагать и за косноязычных соратников (здесь представленный картографом значительно косился на античного блондина-навигатора). Певец только не мог определиться, какая из сестер прекраснее и клялся, что скорее умер бы, чем решился отдать яблоко одной из них, окажись он на месте бедняги Парсиса.

Его дилемма была не лишена определенных оснований, только не вследствии невиданной красы, а больше из-за сходства барышень. Темноволосые и чернобровые, они казались очень яркими на фоне акварельных красок севера. Платья на фигурах сидели ладно, но даже модные корсеты не сумели сделать хрупких ос из этих дев, воспитанных на воздухе и принудительной домашней сдобе. Словом, столица объявила бы им надобность диеты, а втайне изошлась бы завистью за их румянец и в целом миловидные черты.

Аида смеялась и краснела, но Нерина замечала успокоенно, что и младшей сестрице хватает ума не принимать эти оды всерьез. Античный лейтенант Дийенис, несмотря на тычки картографа Оскариса, хвальбу ничем не подкреплял и много молчал, чем еще больше походил на статую.

Когда круглый стол уместил всех голодных, влетел последний запоздавший гость.

«Сущий вурдалак!» – ужаснулась Нерина.

Наличествовали бледность лика, а также чернота тонких усов и длинных спутанных кудрей. Капитан Бердинг, однако, представил его интендантом Ирдисом, «лучшим из снабженцев Ладии». Ирдис оторопело поморгал, но на пустое место рядом с капитаном сел без страха.

В беседке, укрытой чародейским куполом от «нашей северной прохлады» (у лакеев уже зуб на зуб не попадал) ели и пили неспешно. Темнота не шла – ее теперь нескоро вспомнишь! – и важные мужи вели свои беседы.

Нерина разобрала, что капитан Бердинг расспрашивал у батюшки о срочных письмах голубиной почтой из столицы.

– На ваше имя ничего не поступало, – качнул главой надзорщик, и по суровому лицу гостя прошла досада. Глазастый картограф, пролезший сесть между двух барышень, приметил любопытство старшей.

– Бедняга наш капитан, еще надеется, что нам вдогонку отрядят второй корабль, – шепотом пояснил он, подавая ей брусничный соус. – Как бы, говорит, на одном мы все не потонули.

Нерина вздрогнула – как просто эти мореходы говорят о гибели!

– Неужто все так плохо с подготовкой? – забеспокоилось в ней что-то материнское – оно велело организовать и накормить любое общество, попавшее хоть краешком стопы в ее обзор.

– Разумеется, нет, – небрежно признался картограф, хотя ужасно подмывало облачиться в плащ героя. – Вот, Ирдис полагает, что всего в достатке, да и корабль в случае чего и плотники, и маги обратно соберут из щеп.

Интендант в самом деле что-то доказывал, не отводя очей от собственной тарелки, и Нерина расслышала, что он обильно сыпет цифрами: столько-то муки, пшена, да кур еще купить на всякий случай. На метраже беленых парусов она сдалась и перестала наблюдать за этой нитью.

Рауль досужей трескотней наелся еще раньше, чем икрой горбуши. Теперь он смотрел на тарелку и боролся с тягою покатать икринки вилкой и составить из них круг. Может быть, на маленький штурвал достанет? Рауль вздохнул, подавляя порыв к декорации: все-таки – общество. Даже капитан перестал трогать бороду и сыпет протокольные галантности хозяйке через стол. Лекарь тоже дивно спокоен, лейтенант Мартьен обнаружил внушительность, невиданную прежде, а уж картограф, без того находчивый, сегодня вовсе разливался соловьем. Один Ирдис, кажется, еще слагал в уме мешки и вычитывал за них казенные издержки.

С назначения, которое переменило жизнь Рауля, минул почти год. Все эти месяцы капитан Бердинг ждал новой навигации на севере, снаряжал судно, подтягивал себе людей – да не везде ему давали выбор. Может, оттого и команда сложилась разношерстная, странная. Рауль так проникся тоскою службы на «Фортуне», что, кажется врастил ее в характер. Он продолжал и здесь быть отстраненным, хотя «Императрицей» и экспедицией сердце горело с первых дней и до этой поры.

Нынче он снова был занят едою больше, чем господами вокруг. Да на кого смотреть? Надзорщик, обыкновенный чиновник с бакенбардами, разве что благодушнее многих. Его супруга – хозяйка-хлебосольница, коих в Ладии сотни. Дочери… на старшую признаться, маг поднял глаза разок, но дальше себя одернул – нечего зыркать, если через две седмицы их здесь и не вспомнят.

Тарелку с одинокими икринками лакей почел пустой и отнял, заменив на маленькое блюдо с раскрытой розовой ракушкою посередине. Такие ставили перед носами всех гостей.

– Что это? – изумился Ирдис, которому было дело до всей снеди вокруг. Надзорщик точно поджидал – озарился и с новой гордостью представил:

– Арсийские моллюски! Таких вы не отыщете нигде в империи!

Он ковырнул начинку вилкою и положил с блаженством на язык, тем подавая всем гостям науку обращения с неведомой напастью. Нерина взялась пояснить на словах:

– Они водятся только у нас. Мальчишки достают со дна в одном особенном участке под мостом, где Дивина впадает в бухту. Такой оттенок панцирь получает лишь в апреле, и только в это время они остаются съедобны.

– Мальчишки? – усомнился Мартьен. – Вы шутите? Кто сможет донырнуть до дна в апрельской ледяной воде? Только серьезному магу под силу.

– Такой прогноз не остановит местных сорванцов, – мягко улыбнулась навигатору Нерина.

Мартьен еще раз осмотрел деликатес.

– Безумие. Должно быть, лгут вам, а ракушки красят.

– Краска без магии слезет, – вдруг заговорил Рауль негромко. – Да и оттенка не найти подобного.

Он обещал себе не лезть за столом в разговоры, но отчего-то захотелось поддержать в нечаянном споре барышню. По тому, как сжались мартьеновы зубы, Рауль вывел – «не лезть» было более верным решением.

– Экий вы знаток, лейтенант Дийенис, – прищурился второй навигатор. – И правите как хорошо, и на посту внимательны, не то, что я. В ракушках тоже разбираетесь изрядно?

Рауль вздохнул – отступать было поздно, хотя признание грозило обернуть к нему всеобщее внимание.

– Я сам такие доставал, еще и лед не весь вскрывался, – ответил без желания. – Я здесь вырос, лейтенант Мартьен.

– Вы арсиец? – юная Аида вся подпрыгнула. – Отчего же не сказали нам? Давно уехали?

«Оттого и не сказал», – Рауль почуял на себе сосредоточие всех глаз этой беседки. Плечи пришлось держать прямее обычного, губы натянулись до улыбки.

– В Морской корпус был принят в пятнадцать. С тех пор не выпал случай побывать на родине, уже без малого двенадцать лет.

Надзорщик с натугою стал вспоминать представителей местных Дийенисов. Дюжину лет назад Нерина и Аида еще играли в кукол, и не было нужды присматриваться на собраниях к юнцам – Рауля в лабиринтах памяти он не обнаружил. Впрочем, на ум пришла вдова, живущая весьма уединенно где-то за рекой близ крепости.

– Эмма Гордеевна приходится вам матерью? – осведомился он учтиво, как будто начиная долгий диалог внезапных земляков.

Рауль догадку подтвердил, и тут к нему нежданно прибыла подмога: внесли очередную партию графинов с разноцветною водой.

Хозяйка дождалась своего часа – после дня рекламаций от надзорщика пришел ее черед хвалить домашние наливки. Графины только успевали подавать – не ясно было, кто их столь же скоро опустошает, но это для хозяйки было только в радость. Разговор от детских лет Рауля она тотчас увела.

– Клюквенной отведали уже, господин Мартьен? – спросила живо и подала лакею знак наполнить рюмку.

Мартьен не много говорил, но выглядел, прямо скажем, понадежней балагура-картографа. Для сохранения такого выигрышного облика не следовало слишком увлекаться. Рюмку он с учтивостью поднес к усам, но деликатно отстранил на стол.

– На меду? Не гневайтесь, но этой не решусь и пригубить, – сказал хозяйке.

– Не по вам наши простые радости, – картинно покачала головой хозяйка, но Мартьен опять явил свою воспитанность, сославшись на весьма солидный аргумент.

– Меду не упротребляю – аллергия, – объявил он и добавил, видя новую готовность к уговорам: – до летального исхода!

Ахнув, хозяйка отступилась от покушения на жизнь приятного навигатора и обернула свой пыл на болтуна Оскариса.

– Клюквенной уж не решусь и предлагать, но как вы найдете морошку?

Картограф склонился рассмотреть графин с чем-то солнечно-желтым.

– Морошкой? – удивился он. – Что за чудный зверь?

– Ах, вы и не знаете морошки? – хозяйка озорно переглянулась с дочерьми. – Вот уж диво так диво, у нас все болота ею полнятся по августу! А чуть на юг – никто об этой ягоде не слышал!

Картограф сокрушился изо всех своих артистических сил:

– Клянусь изведать все болота и постичь все хитрости сбора, лишь бы только вы не полагали меня неучем и снобом! – сообщил он, глядя на Нерину – кажется, он, наконец, определился.

– По августу, господин Оскарис, – напомнила барышня с улыбкой. – Вам ее никак не поймать ни нынче, ни на обратной дороге.

Картограф чуть не хлопнул себя по лбу и, более не медля, начал дегустацию.

Рауль нашел, что теперь настанет его очередь дивиться произведениям домашней винокурни. Вечер в чайной и вишня на ухе контр-адмирала все еще являлись ему в дурных снах, так что теперь экспериментов с хмелем он не проводил – хотя это не помешало иметь славу прямо противоположную.

Спасаясь бегством, он скромно отпросился у надзорщицы пройтись по саду, чтобы «припасть к корням беспечной юности».

Препоны ему не чинили, и он вышел из беседки в ореоле печальной тайны. Нерина краешком взора следила за ним, но матушка склонилась к ней, без жалости раскрыв загадку этой тяги к одиночеству:

– Не советую, дорогая. Хорош, не спорю, только мне уже шепнули – до огненных напитков сильно падок. Партия не очень.

Нерина ощутила даже несколько обиды, будто Рауль уже пускал ей пыль в глаза, но оказался вдруг обманщиком. Однако, внешне этой перемены воспитанная барышня не выдала.

– Бедный мальчик, – вздохнула она по-взрослому и категорически лишила его спину своего внимания.

«Бедный мальчик» желал бы укрыться в тени, но северная ночь ее почти не знала. За калиновым рядом стоял пар и гомон – там с помощниками хлопотала повариха. Рауль не стал туда приближаться, найдя куда более приятной прогулку в сторону маленького круглого пруда, но и там не обрел он покоя. С маленькой лодочной пристани в воду свесилась сетка, полная бутылей. В Арсисе мало уважали охлаждающие чары – тут проще подобрать их у природы и поставить себе на службу, как издревле умеет делать человек. Один из лакеев споро вытянул сетку наверх, выбрал очередную гордость госпожи надзорщицы и, на ходу зубами выдирая пробку, понесся в беседку мимо гостя.

Что бы ни говорил картограф о романтике Арсиса, Раулю она мало была суждена. Лакей, несущийся навстречу, нелепо заскользил на глинистой тропе и вздернул руку. Конечно, пробка была уже вынута, и горлышко бутыли щедро выплеснуло на Рауля клюквенный вулкан. Отвратительно запахло сладким спиртом.

Растерянный прислужник с пробокою в зубах застыл, не зная, как и извиняться, но Рауль только махнул рукой и быстрым шагом удалился в глубину сиреневой аллеи.

Превосходно! Он точно назовется главным чудаком в команде. Как ни пытайся быть любезным, для кого-то будешь чрезмерно скучен, для кого-то – странен, для кого-то – ненадежен из-за страсти до хмеля. Чарами Рауль убрал расползшиеся пятна, но с запахом поделать ничего не смог.

Теперь его слава окрепнет – не снимать же мундир! С ужина без дозволения начальства тоже не укрыться. Чуть не взвыв от досады, маг двинулся по берегу пруда.

Форму он проветривал прогулкой долго, и успех не впечатлил, даже когда в беседке стали понемногу ощущать финал приема.

Надзорщик был готов и дальше без пощады занимать гостей, но капитан взял на себя отвагу распрощаться первым.

Сославшись на долгий путь и скорые трудности, он стал раскланиваться сам и отпустил команду. Рауль явился обозначиться начальству, надеясь, что в череде поклонов и пожатий близ беседки не очень привлечет к себе внимания.

– Разрешите идти, господин капитан? – вытянулся он, ужасно ощущая, что так и не вполне проветрил этот спиртный дух.

Бердинг тоже разобрал благоухание – сузил серые глаза в презрении.

– Однако, лейтенант Дийенис! На ногах стоите?

Рауль сглотнул и поднял подбородок – с рыжим морским волком они были вровень.

– Стою, господин капитан.

Он постарался говорить негромко, но отметил, что мало кто не наблюдал их в этот миг. Хмельная слабость лейтенанта Рауля Дийениса если еще и была для кого-то тайной, то нынче точно перестала. Хозяйка с младшей дочерью косились осудительно, но снисходительная жалость старшей резанула неприятнее всего.

– Вольно, лейтенант, – бросил Бердинг и обернулся к остальным. – До построения в полдень – свободны.

Команда исполнительно рассыпалась по сторонам – чаяния от этой весенней и восхитительной ночи у каждого были различны.

Рауль побрел по улицам, родным и изменившимся одновременно. Солнце упрямо висло над заливом, но в городе подспудно ощущалась ночь – он был безлюден и спал, занавешенный где бархатом портер, а где плащами и дырявой ветошью.

Маг выполнил свой долг и не покинул раньше времени прием надзорщика. Теперь он до утра принадлежит себе, и, наконец, имеет право на иную встречу, одна минута которой была важнее всего бестолкового дня.

Сколько лет он не встречался с матушкой? Неужто в самом деле – все двенадцать? Писал, к стыду, тоже не часто. Намеренно не стал предупреждать ее о нынешнем приезде, и предвкушал ее чуть сонный лик, потом три лужи слез, а после – «Самовару, Лили! Живо!».

Это «живо» он представил так легко, что сам им вдохновился и ускорил шаг. Дом вдовы Дийенис приютился на левом берегу, недалеко от крепости. Рауль ступил на Дивинский мост, и вдруг, шальной от разворошенной памяти, метнулся к перилам. Свесился вниз, всмотрелся в неспешный поток, уходящий в море – здесь он мальчишкой нырял сотни раз, доставая ракушки и просто дурачась. Если город и рос, то в этом месте не менялось ничего, даже чугунную ограду вряд ли красили за годы, а уж река такой останется навек! Маг заглянул в нее последний раз, хотел толкнуться от перил обратно и продолжить путь, но в эту дивную секунду его сапог хлестнула чародейская петля. Невидимая, она сдавила щиколотку, беспощадно дернула наверх – Рауль только взмахнул руками над оградкой и сорвался вниз, в ледяные потоки Дивины.

Гостеприимство севера не ведало пощады.

4. Майская ночь или Утопленник

Порт Арсис, 14 мая, ночь на вторник

«Утону – вконец опозорюсь!»

Кажется, это была первая мысль, охватившая Рауля, когда перила оказались позади, а ноги – в воздухе.

Дивинский мост – корабельный, на высоких каменистых берегах – отмерил вольному полету полторы секунды. Этой протяженности было довольно магу-навигатору, чтобы вклиниться в воду уже с невидимым шлемом вокруг головы.

Река ударила по телу холодом, но в горло не проникла, а значит, можно было контролировать и тело, и рассудок. Вытянувшись под подой, Рауль продолжил свой негаданный нырок – дно знал и глубины хватало – потом начаровал в крови тепла и проскользнул под своды длинного моста. Лишь там он развернул себя к поверхности, проплыл до первого пролета и вынырнул у каменной опоры, толстой и широкой, как стена. Маг поплавком завис у ее скользкой мшистой глади, неразличимый с ближних берегов.

«Что это было?» – пронзила уже здравая, вторая мысль.

Кошеля с него снять не попытались – да и не носил такого – стало быть, не грабитель. Спутали с кем-то? Навигаторы в мундирах здесь теперь не так уж часты – новый военный порт находится чуть далее на запад, у отодвинутой границы. Подшутили? Рауль полагал, что склонность к иронии в нем развита слабо, но как будто этот ход не очень-то смешон.

Хотели утопить?

Мага из морского корпуса – рассчитывать похоронить в воде, когда высота полета позволяет выпрямиться, а дно давно расчищено под судоходство? Вздор. Приличный навигатор выплывет без риска, даже в сапогах.

«Если только он трезв, – оглушила догадка. – Кто-то подумал иначе!»

Рауль не взял сегодня в рот ни капли, все чародейские навыки были при нем и подчинялись без усилий – но другой маг, дернувший его петлей за ногу, этого не ведал. Четверть часа назад очень многие сочли лейтенанта Дийениса едва стоящим на своих двоих. Кто-то нашел это время удачным – легко утопить недотепу в студеной Дивине, куда он во хмелю мог пасть и сам, припомнив юные забавы.

И в этом случае – злодей сегодня восседал с ним за одним столом. О, дивная душевность посиделок!

Семья надзорщика как будто не имела слуха к магии, значит – «свои», из команды. Все пятеро слыхали про ракушки, все чуяли благоухание за метр от него. Четверо из них всерьез владели магией. Впрочем, «лучший из снабженцев Ладии» тоже мог припасти артефакт, управлявший петлей.

Рауль развеял шлем, чарами помог себе держаться на воде без шума и потаенно выглянул из-под моста. Город казался все так же безлюден, и с этой диспозиции между домов по берегам не видно было признаков злодея. Да и стал бы тот ждать, пока его заметят в этой светлой ночи! Из-за угла достал магическим потоком – а нынче подлеца не сыщешь и с огнем.

Кому же досадил меланхоличный навигатор?

Капитан Бердинг его презирал, но – топить? За две седмицы до начала настоящих трудностей? Абсурдно.

Лекарь? Мага с ним не связывало будто ничего – Рауль не имел привычки болеть, а господин Алваро в ответ не лез к нему дружиться. Несколько слов за офицерской трапезой в кают-компании – все, что их объединило.

Интендант Ирдис, конечно, мог устроить это покушение мудреным артефактом, но причин для его ненависти маг тоже не нащупал. Никаких грехов он за снабженцем не видал, и удалять Рауля как свидетеля причины не было.

Картограф Оскарис? Что там в голове болтливого очкарика – Бог весть! – но кошек между ними не шныряло.

Зато Мартьен завидовал почти открыто.

Даже пеняя Раулю пороки, капитан признавал за ним и мастерство, и рвение. На этом фоне второй навигатор поблек, хотя он вовсе не был плох – неловкого бы в экспедицию не взяли. Легко ли сознавать себя дублером виртуоза, но пропойцы? Какое оскорбление для профессиональной чести гордеца! Рауль еще полез осаживать его перед приятной барышней, точно красуясь пониманием вопроса и навыком ныряльщика.

Мог ли Мартьен мстительно отправить его занырнуть и теперь? Глядите, мол, как ваш Дийенис ладен и хорош, когда багром подтянут к берегу день эдак на четвертый.

«Пожалуй, что мог», – без радости примерился Рауль.

Хваленое товарищество на «Императрице»! Он содрогнулся от мерзкого чувства внутри.

Впрочем, и не только от него. Лед еще бился у высоких берегов, и к ногам в студеной речке мгновенно подбиралась немота. Сапоги тянуло вниз и через магию, а поддержание тепла высасывало силы. В глаза преступника он взглянет утром, тогда и будет время выводов, а пока – сушиться чарами, только на сушу лучше выбраться подальше, где реже лепятся дома и нет свидетелей.

Подозреваемый пускай сочтет, что преуспел. От жителей в окнах яркое зрелище тоже спокойнее скрыть – крылатой славой пьяницы маг сыт и без того.

***

Эмма Гордеевна Дийенис, вдова, сама себе хозяйка, отпустила служанку дремать в закуток и проходила маленький одноэтажный дом дозором уже четвертый раз. Обыкновенно леди не была настолько бдительна (то есть хватало и трех), но нынче что-то не давало ей остаться в спальне и облачаться ко сну.

«В печь не подборосили? – искала она эту зудящую мимо сознания мысль. – Арфу не накрыли?»

Однако, элланская арфа, единственная роскошь, спала под белой кисеей, две печи дарили майской ночи тепло, все лампадки были поправлены и (Эмма глянула в окно) мослы от ужина лежали в миске верной старой Альмы, усердно охранявшей приусадебный покой.

Эмма задернула зеленую портьеру, оправила складку внизу и готова была признать за собою ошибку, когда входную дверь встревожил стук.

Вдова нахмурилась – лай ушей не достигал, напротив, Альма скулила не то радостно, не то ужасно жалко. Если к усадьбе прорвался грабитель, он – маг.

«Пропадай моя арфа», – попрощалась хозяйка.

Со стены взяла старую мужнину шпагу для весу, распрямила плечи и отправилась встречать судьбу сама, не кликнув и служанку.

Гость прошел сени без приглашения и постукивал тихонько в самые двери прихожей. Вдова Дийенис отворила с лихой смелостью – ясно, что именно эту встречу предвкушал ее неясный зуд, так нечего таиться!

Прежде всего глаза вдовы уперлись в лацкан темно-синего мундира. В сумраке сеней она не различила звание, зато обильно различила дух реки и глины, украсившей сукно по рукавам. Вскинув очи выше, вгляделась в лицо посягателя на арфу – его смущенная улыбка переходила в полоску грязи на щеке, глаза, однако, были озорны и влажны.

– Вот, матушка, – развел руками гость. – явился в блеске славы.

Шпага в ножнах грохнула о половицы, оставив там зазубрину для памяти.

– Рауль?..

Эмма Дийенис и забыла, что еще способна так обильно плакать. Могла ли глина помешать ей подтянуться к шее сына и висеть на ней минуту, то обмирая от негаданного чуда, то сомневаясь вновь? Уж сколько раз она принимала за правду свои трепетные сны! Сколько лет не видела лица, в котором прежде знала каждый штрих и каждую привычку!

Впрочем, благоухание реки было странным даже для сбивчивых грез. Эмма, наконец, оторвалась, шагнула назад и осмотрела сына снова. Слезы стиснули ей голос, но проницательного взора не отняли и они – маскарад он все-таки избрал пречудный.

– Ты купался?

– Так вышло, – мальчишкой замялся Рауль. – Обсушился кое-как, но дальше… Простите, матушка, где в вашем царстве натопчу – с утра натру до блеска.

Растерянность хозяйки миновала в тот же миг.

– Ийа! – вскричала она, пугая мышь за стенкой. – Баню!!

– Не Лили? – спросил Рауль.

Он вглядывался в милые черты и невольно удивлялся, отчего на них растут морщинки.

– Лили при муже, второе дитя нянчит. Теперь мы управляемся вдвоем. Ийя! – Эмма бросилась будить покойно спавшую ровесницу-прислугу.

Баню в дворе Рауль помог топить и сам – магу быстрее. Молил обеих женщин хлопотать потише – соседям до утра визита знать не следует. Они внимали, как могли, Ийя почти не гремела ведрами, таская из колодца воду и почти не охала, ликующе косясь на господина. Помнило сердце, как здесь же ночами стирала ему пелены, потом – загвазданные во дворе рубахи, а последние несколько лет крахмалила сорочки и даже начищала сапоги! Все кончилось тогда и ожидаемо, но как-то вдруг: сына вдовы флотского офицера зачислили в Морской корпус, он умчался за новой жизнью, почти остановив ее течение в родном углу.

Явился тому пять минут – и тотчас же все завертелось!

Альма скулила от счастья, ластясь Раулю под руку. Он теребил ей голову на крыльце в раскрытых дверях, то и дело отвечая матери, сновавшей по дому: все ли еще уважает он пирог с окунем или уже от простой приречной трапезы отвык? Пьет ли чай с богородской травой, как любил? Две ли перины ему постелить ли или три?

Рауль поймал бы ее и держал, умиляясь – матушка как будто стала меньше, беззащитнее, а он еще раздался в росте и плечах. Только железная вдова сама не часто нежничала с сыном – куда привычнее ей было выражать свою любовь деянием. Он видел, как она промакивает глаз углом перины, и матери счастливее нее в этот миг не нашлось бы Арсисе.

Во дворе, лишь мало уступая ей, топтала первую тонюсенькую травку Ийя. Под едва одевшейся березой, скромницей после аграрных чудес городского парка, уже наполнялось большое корыто. Маг сам бы по утру занялся чисткою мундира, но обнаружил, что сердца этих двух женщин его самостоятельность жестоко разобьет.

– Выстираем вас до скрипа, Рауль Теодорич! – обещала Ийя, укладывая на краю коричневый обмыленный брусок. – Завтра всех пересияете, только чарами вашими придется форму досушить. Пошто в Дивину-то полезли? Заново из каждой встречной лужи вас вынимай! Сапоги напоили песком! Сукно дорогое – чуть-чуть не сгубили!

Рауль едва не сгубил там и самую жизнь, но этого взволнованным хозяйкам он поведать не решился.

Ийя распахнула баню, впуская облако пара на двор, и обнюхала ее нутро весьма придирчиво – ну как не годна еще принять мальчишку? Тот был вдвое против нее ростом, но за купание в ночи она его бранила точно теми же словами, какие закрепила за подобною бедой в его шальные восемь. Рауль по давней же традиции понурил голову и отговаривался вяло, пока счастливая своей полезностию Ийя не дозволила ему идти в натопленный сосновый сруб.

Впрочем, на ее рвение помочь «сорванцу» в парилке он обрел внезапную отвагу, отнял рябиновый моченый веник и закрылся изнутри.

Одежду сыну матушка добыла из «детского» сундука. Рубаха сидела уже не так просторно, как ей причиталось в пятнадцать, и оттого Рауль, бродящий через час по комнатам, смотрелся еще более выросшим из всей усадьбы.

Дом встречал его смесью знакомых штрихов – в его спальне ни единая деталь не покинула места, даже «уголком» стоявшие подушки укрывались той же самой кружевною кисеей, только в кресле горой поджидали перины. В гостиной, казалось, врос в половицы гарнитур из кушетки и кресел, у окна горделиво дремала старинная арфа. Рауль согревался этим застывшим детством даже более, чем баней, когда вдруг обнаружил пришлые новинки. Он почти удивился – неужто дом способен жить и без него? Разве не должен самый воздух здесь остаться тем же, что в его юные годы? Или навигатор здесь теперь – в гостях?

– Не помню этих гобеленов, – заметил он вслух, ревниво созерцая полотно на стене гостиной. Из ткани летела вперед золотая ладья, а светлоликий герой в одеждах элланского воина стоял на ее носу и решительно прожигал зрителя бровями (глаз было не очень разглядеть). Облик и спутники героя намекали всячески, что это – сам Одизей, царь Итэки.

Матушка как будто стала трепетней – подошла, оттянула чуть сжавшийся край и распрямила морщины на веслах.

– Гобелены увлекли меня несколько лет назад, – пояснила со смущением. – Этот я соткала самым первым.

– Вы??

Гобелен тотчас же предстал Раулю в иных красках. Безусловно, еще не верх мастерства, но как начальный шаг масштабного труда – производил эффект изрядный. Матушке польстило это изумление.

– Вдова одного морского офицера и мать другого не может не находить себя всегда несколько Пенелотой, – призналась Эмма лирически.

Сама она взирала на свой труд не без смущения. Ошибки первых проб теперь тревожили ее глаза, казались так заметны и просты! Однако, в год, что провела за этим гобеленом долгие дни, а порою и ночи, она еще не сумела бы их избежать.

Рауль всмотрелся в облик мужа на носу ладьи и обнаружил попытку ткачихи придать ему портретное сходство с собою.

– Вы мне польстили, матушка, – заметил иронично. – Я даже за штурвалом не гляжусь так феерически. Здесь бы вам выбрать иной образец.

Эмма тотчас подобралась – плоды своих трудов она раскритикует в пух и прах, но только лично! Другим не позволяется мешаться в отношения творений и творцов.

– Не учи меня ткать гобелены, Рауль, – строго сказала она. – как я не посягаю отдавать тебе рекомендации в поступках. И не расспрашиваю, как ты оказался ночью в реке, коль скоро сам не пожелаешь поделиться.

Рауль смиренно примолк – матушка разумна, и отшутиться не удастся, так что тему с купанием лучше не развивать.

На другой стене висела серия иных, не очень крупных гобеленов, составляющих коллекцию – эти были поровнее и не стягивались по бокам. Как видно, южные сказания довольно долго увлекали мастерицу, ибо даже с учетом разности пейзажей и сюжетов, мужей на этой серии нельзя было именовать иначе как «пышнопоножными» и «сребролукими», а женщины были в высшей степени «лилейнораменными».

– Ранние работы, – сказала Эмма сдержано. – Уже намного глаже и плотнее, но я еще искала почерк. Последними довольна куда больше.

Она нетерпеливо провела в столовую и указала на три узких гобелена, протянутых от пола и почти до потолка.

В них южная нега была совершенно забыта – полотном владели белые снега и пестрые хлопочущие горожане. Ткачиха излила на них всю силу своей связи с этим краем, который не покинула бы и за плату, взбреди кому-то в голову ее сманить. Здесь город с высоты полета чайки умещался весь внизу, а верхние две трети были отданы различным темам: на первом полотне их захватило море с внушительными льдинами и спящими в порту колесниками, на втором – по прихоти ткачихи стая лебедей затеяла не по сезону хоровод в полярной ночи, на третьем – кружева исполинских снежинок парили над дымом из маленьких труб.

– Помнишь занятный местный сказ о «мороженых песнях»? – ткачиха с гордостью погладила последнее творение. – С детских лет они не шли из моей головы.

Снежинки в самом деле протянулись из кружащихся внизу девиц: те обозначились совсем уж пятнами, не отличить платков от сарафанов – и все-таки Рауль почти услышал, как они поют.

Однако, и воплотив детскую фантазию, художница и не устрашилась бросить себе новый вызов – теперешний прожект, растянутый на раме у окна под светом, сражал особо, хотя и был готов лишь на треть высоты. Рауль шагнул к нему, приблизив нос.

– Карта Ладии? – узнал восторженно. – В деталях?

Ткачиха отвечала скромно, однако, ее гордость за прожект вполне проступала в глазах и осанке.

– Я начала ее, когда ты написал о переводе на «Императрицу». Вот здесь, – ладонь приласкала нитяную заготовку от низа до середины высоты, – я изображу всю нынешнюю Ладию. Выше – место под ваши открытия. Закончу работу, когда вы вернетесь.

Совесть отметила Раулю, что он неблагодарный эгоист. Как мало вспоминал писать он к матери, когда она так живо принимала каждое движение его судьбы! Что спрашивал одной строкой в конце письма, кроме здоровья? Искренне скучал о ее руках и голосе, когда брал труд о них подумать, но полагал вдову Дийенис доживающей свой век на краю мира. Сыну и в голову не забредало расспросить о том, к чему прилежит ее сердце. Матушка обескуражила порядком – оправилась от пустоты и уже много лет осваивала дивное искусство!

– Вы даже нанесли здесь параллели! – спешно подивился Рауль, пока не слишком уж сконфузился. – Карта настолько точная?

Матушка с довольством улыбнулась.

– Смею верить, что так, хотя ходить по ней, пожалуй, было бы черезвычайно авантюрно.

– Я вышлю вам лучшие карты, какие сыщу! – восхищенный и пристыженный в равной мере, Рауль взялся за реабилитацию. – С ручьями, селами и крепостями всей сегодняшней Империи!

Здесь он безнадежно опоздал.

– Нет нужды – у меня их в достатке, – Эмма небрежно махнула кистью на обеденный стол.

Трапезничать за ним уже не удалось бы – скатерть была снята, и столешница исчезла под разложенною картой. Четыре тарелки прижали углы, на стуле горкою хранился ворох дополнительных бумаг, скрученных в рулоны впечатляющих размеров.

Навигатор навис над столом и с удивлением окинул взором цветной чертеж такого тонкого и точного рисунка, какого сам, пожалуй бы, не раздобыл.

– Не у самого ли надзорщика вы одолжили это чудо?

– Не имею чести быть с господином Нортисом на короткой ноге, – уклонилась матушка от более пространных пояснений.

Эту оплошность любезно исправила Ийя в дверях.

– Лука Ионыч приносит, – доложила она.

За это говорунья удостоилась великого внимания: Эмма глянула сердито, Рауль – с немалым интересом. Определенно, в письмах следовало научиться задавать вопросы.

– Коль скоро вы не пожелаете делиться, матушка… – улыбнулся он.

– Нечего здесь и скрывать, – торопливо означилась Эмма. – Сосед, отставной капитан Лужен, перебрался к нам уже без малого два года. Бывает у меня порой на чай или послушать арфу.

– Каждый Божий день, – секретно донеслось опять от двери.

– Ийя!

– С тех самых пор, как эту арфу от дороги услыхал, – уперто досказала та и на всякий безопасный случай вспомнила себе работу: – Мышеловку под кроватью осмотрю – и можно Рауль-Теодоричу стелить, перины попроветрились.

Навык навигатора против них спасти уже не мог. За дюжиной пиал дымящегося чая, литра киселя и осторожного намека на пору женитьбы он был отпущен почивать – и все-таки неотвратимо утонул в пучине взбитого в четыре женские руки лебяжьего щекочущего пуха.

5. «Императрица» наносит ответный удар

Порт Арсис, 14 мая, вторник

Слухи о том, что ночью один приезжий навигатор запропал в реке, достигли «Императрицы Эльзы» около одиннадцати. Капитану докладывали, что кто-то видел офицера у моста и слышал плеск, но поднимать галдеж из-за его купания не стали – если мальчишки там ныряют, бывалый мореход уж как-нибудь на дно не ляжет. Однако, вскоре сопоставили – тот будто бы нигде не вылезал, решили от греха спросить на шхуне – тогда команда заподозрила, что дело дрянь.

К полудню вместо построения четыре мага стояли по разным концам берегов и мутили незримыми щупами темную воду.

Народ, конечно, собрался смотреть. Топли здесь – бывало, но чтобы хваленые столичные навигаторы – это в новинку! Надзорщик Нортис явился среди первых, обеспокоенно пыхтел и сокрушался. Зачем-то не усидели дома и три его любопытные дамы. Это сердило его отдельно – ладно супруга, не сахарная, но дочкам-то зачем носы совать? Дурехи.

Впрочем, под руку они не лезли и очень серьезно молчали посреди моста, от ветров спасаясь только шляпками и тонкими весенними накидками.

Поняв, что розно шарить пользы нет, маги заплели потоки в сеть и тралили ее по дну, подобно рыбарям – Бердинг и Мартьен стояли на левом берегу, почти под крепостью, картограф и лекарь – напротив. Маги чуяли, как прицепляются на щупы мусор и плотва, но к счастью или к сожалению, бедовый лейтенант им не ловился. Лица были одинаково сосредоточены, а интендант без магии молчал у самого моста, упрятав шею в вороте казенного плаща, и тоже буравил глазами то реку, то чугунные перила.

– Не найдут. В море давно унесло, – вздохнула надзорщица. – Какая доля…

Нерина и Аида шмыгнули носами вразнобой, но искренне. Сразу вспомнилось, что гость был так деликатен, так смирен, что он, к тому же, им земляк и очень мило за Нерину заступался.

При капитане высился отец Иосиф, худющий корабельный иеромонах, в подряснике похожий на горелую сосну. Молча двигались четки в опущенной руке, и на шумливую толпу он иногда взирал с печальным осуждением.

Встретив его взгляд, Нерина вдруг нашла себя его глазами: явилась пьесу любопытную смотреть, авось покойника подымут! Отрезвясь, зашептала хотя бы молитву о чуде – не слишком убежденно, но все-таки тем оправдав свой приход.

Эффекта, что последовал немедленно за сим, она никак не ожидала. Зрители на левом берегу зашевелились, ойкнули нестройно, потом поспешно хлынули по сторонам.

В неярком солнце северного дня по настилу из подгнивших досок вдоль берега шагал до крайности живой «утопленник». Ни один мундир сегодня не казался чище, чем его, ни одно золото волос не растрепал приморский ветер краше, словом, в сравнении с Раулем меркли все.

– В ангелы попал? – с благоговением уверилась надзорщица, и лишь секундой позже приняла, что гость еще от далек от вечности.

Рауль быстрым шагом возник за плечом у капитана и нарочито звонко вытянулся позади:

– Лейтенант Дийенис для построения прибыл!

Бердинг вздрогнул, обернулся и густая борода укрыла множество эмоций, что желал бы разведать Рауль на суровом лице.

– Так вы целы, лейтенант? – в конце концов капитан обозлился и бросил в сердцах чародейскую сеть. – В воду не сигали?

– Я там очутился против воли, но не мог ославить «Императрицу Эльзу» тем, что ее первый навигатор утонул в городской речушке.

На фразе «первый навигатор» маг остро посмотрел в глаза стоящего рядом Мартьена. Тот вернул взгляд внимательный и жесткий. Изумлен? Пожалуй, только нынче все изумлены. Зол? Не разобрать. Лишь губы плотно сжаты под чернотой ухоженных усов.

– Где прятались? Шутить над нами вздумали? – ярился Бердинг, вполне справедливо ощущая себя дураком перед обширным городским собранием. Слова о невольном купании в докладе навигатора как будто пролились мимо его ушей.

– По приказу был свободен до полудня и навещал свою мать. К построению не опоздал, – Рауль облекся редкой твердостью – обычно он не демонстрировал характер так открыто.

– Каков примерный сын! – поздравил мрачный Бердинг.

– Не пил я вчера, господин капитан, – Рауль рапортовал уже вполголоса. – Поверьте, запах – недоразумение, меня облил лакей.

Говоря, он краем взора отмечал соратников – Мартьен здесь подозрительнее прочих, но и иных пока не следует отбрасывать совсем.

Кто принял его появление с большей досадой?

Сам капитан привычно впал в гневливый тон, за которым и понять нельзя – все-таки рад, что не придется подбирать замену? Разочарован, что не избавился от непредсказуемого мага еще здесь, до отхода?

Идрис криво улыбнулся Раулю от края моста – в его очах всегдашняя усталость, которая при некотором допущении могла сойти и за печаль.

Оскарис от другого берега как будто смотрит веселее, даже что-то шепчет – видимо, острит. Еще непременно доскажет и лично.

Лекарь возле картографа был молчалив – стряхнул с руки ненужные потоки чар и наблюдал расклад спокойно.

Зато дочери надзорщика над гладью Дивины повеселели неподдельно.

Нерина свела края накидки изнутри, под самой шейкой, не замечая, что пальцы сжались от переживания момента. Как редко, ожидая злых вестей, внезапно получаешь добрые! Лейтенант Дийенис ворвался в это унылое утро слепящим лучом и отчего-то заразил ее теплом и счастьем. Барышня хотела поделится с матушкой отрадой, что «бедный мальчик» появился невредим, но это лестное именование сегодня показалось глупостью и к доблестному навигатору прилипнуть не желало. Нерина поискала новые слова, но так ни одного и не произнесла, застыв и улыбаясь молча.

Надзорщица тоже с утешением отринула из головы тревогу о неудачливом госте, чуть не бросившем тень на Арсис. Присмотрелась к их беседе с Бердингом и поняла, что хмурое начальство пришло время отвлекать: как бы чрезмерная живость «утопленника» не довела последнего до кары за ложную сумятицу и незабываемый анекдотичный эпизод.

– Любезный господин капитан! – воскликнула она с преувеличенным задором. – Раз все так дивно разрешилось – вы обещали нам прогулку на залив!

Тут-то глаза Бердинга стали читаться куда проще: сузились в такие щели, что Рауль сейчас же понял – будет мстить. По-видимому, обещание прогулки исторгнулось из его уст под впечатлением момента и большого осетра, но и связанный словом капитан не намерен был сдать корабля. Напротив, понял навигатор – покажет его с таким радушием и скрупулезностью, что надзорщик раскается в каждой минуте вчерашнего тура по порту.

Барышень жаль, но противник не оставил выбора.

– С превеликой радостью, леди Нортис! Не токмо залив, но прежде отплытия – шхуну посмотрим, все для услады ваших очей!

Первыми усладу их очам доставил нижний трюм с припасами на «минус втором» техническом ярусе. Для такового счастья четверым гостям и всей благородной части команды пришлось гнуть головы, перешагивать снасти и без конца толкаться на шатких узких трапах. Барышни пользовались локтем вездесущего картографа в качестве опоры – он исхитрялся подать руку каждой леди, но более всего улыбок слал Нерине.

Трюм, разумеется, ужасно занимал гостей. И то сказать: направо – еще пустые бочки для воды и солонины, налево – место для мешков муки и круп, в углах – штабеля сосновых досок и два ящика гвоздей. Как тут не подивиться, как не изливать восторгов? Барышни превозносили этот склад за четверых. Надзорщик отставал.

За это его пригласили ярусом выше на камбуз, духота и теснота которого вполне соперничали со вчерашним рынком. Печь грелась артефактами, без дров, но даже это изгоняло и намек на свежий воздух. Здесь надзорщик, очевидно, что-то осознал, и стал проявлять интерес к парусам – но его не пустили.

Таскаясь за толпой по жилому ярусу в полутьме магических светильников, Рауль непрестанно возвращался мыслью к прошлой ночи. Который из соратников желал ему погибели – на глаз не прояснить, но можно разузнать, кто обладал такой возможностью.

Спросить Мартьена, где он ночевал? Нужен момент, чтобы проделать это ненароком. Однако, есть время исключить хотя бы вовсе лишних.

Пока на корабельную кухню по очереди заходили барышни (бедные, в юбках широких по трюмам да трапам!), Рауль шагнул за спины ожидавшей группы и глянул на соседей. Ближе всех к нему томился интендант. Что ж, этому без магии сложнее всех было устроить покушение.

– Ирдис, как вам порт? – спросил Рауль как будто невзначай. – Найдем, что требуется?

Ответом поднялся тяжелый взгляд – не то настороженный, не то удивленный, ибо такое любопытство навигатор проявил впервые за весь путь.

– Найдем, – осторожно отозвался интендант.

– Уже здесь все разведали? – не унимался маг, внутренне морщась от фальши в своем голосе. – Небось, и ночь не спали.

– Так заметно? – смешок в черные усики тоже был далек от настоящего веселья. – Косметические чары мне не доступны.

«Не мог сказать, мол, спал, и капитан меня еще и самолично запер?» – расстроился Рауль. Надеялся сузить свой круг ненадежных, а вышло все только запутать!

– Я думал, что шучу, – признался он. – Вы в самом деле до утра кроили сделки?

Ирдис пожал худым плечом.

– Вы еще больше изумились бы, узнай, как много торговцев решают дела по ночам, тем более – настолько светлым.

Надзорщица вышла из камбуза, овеваясь платком, но сохраняя всю отточенную вежливость – почти не смотрела на люк, откуда по трапу нисторгался чистый воздух. В корабельную кухню, подобрав поуже платье, нырнула востроносая Аида.

– Вы так скоро наладили связи, – продолжил Рауль, пока этот круговорот не думал завершаться. – Опыт, полагаю?

Ирдис тоже наблюдал в рассеянности за движением гостей и восклицаниями юной барышни над недрами бездонного чугунного котла.

– Опыт? – переспросил он. – Вы полагаете, я за ночь отыскал поставщика нескольких тонн муки и сахара?

Рауль приподнял брови – разве нет?

– Я провел в Арсисе половину зимы, лейтенант, – подсказал ему Ирдис негромко. – Такова моя служба – готовить все заранее. Иначе нам не собрать объемов даже при содействии господина Нортиса. Иноземные купцы седмицами ждут очереди на зерно.

Рауль такую очевидность не принял в расчет. Надзорщик Нортис должен был наладить их снабжение, о чем имел приказ – но интендант, похоже, полагался здесь лишь на себя. Заглаживая промах, маг попытался вновь изобразить иронию:

– На землях, что мы ищем, вы еще не побывали? Нас там не ждут туземцы с тремя возами рыбы и моржовой кости?

– Ждали бы, знай я чуть раньше, – Раулю показалось, что интендант вздохнул, пока отводил черную прядь ото лба. – Я не должен был идти туда, лейтенант. Мое дело – устроить всю погрузку и махнуть вам с причала платком. Во льдах я бесполезен, только лишний рот. Приказ об оставлении меня на шхуне до конца затеи капитан подписал уже в пути по Дивине.

Рауль оторопел: Ирдис только на днях нашел себя в команде экспедиции на север? Однако, его жизненные повороты дали фору даже собственным раулевым. Рыжий капитан, стоящий перед кубриком, был сама невозмутимая любезность к визитерам – с командой у него слагалось не так гладко.

– Зачем вы ему там, в открытом море? – спросил Рауль сочувственно.

– Полагает, я буду усерднее, если угроза голода и жажды будет довлеть и надо мной. Теперь я принужден заниматься и собственными сборами – ибо не брал даже зимний мундир, – Ирдис еще раз явил свою горькую усмешку. – Меня ждал перевод на южный флот.

На берегах иного, теплого и щедрого моря Ладийская империя совсем недавно возвратила два утерянных по неудачному миру порта. Теперь дым там стоял коромыслом от наплыва служилых людей – укрепляли позиции, гнали готовые суда и восстанавливали брошенные верфи. Труда хватало бы везде, только условия на юге казались краше не в пример.

Аида выбралась из камбуза, по молодости даже не поддавшись духоте и не растеряв бойкого настроя, но тут же ойкнула, задев что-то ногою. Она отпрыгнула к сестре и вдруг вся озарилась: вдоль стены тащилась по своим заботам черепаха, весьма крупная – панцирь был не меньше сковородки.

– Живая! – возликовали обе барышни.

– Один матрос обзавелся ей в плавании к Новому свету, – пояснил им капитан. – С собою взял – да я не запрещаю, не мешает.

– Питомец? – присмотрелась к ней Нерина. – Как чудно, что и в суровых странствиях люди находят, кому отдать частицу сердца!

– Питомец, – коварно кивнул Бердинг. – В теплых морях они весьма любимы мореходами и очень их питают на пути. И то сказать: во всякую минуту свежие, кормов почти не просят, жарить можно прямо в панцире, а из него потом еще наделать гребешков.

Барышни согласно содрогнулись. Усы и борода припрятали улыбку капитана.

– Зовется Дисциплиной, – смягчил он свою правду жизни. – За неуклонное стремление вперед и твердую броню.

Бердинг сам не знал, что то была лишь половина истины – Дисциплиною матрос прозвал своего дивного приемыша за явственную хромоту на левой задней лапе.

Лысеющий кок убедился, что все четверо гостей покинули его непритязательную вотчину, облегченно затворил за ними хлипенькую дверь и немало искусился подпереть ее метлой. Тур продолжался сквозь благоухательный матросский кубрик (из коего всех выгнали по случаю прихода дам). На крохотные комнатушки за ним Бердинг только махнул руками («тут господа офицеры живут»), просторную кают-компанию в самой корме приоткрыл мимолетом и беспощадно увел в новый люк – вчерашнюю демонстрацию арсийской крепости в его глазах мог уравновесить лишь глухой инженерный отсек в нижней части кормы.

Здесь капитан просчитался – две юные леди с немалым интересом изучили маховики для чародейского вращения колес. Каждое крепилось снаружи на борт по отдельности, без общей оси – независимость движения им позволяла обернуть судно даже вокруг себя почти на месте. Вдобавок, внутренние маховики снабжались изрядным скопом артефактов, без которых маг-навигатор протащил бы шхуну не больше половины морской мили и слег бы под штурвал, как загнанный скакун. Рауль вознес неслышную хвалу за то, что ему не поручили обозрение деталей механизма – напротив, даже не дали к ним подойти.

Барышни пощупали стальные шестеренки и окрестили их «пречудными». Надзорщик целого арсийского судоходства, разумеется, нового там для себя не нашел и продолжал мечтать о ясной светлой палубе.

Туда их выпустили, славно помариновав. Когда три леди и надзорщик с блаженством выбрались наружу, из каюты капитана приволокли широкий стол и разложили карту – геодезическая пытка олицетворяла месть за верфь. Все это время «Императрица» не двигалась с места, и о поэтическом рельефе скал вокруг залива оставалось только грезить. Впрочем, за обед у коменданта гостей помиловали минеральною водой.

Порядком подустав, Бердинг отдал право нести просвещение тому, кто был и к теме близок, и до бенефиса охоч.

Весь путь от столицы по Дивине картограф Оскарис расписал им в красках, не забывая уточнить значения меридиан всех прилежащих деревень – и лишь тогда затронул тему их грядущего пути.

– …Неведомые земли едва ли будут годны под пшеничные поля, – провел он рукой над пустующей областью карты. – Однако, велика вероятность найти там новый минерал или руду, открыв для Ладии большие перспективы.

– Неужто по сей день их там никто не отыскал? – спросила Нерина, воспряв с интересом. – Барритский флот силен и хозяином ходит по свету.

– Верно, – картограф улыбнулся, одобряя знатока, – они бы много отдали, чтобы достичь их раньше нас и водрузить свой флаг, захватывая землю! Однако, экспедиции и там налаживают лишь теперь. Возможно, прямо сейчас какой-то колесник снаряжается на их «туманном бреге» в путь, подобный нашему.

Нерина рассмотрела белое пятно, удаленное равно от ладийских и барритских берегов.

– Отчего лишь теперь? Коль уж тот мерзлый край – настолько лакомое обретение.

Картограф был заметно вдохновлен ее чистосердечным интересом.

– Оттого, мудрая Нерина Стефановна, что навигационная магия не всегда была столь развита. Десятки мелочей мешали выйти в эти льды еще о прошлом годе – и лишь недавно артефакты и навык людей обрели нужную надежность.

– Как вы много знаете о разных областях, – смеясь, поощрила и дотошная Аида.

– Отличник Морского корпуса, хотя и штатского ее ветвления, по геодезической науке, – Оскарис поклонился им обеим, но тут же картинно заскромничал: – Впрочем, по-настоящему в вопросах навигации поднаторел наш лейтенант Дийенис! С ним не сравнится никто.

Гости показали, что оценили и дивную кротость картографа, и мастерство восхваленного им Рауля. Только последний видел не чуть приподнятую бровку Нерины, а колючее презрение Мартьена, сложившего руки под мачтой.

Ветер поиграл краешком карты, и Оскарис приложил к нему ладонь.

– «Попутный ветер», как говорили в старину? – намекнул надзорщик Нортис, иронизируя уже весьма натужно. Солнце торчало высоко, но день клонился к вечеру.

Капитан счел, что отомщен вполне, и можно приступать к самой прогулке – в конце концов, ужин в саду вчера доставил удовольствие, и за него им Бердинг тоже задолжал. За время тура «Императрицу» подготовили к отходу, и оставался лишь последний штрих – поставить навигатора на вахту.

– Лейтенант Дийенис, – повернулся он, пронзая Рауля глазами. – Берите штурвал.

«И попробуйте только меня подвести!» – прочиталось без слов.

– Покажи им, Рауль! – вслух подзадорил Оскарис.

Навигатор кивнул, взлетая на мостик с почти невидимой улыбкой – о, это его стихия! Совсем иное, чем беседы за столом – здесь он сам рад показать единство своей магии с «Императрицей», ощутить, как огромная шхуна слушается воли его рук и мчится по заливу невесомой птицей.

Зрители ждали спектакля «слаженный труд мореходов», и капитан, осознавая это, поддал эффекту голосом:

– Швартовы а-атдать!

Чарами Рауля тросы взметнулись от пристани, белыми змеями свились в четыре кольца и уснули до новых приказов.

– Ле-ево руля! – трубил капитан по древнему обычаю. – Малый вперед!

Показные инструкции были избыточны – штурвалом и колесами правит один человек, который сам с собой координирует отход весьма надежно. Впрочем, Рауль не кривился за этот этюд, а согревался ностальгической романтикой – когда-то он так и рисовал себе красивый выход судна в море, потом – все оказалось прозаичнее и жестче. Подхватывая сценку для гостей, маг даже развернул наверх ладони и выбросил руки вперед, отдавая теперь свою, безмолвную команду лопастям.

«Вперед, родимые!»

Колеса, однако, не дрогнули.

6. Незаменимые детали

Порт Арсис, 14 мая, вторник

Озноб коснулся кожи навигатора. Он повторил движение потока, уже понимая – напрасно. Десять последних лет Рауль проделывал эту работу ежедневно, и в передаче импульса не мог серьезно ошибиться. Отклонение было в устройстве колес.

Бесплодные потоки чар слышали все маги близ него. Бердинг вздернул бровь и уточнил, отбросив театральность:

– Что стряслось, лейтенант?

Рауль в третий раз отправил свой приказ, добавив силы многократно – лопасти дрогнули, подвинулись на метр вниз и вновь застыли.

Вот оно! Сорвались усилители.

Рауль окинул взором замерших гостей. Преданно глядят в ответ, ждут слов, как будто он здесь проповедник… Катись вся эта слава под корму!

– Необходимо осмотреть колеса, – рапортовался он отчетливо и ровно, не открывая подозрений при гостях.

– Проверю? – предложил Мартьен, завладевая тем вниманием, которое минуту назад безраздельно лилось на Рауля.

– Позвольте, я сам, капитан, – вскинулся тот, теряя хладнокровие. Второму навигатору он больше ни на грош не доверял.

Мартьен отправил ему дивную усмешку и снова прислонился к мачте – Бердинг разрешающе кивнул на люк под палубу тревожному Раулю. Тот спустился с мостика и прошагал туда спокойно – исчезнув же из вида, чуть не сорвался в бег.

Инженерный отсек встретил привычной душной влажностью, еще усиленной от посещения толпой. Гости тогда любопытничали, капитан учтиво потешался – им забава, а навигатору не дали подступиться и провести положенный перед отходом смотр!

«Впрочем, сам виноват, – признался себе маг, бросаясь к левому маховику. – Следствие развел! Забыл прямую службу!»

Пора привыкнуть быть вдвойне настороже: отверг свою «фортуну» – и за такое небрежение отхватывает нынче за бедой беду.

Пав на колени перед кружевом стальных шестерней, маг тронул ту, что щеголяла окраскою в синий и клеймом «УЛ 001 Итирсис 7110 Императрица Эльза», то есть «Усилитель ледокольный первый, произведен во граде Итирсисе в году 7110 от сотворения Мира для шхуны с указанным именем».

Усилители были крайне затейливым устройством – их чаровали только умельцы Морского приказа в столице. Данный подвид ко всему усложнили – учли режим особенного ритма поворота, если судно окажется зажатым в толще льда.

И «УЛ 001» из славного Итирсиса был ожидаемо поломан.

«Пустили любознательных!» – сжал зубы Рауль.

Внешних повреждений не заметно, но он отлично помнил указание: нельзя вертеть колеса в разном направлении, иначе неминуемо «сорвется» магический код. Поломка сложная – вся шестерня потребует перечаровки.

Полыхая досадой, Рауль метнулся к механизму с правой стороны и даже без касаний разобрал беспощадную правду – парный «УЛ 002» тоже не уцелел.

«Из-за минутной блажи капитана!»

Разумеется, как первый навигатор, маг лично расписался в получении от Морского приказа четырех ценнейших образцов. Два запасных теперь лежали в ящике – но использовать их после пяти дней легчайшего ходу? Как вытаскивать шхуну, если нечто случится во льдах?

Злясь и негодуя на бессмысленную трату, маг откинул крышку сундука в углу, нащупал среди прочих комплектующих бархатный плат. Замена заберет не меньше часа, прогулку лучше отменить, и неизбежно требуется доложить об этом Бердингу. Новая напасть на бедную, весьма уже потрепанную репутацию Рауля!

«Однако, это меньшая из проблем», – вдруг понял он устало, созерцая шестеренку «УЛ 003» на развернутом плате.

Одну – вместо двух.

О чем он думал! Барышни с их розовыми пальчиками, ясно, не при чем – как бы эти пташки начудили, если даже не владеют магией? Это не случайная поломка, а намеренный и очень тонкий саботаж.

Не сумев утопить, Мартьен потщился выставить Рауля идиотом, не способным даже двинуть шхуну с места? Забрал одну шестерню, другую – оставил, будто «первый навигатор» не позаботился о должной комплектации запаса?

Однако, завистник сей весьма настойчив.

Капитана пора ставить в известность не об отмене прогулки, а о куда более печальных новостях: Мартьен не просто беспощаден – он не считается и с тем, что личной местью подрывает экспедицию.

Найдется ли у злодея «УЛ 004», или выброшен за борт – Бог весть, но лучше брать в расчеты худшее. За две седмицы нужно раздобыть усилитель, причем – не «У», а именно «УЛ», с ледокольным режимом. Придется посылать за ним в столицу, что долго и стыдно (недосмотрели!), но – правильно. Голубиная почта – день-два, три дня бюрократической возни в Приказе и, коли утвердят – пять дней на переправку с оказией по Дивине. У «Императрицы» еще останется шанс выйти в срок.

Уцелевший незаменимый «УЛ 003» Рауль сберег за пазуху как величайшее сокровище.

Есть еще один путь – занятся починкою лично. Рауль не смог бы изобрести подобный усилитель, но пересобрать магические блоки, имея на глазах один рабочий образец – задача уже посильная. Навигаторы Морского корпуса штудировали устроение магической системы, которую им приходилось вращать.

Доверится ли капитан? Даст ли три дня на работу, прежде, чем запросит дубликат в Морском приказе? Как бы не потребовал там заодно замен обоим навигаторам – пьющему растяпе и преступнику без чести.

Рауль вылез и щелкнул замком на люке инженерного отсека. Задумчиво качнул в ладони длинный ключ флажком – обычно он висит над косяком в каюте навигаторов, которую делят Рауль и Мартьен. Взять его злодею не было проблемой, а отсутствие свидетеля-соседа развязывало руки.

Однако, мерзавцу пришлось бы пройти через обычно многолюдный кубрик.

Маг поднял глаза на ярусы беленых гамаков, висящих друг над другом. После ухода барышень жильцам дозволили вернуться, но тут же кликнули опять наружу: по уставу в час отплытия матросы строились у капитана на виду. Теперь все мнутся там, ожидая вердикта Рауля – и ему некого тихонько расспросить.

Досаду прервал торжествующий бас из угла, заставивший дрогнуть тонкие стены:

– А я вот так!!

За этим нечто стукнуло четыре раза, и хриплый баритон восхищенно ругнулся в ответ.

Этот призыв нельзя было оставить без внимания. Рауль отправился на звук, обходя гамаки, и меж последними нашел источник.

Тонко звякнули кости о дерево. Два бородатых мужика согнулись над доскою на полу и двигали по ней раскрашенные в цвет добра и зла большие фишки. Комьями лежали позади два сброшенных кафтана – жарко и в рубахе, когда такой азарт! На их одежде мылся корабельный рыжий кот Авось, известный тем, что был отличный крысолов и в каждую щель совал свои усы, но гладить не давался даже коку.

Русый бородач победно возопил, узрев на брошенных костях пятерки, но в эту экзальтацию вмешалась тень. Лица разом поднялись на заглянувшего Рауля и потеряли прежнюю беспечность. Темный бородач хотел вскочить, но, видно, ноги затекли, и он с ними не сладил.

– Господин лейтенант! – рассмотрел в полутьме и добавил басистой мольбы: – Не извольте бранить – я кузнец, к построению быть не обязан.

– А я плотником взят, – добавил второй, – не матросом!

– Сидите, – махнул им Рауль.

Хотел сказать, что подошел к ним не проверки ради, но вдруг нашел, что с перепуганных очей они ему не много сообщат. Прежде надо подготовить для вопроса почву.

– Диковинные у вас шахматы, – кивнул он подбородком. – Таких не встречал.

– «Нардами» зовутся, господин лейтенант, – охотно приосанился кузнец, владелец незнакомого и благородным чуда.

– Заморские?

– А то! Добыл, когда еще таскался по степям, записан был за южной инфантерией.

Рауль пригляделся к доске. Дюжина круглых фишек была с большой любовью резана из дерева и расцвечена масляной краской – ровно и гладенько, как на подбор. Однако, за давностью лет еще столько же порастерялось и заменилось чем попало – здесь можно было наблюдать весь жизненный путь кузнеца. В двух фишках, мазаных углем, узнавались стертые негодные шестерни, по-видимому, от большого требушета. Еще одна – вырезана из черненых ваксою сапог, тоже, должно быть, окончательно сношенных. Одну белую фишку заменило бисерное височное кольцо от бабьей кики – удачное ему иной раз выпадало время! За три других сошли кое-как обточенные, мелом крашеные черепки от глиняных горшков – порою кузнецу было не до красот, но нарды он возил с собой усердно.

Навигатор вздохнул про себя: с подобной лихостью бы поменять и злополучные «УЛ» на то, что подвернулось под руку! Обернуться эдак сдержанно к старшей надзорщиковой барышне – «Позвольте жестяную крышечку от ваших румян, леди Нерина, да зеркальце не пожалейте» – чарами придать им форму на ходу, поставить их взамен обоих усилителей… То-то славный вышел бы этюд, и капитан остался бы доволен!

Кузнец все продолжал хвалить свою игру, погладив доску пальцами.

– Местные нас хорошо принимали, забаве этой научили заодно, все веселее. Правду сказать, я чуть жену оттуда не привез, но обошелся нардами, – усмехнулся он, затронутый давнишним вспоминанием не то печального, не то весьма удачливого свойства.

– Мы тебе жену там, в новых землях слепим, – утешил плотник. – Будет вместо той, вроде Снегурочки.

«Даже жену попроще заменить, чем усилитель…» – невольно примерил Рауль.

– Благодарствую! – сидя поклонился приятелю чернявый бородач. – Мне покуда с нардами неплохо. Жену, если надо, и тут присмотрю.

Рауль нашел, что разговор повернулся как надо, и через легкую брезгливость выдавил гримасу понимания.

– Вчера, поди, уже присматривал?

Кузнец отвечал уклончиво – офицерик мягко стелет, только не с такими свою вольную прогулку обсуждать.

– Как люди, огляделся маленько, туда да сюда. Господин капитан выдал всем по медной луне, велел прежде баню найти, а то, говорит, вша от вас перекинется! – кузнец даже обиделся. – Отродясь у меня вши никакой не было. Ну… одна, может, – всмотрелся он свою в коленку.

– Здесь не оставалось никого? – подвел к серьезному Рауль, очень стараясь не следить за его взглядом.

– Дежурные, двое. Но те по верху ходят. Потерялся разве кто…?

«… окромя вас», – едва не добавил кузнец, и внутренний Рауль это почти расслышал.

– Когда лейтенант Мартьен вернулся – не видели? – спросил, однако же, бесстрастно.

Плотник рядом и задумался на миг, но покривился в черные усы.

– Кабы и видели – с этой жиденькой ночью поди разбери, какой час. Ни полночь, ни рассвет, одно сияние. То ли дело у нас, на Долну – звезды какие! Луна ярче солнца! А при мне господин лейтенант не проходил, – торопливо вернулся патриот южных краев, отметив нашедшую на офицера тень.

Где было плотнику ведать, что здесь он в лейтенанте родственной души не сыщет – тот был сыном севера и летом лишь такую ночь и признавал.

Кузнец пожал плечами солидарно – мол, тоже вашего Мартьена не видал – и сгреб две кости в исполинскую ладонь. Если у офицера к ним упрека нет – чего мешается? Даже кот Авось перестал мыться и косился странно.

Рауль еще мрачнее отступил, оставив мужиков искать в игре недолгое укрытие от мирской тягомотной рутины.

Разведка его безнадежна. После такой хотя и «жиденькой», но бурной ночи – ни о ком ничего не узнать. Вся команда бродила, где хотела, и часов толком никто не наблюдал. Придется доложиться капитану, не имея ни малейших доказательств.

Бердинг на палубе был окружен мундирами и джутовыми шляпками – уже сам тянул время, без охоты изливая над картой эпизоды своих «морских приключений», где-то добавляя, где-то прибирая разные подробности. Едва пропавший первый навигатор вынырнул из люка, внимание усердно обернулось на него.

– Что там, лейтенант Дийенис? – не удержалась звонкая Нерина, зараженная кокетливым настроем от внимания к себе иных приятных мореходов. – Не томите! Мы скоро отправимся, правда?

Рауль остался у самого люка и промолчал, изо всех сил глядя мимо барышни. Стыдно ее обижать – но рапортовать ей навигатор не намерен. Бердинг поймал его взгляд и приблизился сам, оставляя толпу хотя бы в нескольких метрах позади себя.

Рауль уже не видел, как сперва застыла, а после очень медленно сползла девицина задорная улыбка. Видя, что господа желают говорить наедине, Нерина выразительно ушла назад и уставилась на карту, отчего-то моргая чаще.

– Усилители сорвались, господин капитан, – полушепотом отчитался навигатор. – Для замены мы имеем лишь один.

Он не успел закончить донесение, когда Бердинг почти перебил, бросив сквозь зубы:

– Так и знал, что одной посудиной идти нельзя!

Рауль замер и вдруг проглотил почти сорвавшийся намек на приложившего здесь руку лейтенанта Мартьена.

А если не Мартьен? Капитан без устали толкует, что ему надобна вторая шхуна, только Морской приказ не хочет его слышать уже год. Устроить несчастную гибель навигатору, потом продемонстрировать, как ненадежна механика колес – чем не способ убедить Приказ, что опытный Бердинг был прав?

Устройство усилителей капитан тоже понимает достаточно, чтобы сломать их тихо и надежно. Где он вчера был после ужина – прямо не расспросишь. К тому же, имеет дубликаты всех ключей – кстати, как и шустрый Ирдис. Чарами вскрыть замок без ключа – тоже невеликая проблема.

Если разобраться: Мартьен еще с вечера считал Рауля утонувшим. На что ему ломать колеса ночью? По возвращении – времени не было, всюду сновала толпа.

С третьей стороны: топить мог один, а усилители портить – иной. Разве эти подвиги так непременно связаны?

Бледнея от нашедших подозрений, Рауль все-таки не отвел своего взгляда от холодных серых глаз.

– Прошу у вас три дня на починку, – сказал он, цепляясь за остатки плана и не показывая виду о смятении внутри. – Если не справлюсь, нам потребуется запросить в Приказе новые.

Капитан раздумчиво молчал, и маг искал в его лице подсказки.

Если согласится – значит, не так уж стремился показать негодность маленькой команды? Или напротив – понадеется на раулев очередной провал и тем вернее сообщит в Приказ о крахе? При любом раскладе выходило ничуть не яснее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.