# Нея с острова Пирит 2

Ангелина Максимовна Галайба

Нея переезжает в Париж, чтобы продолжить учёбу и начать новую жизнь. Но вместо покоя её ждут неожиданные встречи, преграды и вмешательство прошлого. Город становится пространством перемен, где каждый шаг способен изменить будущее.

Кристофер надеется вновь увидеть её, на этот раз в залах академии – такой же сосредоточенной и притягательной, какой он её запомнил. Но их встреча лишь открывает череду испытаний: галерея, давление семьи и внутренние страхи. Париж и набережная Сены превращаются в арену, где судьба готовит им новые события и резкие повороты.

## Пролог

Он выбежал на мокрую улицу, словно ужаленный. Вечерний Париж гудел – люди сновали меж потоков машин, огни витрин сплетались в одно пульсирующее пятно. Кристофер знал, что опоздал, но душа цеплялась за призрачную надежду догнать её. Согреть теплом своего тела, утешить, поклясться, что всё будет хорошо. Раскаяние жгло изнутри, но он не знал, как вымолить прощение. Как заставить её хотя бы заговорить с ним снова.

Он упустил её? Или ещё не поздно?

Вспоминая последнюю встречу на Пирите, Крис внутренне усмехался над собственной наивностью. Она наверняка давно нашла кого-то получше – надёжнее, ближе. Зачем такой красавице, как Нея, ждать знаков внимания от человека, живущего за тысячи километров? Письмо? Пустые слова. Его приезд, когда её не оказалось дома? Жалкая попытка. Нея могла найти того, кто будет рядом постоянно. Того, на кого можно положиться.

Кристофер не сумел дать ей чувство стабильности с самого начала, и это осознание точило его долгое время, не давая покоя.

Если бы он тогда не уехал, если бы не проклятая работа – всё могло сложиться иначе. Захотелось, как в прежние времена, сбежать в лес. Подальше от обязанностей, заполонивших весь его мир. От людей, навязывающих своё мнение и присутствие. Даже Виктория оказалась слишком настойчивой – хищницей, охотящейся за престижным мужем.

Они оба бизнесмены. Оба успешны. Казалось бы, идеальная партия. Она это мгновенно просчитала и вытянула свои когтистые руки вперёд.

Алекса с ней сдружилась – Кристофер понял это, увидев их вместе возле своего дома. Сестрица мило прощалась с его деловой партнёршей, а та собиралась позвонить в квартиру, чтобы вновь навязать свою компанию. Поначалу Виктория успокаивала его, дарила ощущение домашнего тепла, даже успела завезти пару женских вещиц в его холостяцкую берлогу. Это не то чтобы смутило его, но в душе, где многое оставалось непроясненным, он не был готов к таким резким переменам.

Что делать? Сказать, что не хочет спешить с серьёзными отношениями? А вдруг эта женщина – его шанс обрести то, о чём он так долго мечтал? Да, в голове жила другая. Но ведь это было временным помутнением, и наверняка скоро эти мысли рассеются, словно их и не бывало.

Нея.

Когда он впервые увидел её, посчитал заносчивой выскочкой, напоминавшей родную сестру. Почувствовал ли что-то сразу? Да – целый спектр ярких эмоций обрушился на него: раздражение, торг, недоверие, абсолютное поглощение и разгорячённый интерес. Прежде с ним такого не случалось. И он зацепился за это чувство со всем своим упорством и железным характером.

Ему нужно было понять, попробовать – каково это быть с ней. Чувствовать её вблизи, целовать, обнимать, исполнять любые заветные желания. Вряд ли кто-то способен дать ей то же, что он. Самонадеянно? Возможно. Но таким он и был – никогда не останавливался перед целью. Если бы она его отвергла, он бы не стал настаивать и просто исчез.

Или всё же боролся бы дальше?

Многие до него пытались заполучить её внимание – безуспешно. И у него, судя по всему, не выйдет. Зря надеялся завладеть её сердцем таким корыстным и дешёвым способом.

Но она ведь сама позвонила. Сама набрала номер. Может, ещё не всё потеряно? Может, Виктория не успела всё испортить своим внезапным появлением?

Кристофер считал дело почти безнадёжным. Нея – яркая, самодостаточная. Такая вряд ли простит подобную оплошность. Он был с другой, когда она хотела увидеться. Тема закрыта.

Или?..

Когда он узнал, что Нея в Париже, сердце ёкнуло от радости и растерянности одновременно. Что это значит? Она приехала без его участия и просто так решила с ним связаться?

Потерянный в шумном дождливом городе человек всё равно что затонувший в канаве прутик.

Как отыскать её? Куда идти?

В голове зашумело пуще прежнего. Он достал телефон – экран мгновенно покрылся каплями дождя. В записной книжке быстро нашёлся нужный контакт. Кристофер нажал вызов и забежал в первое попавшееся кафе.

– Да? – раздался непринуждённый женский голос.

– Миссис Розенбах, добрый вечер. Это Кристофер, друг Неи. Кристофер фон Лихтенвальд, – прерывисто произнёс он на фоне шума людного помещения. – Мне срочно нужно увидеться с вашей дочерью.

## Глава 1

Нея прорыдала после того звонка весь вечер. Ей хотелось верить, что Кристофер станет её лучом надежды в дождливом и пока всё ещё чужом Париже. Он не стал, нашёл другую. Надо было жить дальше.

Она удалила его телефонный номер из записной книжки и решила, что не будет убиваться из-за разрушенных представлений в голове. Он не давал ей никаких обещаний, и она сама выдумала иной сюжет.

Кристофер.

Он отличался от прежних поклонников и ухажёров Неи. Совсем новый взгляд, стиль общения и поведение рядом с ней. Когда она гуляла с ним по ночным улочкам Пирита, ещё не понимала, что уже влюблена. В его походку, манеру общения, улыбку и… пронзительные глаза. До жути проницательные и прямолинейные глаза. Он не скрывал, что с самого начала возненавидел её бывшего бойфренда, и при этом вёл себя всегда по-джентльменски.

Когда она получила его письмо с предложением о выставке её картин в галерее, то почти сразу осознала, что не сможет устоять. Это был её шанс получить признание в художественном мире. И шанс снова увидеть его.

Разве могла она подозревать о таком повороте событий, когда повстречала его как-то раз возле дорогого особняка на Пирите, мимо которого всегда проходила с любопытством? Тогда он открыто ей нахамил при своих же друзьях и называл королевой ослов и козлиц. Нея это хорошо запомнила. Её самолюбие было слегка задето в тот момент, ведь Кристофер производил на неё впечатление с самого начала, и она не хотела, чтобы он думал о ней подобным образом. Как же он посмел? Это стало небольшим вызовом, но не в духе Неи было вестись на подобную «удочку» – она слишком себя уважала и ценила спокойствие без конфликтов и неприятностей. Проще на грубость улыбнуться, чем доказывать обратное, или того хуже, огрызаться в ответ. Нея усвоила этот урок ещё в средней школе, когда новенькая девочка перевелась к ним в класс, переехав из США на остров с семьёй. Странной девочке не понравилось то, что Нея везде, куда бы она не следовала, и тогда юной мисс Розенбах прилетело на шкафчик послание с надписью «No-ya— no chance».[1] Закончилось тем, что вскоре девочку перевели в афинскую школу из-за новой работы отца, и начавшаяся было травля долго не продлилась. Нея не реагировала на эти провокации, не считая одного происшествия в школьной столовой: американка распечатала её фотографию и повесила прямо на входе, на лице Неи было написано красным маркером «Выскочка». Позже выяснилось, что ей нравился Фрэнк, а из-за того, что Нея всё время ошивалась рядом со своим лучшим другом, девочка тут же приревновала. Когда Нея поняла причину разлада, то решила поговорить с ней наедине и устранить разногласия, но было уже поздно – родители забрали её из школы, и больше никто странную новенькую не видел.

Кристофер не печатал её фотографии и не расписывал их обидными замечаниями, не оставлял послания (не считая той записки под камнем, но она имела совсем другой характер и очень даже пришлась по душе Нее), но его сестра взяла эту роль на себя. Нея впервые в жизни столкнулась с враждой такого характера, ведь Алекса играла по-взрослому и посягала на её частную территорию, угрожала безопасности и занималась грязным шантажом. В ответ на то, чтобы Нея перестала контактировать с Кристофером и не выделялась на острове, пока та проводит здесь свой очередной отпуск, Алекса рано или поздно оставила бы её в покое. Наверное…

Кристофер, узнав о проделках сестры, страшно разозлился и был готов отказаться от всяческого общения с сестрой. Нея, чувствуя это на подсознательном уровне, не хотела такого, ведь она понимала, что они – семья, и разлад в их отношениях недопустим. Или он временный. Быть причиной разлада ей не хотелось, и потому она ничего ему не рассказала, хотя могла найти такую возможность.

Кристофер поначалу отнёсся к ней скептически и с нотками презрения, но потом они начали разговаривать. Вечерние прогулки с Чизом в его компании, посиделки в саду Неи, яблоневые поля… всё это сохранилось так живо в её памяти и слегка отдавало покалыванием в груди.

Нея вспомнила про Чиза, по которому тоже страшно соскучилась. Её жизнь перевернулась, и она не может быть рядом с собственной собакой, не говоря уже о членах семьи и друзьях. А Кристофер как появился в её жизни, так и исчез – в мгновение ока. Она даже попыталась его вернуть. Но как только они сближались, затем начинали неизбежно отдаляться друг от друга. Препятствия на их пути дали Нее ясно понять одно – продолжению их связи не суждено быть.

Красивые мечты юной девушки о любви в очередной раз сгорели до тла. Что же, зато у неё есть цель жизни и мечта – она во что бы то ни стало добьётся успеха в карьере, сможет часто видеться с родными и друзьями на острове, обязательно начнёт путешествовать по миру и тем самым обретёт новую себя. И ничто и никто ей не помеха. Целый мир в её руках.

С этими мыслями Нея благополучно уснула. Слёзы на её губах высохли и оставили лёгкий солоноватый вкус. Она обрела успокоение этой ночью и перегорела. Когда умеешь отпускать, получаешь то, что должен. И мудрости в этой девушке было сполна, и веры в удачу. Она не собиралась горевать из-за мимолётной влюблённости в красавца-принца. У неё завтра было слишком много дел.

Всю ночь Нее снился Кристофер. Вот они гуляют по набережной Сены, заходят в уличное кафе восемнадцатого века, в котором когда-то любила проводить время парижская элита из мира искусства. Кристофер улыбается ей, а затем весело смеётся, озаряя тёплой улыбкой. В его светлых пшеничных волосах виднеются солнечные лучи, положение тела расслаблено – чувствуется, что ему приятно находиться с ней рядом и он доволен времяпровождением. В какой-то момент телефон Криса на кофейном столике начинает звонить, и тогда он поднимает трубку. В динамиках едва слышен женский голос. По руками и шее Неи пробегает дрожь. Она стискивает ладони в замок, чувствуя, как они заметно похолодели. До неё доносятся сквозь пелену слова парня, предназначенные собеседнице в телефоне:

– Да, я приеду… я скоро приеду. Всё в порядке… и… прости меня. Ты же знаешь, что мне нужна ты.

Нея смотрит в этот момент в окно, не замечая за собой больше ничего. На улице вдруг становится пасмурно, и начинает идти дождь. Прохожие сливаются в единое пятно. Фары машин на дорогах ослепляют её ненадолго, и когда зрение восстанавливается, она поворачивается к тому месту, где сидел Кристофер, и видит, что он исчез. Его больше нет рядом. Он ушёл к той, с которой разговаривал по телефону.

Осознание этого заставляет Нею проснуться в слезах. Она успевает отличить реальность от бреда уставшего мозга и делает попытки выровнять дыхание. Не сразу, но получается. Она должна забыть его, вычеркнуть из своей жизни, выбросить из головы раз и навсегда.

Завтрак в кофейне возле дома кажется безвкусным, хотя обычно Нея обожала вафли в карамельном соусе с нарезанными бананами и яблоками. Кофе обжигает язык, когда девушка отпивает глоток из пластикового стаканчика с крышкой. Она мысленно выругалась, недовольная тем, как начался этот день. И всё же в душе Неи всегда жила вера, что любой день можно сделать чуточку лучше, если приложить для этого какие-то усилия. Она решила, что пропустит первое занятие, хотя и готовилась к нему позавчера весь вечер, ради похода на тренировку в спортзал. Ей нравилось заниматься фитнесом и йогой в последнее время, физические нагрузки приводили разум и тело в порядок. Это должно было помочь вновь достичь равновесия и гармонии в жизни. Спокойные будни приведут её в норму. На рождество она отправится на неделю домой и обязательно привезёт всем забавные подарки из Парижа. Кому-то купит рождественских гномов[2]и прочую ерунду, а маме и папе обязательно подарит что-то очень полезное и значимое.

В здании спорткомплекса жизнь кипела с семи утра – кто-то приходил на тренировку пораньше, чтобы успеть позаниматься перед учёбой или работой. Нея обычно ходила утром, вставать рано ей было не в тягость после роли хозяйки фермы, с которой она жила долгое время.

Занятия по йоге с ней посещала группа молодых девушек и женщин, а преподавателем была стройная и подтянутая фитнес-тренер афроамериканского происхождения. Она отлично задавала ритм как на занятиях по фитнесу, так и помогала погрузиться в состояние покоя во время очередной асаны и растяжки. У Неи после тренировок часто болели мышцы и связки, но эта боль ей нравилась и приносила даже какое-то странное удовольствие. Спала девушка после занятий крепко и сладко.

Если бы они с Кристофером встретились в тот вечер, то наверняка бы она сейчас была занята подготовкой картин к выставке. От этой мысли ей на короткое мгновение вновь стало грустно. Она выпрямила спину с помощью рук лёжа на коврике и потянулась ещё сильнее в позе Бхуджангасана[3], позволяя мыслям улетучиваться, а разуму погружаться в состояние мирного штиля.


[1] Насмешка с английским акцентом над именем Неи, будто она без шансов.

[2] Фигурка гнома означает богатство и достаток. Если вы дарите гнома, то желаете одариваемому богатство, благосостояние и благополучие. Также полезно именно дарить гнома, тогда это принесёт вам удачу.

[3] Асана в йоге, также известна как поза Кобры.

## Глава 2

На улице Rue des Églantines[1]располагался Художественный университет, в котором Нея проходила теперь очно обучение. Красивое величественное построение в духе венецианской эпохи покорило девушку своим внушительным видом с самого начала: главное здание было выполнено из камня, его окружали высокие башни с круглыми балкончиками и резными узорами в перилах. Мощёные каменные дорожки вели через весь кампус-городок, здания окружали высокие пышные ели и кленовые деревья, цветы и кустовые растения тянулись вдоль тропинок и по вечерам освещались тёплым приглушённым светом высоких фонарей. На входе в городок виднелись большие врата с названием учебного заведения. Когда Нея побывала здесь впервые, подумала, что в её жизни начинается новый счастливый этап, и в таком месте она будет чувствовать себя потрясающе. Отчасти так оно и было, но девушке сильно не хватало друзей и прежнего уклада жизни.

Париж был сказочно красив и богат своей историей, также как и её альма-матер, но всего этого было недостаточно, чтобы заткнуть образовавшуюся в душе дыру. Она хотела общаться и любить, как прежде, этим она жила, такова была её природа и сущность.

Примером того служило то, как Нея была привязана к своим друзьям. На острове она не провела ни дня без того, чтобы не увидеться хотя бы на пару минуток с кем-то из ребят. Она тягостно переживала расставание с Шарлоттой и остальными девочками, грустила без шуток Джима и тёплой поддержки Фрэнка. Все они часто ей писали и изредка даже могли позвонить, когда Нея не была занята учёбой или тренировками, но чаще всего ей приходилось обходиться теперь собственной компанией. Новых друзей в Париже пока не было, и если честно, Нея впервые в жизни не была готова впускать незнакомцев в свой мир. Что-то останавливало её, не давало завести новые контакты. Это нельзя было назвать депрессией, но внутри что-то определённо менялось и переворачивалось наизнанку. Конечно, рано или поздно всё образуется, твердила себе девушка.

В большом зале было полно студентов, начиналось занятие по лепке из глины. Это должно было дать начинающим художникам и искусствоведам базу работы с этим гибким и текучим материалом, развивать творческий навык и гарантировать успех в других подобных проектах. Красота и мастерство приобретались со временем, и Нее нравилось пробовать себя в новых навыках. Картины у неё уже получались хорошо, а лепить из глины давалось куда сложнее – раньше она с этим не сталкивалась.

Молодой профессор замечательно справлялся с простыми и более сложными элементами – на выходе он продемонстрировал идеально симметричную вазу с правильными очертаниями и изящной горловиной. Когда настал черёд обучающихся, Нее пришлось с трудом повозиться, чтобы сделать нечто похожее скорее на горшок, нежели на вазу.

Нея даже слегка вспотела в своём вязаном свитере с витиеватыми узорами, когда почувствовала слегка прохладное дыхание у себя на шее. Волосы она предусмотрительно собрала в небрежный пучок, чтобы они не мешались при работе с глиной. Руки до локтей были запачканы, а одежду спас только рабочий фартук горчичного цвета. Повернув голову, девушка поняла, что рядом с ней стоит и наблюдает за процессом её преподаватель. Невольно ей это напомнило занятия у американского профессора, когда тот придирался к каждому мазку на холсте и критиковал всё, что она делает. Но девушка понимала, что критика в случае лепки вполне уместна, ведь работала она с проектом куда хуже, чем другие студенты. Она обвела слегка нахмуренным взглядом собравшихся на занятии: даже скромная в художественном таланте Клэр, американка из Бруклина, справлялась куда лучше неё. Ей удалось слепить очень даже милую вазу и придать ей особую индивидуальную форму. Нея слегка вздохнула, но не подала виду, что почти отчаялась. Руки у неё плохо поддавались материалу, или тот не поддавался им.

– Всё получится, – наставительно приободрил её профессор. Его руки были всё ещё в перчатках, так как он предусмотрительно работал всегда в них. Он попросил двусмысленным взглядом Нею слегка отодвинуться, что та и сделала. – Наблюдай за мной. Нужно лишь слегка покориться субстанции, позволить ей руководить процессом. Руки выполняют только техническую работу – следят за деталями и вовремя изменяют движения. Ты плохо владеешь кистями, но при этом считаешь, что имеешь право рисовать и называть свою мазню картинами. Понимаешь, что не так?

Нея почти обиделась на слегка грубое замечание профессора, но тут неожиданно поняла, в чём была её главная ошибка – она пыталась вести процесс кончиками пальцев, держащими тонкие кисти, как в рисовании, когда нужно было работать целыми запястьями. У неё это получалось машинально, ведь когда дело касалось работы с красками и деталями, девушка старалась быть максимально аккуратной и деликатной, когда в лепке требовалось куда больше резких и сильных движений ладоней.

– Я поняла, что не так, профессор, – скромно произнесла она, потупившись взглядом. Из-за понурого настроения и отсутствия общения в Париже она стала слегка другой – более закрытой и отстранённой от всего. Ей не нравилось это изменение, и вскоре она собиралась начать с ним борьбу. Ей не идёт чрезмерная скромность и молчаливость, рано или поздно это подавило бы её. Она всегда была яркой и самовыражалась открыто перед всем миром, и теперь она не может уйти в себя и сдаться. Просто не должна.

– И что же это? – уклончиво поинтересовался мужчина, вскидывая бровь с любопытством. Девушка в свитере с лёгкой испариной на лбу его забавляла, и он даже не пытался это скрывать. Она была красива и талантлива одновременно – редкое сочетание среди тех женщин, которых ему доводилось встречать или обучать в своей жизни. Ему было около тридцати пяти, но Марк Леру уже успел заявить о себе к этому возрасту как первоклассный художник-скульптор из Парижа, ставший в итоге отличным преподавателем и часто подрабатывавший в своём собственном кружке искусств, располагающемся неподалёку от университета. Его ремесло и навыки принесли ему неплохой доход и местную славу – работы часто выставлялись в европейских музеях, а некоторые ценители из французской элиты часто просили его об автографе и личной встрече. Творческий дух заполонял весь зал, когда он заходил в помещение: казалось, будто в воздухе парит что-то великое и возвышенное, отчего он становился слегка прохладнее и глубже, будто увеличивался в своих размерах и позволял другим присутствующим парить по нему и наслаждаться.

Сложная работа только закаляла Нею, и она ощутила, как внутренне приободряется. Профессор Леру использовал с ней тот же трюк, что и мистер Мартин на американских курсах, что она в итоге успешно прошла. Нею не мотивировали пение ей дифирамб и чрезмерная похвала, а критика и правки вносили в её работы какой-то особый шарм борьбы и упорства, что приносило новый успех.

Когда-то давно, ещё в детстве, за маленькой девочкой наблюдала во время рисования её мама. У Неи не получалось рисовать тонкие и изящные ветви деревьев, как в учебнике, и вместо этого на холстах «красовались» грубые и безобразные палки разной толщины, совсем не похожие на то, что нужно. Нея тогда сильно отчаялась и заревела, бросив кисть в чёрной краске прямо на пол. Миссис Розенбах лишь слегка улыбнулась ей, она знала, что рано или поздно у дочери всё получится. Но на следующий день у Неи вновь ничего не вышло. Тогда Агнес нахмурилась и подошла к дочери, рисовавшей в их гостиной у камина. Она аккуратно взяла её за руку и сказала всего одну фразу:

– Если хочешь порхать как бабочка, не маши крыльями как ворона.[2]

В круглых по-детски больших глазах Неи читалось непонимание и волнение. Мать с любовью погладила дочь по волосам и слегка улыбнулась, будто была уверена, что до её ребёнка сам дойдёт смысл сказанных ей слов, когда придёт время.

С тех пор веточки на деревьях улучшились и даже обрели некую изюминку в работах юной художницы с острова. Когда Агнес делилась с сестрой или подругами об успехах в начинаниях её маленькой дочки, те тут же просили высылать им фотографии рисунков Неи. Когда Агнес делилась с ними изображениями, Нея получала множество хвалебных и восторженных отзывов со стороны. Это радовало девочку, но не вдохновляло так сильно, как те самые слова, сказанные матерью так вовремя.

***

Кристофер припарковался неподалёку от Rue des Églantines, едва найдя свободное место – машин здесь было немало. В этом районе он бывал не так часто, но знал, что здесь располагался самый известный Художественный университет во всём Париже. Найти Нею было задачей не из простых. Если бы только у него было то чёртово письмо, крохотный клочок бумаги, он давно бы с ней встретился и поговорил. Крис собрался уже вылезти из машины, как вдруг ему кто-то начал звонить на рабочий телефон.

– Я же сказал меня не беспокоить один час, всего час, – выругался вслух с раздражением он, доставая мобильник из бардачка. На экране высветилась фотография до раздражительности улыбающегося Фила – когда-то давно он сам поставил свою глупую рожицу Крису на свой контакт. Конечно, было глупо рассчитывать на то, что его друг способен на что-то серьёзное в этом плане, ведь он использовал любой повод для того, чтобы поржать. – Что такое? Без меня не справились? Час, Фил… я же просил…

– Тут срочная ситуация, дружище, хоть я и знаю, зачем тебе понадобился этот час, – Фил не скрывал, что замечает то, что происходит с его лучшим другом. Впрочем, метания Кристофера нельзя было не заметить, когда вы работаете совсем рядом. Он стал слишком нервным и постоянно хватался за телефон, а ещё один раз, когда Фил возвращался с обеда, он заметил, как друг разглядывает фотографию Неи в своём телефоне.

Он запечатлел девушку на камеру мобильника ещё на острове, в её саду, когда она смотрела вдаль и о чём-то размышляла. Профиль её был гармоничным и ровным, а губы слегка поджаты, как будто девушка думал о чём-то напрягающем и серьёзном. Волосы слегка развевались от ветра на острове, сарафан на лямках подчёркивал нежные изгибы и открывал тонкие руки и выделяющиеся ямочки возле ключиц. Несмотря на задумчивость, в глазах её по-прежнему оставалась воздушность и лёгкая уверенность. Удивительное сочетание, решил тогда Кристофер. И эта девушка – удивительная.

У него не дрогнула рука удалить этот снимок из фотогалереи, даже когда он думал, что они больше никогда не встретятся и не заговорят с Неей. Он просто взял и скрыл его подальше, например, от зорких глаз Виктории. Знал, что поступает неправильно по отношению к последней, но не мог иначе. А если бы Нея не позвонила ему в тот вечер, что тогда? Он бы стал разглядывать вновь её фотографию, жалеть о связи с Викторией? Ведь она не давала ему надежд и обещаний. Он просто пытался жить дальше, как и должен вести себя любой взрослый и адекватный мужчина.

Кристофер выскочил из автомобиля, раздражаясь от намёка в словах лучшего друга.

– Не твоё дело, зачем я отлучился, – огрызнулся он, не сдержавшись и тут же пожалел о собственной нервозности. За последние сутки он плохо контролировал себя. Если Виктория на какое-то время скрасила его будни и выходные, утешила мысли и успокоила разум, теперь каждое воспоминание вновь приносило головную боль и напряжение. Он медленным шагом направился по каменной дорожке к высочайшему и старинному зданию. «Она учится здесь?» – промелькнуло с надеждой в голове Криса.

– В чём, собственно, дело?! – нетерпеливо уточнил у замолчавшего на какое-то время друга он.

Погода была хорошей – послеобеденное солнце начинало клониться к закату и окрасило улицы и дороги в золотисто-багряный цвет. Снега пока не было, но Кристофер знал, что он не за горами. Ему нравилось снежное покрывало на улицах Парижа, а ещё он любил ездить в зимние горы и кататься на сноуборде. Впервые он покатался ещё в детстве в отпуске с отцом, тот учил его по-взрослому, на довольно нелёгкой заснеженной трассе, не совсем подходящей для новичка-ребёнка. Он не давал сыну спуску и хотел, чтобы тот сразу начал с продвинутого уровня. И так было всю жизнь – по представлениям мистера фон Лихтенвальда его дети должны быть сразу лучше других во всём. Кристофер невольно вспомнил об этом, идя по дороге, и даже слегка заскучал по семейным поездкам. В детстве они были ближе с отцом, и ему нравилось, когда тот брал его с собой в новую страну или место. Как правило, это было их новым маленьким приключением, и в глазах ребёнка появлялся щенячий восторг при новости о чём-то таком. Мать тоже ездила иногда с ними, но чаще всего ей приходилось нянчиться с Алексой, когда та вела себя откровенно плохо и не хотела ходить в школу.

В реальность Кристофера вернуло заявление Фила по телефону:

– Мистер Буффало решил отменить открытие в декабре, – слегка взволнованным голосом медленно пробормотал парень. Кристофер опешил и остановился, на какую-то секунду впав в ступор.

– Как это отменить? – вырвалось напряжённо из уст Криса. – Уже почти всё готово, спонсоры приглашены, все его многочисленные друзья тоже в списке гостей… как отменить, Фил? Он что, спятил? Что взбрендило в голову этому мужику?!

– Он сказал, что не готов к такому вниманию сейчас, – хмуро отвечал Фил, на заднем фоне послышались голоса и канцелярский шум. – Унеси эти бумаги отсюда, Боб, ты не слышишь, что ли! Элис, прими посылку для галереи Фрэнка Буффало с картинами мистера Лейтона! Её нужно отправить обратно ему, и убедись, что адрес правильный! Эти холсты стоят сотни тысяч!

– Фил, – попытался отвлечь не менее нервного друга от офисных забот Кристофер, возвращая его к их диалогу, – так почему ты не переубедил его?! Это твоя работа!

– Моя работа проектировать здания и делать из них конфетку, вот моя работа, – передразнивающим тоном заявил слегка хамовато Фил, на что Кристофер даже не обратил внимания, как обычно. – Но переубеждать всяких несуразных художников-гениев не моя работа! Я вообще не умею общаться со всякими подобными людьми искусства! Это невозможно, Крис, они вечно витают в своих облаках, и найти с ними общий язык всё равно что пытаться затащить в койку твою сестру…

– Поосторожнее, – посоветовал ему Кристофер, но слегка улыбнулся в ответ на сравнение. – Когда-то давно, когда мы открывали компанию с тобой, и у нас не было чёткого разделения обязанностей, персонала, мы вдвоём брались за любую работу и делали её по первому классу. Потому что так оно и должно работать. Если некому сделать за тебя – сделай сам. Ты забыл об этом?

– Я понял тебя, друг, – помолчав с полминуты, произнёс уже не шутливым голосом Фил и отключился.

Кристофер на какое-то время выдохнул. Отмена открытия галереи в декабре – это, конечно, серьёзное дело, требующее больших вмешательств и изменений в планах и договорённостях, но сейчас ему нужно попытаться ещё раз. Он должен отыскать её. Среди других, в больших и длинных людных коридорах, это неважно, – он найдёт её хоть в целом Париже, если понадобится.

– Кристофер фон Лихтенвальд, из компании Maison von Lichtenwald. Мы занимались реставрацией северного крыла вашего здания. Пришёл убедиться, что всё в порядке, – на входе Крис столкнулся с охраной, и ему пришлось искусно врать о причине своего визита, и связано это было с тем, что войти можно было только по пропускам или приглашениям. Доля правды в его словах тоже была – Фил действительно работал с одним архитектором из Италии по проекту реставрации этого здания, а тот его в свою очередь консультировал по сохранению исторических деталей здания.

– Мне не сообщили о вашем визите, – почесал затылок пожилой охранник. Крис едва ли не закатил от скуки глаза. – Но хорошо, проходите, мистер фон…простите, не запомнил как правильно произносится ваша фамилия, – слегка попятился взглядом мужчина.

– Это неважно. Спасибо, – улыбнулся ему дружелюбно Кристофер, проходя через разблокированный охранником современный турникет, который выглядел в старом здании неуместно. «Здесь бы обновить планировку и усилить охрану, – подумал с недовольным выражением лица Кристофер». За годы работы с разными архитектурными проектами и зданиями он приноровился к тому, чтобы ставить оценку каждому из увиденных помещений, а также анализировать их безопасность. Он своего рода тоже ведь был первоклассным архитектором – иного исхода не могло быть, когда ты владелец компании, что занимается инвестициями, архитектурой и реставрацией. В германском вузе его серьёзно потрепали на архитектурных лекциях, но в итоге это переросло в серьёзный собственный бизнес и дело всей жизни. Лектор ненавидел Кристофера и считал, что тот ничего не добьётся сам, и ему всё подаст богатый и успешный отец на тарелочке с голубой каёмочкой. Он ошибся, и позже, когда юный бизнесмен случайно встретил старого учителя из его студенческих лет, последний в этом убедился и пожалел о сказанных когда-то давно словах. Правда, так и не полюбил Кристофера, ведь сам он не смог когда-то в молодости открыть своё дело по архитектуре, а это было его мечтой. Такие всегда ненавидят более везучих претендентов, у которых всё получилось, и тем более тех, кто вышел из их обучающего класса.

Кристофер шёл по длинным коридорам и вспоминал, как учился в Германии. Все учебные здания так или иначе похожи между собой – длинные просторные коридоры с деревянными скрипучими местами половицами, выкрашенными в один или два тона стенами, висящими на них в стеклянных рамках портретами великих, комнатными растениями повсюду. Его слегка охватила ностальгия. Тогда всё казалось будто бы проще, хотя ничего ещё не было предрешено и достигнуто. Учился он всегда хорошо, но понятия не имел, удастся ли ему сделать в этой жизни что-то без семейной протекции или же нет. Теперь он знает, что всё получилось, но в груди неминуемо тянет порой назад, в то время, когда была загадка и неизвестность. Он любил открывать новое и рисковать, и потому всегда был за активный экстремальный спорт.

Нея не была его открытием, но стала для него чем-то новым и непреодолимо притягательным. Она манила его к себе как горы каждый раз снова и снова, когда он из них возвращался. Его пятитысячники и несколько восхождений порядком выше не смогли унять страсть к риску, хотя и были довольно часто непростыми, также и влечение к Нее не проходило ни на миг, хотя он каждый раз убеждал себя в том, что это гиблое дело и надо забыть девушку.

Она была так близко к нему за последние месяцы, тянувшиеся как резина. Он чувствовал это нутром. Где же она? Куда ему идти дальше?

В коридорах было довольно тихо, сейчас у обучающихся активно шли занятия. Он понимал, что будет глупо врываться в каждую аудиторию, встречающуюся ему на пути, и собирался найти кого-то, кто подскажет ему верный путь.

Женщина в возрасте в твидовом костюме и строгих очках сидела в небольшом холле за первым коридором, она была занята кипой бумаг в больших папках, перевязанных каждая верёвками. Кристофер решил подойти к ней и узнать, обучается ли здесь мисс Нея Розенбах. Её фамилию он запомнил, хотя она была довольно простой и это было несложно. Его фамилию часто коверкали так или иначе, как партнёры, так периодически и давние друзья, которым пора было бы уже запомнить верное произношение и написание.

– Извините, могу ли я у вас поинтересоваться об одной из студенток? Я её… двоюродный брат, – вновь соврал Кристофер, привлекая внимание работницы университета. Она вопросительно уставилась на незнакомца, но тут же выражение её лица сделалось более приветливым и благосклонным – молодой джентльмен показался ей воспитанным и прилично одетым.

– Как же её имя, мистер…? – уточнила деловитым тоном женщина, поправляя на переносице свои очки, постоянно опускающиеся вниз на кончик носа, что крайне её раздражало.

– фон Лихтенвальд. Зовите меня Кристофер, – с улыбкой ответил молодой человек, расстегнув верхние и нижние пуговицы своего пальто. Он был в деловом костюме, и женщина ещё больше прониклась к нему расположением. – Девушку зовут Нея. Нея Розенбах. Она на художественном факультете, если не ошибаюсь.

– У нас тут все факультеты художественные, мистер фон Лихтенвальд, просто разного направления, – с усмешкой заметила немолодая особа, – попытаюсь найти в базе данных ту, кого вы ищите, – она разбудила из спящего режима свой компьютер на столе. Кристофер слегка наклонился за стойку, чтобы видеть то, что она собирается искать, или вернее будет сказать – кого.

– Нея Розенбах, Faculté des Beaux-Arts et Techniques Mixtes[3], – вслух прочла женщина, обнаружив такую студентку в общей базе обучающихся вуза. – Подскажите, мистер фон Лихтенвальд, —на удивление правильно произнесла с первого раза она, – а почему вы не знаете, где обучается ваша двоюродная сестра, и узнаёте об этом таким образом?

– Мы редко общались на тему её образования, и в принципе были в семейное ссоре долгое время, – делился деланно огорчённым тоном с ней Кристофер, – и у меня нет её нынешних контактов для связи. Я решил искать её так, и знаю лишь то, что она учится в Париже в художественном заведении.

– Хотите помириться? – с теплотой в словах полюбопытствовала у него женщина, растянувшись в доверчивой и беззаботной улыбке.

– Да, – кивнул сразу же Крис, задумавшись о том, удастся ли ему это примирение или нет, – очень хочу.

– Если не ошибаюсь, мистер фон Лихтенвальд, та, кого вы ищите, сейчас на занятии в открытом зале на втором этаже. Там проходят практические курсы по лепке и другим видам художественного мастерства.

– Благодарю вас, мисс, – он взглянул на её бейджик, – Дюбуа. Вы прекрасная и очаровательная женщина, – решил польстить незамужней возрастной женщине Кристофер, зная, что такие как она любят подобное. – И вы очень мне помогли. Не знаю, что бы я без вас делал.

– Ой, ну что вы, – мисс Дюбуа засмущалась и густо покраснела за оправой своих очков. – Идите же к ней. Семейные узы – это очень важно. Я живу со старшим братом сколько себя помню, и не представляю жизни без него, – решила поделиться она с Кристофером. – Мы как две половинки одного целого…

– Это очень мило, правда, – отреагировал так искренне как смог Кристофер и решил, что пора подняться на второй этаж, чтобы застать Нею, если она там, пока идёт занятие. – Мне пора. Был рад с вами пообщаться.

– Приходите ещё, – ласково предложила мисс Дюбуа. – Буду рада выпить с вами чашечку крепкого зернового кофе.

– Обязательно навещу вас как-нибудь, – Кристофер не был в этом уверен, но ему стало жаль отказывать в такой мелочи этой милой даме.

В конце коридора в открытой арке он увидел длинный стол, за которым сидел, вероятно, профессор. Интуитивно Крис направился туда в самый конец, и решил, что скорее всего это именно тот открытый зал, который был ему нужен.

Прежде чем войти, он обдумывал в своей голове, что хочет ей сказать. Зал был большим и просторным, залитым ярким предзакатным светом. Профессор и остальные недоумевающе покосились в сторону вошедшего.

…Кристофер сделал несколько шагов вперёд, остановился у самого входа и, чуть запнувшись от предвкушения, произнёс по-французски, обращаясь к профессору:

– Excusez-moi, monsieur. J’ai besoin de voir Mademoiselle Neïa Rosenbach, c’est très urgent. J’aimerais lui parler en privé, s’il vous plaît.[4]

Профессор приподнял брови, переводя взгляд с неожиданного гостя на своих студентов. Несколько человек уже шептались, кто-то переглядывался.Его голос прозвучал чётко, на чистом французском, достаточно уверенно, чтобы в зале повисла тишина.

Он не сразу понял, что она всё-таки здесь, но верил и надеялся.Кристофер медленно обвёл взглядом комнату – длинные ряды мольбертов и столов с глиной, мягкий свет, падающий сквозь высокие окна, лица, обращённые к нему.

Нея, не поднимая головы, продолжала придавать форму глиняной вазе. Каждое слово, произнесённое им, она уловила отчётливо – словно его голос прорезал шум и расстояние. Её руки на мгновение замерли возле незаконченной работы. Она боялась повернуться, боялась убедиться, что это действительно он.

Он узнал её сразу.Но когда Кристофер, чуть нахмурившись, провёл взглядом по залу и остановился на знакомом изгибе плеч, ему больше не нужны были слова.

– Нея… – вслух произнёс он, и она, наконец, обернулась. Сердце её заклокотало, а руки в глине слегка дрогнули.

Когда-то давно в детстве Нея с подружками гадала на кофейной гуще на суженого. У всех были какие-то странные рисунки из зёрен, а у неё буква – К. Сама не понимая почему, она вспомнила в этот момент этот крошечный эпизод из ранней жизни.


[1] Rue des Églantines (улица Шиповников) – вымышленная улица Парижа.

[2] Японская пословица: «Если хочешь летать как бабочка, то не маши крыльями как ворона».

[3] Faculté des Beaux-Arts et Techniques Mixtes в переводе с французского – Факультет изящных искусств и смешанных техник.

[4]В переводе с французского: «Извините, месье. Мне нужно увидеть мадемуазель Нею Розенбах, это очень срочно. Я хотел бы поговорить с ней наедине, пожалуйста.»

## Глава 3

Ей не показалось. И правда он.

Стоял в другом конце аудитории, такой же высокий и красивый, как и прежде. Тёмное длинное пальто подчёркивало широкий разворот плеч и было к лицу светловолосому молодому мистеру фон Лихтенвальду. Нея была ошарашена. Что он здесь делает? Как узнал, где она? Что хочет сказать ей?

В памяти проносился их вчерашний телефонный разговор. Он был в ужасе под его конец и всеми силами пытался «остановить» Нею от того, чтобы та бросила трубку. Она не собиралась прощаться так, но действие монетки в телефонной будке закончилось и вызов оборвался сам. Ей тогда стало не по себе от этого акта невежливости, но она ничего не могла поделать – ещё хуже было от осознания того факта, что её звонок помешал ему. Рядом с Кристофером была какая-то девушка, и Нея не хотела препятствовать его личной жизни. Кто она такая, вправе ли она? Зачем появляться в его жизни, когда место уже занято?

Кристофер был не согласен. Он ждал их встречи долгие месяцы, и вот, когда ему удалось услышать её голос вновь, всё дальнейшее становится таким нелепым!

Нея отдалялась от него с самого начала, но, когда она сделала первый шаг сама в его сторону, Кристофер невольно всё испортил. Точнее, необдуманный выбор Кристофера. Зачем он закрутил роман с Викторией, когда в его мыслях и голове всё ещё царило присутствие другой женщины?

Чёрт! Что же делать? Вот она смотрит в его сторону, любопытно обводит лицо взглядом, но при этом не делает и шагу в его сторону. Он должен попытаться вернуть её расположение. Просто обязан.

– Кристофер, – неожиданно ответила приглушённым слегка дрогнувшим голосом девушка. Все присутствующие в аудитории замерли, с интересом следя за происходящим. Профессор недовольно скрестил руки на груди, придерживая запястьем оправу очков на лице и недоумённо прищуриваясь. Что на нахальный тип врывается сюда посреди его практики? Он точно напишет жалобу в ректорате. Хотя профессор Леру и был молод, но уже освоил главные принципы его преподавательской деятельности: когда проходили его занятия, он был отцом, праотцом и Богом, а мнение и законы его неоспоримы для других – простых смертных.

Кристофер инстинктивно дёрнулся, делая шаг вперёд и вопросительно поглядывая на профессора.

– Могу я войти?

– Позвольте, – усмехнулся сердито Марк Леру. – Пусть мисс покинет аудиторию, коль ей угодно. Вы мешаете занятию.

– Excusez-moi, – скромно улыбнувшись, произнесла вежливо Нея и торопливо побежала к выходу из зала, стараясь быть тихой и не мешать другим. Кристофер медленно направился в коридор, раздражённый присутствием молодого преподавателя. Ему ли указывать, когда он может говорить и видеться с Неей? Когда вспышка ушла и он слегка остыл, то понял, что не прав – глупо злиться на человека, который по всем принципам логики в этой ситуации является правой стороной. Он ворвался на их занятие и начал выпрашивать одну из студенток – что должны подумать другие, а в частности преподаватель?

Выходя, Нея увидела, что её приятель застыл возле широкого окна вдали от зала. Там их не должны услышать те, кто остался в зале. Она, пока внезапный гость не видит и не обращая внимание на то, что у неё были всё ещё грязные руки, быстренько вытащила из волос шпильку, и они рассыпались по её плечам лёгкими волнами.

Она осторожно подошла к нему, глядя на его тёмную спину. Взгляд Кристофера был прикован к цветам на подоконнике. Услышав, что она уже здесь, он слишком резко обернулся, и Нея не успела отойти, подойдя к нему вплотную. В итоге они больно стукнулись лбами.

– Прости, – прошептал он ей, усмехаясь собственной неуклюжести в её присутствии. – Я не знал, что ты так близко.

– Это ерунда, – неловко ответила она ему, не решаясь смотреть в глаза против. Так бывает после долгой разлуки: встречаетесь и не знаете, куда себя деть.

– Я рад, что нашёл тебя, – вдруг сказал беглым голосом Кристофер, удивлённый тем, что Нея постригла длинные волосы. Теперь они едва доходили ей до груди. Он разглядывал её присущим пристальным взглядом, поддаваясь внутреннему сильному желанию разглядеть все перемены и те вещи в её чертах, что прежде дарили радость глазам.

Нея покраснела, как только ощутила на себе его взгляд. Не похоже на неё. Или теперь она такая? Тихая, скромная и неловкая? Нет, не может быть! Её почти затрясло от этого приступа нервного напряжения.

Или его присутствие рядом делает её такой? Но ведь прежде она чувствовала себя с ним весьма комфортно.

Кристофер, кажется, понимал её метания, и готов был прийти на помощь.

– Нея, – тёплым голосом произнёс он.

В коридоре была слегка мрачная обстановка – солнце уже почти село, и вся прежняя яркость заката исчезла. Пространство стало тёмным и тусклым, заполняясь сине-зелёными оттенками.

Но одно освещало то, что видел вокруг себя Крис. Её глаза, когда она взмахнула длинными ресницами и всё-таки посмотрела на него – такие же глубокие и синие, как в последний раз.

– Я не ожидала тебя здесь увидеть, – нерешительно произнесла девушка, поражённая переменами внутри себя. Ей бы держаться как раньше, но она не могла и пальцем пошевелить, чтобы не дрожать теперь, стоя перед ним. – Но я тоже рада… повидаться с тобой, – тихо добавила она. Ей стало легче, когда он тепло улыбнулся ей в ответ на признание. Руки её почти успокоились, и плечи опустились, покоряясь хозяйке.

– Ты пойдёшь в кафе, если я позову? – угрюмо поинтересовался у неё он.

Нея не знала, что и сказать. Ещё вчера она была готова встретиться с ним. Сегодня, когда это произошло, от неожиданности она почти утратила самообладание.