# Незнакомец напротив

Александр Романов

Свет в окне напротив зажигается ровно в 22:14.

Он не знает её имени. Она – его.

Две недели он наблюдает за ней из своей квартиры: она пьёт вино у окна, смотрит вниз, будто чувствует его взгляд. А он притворяется случайным прохожим, хотя каждый вечер идёт мимо только ради одного – увидеть свет.

Но однажды шторы закрываются. Свет остаётся. И приходит сообщение:

«Ты ведь тоже смотришь, да?»

Начинается цепочка событий, в которой граница между наблюдателем и наблюдаемым стирается, реальность распадается на отражения, а каждый новый взгляд создаёт новую версию мира.

«Незнакомец напротив» – психологический триллер о том, как один взгляд может стереть тебя из реальности… или сделать настоящим.

Для поклонников Харуки Мураками, «Чёрного зеркала» и книг, где город сам становится персонажем.

Роман


Глава 1


Свет в окне напротив зажёгся ровно в 22:14.

Не 22:13. Не 22:15. Всегда – точно в 22:14.

Он знал это, потому что две недели подряд сидел у своего подоконника с остывшей чашкой чая, отмечая время по старым кварцевым часам, которые давно пора было сдать в ремонт. Они тикали громче, чем его собственное сердце – или, может, просто громче всего остального в этой пустой квартире.

Он не считал себя шпионом. Просто наблюдал.

Как моряк – за маяком в тумане. Как человек – за признаком жизни в пустоте.

Иногда в окне мелькал её силуэт: тонкий, с длинными волосами, будто тень, застрявшая между сном и явью.

Она не курила, не звонила, не включала музыку. Просто стояла у рамы, держа бокал вина в правой руке, а левой – касалась стекла, будто вспоминая что-то, что больше не вернётся.

Он притворялся случайным прохожим, когда спускался «за сигаретами».

На самом деле магазин был в трёх кварталах, но он заходил в ларёк в пятидесяти метрах от её дома – только чтобы увидеть, включит ли она свет. Только чтобы услышать, не звякнет ли хрусталь, когда бокал коснётся подоконника.

Сегодня всё было иначе.

Она закрыла шторы – плотные, бежевые, с едва уловимым узором, который он разглядел однажды в бинокль. (Да, у него теперь был бинокль. С тех пор, как начал замечать, как она читает по воскресеньям – сидя на полу, свернувшись калачиком у книжной полки.)

Но свет не погас.

Он замер.

В груди что-то сжалось, будто сердце попыталось спрятаться от надвигающейся бури.

Почему именно сегодня?

Две недели назад он впервые увидел её – в дождь, с зонтом, идущую по тротуару с книгой под мышкой. Она не смотрела по сторонам. Город для неё был лишь фоном к её мыслям.

С тех пор он собрал мелочи, как сокровища:

– по вторникам и четвергам – чёрное платье без украшений,

– по субботам – запах кофе, доносящийся до его окна на третьем этаже,

– по воскресеньям – тишина. Ни света. Ни теней. Только пустота.

Но сегодня – шторы закрыты, а лампа горит.

Значит, она не ложится спать.

Значит, что-то случилось.

Он шагнул к окну, чуть приподнял жалюзи и затаил дыхание.

За тканью двигались тени – не резко, не хаотично, а размеренно, будто кто-то ходил из угла в угол. Или убирал следы. Или ждал.

Мягкий свет пробивался сквозь щели, рисуя на подоконнике узоры, похожие на старые карты.

Будто звал: иди. Узнай.

Он не знал её имени.

Не знал, откуда она, чем дышит, чего боится.

Но уже не мог представить ночь без этого окна.

Потому что, пока горел свет напротив – он не был один.


Глава 2


Он впервые увидел её днём.

До этого она существовала только в тенях, в свете лампы за занавеской, в звоне бокала, в едва уловимом движении у окна. Но теперь – днём, под жёстким, беспощадным солнцем, которое не прощает иллюзий.

Она шла по тротуару, разговаривая по телефону. Не смеялась, не жестикулировала – просто слушала, опустив взгляд на тротуарную плитку, будто переступала не по брусчатке, а по чьим-то невысказанным словам. Солнечный свет падал на её лицо под таким углом, что кожа казалась почти прозрачной – будто она соткана не из плоти, а из утреннего воздуха, из тумана, из того, что остаётся после сна.

Он замер на перекрёстке.

Сердце ударило раз – и замолчало на целую секунду.

Он схватился за край куртки, будто пытаясь удержать себя в реальности. Не смотри прямо. Не выделяйся.

Притворился, что ждёт зелёного сигнала светофора, хотя переход был свободен.

Она прошла в трёх шагах.

Ближе, чем он позволял себе даже мечтать в своих ночных наблюдениях.

И тогда – запах.

Лёгкий, но настойчивый. Жасмин, да – но не сладкий, а с горчинкой, с нотой чего-то сожжённого, будто цветы цвели на пепелище. Он вдохнул – и почувствовал, как воздух внутри стал тяжелее. Её духи остались висеть в пространстве, как невидимый след. Он чуть не протянул руку, чтобы коснуться этого шлейфа, но сдержался.

Он не знал, услышала ли она его дыхание.

Не знал, почувствовала ли его взгляд на затылке. Но когда она свернула за угол, он остался стоять ещё долго – будто улица, город, мир перестали двигаться без неё.

Вечером он снова устроился у окна, как обычно. Чай уже не заваривал – просто сидел в темноте, глядя туда, где должно было появиться 22:14.

Но шторы так и не открылись.

Свет не зажёгся.

Он проверил часы. 22:15. 22:30. 23:00.

Ничего. Только тёмный прямоугольник напротив – как пустой глаз.

Он начал нервничать. Может, она уехала? Может, заметила его?

Или… просто решила перестать быть маяком?

В полночь телефон вибрировал на столе.

Он не ожидал звонка. Не ждал сообщения.

Но экран загорелся чужим именем – без фото, без номера. Только строка текста:

«Ты ведь тоже смотришь, да?»

Палец замер над экраном.

Комната сжалась.

Даже тишина, казалось, задержала дыхание.

Он не знал, откуда она знает.

Но впервые за две недели почувствовал:

он больше не наблюдатель.

Он – часть сюжета.


Глава 3


Он не ответил.

Палец завис над клавишей «Ответить», но пальцы дрожали так, будто их касался не экран, а лезвие.

Сообщение всё ещё светилось в темноте комнаты, отбрасывая синеватый отсвет на стены, как маяк в пустом море:

«Ты не должен бояться. Я просто вижу то, что вижу.»

Он не боялся.

…По крайней мере, так говорил себе.

Но в голове крутилась одна мысль, как заевшая пластинка: Откуда она знает?

Он не оставлял следов. Не стоял под окном. Не писал ей. Не пытался заговорить. Он даже не знал её имени.

Тем не менее – она видела.

Не угадывала. Не строила догадки. Видела.

Он встал, прошёлся по комнате – от окна к двери, от двери к столу.

Каждый шаг казался слишком громким, будто пол был из бумаги, а он – ножом.

Он проверил жалюзи: плотно закрыты.

Проверил телефон: никто не звонил, кроме этого призрачного сообщения.

Проверил окно напротив: тьма. Глухая, без намёка на жизнь.

Прошла минута.