# Рыжая Луна

Александра Колтски

Эвеля всю жизнь провела внутри стен столицы и слышала о ведьмах только по сказкам и сплетням. Она была уверена – все они монстры, самовольно определившие свою судьбу и должны быть уничтожены. Но когда в ней самой просыпается магическая сила, Эвеля встаёт перед выбором: использовать её или выдать себя?

Жестокая шутка судьбы приводит её в академию «Рыжая Луна», где молодых охотников обучают искусству борьбы с ведьмами, а значит, от выбора Эвели зависит её жизнь.

Что Эвеля будет делать теперь, особенно когда она привлекла внимание лучшего ученика академии?

Ей предстоит многое узнать о ведьмах и о себе.

Первая книга трилогии «Магия сорняков».

## Глава 1

Я вогнала иглу себе в палец.


—Ай! – как будто это могло помочь, я встряхнула руку, но боль никуда не делась. Я оглядела место укола – на пальце налилась круглая, ярко-красная, как спелое яблочко, капелька крови. Я слизнула её и оглядела ткань – не хватало ещё заляпать.


Но нет, шёлк нежного сливочного цвета, расшитый золотыми нитями и жемчугом, остался незапятнанным.

Я ещё раз проверила часы. Время ужина почти наступило, а это значит, я безбожно опаздывала. Оставалось всего несколько финальных штрихов, но спешка создавала много ненужной суеты. Ещё раза два я кольнула руку, прежде чем наконец закончила платье. Наспех завернула работу в несколько слоев пергамента и положила получившийся свёрток в сумку. И выбежала из дома в чём была, не сняв браслет с игольницей с руки, не переобув домашние тапочки на подходящие по погоде туфли. Только накинула сверху плащ. Времени совсем не осталось, а до «Театра» ещё добежать нужно.

На моё счастье погода совершенно не соответствовала середине осени. Улицы Тэвы, согретые толкучкой толпы на базаре, тёплым пивом, громкими разговорами и солнечным светом, согревали меня не хуже плаща.

Здесь, вблизи Стен, за своими вещами нужно было следить пристально – воры, попрошайки и барыги не брезговали любым товаром, так что я прижала сумку поближе к груди. За такое платье могли, и руку отрезать, и без головы оставить. Особенно в такое неспокойное время, как сейчас, когда столицу ежедневно прочёсывали рыцари. Искали они, правда, вовсе не чёрных дельцов, но им тоже прилетало, так, как бы на сдачу.

Юркнув в узкий проулок, я хотела срезать дорогу, хотя это было и опасно – гулять по таким местам в одиночку. Но выбора у меня особо не было. Я и так задержала этот заказ до немыслимого. Если опоздаю на примьеру поставноки Хильди точно не захочет больше иметь со мной никаких дел, ещё и нажалуется Батте, а та с радостью воспользуться поводом кинуть меня в чан с кипятком. Делать нечего придётся бежать и молиться богине Айсаре, чтобы меня не убили по дороге.

Тут в ноге вспыхнула резкая боль, из-за чего я споткнулась и чуть не распласталась звездой по мостовой. Болело так сильно, что на секунду я подумала, что вывихнула или сломала ногу. Замерев, я приподняла юбку. Голень и щиколотка выглядели вполне нормально – ни торчащих костей, ни синяков. Откуда тогда эта странная боль? Я прощупала кожу и наткнулась пальцами на шишку чуть выше лодыжки, размером с лесной орех. Должно быть, ударилась и не заметила. Удостоверившись, что всё в порядке, я собиралась продолжить путь, но меня остановил оклик.


– Девушка-девушка, помогите-ка, подкиньте-ка уночку. Кушать хочется, девочка, – лепетала старушка, подзывая меня дрожащей рукой. Она сидела на земле, прислонившись к стене дома.


Я не сразу признала в ней человека настолько много было на ней слоев одежды. Издалека она напоминала клубок грязного трепья.

Нередко встречались мне мошенницы, ловко маскирующиеся под немощных старух, чтобы обобрать доверчивых прохожих, да и сами старушки бывало использовали свои невзгоды с корыстью, характерной для того порочного города, как Тэва. Но что-то в этой конкретной пожилой даме заставляло ей доверять. Какая-то детская трогательность просачивалась сквозь её неловкие жесты, а в слепых мутно-белых глазах плескалась невинность и чистота, каких в столице не найти даже у ребёнка.

По её манере говорить, я сразу поняла – она пришла из-за Стен. Ни сегодня, завтра, рыцари найдут и заберут её для допроса, который она вряд ли переживёт. Мне стоило бы пройти мимо, бежать, не тратя время на вспышку сердобольности, но я не смогла.

Пошарила в потайном кармане юбки, нащупав там чёрствую краюшку хлеба, обрезки ниток и один несчастный медяк. Большего у меня при себе не было. Щелчком я подбросила монетку к ногам старушки и развернулась, но внезапно на моём запястье сжались вовсе не слабые и очень даже ловкие цепкие пальцы, с силой потянув меня назад. Вот дура. Столько лет живу в этом городе и так ничему и не научилась.

Я готовилась к тому, что сейчас нож разрежет мне горло или что-нибудь тяжёлое прилетит в голову, но нет, даже сумку вырвать никто не пытался.

Старуха приблизилась к моему лицу, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. В нос мне ударил резкий запах ромашки. От многих стариков пахло лекарственными травами, но то был совершенно другой запах, пахло не сушёной травой, это был свежий, колющий нос запах.


– Стой-стой, девочка, – шептала она мне в ухо. – Не убегай-ка пока. В благодарность, я научу тебя одному трюку.


Я попыталась вырваться, но в невзрачной на первый взгляд старушке оказалось куда больше силы. Она держала меня крепко одной рукой, а другой подняла медную монету с земли.


– Смотри-ка внимательно, Эвеля.


Я замерла, оглушённая, как будто всё же получила удар по голове.


– Откуда вы знаете моё имя? – Сердце бешено застучало. Мне стало не по себе. Видя, что я наконец-то сконцентрировала своё внимание, старушка поднесла монету к лицу так, что она идеально закрыла собой её мутный глаз.


– Раз-два-три, в сторону-ка посмотри, – пропела она неожиданно чисто и мелодично и медяк исчез, а я вновь смотрела в её молочно-белые, как туман глаза.

Я моргнула, встряхнула головой, сгоняя морок. Что сейчас произошло? На моих глазах монета исчезла, словно растаяла в воздухе. При этом старуха продолжала сжимать указательным и большим пальцем нечто невидимое. Может ли быть?.. Монету?


– Закрой глаза.


Словно попав под наваждение, я подчинилась. Почувствовала касание сухих ладоней и грубой ткани к своим рукам и что-то ещё. Холодное и маленькое. Плоское и круглое. Я раскрыла глаза. Мне в ладонь старуха положила исчезнувшую монетку, ту же самую, что несколько минут назад я кинула ей.


– Хочешь знать, в чём фокус? Чтобы заставить что-то исчезнуть для чужих глаз, нужно поверить, будто ты сам этого не видишь. Для меня это, конечно, труда не составляет, – старуха засмеялась, и я невольно тоже улыбнулась, просто по привычке, чтобы поддержать её настроение. – Но тебе, конечно, придётся проявить фантазию. Главное – не потеряйся в ней, а то она тебя поглотит.

Я перевела взгляд на монету в своей руке. На первый взгляд, в ней ничего не изменилось, это был тот же медяк, лежавший в её кармане рядом с кусочком хлеба. Даже прилипшие крошки до сих пор были видны, и всё же что-то с ней теперь было не так. Я чувствовала это кожей, но не могла найти подходящего описания этому чувству. Поднеся монету ближе к лицу, я поняла: кое-что всё же изменилось – теперь от неё исходил сильный запах ромашки.

Я точно очнулась от странного сна – старухи и след простыл. Может, всё это мне привиделось? Несколько бессонных ночей за работой над платьем сделали своё дело? Ох, чёрт, платье!

Все тревоги по поводу старухи и странного фокуса с монетой я оставила позади, помчавшись дальше к «Театру».

«Театр» по своей сути был всего лишь таверной, но предприимчивый хозяин установил перед столиками небольшую площадку и начал звать знакомых и друзей выступить с песней, комедийным номером или чем-то более откровенным и заодно более прибыльным. Популярность шоу в «Театре» росла, и теперь каждый уважающий себя творец мечтал хоть раз выступить на сцене перед самыми частыми гостями этого заведения – а именно пьяницами, проститутками и рыцарями. Надо сказать, на удивление щедрая публика. Хильди была именно таким творцом.

Когда мы только познакомились, девушка начинала с кабаре, а сейчас, спустя год, доросла до более взрослых и серьёзных постановок. Почти пьес.

И на сегодня она подготовила для гостей "Театра" нечто поистине возвышенное. Что может дарить больше чувства собственной важности, чем просмотр мифа, плотно переплетённого с верой? Я не питала восторга к этой идее. Детство в приюте при храме Святой Айсары с пристрастием выбило из меня всякую почтительность к богам и верующим. Но народу нравилось, и Хильди творила им на радость.

Когда я, мокрая от пота и запыхавшаяся, вбежала через чёрный ход в таверну, в помещении уже создали соответствующую атмосферу – приглушили свет, подали напитки, менее крепкие, но более изысканные, и расставили по сцене декорации – сказочный лес из выкрашенных деревянных фигур и цветных лент.


– Да неужели! Могла ещё позже прийти! К ночи! – Хильди налетела на меня, впиваясь ногтями в плечи. Она трясла меня, продолжая выплевывать слова в лицо. – Ты где была, а?


– Хильди, мне так жаль.... ужасно жаль… – Я шмгнула носом, смаргивая невидимые слезы. – Если бы я знала, что все так выйдет с этим котом, даже не пыталась бы.... я.... впрочем, к чему эти оправдания. Я виновата, так сильно задержать работу. Какой дурехой надо быть!


– Какой кот? – гнев Хильди мгновенно схлынул. Кошки были её больной темой. Она приютила у себя уже шесть и ещё шесть подкармливала на улице. Кошки Хильды ели больше её самой, из-за чего она походила на кость, облепленную, как чехлом, кошачьей шерстью.


– Я нашла беднягу у дома. Такой крошка, у бедняжки не было лапки, представляешь? Он долго болел… За ним приходилось смотреть каждую минуту и кормить его с ложечки. Сам есть он не мог. Я надеялась, что смогу его выходить, но сегодня… в общем, прости, что опоздала, Хильди, мои личные проблемы не оправдание, я понимаю, – я спрятала лицо в ладонях, всхлипнув и тут же жёстко протёрла глаза, хлопнув себя по щеке.


– Эвеля… я не знала, что у тебя такое горе. Соболезную. Ничего, что задержала работу, главное, что ты успела к постановке, – вместо впивающихся в кожу острых ногтей, Хильди теперь легко, даже нежно растерла моё плечо в знак поддержки. – Не хочется тебя напрягать, но можешь помочь актрисе переодеться? Если это слишком, то…


– Нет-нет, Хильди, не волнуйся, это не проблема, помогу без проблем, – я ласково улыбнулась ей и пошла в гримёрку.

Там актрисы – такие же неудачливые, несостоявщиеся в жизни творцы, как Хильди, уже вовсю готовились к выходу. Остальные наряды тоже были сделаны мной, но прекрасно сохранились с прошлых постановок. А вот платье Гневной Луны куда то пропало, так что пришлось в срочном порядке мастерить новое. Если бы не нагруженность в таверне, то я успела бы в срок.

Неприятно, конечно, врать Хильди, но зная её характер, она могла бы и из вредности, оборвать с мной все связи и оставить без такого прибыльного заказчика, всего лишь из-за небольшой задержки. Таковы они были, творцы – горделивы несоизмеримо таланту.

Я помогла актрисе облачиться в платье и нанести грим – краску яркого красно-оранжевого цвета на все лицо. Завершающей деталью был деревянный полумесяц такого же цвета, его я прикрепила поверх пучка. Приготовления завершились как раз вовремя – на сцену вышла Хильда, раскланялась перед равнодушной публикой и начала повествование:


– Когда на земле жили только свет солнца и луны, богиня ночи и снов Айсара по воле скуки решила сделать себе игрушку, – начала она громко. Следуя её словам, на сцену вышла девушка в прекрасном серебряном манто, лицо её было скрыто вуалью, ловко прикреплённой к диадеме в форме полумесяца.


По образу своего старшего брата, Солнца, она слепила из звёздной пыли первого человека, и до того ей понравилось собственное творение, что она тут же его полюбила. – из-за кулис выходит мужчина в сверкающем костюме. Вместе с образом богини они сходятся в плавном танце, завершающемся поцелуем на радость толпе. Зрители присвистывают, когда актёры слегка выходят из образа, дольше нужно затягивая поцелуй. Хильди привлекает их внимание кашлем и продолжает:


От их любви родилось множество детей, и так землю заселили люди. Но в отличие от их лунной матери, дочери медленно увядали и умирали. Срок людской оказался короток. И несколько самых самовлюблённых и эгоистичных дочерей Луны воспылали завистью.

Они взмолились Солнцу: подари нам столь же долгую жизнь и прекрасный лик, как у твоей сестры! Или навсегда прогони её прочь с неба!


Девушки в платьях расшитых ягодами и фруктами вступают в хоровод, вздымая руки к небу.


Солнце осталось глухо к молитвам людей, оно было слишком далеко от земли. Зато их услышала Луна.


Девушка в молочно-золотом платье, которой я столь заботливо раскрашивала лицо, меняется с серебряной луной. Видя, как натурально она играет гнев и злобу, мне почти жаль, что всего этого не видно со зрительских мест, только рыжее пятно вместо лица.


От злости богиня побагровела. Она обратила предательниц в лисиц и приказала остальным детям открыть на них охоту.


Девушки из хоровода накидывают поверх накидки из лисьих шуб и их стройный хоровод превращается в дикую пляску.


Если вы сможете продержаться до тех пор, пока я закончу танец, я исполню ваше желание и подарю вам долгую жизнь и красоту, – пообещала Луна и принялась танцевать.


В центре дикой пляски лисиц становится Гневная Луна, и на контрасте её танец – верх изящества, плавности и спокойствия.


Большую часть лисиц поймали, из их меха сделали красивые шубки, а мясо преподнесли в дар богам ночи и дня. Луна кончила танец. Своим всевидящим взором она нашла трёх выживших лисиц – на сцене остались три танцовщицы и Луна, вновь поменявшаяся.


Постановка близилась к концу, когда я вдруг согнулась пополам от резкой боли в животе. От нестерпимой рези я осела вниз. До меня долетали лишь обрывки слов Хильди. Глаза застлали слёзы, я видела лишь размытые пятна – серебряный, белый и ярко-красный, цвета нарядов девушек на сцене.


– Лисицы снова обратились женщинами. Молодыми и прекрасными, и после того дня не престарели ни на час. Но дар Луны имел цену. Чтобы сохранять красоту, девушки должны были приносить кровавую дань – своих собственных детей.


Последние строки, я слышала уже издалека. К горлу подступила тошнота и я ринулась к выходу. Едва оказавшись на улице, я упала на колени и меня вывернуло. Странно, я даже не успела ничего съесть с утра. Однако же меня все рвало и рвало. Закончив, я утерла губы рукавом и, посмотрев на него, с ужасом заметила пятно крови. Меня вырвало кровью? Я побледнела. Должно быть это просто переутомление. Я поднялась, отряхивая юбку от пыли. Ничего страшного не происходит – так я себя успокаивала. Немного посплю, поем, и все пройдёт. Надежда – сладкая ловушка, и, возможно, если бы в тот момент я не кормила ею себя с таким упоением, я бы уже тогда заметила знаки. Возможно, я бы пересилила страх. Я бы заставила себя снова посмотреть на кровь, которой меня вырвало и увидеть там ошметки сорняков.

## Глава 2

Мне снился сон. Я точно знала это, как это иногда бывает, когда ты можешь управлять тем, что происходит, но сейчас у меня не было такой способности. Я была безвольным наблюдателем, наделенным лишь одной возможностью – знать, что все вокруг нереально. Я не могла идти, не могла двигать руками. Не уверена, что у меня вообще было тело. Я была словно сгустком энергии, летящим по времени и пространству. Мимо проносились горы, реки, леса, деревни… Я видела, как пастухи выводят стада на пастбища, видела, как носится по двору петух с отрубленной головой, разбрызгивая по снегу кровь. От её жара он плавился, и под белым покровом проступали островки прелой зелени.

Я видела всё это и многое другое, но картины проносились мимо меня столь быстро, что я едва успевала сконцентрироваться на чём-то одном. Движение всё ускорялось, пока картины не слились в одно цветастое пятно. И вдруг всё замерло.Я очутилась в странном месте – это была башня. Она состояла из белокаменных колонн, уходящих далеко ввысь и глубоко в землю одновременно. Колонны соединялись лестницами и арками. Стен у этой башни не было, но в ней было тепло, ни ветер, ни дождь, ни снег не проникали внутрь.

Я увидела на одной из лестниц девушку. Она сидела, скрутившись так, что не видно было лица, только белые волосы волнами спадали на спину. Она плакала горько и громко. Её вопли эхом разносились по всей башне. Мне стало так невыносимо обидно за неё, что я хотела рвануть утешить её, но у меня не было сил сделать и шагу.

– Найди её… – сквозь крик и слёзы лепетала девушка. – Найди пятую башню.

– Как? – спросила я.

– Найди её, Эвеля. Первый ключ – первая башня.

– Откуда ты знаешь моё имя? – меня захлестнуло чувство дежавю.Разве этот диалог уже не происходил? Всё это уже было когда-то давно. Или не совсем это и не так уж давно, нечто, что встревожило меня. Нечто опасное. И запах ромашек, как и сейчас, тогда он тоже был… тогда…

Девушка с белыми волосами подняла голову, и я увидела её глаза – пустые скважины, через которые прорастали ромашки.

– Пробудись, – прошептала она, и голос у неё был сиплый, как у старухи.

Я вскочила, задыхаясь. Горло першило так, словно я проглотила гвоздь, мне хотелось выплюнуть собственные лёгкие – настолько сильным был кашель. Я потянулась к кувшину с водой, сделала глоток, но это не помогло. Я согнулась пополам и с трудом выкашляла из своего горла нечто – комок из слизи и чего-то инородного. Неудивительно, что мне приснился такой кошмар. У меня в горле каким-то чудом застрял цветок.

Я посмотрела на окно – оно было приоткрыто. Судя по всему, цветок принесло ветром, и я случайно вдохнула его, пока спала.

Поднявшись со стоном, я захлопнула окно.

Да уж, отличное начало дня.Трактирщик сдавал мне комнату на втором этаже. Здесь было только одно маленькое окошко, размером меньше моей головы, со сломанной защёлкой, из-за чего оно постоянно открывалось и комнату продувал сквозняк. Здесь было холодно, сыро, из кухни сюда прибегали тараканы и мыши, и просил за всё это удовольствие хозяин так много, что мне приходилось вкалывать на двух работах и брать заказы у таких чудаков, как Хильди, но и этого едва хватало.И все же это было моё место. Я заслужила его своими силами и всегда буду здесь нужна. Пока есть стены, потолок и пол, которые защищают меня хотя бы от дождя, пока я могу куда-то вернуться, куда-то, где не надо будет скрывать слез, где можно не бояться быть настоящей собой – у меня есть дом, и этого, пожалуй, достаточно.Эти мысли всегда успокаивали меня в такие трудные дни, как сегодня, когда кости ныли особенно сильно, а холод словно пробирался под кожу, и внутри уколами страха билась мысль – а вдруг я всё сделала не так? Вдруг я выбрала неверный путь?Но у таких, как я, никогда нет времени, чтобы прислушаться к таким мыслям, позволить им поглотить себя. Жизнь гонит меня вперёд, и я не намерена оборачиваться.

Я выскочила из таверны и направилась к Батте. Старушка держала прачечную – скверное, как и всё в этом городе, место, туда приходили не от хорошей жизни. Хотя, когда Батта подобрала меня в тринадцать, я думала, что это верх удачи – заслужить постоянную работу, к тому же мне позволялось ночевать в тёплом подвале, на горе грязного белья, рядом с котлами, ещё сохранявшими тепло с вечера.Только позднее я поняла, что Батта была вовсе не доброй спасательницей, а самым настоящим тираном. Она безошибочно находила среди толпы нужных себе работников – потрепанных жизнью, но ещё вполне здоровых физически молодых девушек и женщин, которым для счастья будет достаточно хоть капли тепла, даже если это тепло кипяток в прачечной. Такой была и я. Соплячка, сбежавшая из приюта в поисках лучшего места. То есть места, где мне не отсыпают по первое число и не морят голодом за малейший проступок.

Несколько месяцев я скиталась по столице, подрабатывала на рынке. Спасибо настоятельницам, что научили меня счёту. А когда спать на улице, держа один глаз открытым, следя, как бы кто не зарезал, мне надоело, я стала искать того самого тепла. И меня нашла Батта.

– Явилась, – гаркнула старуха, сложив руки на груди.

– Я даже не опоздала, – я закатила глаза, снимая плащ.

Батта была тучной седой теткой с обилием крупных родинок по всему лицу. Руки у неё были крепкие и сильные, плечи широкие, как у мужика. Она была одинокой, хотя, насколько я знала, дети у неё были, но мать они не любили. Можно понять почему.

– Если сказано прийти в час обедни, значит, капюшон плаща должен быть натянут на твою пустую голову уже после первого крика петуха, чтобы, когда прозвенит колокол, – Батта ткнула в воздух указательным пальцем, и словно по команде раздался звон – в храме Айсары были колокола. – Руки у тебя уже должны быть по локоть в воде и мыле. Ну-ка, покажи мне свои руки!

Батта схватила меня за руку. Я вскрикнула, тут же выдернув её. Мне показалось, словно она, сломала мне кость.

– Да я едва коснулась, неженка.

Я потёрла руку в больном месте и с ужасом нащупала шишку. Такую же, как была у меня на ноге. Живот мне скрутило. Мне показалось от страха, но боль усилилась, я застонала, сгибаясь.

– Ну что опять? С работы сегодня не отпущу, так и знай. Театр свой не надо мне тут устраивать. Может, кто-то вроде Хильди и купится на твои сказки, но не я, Эвеля, – Несмотря на свои слова, Батта явно занервничала, наблюдая, как стремительно бледнеет и покрывается испариной моё лицо. Впрочем, она переживала вовсе не за меня, а что рабочих рук станет меньше.

Я заставила себя выпрямиться, сделала несколько резких выдохов.– Не начинай, Батта, я в порядке. Просто… в последнее время как-то странно себя чувствую. Живот болит, кости ломит, кружится голова. Я с детства не болела, не знаю, что это такое.

– Ох, ну это дело житейское. Тебе там сколько? Шестнадцать уже? Даже поздновато немного. Ну ничего, спроси у мамы, что происходит когда девочка становится женщиной, и она тебе объяснит.

– Ха-ха, очень смешно, я уже имею достаточное представление о жизни, чтобы обойтись без советов мамочки.

– Ты то? Ты даже никогда не была за пределами стен Тэвы.

– И что? На что мне там смотреть? На сельских дурачков? Или, может, на ведьм? Мне некогда разбираться в сказках и сплеьнях. Меня ждёт реальная жизнь.

– Да уж повезло мне повстречать такую умную не по годам девушку, – Батта хихикнула. – Вот только не приползай потом ко мне в слезах за советом.

– Советы старой брюзги без друзей? Как нибудь обойдусь.

– Я посмотрю на тебя когда ты проснёшься на мокрых от крови простынях.

Я не стала продолжать перепалку. Сил на остроты не было. Живот продолжало крутить, ещё и горло снова запершило. Я решила отвлечься работой. Физическая усталость поможет мне не думать о боли, а самое главное – о её причинах.

Ещё сегодня утром я заметила: шишка на ноге потемнела, налилась лиловым, словно спелая слива. Мне было страшно даже предположить, что это значит. Но невысказанное слово так и витало в воздухе.

Чума.

Я сунула руки в мыльный раствор. От горячей воды кожу защипало, она мгновенно покраснела, но мне стало лучше, я принялась стирать, отдавая все мысли работе.

Если бы можно было убежать от проблем одним только усредием и силой воли. Эти сволочи всегда быстрее, и они настигают тебя, в самый неподходящий момент.

Выходя под вечер из прачечной, я заметила, как нервно ведут себя прохожие. Суетятся, оглядываются по сторонам с тенью страха во взгляде. А ещё рыцари – их стало гораздо больше, и они не прогуливались, подняв забрала и посмеиваясь, как это бывало в обычные дни. Нет, это были стройные ряды с тревожной серьёзностью, вышагивающие по улицам.

Я добралась до трактира почти бегом, до того некомфортно мне было то и дело ловить косые взгляды парней в доспехах с мечами под боком.

Трактир, особенно когда ты подаешь пиво и протираешь столики, – лучшее место для сбора информации. Достаточно иметь пару ушей и умение разбирать пьяную речь, и ты уже знаешь все самые свежие новости города.

Я быстро выяснила: в Тэве была замечена ведьма. Такого не случалось уже несколько десятилетий, и теперь поговаривают, что Стены планируют закрыть, ни войти, ни выйти, а город прочесать и устроить публичную казнь. На такое шоу и я бы выкроила время. Ведьмы, как нам рассказывали в приютах, были порождением божественной кары для безбожниц, отвергнувших веру. Веками преследуемые проклятием, они утратили человечность и стали подобны монстрам, чудищам, пожирающим чужих и даже собственных детей. Имено от их чудовищной магии защищали столицу Стены – внушительная каменная преграда, опоясывающая весь город. Я никогда не видела ведьм своими глазами и с удовольствием бы понаблюдала, как этой нечисти отрубают голову или сжигают на костре.

От мыслей меня отвлёк звон монет, небрежно брошенных на стол, – три медяка.

– Принеси мне пива, малышка. Остальное возьми себе, – гаркнул гость, и я, нацепив лживую улыбку, сгребла монеты со стола.Одна медная монета – не густо, но какой бы она ни была, тяжесть денег в кармане всегда приятна.

Добраться до своей комнатыи обессиленно рухнуть на кровать я смогла лишь под утро. Достала монетку и повертела перед лицом. От усталости руки плохо слушались меня, пальцы разжались и медяк шлёпнулся мне на лоб.

Я с раздражением приподнялась, монета упала и покатилась по полу. Я вспомнила старуху, её маленький "фокус". Не может же именно она быть той ведьмой, из-за которой теперь прочёсывают столицу? Большая часть её тела была скрыта балахоном, но лицо оставалось открытым и выглядело вполне обычно для старушки на пороге смерти.

А ведь точно, она была глубокой старухой. А ведьмы, насколько я знаю по рассказам настоятельниц из храма, не стареют. Я подошла поближе, опустилась на колени, поднимая монету с пола.

Чтобы заставить что-то исчезнуть для чужих глаз, нужно поверить, будто ты сам этого не видишь.

Медяк лежал на раскрытой ладони. Круглый, холодный, с покоцанной чеканкой.

Просто поверить? Для того, кто умеет врать, это несложно.

Я представила, что моя рука пуста. Что кожу не холодит металл, что посторонний вес не тянет её к земле, что я ничего не чувствую и не вижу.

Кожу прострелило болью сразу в нескольких местах. Словно меня укусили или ткнули ножом. Я вскрикнула, выронив монету. Монету, которой не было. Медный кругляшок исчез и тут же появился, отскочив от пола и покатившись дальше, навсегда исчезая в щели между половиц.

Но мне было не до того.

Дрожащими руками я отдёрнула юбку, подметив, что на ней уже расцвело алое пятно.

На ноге появилось ещё несколько шишек, а та, что почернела, теперь представляла из себя кровавое месиво – её словно проткнули, но не снаружи, а изнутри.

Сердце у меня бешено колотилось, руки дрожали. Кончиками трясущихся пальцев я стёрла кровь с открытой раны. Я чувствовала, что что-то внутри неё будто шевелилось, прорезаясь мне через кожу. Было больно, но я упрямо продолжала ковырять рану, пока не добралась до… Это был росток. Маленький зелёный бутончик. Я ухватилась за него ногтями, несколько раз пальцы соскальзывали. Руки, юбка и пол перепачкались кровью. Наконец ухватившись, я потянула. Меня пронзило такой острой болью, что я вскрикнула и инстинктивно отпрыгнула, ударившись спиной о бортик кровати. Росток лишь немного показался над кожей.

Я попыталась выровнять дыхание.Что это такое? Мне в рану попало семечко? А может, это вовсе не растение, а просто похожий на него жук? Но оно, что бы это ни было, не шевелилось.

Я осмотрела другие места, где почувствовала боль. Шишек оказалось куда больше, чем я видела раньше, многие из них – на спине, на руках, на животе и на шее – уже почернели.

От ужаса по глазам покатились слезы. Я проглатывала их, злобно утирая глаза краем рукава. Мне сейчас было не до истерик. Соберись, Эвеля. Думай, чтоб тебя! Я достала из шкафчика льняные лоскутки, оставшиеся у меня после работы над костюмами, и перевязала ими ногу и все места, где почерневшие шишки были наиболее видны.

Мне нужен врач. Да, это дорого, но если отдать все деньги, скопленные на оплату комнаты… нет, этого мало. Нужно попросить Джека из трактира дать мне больше работы. И Батта, она, конечно, злобная тетка, но если я пообещаю ей все отработать, она займёт мне и пустит опять спать у грязных котлов.

Страшнее было думать о том, что скажет врач. Вдруг это чума. Тогда меня сожгут на костре в центре города, прямо как…Я замерла на месте, взгляд мой прошёлся по полу, там где прокатилась монетка. А ведь она исчезла.

Всего на миг, но медяк, лежавший на её ладони, словно испарился.И это был не обман зрения. Не "фокус".

Это была магия.

А после этого у меня сквозь кожу начали прорастать растения. Никакая это не чума вовсе, на меня пало проклятие ведьмы.


## Глава 3

– Спасибо, Джек. Сейчас правда очень нужны деньги, я в полном отчаянии, представляешь, у меня…

– Можешь не продолжать, Эвеля, всё равно я тебе не поверю, а главное – мне всё равно. Ты работаешь – я плачу. Закончим на этом. Шируй к гостям, эль остывает.

Я ухватила покрепче поднос с кружками и выбежала в зал. Сегодня в трактире было многовато рыцарей, и мне то и дело казалось, что они смотрят на меня. Прямо под бинты и видят всё, что я столь усердно стараюсь скрыть. Даже в мыслях мне страшно произносить это.

Столицу прочёсывают вдоль и поперёк, допрашивают всех, и до меня рано или поздно дойдут. Поверят ли мне, если я расскажу про старуху? Скажу, что меня прокляли? Нет, они решат, что я ведьма, и не станут входить в моё положение. Сначала они будут пытать меня, а когда я сломаюсь и скажу всё, что они хотят, меня повесят, сожгут или отрубят голову. Надо бежать.

Но выезд из столицы закрыт, а значит, не обойтись без монет, да помягче. Я кружилась между столиками, как пчёлка, сейчас мне как никогда нужны были хорошие чаевые, и несмотря на то что кожу до сих пор прорезало болью, меня всё сильнее мутило, я улыбалась так ярко, словно у меня был чёртов день рождения. Никто не должен заподозрить.

Сияя ярче полуденного солнышка, я собирала с грязного стола объедки, другой рукой протирая стол от харчков, когда до моих ушей донёсся интересный разговор.

– Я больше так не могу, Дейзи, этот город, эти люди… всё мне осточертело. Я ведь совсем не этого хотел. А теперь заперт здесь, как скотина в хлеву. Нет. Я решил – я уеду. Завтра же, – молодой паренёк за соседним столиком, явно не умеющий пить, с покрасневшим носом и мокрыми, как у пса, глазами, сделал ещё один глоток и тут же икнул. Его собутыльница смотрела на него с явным недоверием.

– И как же ты собрался уехать? Столица закрыта, идиот, – спросила она, делая глоток вина.

– А вот так.Парень шлёпнул на стол некий предмет. Я не смогла рассмотреть его детально, краем глаза увидела лишь, что это было нечто из кожи и металла, размером чуть меньше моей ладони. Дейзи, или как там эту любительницу вина звали, присвистнула.

– Да ты свихнулся, Дарон.

– Я всё решил, – речь парня становилась всё более бессвязной, он того и гляди готов был рухнуть лицом в тарелку с похлёбкой.

Заметив, как его повело, я подскочила к их столику и удержала парня от падения.

– Кажется, ему уже хватит, госпожа, – сказала я, подмигивая Дейзи.

Девчонка с вином вздохнула, кинула на стол оплату и приняла из моих рук своего пьяного друга.

– Ох, вы чуть не забыли, – я протянула ей кожаный свёрток.Она молча выхватила его и удалилась.Я наблюдала за их удаляющимися спинами, сжимая в руках металлический предмет, который был завёрнут в кожу. Теперь, ощущая его очертания пальцами, я знала: это был жетон, каким торговцы пользовались для выезда из города.

Стены столицы день и ночь охранялись, а проезд строго ограничивался. Пересечь ворота можно было только с помощью специальных жетонов или табличек. Получить их было сложно.

Так что насколько бы пьяны они ни были, пропажу скоро обнаружвт, и тут же догадаются, кто прикарманил себе заветный пропуск из города, а значит, времени медлить нет. Нужно бежать прямо сейчас.

Я поднялась в свою комнату и начала собирать вещи, благо добра у меня было немного, самое важное – отложенный на чёрный день мешочек монет, надёжно спрятанный в дыре в стене за кроватью. Там же в тайнике лежала та самая медная монета, которую заставила исчезнуть старушка с улицы. Я взяла и её. В моей ситуации о страхе и брезгливости стоит забыть. Я накинула плащ, натянув капюшон на лицо, повязала узелок с вещами на груди и покинула комнату, которая успела стать для меня домом навсегда. Мне не привыкать уходить откуда то оставляя за спиной осколок своей жизни. Я никогда не уносила тоску и память о месте, где была в новую главу собственной истории, да я безжалостно отрывала от себя часть души, но уходить становилось куда легче. И сейчас я тоже уходила легко. Я ни с кем не прощалась. Только оставила на заднем дворе таверны блюдце молока для бродячего котёнка, чьей историей (немного приукрашенной мрачными подробностями) я воспользовалась для Хильди. Больше мне некому было говорить "пока!".

По крайней мере, так я уверяла себя, проглатывая ком в горле. На самом деле, хоть мы так и не стали близки, мне хотелось сказать им: «Прощайте, трактирщик Джек и старушка Батта, глупая Хильди и её коты, прощай, злобный несчастный город, быть может, ты иногда вспомнишь обо мне, как о той самой Эвеле, прохвостке и лгунье, но доброй девчонке».

Отвлекая себя от грустных и страшных мыслей, стараясь не думать о том, что ждёт меня впереди, я представляла Батту, сжимающую рукой остывший чугунный котёл с по-детски дрожащей губой. Я даже хихикнула, но как-то истерически, не испытав настоящего веселья.

Впереди показались ворота.Я никогда не подходила так близко к Стенам Тэвы. Это было массивное высокое строение из тёмного камня и грубых металлических вставок. Поговаривали, что эти стены не пропускают магию, и это единственная причина, почему столицу до сих пор не заполонили ведьмы.

Значит ли это, что по ту сторону они разгуливают по округе, совсем как бродячие кошки, ничего не страшась? Думать об этом было неприятно, и я переключила своё внимание на стражников.

Только сейчас меня нагнало осознание того, насколько безрассудным был мой план и сколько вещей в нём могли пойти не так. Я замерла и хотела было развернуться, но рыцари заметили меня. Свистом один из них подозвал меня ближе.

– Ты что тут забыла, а?

Я судорожно вытащила из кармана жетон и показала стражнику.

– У меня.... вот. Я хочу выйти. Выйти из города. – с трудом я заставила руки и голос и не дрожать.

Один из рыцарей выхватил у меня из рук жетон, посмотрел на него и заржал, второй вскоре к нему присоединился. Он ткнул мне жетоном в лицо. Металлический кругляшок с изображением луны чуть не впечатался мне в лоб, я едва успела отпрянуть.

– Ты где это взяла, дура?! – усмехнулся страж.Я поняла, что попала впросак. Это был не просто торговый жетон. Что-то особое. Что-то, что не получить просто так.

– Я украла его, – хорошая ложь всегда приправлена щедрой щепоткой правды.– Мой муж, – Я выдумывала оправдание на ходу, сбивчиво рассказывая историю, в которую, как надеялась, легко можно поверить. – Я взяла это у него, даже не знаю для чего оно, просто знаю, что это поможет мне покинуть город, а это мой единственный выход. Он бьёт меня. Сильно. —Я чуть задрала юбку, показывая забинтованную ногу. Повязка очень кстати полностью пропиталась кровью. – Мне не к кому пойти, да и бесполезно это, он найдёт меня, куда бы я ни спряталась в этом городе, хоть самой королеве под юбку. У него очень много денег – я достала из свёртка свой мешочек, демонстративно показав его вес стражникам. – Я взяла чуть-чуть, сколько успела… пропустите меня, прошу.

Рыцари перегоянулись, перекинулись парой слов и выхватили у меня мешочек с монетами, обменяв его на жетон.

Не знаю уж поверили они мне или просто приняли взятку, но в конечном итоге я достигла цели.

– Ладно, шуруй. Ваша карета ждёт вас на той стороне, госпожа, – стражник шутливо поклонился, пропуская меня вперёд.

Его шутки меня не волновали. Меня захлестнула радость победы. Получилось. Вырвалась. Осталось всего ничего – несколько дней пути до ближайшего города, а там новая жизнь. Так, я думала, пока рука закованная в доспех не сжала мне плечо.

– Далеко собралась? Я же сказал – вас ждёт карета.

Я и не заметила, что рыцари вышли за ворота вместе со мной. Но кроме них были и ещё люди. Возле ворот стояла повозка, а в ней двое парней примерно моего возраста и рядом возница, кормивший лошадь.

Я попыталась вывернуться из хватки.

– Спасибо за помощь, ребята, но дальше я сама, мне бы только…

– Дорогуша, я тут подумал, а ведь если твой муженёк при деньгах, как ты говоришь, он мне хорошенько заплатит, если я верну ему любимую женушку, что думаешь? – Не дожидаясь ответа, рыцарь толкнул меня к повозке. – Полезай давай.

Я прикусила язык, сдерживая поток оскорблений и забралась в повозку. В ней нестерпимо воняло грязными ногами и застарелым, впитавшимся в древесину потом. Я вжалась в угол, подальше от моих двух собратьев по несчастью. Один из них смотрел на меня с сочувствием, у второго же глаза блестели тем самым нехорошим огоньком, какой мне часто приходилось видеть у отчаявшихся бездомных, приходивших в храм, чтобы переночевать или поесть.

Ну ничего. Это ещё не значит ничего плохого, просто сойду где-нибудь по дороге, думала я, пока один из рыцарей, подав знак извозчику, не запрыгнул в повозку.

Вот чёрт.

Мы тронулись. Начался долгий утомительный путь.

В первый же день, когда боль в отбитом копчике, голод и скука победили страх, я начала оглядываться по сторонам. Никогда ещё я не видела столько зелени и бескрайней, казалось, земли. Только знакомые шпили гор Саер виднелись на горизонте, напоминая о том, что я не оказалась в совершенно другой реальности.

Мы проезжали мимо мелких деревень, и каждый раз, пытаясь найти предлог сойти с повозки, настойчивым, не лишённым угрозы, жестом рыцарь похлопывал меня по плечу и говорил: "Потерпи, дорогуша, скоро приедем".

Когда пялиться на траву и лес мне надоело, пришлось разглядывать своих товарищей по путешествию.

Один из них завёл с нашим конвоиром вполне тёплую, даже дружескую беседу. Он был стрижен по последней моде столицы – коротко везде, кроме чёлки, шторкой свисающей по бокам лица. Из-за того что волосы у него были кудрявые, как у барашка, она выглядела вполне приемлемо. И волосы, и одежда – всё намекало, что он из центра Тэве и жил вполне приятной, сытой жизнью.

Прислушавшись к разговору, я узнала: его звали Томас. Его отец, богатый купец, поставил ему условие и пригрозил лишить наследства. Условием была учёба, насколько я поняла, но почему для этого ему пришлось выехать из города, ещё и по специальному жетону? Ко мне стали закрадываться неприятные подозрения.

– Говоришь, твой отец богат… Эй, а ты случайно не его мачеха, а? – Рыцарь снова хорошенько шлёпнул меня по руке.

Только я собиралась открыть рот, чтобы выдать что-нибудь, что определённо не стоило говорить в моем положении, как меня от этой ошибки спас Томас.

– Оставь её, бедолага ещё успеет намучиться. – Он потёр шею. Лицо его скрючилось словно от боли. Вряд ли он столь глубоко ей сочувствовал, скорее он представлял, что ждёт его там, в точке назначения этой невыносимо долгой поездки.

– Скажи, зачем ты вообще решилась на это?

Я оглядела по очереди каждого из своих компаньонов. Томас – взгляд сдержанного сочувствия, рыцарь, лицо у него было скрыто, но я знала, что он смеётся надо мной и последний доходяга, такой же забитый и зашуганый, как я.

– Да куда мы, чёрт возьми, едем?

Рыцарь заржал. Томас выпучил на меня глаза.

– Ты не знаешь? Но как…

Даже зажавшийся в угол парень, кажется, проявил интерес и подвинулся немного ближе.

Ни от одного из них ответ я так и не получила. Не успела. Возница ударил по стенке повозки, извещая о прибытии. Мы остановились. Первым спрыгнул рыцарь и шутливым поклоном, какой я уже видела недавно у стен, намекнул, что моя очередь следующая.

Я спрыгнула, отряхнулась, подняла взгляд и увидела его. Замок, возвышающийся посреди леса, сложенный из тёмного камня, обтёсанного столь искусно и витиевато, что сложно было поверить, что на такое способна рука человека.

Неудивительно, ведь он был построенсовсем не людьми.

Это была знаменитая Рыжая Луна – академия охотников на ведьм.

## Глава 4

Академией её величали условно, едва ли в Рыжей Луне найдётся хоть один настоящий учитель. В основном её населяли сами охотники. И всё же в народе жуткий замок был известен именно как место, где учат убивать ведьм.

Бежать! Такой была первая мысль, но удирать при одном только взгляде на академию охотников при рыцаре (меч всё ещё находился при нём) и прочих свидетелях равносильно приговору. Спускайте собак, берите мечи и луки, братья, у нас тут ведьма.

Так подставляться я не собиралась. И все же секунда удивления и ужаса, мелькнувшая на моем лице, не осталась незамеченной.

– А ты думала мы едем отдыхать? Купаться на озере и фрукты кушать? Как вообще умудрилась, не знаешь что ли как выглядит жетон академии? – тон, которым Томас задавал все эти вопросы, ясно давал понять – ответ ему не особо то интересен. Он просто развлекал себя этой беседой, ему, в отличие от меня, было не страшно, он, скорее, был переполнен мрачным предвкушением.

Из телеги выбрался наш последний попутчик – парнишка с отчаянием в глазах. Он тоже не был напуган. В его быстром взгляде на замок, который он тут же потупил в землю, мелькнула лишь обреченность, но не страх.

Вскоре к нам подъехала ещё одна телега. В ней тоже был рыцарь и несколько юношей, на этот раз больше и куда менее огорчённых своим положением. Даже наоборот, они, казалось, были преисполнены веселья. Шутили и смеялись.

Я не успела рассмотреть их подробнее: раздался скрип и скрежет металла, перед нами распахнули двери замка. Рыцари не последовали за нами внутрь, вернулись в телеги и поехали в неизвестном направлении.

Может рвануть обратно, пока ворота не захлопнулись за спиной? Пробраться в телегу, оглушить рыцаря как-нибудь и спрыгнуть по дороге? Мысль, конечно, приятная, но вряд ли осуществимая. Пока я взвешивала риски, ворота захлопнулись. Мы оказались внутри.

Академия представляла собой замок, встроенный вокруг башни – она чётко выделялась среди других построек, все они казались блёклыми игрушками на её фоне. Башня пронзала небеса своим острым чугунным шпилем, он напомнил мне толстые длинные иглы, которые я использовала, чтобы прошивать кожу и другие грубые плотные материалы.

Каждый кирпичик был вырезан из тёмного камня с особым узором, на стенах было множество маленьких башенок с острыми крышами, издалека они напоминали шипы, а выступы украшали статуи чудны́х зверей – всё это тончайшая работа, почти магия, хотя почему почти. Когда-то Рыжая Луна принадлежала ведьмам. Я не слишком интересовалась историей и не помню, каким образом люди получили над ней контроль, однако присутствие чего-то потустороннего в воздухе ощущалось почти так же сильно, как запах навоза из конюшен.

От созерцания прекрасной башни взор неохотно переключился на прочие части замка: пристройка для прислуги, тренировочный плац, укрытый досками и сеном, крохотная часовенка, стойла. На то, что в этом замке людей обучают, намекали только снующие по двору молодые юноши, все как один одетые в одинаковую одежду – чёрная короткая котта с высоким горлом, накинутая поверх стёганой куртки тёмно-синего цвета с медным полумесяцем, приколотым на булавку к груди.

– С прибытием, – раздался мощный бас.

Мы дружно обернулись на звук этого могучего голоса и ахнули. У ворот стоял высокий мужик, облачённый в лёгкий доспех, сложно было сказать, сколько ему лет, всё его лицо было изуродовано многочисленными шрамам; нос был сломан в нескольких местах и сросся криво, кончик его был словно вырван, один глаз отсутствовал полностью, второй подёрнулся мутной дымкой, часть губы отсутствовала, обнажая верхнюю и нижнюю челюсть. Страшно было представить, что пережил этот человек и как он вытерпел эту боль. Не в пример лицу, остальные части тела этого мужчины выглядели вполне здоровыми, кроме разве что шеи, также покрытой шрамами.

– За мной, – прогремело из того, что с трудом можно было назвать ртом, и мы, словно заворожённые, последовали за безобразным незнакомцем, не разбирая дороги, смотря лишь на его лицо.

И зря, ведь вскоре мы оказались в чудном месте, то был маленький ельник, то ли высаженный, то ли естественным образом выросший в пределах замковых стен.

Мужик опустился на одно колено, снял с руки перчатку, потрогал ею землю.

– Видите у деревьев лопаты? Копайте.Вот и всё, что он нам сказал. После этого калека ушёл, скрываясь внутри замка, в тепле. Мы же остались мёрзнуть на морозе, пугливо озираясь по сторонам и теряясь в догадках.

Мой компаньон по путешествию Томас недолго думая плюхнулся на землю, привалившись к одной из сосен. Я собиралась последовать его примеру, но один из новичков вышел вперёд, привлекая внимание широко расставленными ладонями.

– Если будем просто сидеть – быстро замёрзнем. Чего бы от нас ни хотели, если подчиниться указанию и начать копать, хотя бы согреемся. – У него были светлые волосы с лёгким серо-медным отливом и ясные голубые глаза. Твёрдая осанка и уверенная речь создавали впечатление надёжного человека, знающего толк в том, о чём он говорит.

– А если это такой тест? – вопрос задал один из близнецов.

Братья сразу выделялись из общей массы новичков, сложно было упустить из виду два одинаковых лица, отличались они минимально: у одного, того что задал вопрос, волосы были чуть длиннее, а у другого имелся едва заметный шрам слева у губы.

– Калле, ты дурак? Что значит "если"? Это точно тест. И прежде чем что-то делать нужно хорошенько обдумать, что именно этот тест проверяет, – подал голос второй близнец.

– Давно ты стал таким умным, Кайзер? – братья сначала шутливо, потом более агрессивно затеяли драку. Оттягивая друг другу волосы, пиная и толкаясь, они все распалялись.

– Хватит, – сказал парень с голубыми глазами, и близнецы замерли. – Вы правы, вероятно, нас проверяют, но едва ли в Рыжей Луне поощряется непослушание.

В его словах был смысл. Вряд ли охотники хотели увидеть, как мы сговорившись ломаем лопаты и сбегаем. Все неохотно взяли по снаряжению и принялись за работу.Как копать? Насколько глубокой должна быть яма? Какого размера? Всё это было нам неизвестно. Томас, ещё немного подремав у сосны, в конце концов тоже присоединился, но вместо того чтобы копать, просто ковырялся черенком в земле. К закату мы выдохлись.

Самой глубокой получилась яма доходяги, который ехал в карете со мной и Томасом. Она уходила вниз так, что парень мог стоять в ней в полный рост, и даже макушки не было видно.

Ему подали руку, помогая выбраться, и теперь каждый снова стоял без дела на леденящем ветру.Я осмотрела свою ямку – круглая, размером с бочку пива, при большом желании я как лиса могла свернуться клубком и скрыться в ней. В такой промозглый холод даже в земле, казалось, будет теплее.

Мужик со шрамами снова вышел к нам. Он грозно осмотрел наш нестройный кривой ряд единственным взглядом и разразился руганью, от которой я непроизвольно вытянулась в струнку.

– Что вы как дохлые рыбехи на базаре! Встаньте по людски! В линию, дебилы! А теперь по одному шаг вперёд фамилия и возраст. Начали.

– Виктор Севич, девятнадцать лет, – вперёд вышел тот самый юноша со светлыми волосами.

– Аника Шанаш, семнадцать лет.

– Калле Удж, восемнадцать лет.

– Кайзер Удж, восемнадцать лет.

С каждым именем очередь приближалась ко мне и я покрылась холодным потом при одной только мысли что этот мутный глаз станет смотреть на меня. Он точно увидит.

Они все увидят.

– Даймо Греске, шестнадцать лет.

– Томас Перкис, семнадцать лет.

Моя очередь. Я сглотнула делая шаг вперёд и постаралась звучать так будто вовсе не дрожу от страха и не планирую в любую секунду грохнуться в обморок.

– Эвеля Марси, шестнадцать лет, – голос меня не подвёл. Я звучала уверено и даже вызывающе. Делая шаг назад в строй, я вздохнула с облегчением, но расслабляться было рано.

– Моё имя Закари Салек, но для вас я Старший Охотник или Мастер. Все следующие три года, пока вы не докажете свою полезность и не компенсируете академии еду, которой буду кормить ваши поросячьи морды, я для вас господин, и слово моё – закон. Ослушаетесь моего приказания и станете лакомством для волков. Это ясно? – Наши молчаливые кивки охотника не устроили. – Ещё раз спрашиваю: это ясно?

– Ясно! – крикнули мы.

Ну теперь-то в замок? Ужинать и спать?Солнце давно скрылось за кронами сосен. Замок окутывал мрак, с ним едва ли успешно боролись масляные лампы, подвешенные у ворот.Холод, не жалевший нас и при свете дня, лишь усиливался.

Салек прошёлся мимо результатов наших трудов, осмотрел каждую из ям, заглядывая внутрь, оценивал её глубину. Проходя мимо каждой, он ворчал что-то грубое, его светлые усы дёргались от каждого ругательства. Он ничего не сказал, лишь остановившись у ямы Даймо – того самого парня, что ехал со мной и Томасом в одной телеге.

– Хорошо. Эта подойдёт. А теперь выберите того, кто останется там этой ночью.

– Простите?

– Не извиняйся, Перкис, у тебя ещё появятся для этого поводы, но не сейчас.

– Старший Охотник, что вы имеете в виду? – Спросил Виктор, подходя ближе к этому изуродованному и, судя по всему, душевнобольному охотнику.

– Вы что глухие? Или тупые? Одного из вас скиньте в яму, он останется в ней до утра. Если не определитесь – окажитесь там все и возможно уже навсегда, – на этот раз Салек не ушёл. Остался ждать нашего решения, стоя чуть поодаль от группы.

Я видела, как тайком он попивает что-то из кожаной фляги.

– Ну и что делать будем? Палочки тянуть? – спросил один из близнецов. Кажется это был Кайзер.

– Дурак, не ты ли говорил, что это точно тест? От нашего решения может что-то зависеть, а ты предлагаешь положиться на удачу? Близнецы снова чуть не затеяли драку. На этот раз их остановил не Виктор, а Аника, встав между братьями. Увидев её угрюмое лицо и крепко сжатые кулаки, Калле и Кайзер быстро угомонились.

– Не знаю как вы а я в яму не полезу. – Томас пожал плечами. – Если только вы скопом не скинете меня туда. Посмотрим, как у вас это получится. Если и выбирать кого, то честно будет, если в яму отправится её хозяин. Как думаешь, Даймо?

– Отвали.

– Вам ребятам из Антракаса же не привыкать сидеть в ямах, да?

– Я сказал отвали от меня! Даймо налетел на Томаса, толкнул его в грудь. Перкис дёрнулся, но с места не сдвинулся. Он был высоким и крупным парнем, и слова о том, что скинуть его в яму будет нелёгкой задачей, судя по всему, не были блефом.

– В словах столичного есть смысл, – Калле медленно оглядел каждого из нас и остановился на мне. У меня возникло тревожное предчувствие. – Никто из нас не хочет в яму, а значит нам просто нужно скинуть туда кого то. И легче всего....

– Эй, эй, ты давай свои тупорылые мысли будешь держать при себе. Девчонку не трогайте, – вмешался Томас.

– Он прав. Мы не будем никого скидывать, – поддержал Виктор.

– Да? И кто дал вам право решать? Может проголосуем?

Спор всё накалялся. Идея, что скинуть должны меня, явно пришлась по вкусу большей части группы. Я казалась довольно лёгкой мишенью – невысокая девчонка болезненного вида, ещё не достигшая совершеннолетия. Что я могу сделать? И правда. Если они решат столкнуть меня, я даже сопротивления оказать не смогу.Я живо почувствовала, как это будет – удар спиной о холодную землю. Пальцы, утопающие в чернозёме. Я хватаюсь за стенки, но не могу зацепиться, кричу, но меня игнорируют. А потом сверху начинает лететь земля. Я пытаюсь увернуться, но она у меня в волосах, она засыпает мне глаза, рот и уши. Они закапывают меня заживо, и я не могу ничего сделать. Даже вдохнуть.

Я почувствовала это так реально, что начала задыхаться, все закружилось перед глазами и на мгновение померкло.Я вернулась к реальности, почувствовав чьи-то крепкие сильные руки, придерживающие меня за плечи.

– Спокойно, дыши. Все в порядке, – ровный, полный уверенности голос придавал мне спокойствие. Я пришла в себя и поняла, что почти оказалась в объятиях Виктора.Рассмотрев его вблизи, я поняла, что он обладает вполне приятными, даже красивыми чертами: прямой нос, чёткая линия подбородка, густые ресницы, такие же светлые, как волосы, словно зима коснулась их лёгким поцелуем, покрыв каждый волосок инеем.

– Спасибо, – шепнула я, высвобождаясь из его рук.Виктор ободряюще кивнул мне, после чего вышел к яме.

– Мы никого скидывать не будем. Эту ночь в яме проведу я.

– Сберндил? – Томас вскинул брови. – У кого то есть возражения?

Никто не сказал ни слова. Мы обернулись к Салеку. Он должен был слышать каждое слово, сказанное сейчас, и итоговое решение тоже.Я до последнего надеялась, что на этом проверка завершится. Охотник сделает все нужные ему выводы и отпустит нас с Виктором внутрь замка.Но вместо этого Салек сказал:

– Тогда прыгай чего ждёшь? Или тебя толкнуть?

И Виктор спрыгнул. Нас же повели внутрь замка. Всю дорогу мы сохраняли тяжёлое молчание. Понятно, что глубина у той ямы не была достаточно большой, чтобы Виктор покалечился при прыжке, и на нём была накидка, выглядевшая достаточно тёплой, чтобы выдержать позднеосенний холод, и всё же ощущение было неприятным.

Что если она все же замёрзнет насмерть? Это было его решение, и всё, никто из нас ему не воспротивился, даже наоборот. Лично я вздохнула с облегчением, и от того ещё острее ощущалось чувство вины за то, что он остался там один.

Надо было спрыгнуть следом за ним. Вдвоём было бы не так одиноко и, возможно, теплее.

Я слегка стукнула себя по лбу. Да о чём я вообще думаю? Какое мне дело до человека, которого я вижу впервые в жизни, пускай он и проявил ко мне капельку доброты, но моя ситуация куда плачевнее, чем ночь в яме.

Я пала под проклятие ведьмы и оказалась в самом центре логова охотников на ведьм. Смерть дышит мне в спину, заплетает волосы в косы. Да ещё и эти странные раны никак не перестанут кровоточить. А постоянная боль от раздираемой ростками плоти уже как будто стала привычной.Что мне до Виктора, когда больше всех я должна переживать о себе? Мне нужно бежать. Сменить повязки и бежать. Взять немного еды для дороги и тотчас бежать. А ещё разведать местность и… чёрт, как же всё болит и ломит. Я продрогла до костей, и тёплая постель так манит.

Нас развели по комнатам, выдали по яблоку и приказали спать.Никогда ещё не ела такого вкусного яблока. Никогда ещё кровать не казалась мне такой мягкой, а пламя свечи на комоде – таким тёплым.Я рухнула на покрывало, не снимая одежды, и тут же провалилась в сон.Завтра. Я обязательно решу, что делать дальше, завтра.

К сожалению, завтра немилосердно наступило и потребовало с меня данное обещание. Нужно было составить план.

## Глава 5

Проснувшись с утра, я не сразу поняла, где оказалась. Череда воспоминаний пролетела перед глазами: встреча со слепой старухой, растения, пробивающиеся сквозь кожу, побег из столицы и первая встреча с Рыжей Луной.

Я посмотрела на соседнюю кровать. Некто, сложно было понять из-за покрывала, мирно спал, обращенный лицом к стене. Воспользовавшись моментом, я проверила свои раны.

Размотала повязку на руке – кровь на ткани подсохла, приняла светло-коричневый цвет. Это радовало, значит рана больше не кровоточит так сильно.

Но как только я увидела голую кожу вся моя радость схлынула – шишка разгладилась, на месте нарыва, где раньше виднелся лишь кончик зелёного бутона теперь торчал уродливый стебель – жёсткий, кривой, с мелкими бутонами среди лепестков которых засохла сукровица. Я разглядела растение поближе. Да ведь это цикорий. Из меня растёт чертов цикорий.

Теперь я была уверена, что это проклятие, или вернее даже злобная шутка ведьмы. Иного объяснения не было.

Я схватила стебель и, чтобы не повторять прошлых ошибок, попробовала потянуть его аккуратно. Как и в прошлый раз, ничего не вышло. Растение словно уходило далеко внутрь руки, цеплялось за кровеносные сосуды, мышцы и кости, вросло в них, и каждый раз, дёргая несчастный цветок, я вызывала нестерпимую боль.

Осмотрев комнату, я увидела узелок, который прихватила с собой из дома – прошлым вечером я бросила его у кровати. Развернув ткань я достала ножницы и приставила лезвия к самому основанию стебля, там где он выходил из кожи. И срезала его.От боли хотелось кричать. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы приглушить вырывающийся стон. Не хватало ещё разбудить соседа…

Отрезанный стебелёк валялся на простынях, и из места надреза вытекала кровь.

Я наспех замотала руку обратно. Обновила другие повязки – под ними тоже оказались молодые стебли, но их я не стала трогать. Пока что. После этого я спустилась вниз.

Время было раннее, и, судя по пустым коридорам, Академия не принуждала учеников к строгому распорядку. Прошлым вечером нам устроили быструю экскурсию. Показали только основное – личные комнаты, столовую, баню, кабинеты и библиотеку.

С трудом, но я смогла найти путь к тому дворику с соснами, где провёл ночь Виктор. Меня не отпускало чувство, что я осталась ему должна, что только благодаря ему я не попала в эту чёртову яму. Поэтому, несмотря на голос разума, я неслась, перепрыгивая по ступенькам, к нему. Не знаю, что хотела сделать – помочь выбраться, накинуть на него свой плащ, накормить (при себе у меня была только чёрствая горбушка из узелка) или просто удостовериться, что он жив, но мне нужно было увидеть его.

Однако придя на место я не увидела даже ям. Их закопали. И первая страшная мысль была – а вдруг Виктора тоже. Снова воображение подкинуло мне неприятное ощущение земли, забивающейся в нос, глаза и глотку. Я подняла голову, закрыв глаза и делая глубокий вдох. Морозный воздух обжёг щеки. Внезапно меня коснулось что-то колючее и холодное. Я моргнула, проведя пальцами по лбу. На них осталась вода. Снег.

Снежинки закружились в воздухе так стремительно, что через несколько секунд землю уже укрыл тончайший белоснежный ковёр.

Я смотрела на хоровод белых пушинок, пока ноги мне не обожгло ледяным холодом – таким, будто я оказалась на снегу босой. Я даже невольно опустилась проверить, была ли на мне обувь. Да. Пускай и лёгкий, но на мне были ботинки. Я поморщилась. Откуда тогда это странное чувство?Оно усилилось, и я поняла, что это вовсе не холод снега прожигает меня, а чей-то пристальный взгляд. Поднимая глаза от земли, я поймала на горизонте своего тайного наблюдателя.

Мальчишка лет двенадцати-четырнадцати наблюдал за мной, стоя среди колонн Академии. У него были спутанные сальные волосы, болезненного вида кожа, вся усыпанная прыщами, и светло-серые глаза, в которых плескалась ненависть.

Этого ещё не хватало.

– Что смотрим?! – крикнула я, подставив руки рупором. – Интересное что-то? Ты подскажи, я тоже посмотрю!

Мальчишка дёрнулся, весь скривился и скрылся внутри замка.Вернувшись в комнату я сделала для себя несколько открытий.

В Рыжей Луне учеников было немного, что позволило выделить всем нам комнаты по два человека на каждую. И как оказалось моим соседом стала девушка – Аника Шанаш.