# Продавец обуви. История компании Nike, рассказанная ее основателем. Фил Найт. Кратко

Культур-Мультур

«Эта книга – сокращенный пересказ произведения Phil Knight «Shoe Dog: A Memoir by the Creator of Nike».

Используя лингвистические нейросети, мы значительно уменьшили объем текста, сохранив все основные идеи.

В этих откровенных и захватывающих мемуарах основатель и генеральный директор Nike Фил Найт впервые рассказывает историю компании, которая была смелым стартапом, и её превращения в один из самых культовых, революционных и прибыльных брендов в мире.

В 1962 году, сразу после окончания бизнес-школы, Фил Найт занял у отца пятьдесят долларов и создал компанию с простой миссией: импортировать высококачественную и недорогую спортивную обувь из Японии. Продавая кроссовки из багажника своего лаймово-зелёного Plymouth Valiant, Найт за первый год заработал 8000 долларов. Сегодня годовой объём продаж Nike превышает 30 миллиардов долларов. В эпоху стартапов Nike стал революционным, глобальным символом, одним из самых распространённых и узнаваемых символов в современном мире.

Но Найт, человек, стоящий за этой галочкой, всегда оставался загадкой. Теперь, впервые, в мемуарах – откровенных, скромных, смелых и ироничных – он рассказывает свою историю, начиная с переломного момента. В 24 года, после путешествия по миру с рюкзаком за спиной, он решил пойти нетрадиционным путём и основать собственный бизнес – динамичный, нестандартный.

Найт подробно описывает многочисленные риски и пугающие неудачи, стоявшие между ним и его мечтой, а также свои первые победы. Прежде всего, он вспоминает о становлении отношений со своими первыми партнёрами и сотрудниками – разношёрстной группой неудачников и искателей, которые стали сплочённой группой братьев. Вместе, используя непревзойдённую силу общей миссии и глубокую веру в спортивный дух, они создали бренд, который изменил всё.»

# Культур-мультур. Продавец обуви. История компании Nike, рассказанная ее основателем. Фил Найт. Кратко

Серия: «Бестселлер Amazon. Кратко»


Фил Найт

Продавец обуви. История компании Nike, рассказанная ее основателем.


© Культур-мультур, 2025

## Рассвет

Я проснулся раньше всех, раньше птиц, раньше солнца. Выпил чашку кофе, проглотил тост, надел шорты, толстовку и зашнуровал свои зеленые беговые кроссовки. Затем тихо выскользнул через заднюю дверь.


Я потянул ноги, подколенные сухожилия, поясницу и застонал, делая первые несколько неуверенных шагов по прохладной дороге, в туман. Почему всегда так трудно начать?


Машин не было, людей не было, никаких признаков жизни. Я был совсем один, весь мир принадлежал мне, хотя деревья, казалось, странным образом знали о моем присутствии. Впрочем, это был Орегон. Деревья всегда, казалось, знали. Деревья всегда были на твоей стороне.


«Какое прекрасное место для рождения», – подумал я, оглядываясь. Спокойный, зеленый, умиротворенный – я гордился тем, что называю Орегон своим домом, гордился тем, что называю маленький Портленд местом своего рождения. Но я почувствовал и укол сожаления. Хотя Орегон и был красив, некоторым он казался местом, где никогда не происходило ничего значительного и вряд ли когда-либо произойдет. Если мы, орегонцы, и были чем-то знамениты, так это старой, старой тропой, которую нам пришлось проложить, чтобы сюда попасть. С тех пор все было довольно спокойно.


Лучший учитель, который у меня когда-либо был, один из самых прекрасных людей, которых я когда-либо знал, часто говорил об этой тропе. «Это наше право по рождению, – рычал он. – Наш характер, наша судьба – наша ДНК. Трусы так и не отправились в путь, а слабые умерли по дороге – и это оставило нас».


Нас. Мой учитель верил, что вдоль этой тропы был обнаружен некий редкий штамм пионерского духа, некое огромное чувство возможностей, смешанное с уменьшенной способностью к пессимизму, – и нашей задачей как орегонцев было поддерживать этот штамм в живых.


Я кивал, выказывая ему все должное уважение. Я любил этого парня. Но, уходя, я иногда думал: «Боже, это же просто проселочная дорога».


В то туманное утро, то знаменательное утро 1962 года, я недавно проложил свой собственный путь – домой, после семи долгих лет отсутствия. Было странно снова быть дома, странно снова быть избитым ежедневными дождями. Еще более странным было снова жить с родителями и сестрами-близнецами, спать в своей детской кровати. Поздней ночью я лежал на спине, глядя на свои учебники из колледжа, на свои школьные трофеи и синие ленты, и думал: «Это я? Все еще?»


Я двигался быстрее по дороге. Мое дыхание образовывало округлые, морозные клубы, кружащиеся в тумане. Я наслаждался этим первым физическим пробуждением, этим блестящим моментом, прежде чем разум полностью прояснится, когда конечности и суставы только начинают расслабляться, а материальное тело начинает таять. Из твердого в жидкое.


«Быстрее», – говорил я себе. «Быстрее».


На бумаге, думал я, я взрослый. Окончил хороший колледж – Университет Орегона. Получил степень магистра в ведущей бизнес-школе – Стэнфорде. Пережил годичную службу в армии США – Форт-Льюис и Форт-Юстис. Мое резюме гласило, что я образованный, опытный солдат, двадцатичетырехлетний мужчина в полном расцвете сил… Так почему же, задавался я вопросом, я все еще чувствую себя ребенком?


Хуже того, таким же застенчивым, бледным, тощим ребенком, каким я всегда был.


Может быть, потому что я все еще ничего не испытал в жизни. По крайней мере, ее многочисленных искушений и волнений. Я не выкурил ни одной сигареты, не пробовал наркотиков. Я не нарушил ни одного правила, не говоря уже о законе. 1960-е только начинались, эпоха бунта, и я был единственным человеком в Америке, который еще не взбунтовался. Я не мог вспомнить ни одного случая, когда я бы оторвался, сделал что-то неожиданное.


У меня даже никогда не было девушки.


Если я и склонен был зацикливаться на всем том, чем я не был, причина была проста. Это были вещи, которые я знал лучше всего. Мне было бы трудно сказать, кем или чем именно я был или мог бы стать. Как и все мои друзья, я хотел быть успешным. В отличие от моих друзей, я не знал, что это значит. Деньги? Может быть. Жена? Дети? Дом? Конечно, если повезет. Это были цели, к которым меня учили стремиться, и часть меня действительно стремилась к ним, инстинктивно. Но в глубине души я искал что-то другое, нечто большее. У меня было ноющее чувство, что наше время коротко, короче, чем мы когда-либо осознаем, коротко, как утренняя пробежка, и я хотел, чтобы мое время было значимым. И целенаправленным. И творческим. И важным. Прежде всего… другим.


Я хотел оставить след в мире.


Я хотел побеждать.


Нет, это не так. Я просто не хотел проигрывать.


И тут это случилось. Когда мое молодое сердце начало колотиться, когда мои розовые легкие расширились, как крылья птицы, когда деревья превратились в зеленоватые пятна, я увидел все это перед собой, именно то, какой я хотел видеть свою жизнь. Игра.


Да, подумал я, вот оно. Вот это слово. Секрет счастья, я всегда подозревал, сущность красоты или истины, или все, что нам когда-либо нужно знать о них, лежит где-то в том моменте, когда мяч находится в воздухе, когда оба боксера чувствуют приближение гонга, когда бегуны приближаются к финишу, и толпа поднимается как один. В этой пульсирующей половине секунды до того, как решается победа или поражение, есть какая-то бурная ясность. Я хотел, чтобы это, что бы это ни было, стало моей жизнью, моей повседневной жизнью.


В разное время я мечтал стать великим романистом, великим журналистом, великим государственным деятелем. Но конечной мечтой всегда было стать великим спортсменом. К сожалению, судьба сделала меня хорошим, но не великим. В двадцать четыре года я наконец смирился с этим фактом. Я занимался легкой атлетикой в Орегоне и отличился, получая награды три из четырех лет. Но на этом все и закончилось. Теперь, когда я начал отмерять одну быструю шестиминутную милю за другой, когда восходящее солнце зажгло самые нижние иголки сосен, я спросил себя: а что, если бы был способ, не будучи спортсменом, чувствовать то, что чувствуют спортсмены? Играть все время, вместо того чтобы работать? Или же наслаждаться работой настолько, чтобы она, по сути, стала тем же самым.


Мир был так переполнен войной, болью и страданиями, ежедневная рутина была такой утомительной и часто несправедливой – возможно, единственным ответом, подумал я, было найти какую-то огромную, невероятную мечту, которая казалась бы достойной, веселой, подходящей, и преследовать ее с целеустремленностью и упорством спортсмена. Нравится вам это или нет, жизнь – это игра. Тот, кто отрицает эту истину, тот, кто просто отказывается играть, остается на обочине, а я этого не хотел. Больше всего на свете, именно этого я и не хотел.


Что, как всегда, привело меня к моей «Безумной идее». Может быть, подумал я, просто может быть, мне нужно еще раз взглянуть на мою «Безумную идею». Может быть, моя «Безумная идея» просто… сработает?


Может быть.


Нет, нет, думал я, бегу быстрее, быстрее, бегу, как будто преследую кого-то и одновременно меня преследуют. Это сработает. Богом клянусь, я заставлю это сработать. Никаких «может быть».


Я вдруг улыбнулся. Почти рассмеялся. Обливаясь потом, двигаясь так грациозно и легко, как никогда, я увидел свою «Безумную идею», сияющую впереди, и она не казалась такой уж безумной. Она даже не походила на идею. Она походила на место. Она походила на человека или какую-то жизненную силу, которая существовала задолго до меня, отдельно от меня, но также и часть меня. Ждущую меня, но также и прячущуюся от меня. Это может показаться немного высокопарным, немного безумным. Но именно так я себя тогда чувствовал.


А может, и нет. Может быть, моя память преувеличивает этот момент эврики или сжимает много моментов эврики в один. Или, может быть, если такой момент и был, то это было не что иное, как эйфория бегуна. Я не знаю. Не могу сказать. Так много о тех днях, и о месяцах и годах, в которые они медленно складывались, исчезло, как те округлые, морозные клубы дыхания. Лица, числа, решения, которые когда-то казались неотложными и бесповоротными, – все они исчезли.


Однако остается одна утешительная уверенность, одна якорная истина, которая никогда не исчезнет. В двадцать четыре года у меня действительно была «Безумная идея», и каким-то образом, несмотря на головокружение от экзистенциальной тоски, страхов о будущем и сомнений в себе, как у всех молодых мужчин и женщин, я решил, что мир состоит из безумных идей. История – это одна длинная процессия безумных идей. Вещи, которые я любил больше всего – книги, спорт, демократия, свободное предпринимательство, – начинались как безумные идеи.