# Сердце дракона

Талия Верест

Когда-то драконы были хранителями мира. Их сердца питали землю магией, а их песни наполняли небо светом.

Но люди решили, что могут владеть пламенем – и вырвали сердца у тех, кто дарил им жизнь.

Сто лет спустя мир угасает.

Лиара, простая травница из горной деревни, случайно находит раненого мужчину с глазами цвета расплавленного золота.

Она не знает, что спасает последнего дракона – хранителя пламени, чьё сердце ещё бьётся под человеческой кожей.

## Пролог

Пролог

Небо горело.

Пепел падал, как снег, и ветер пел песни смерти.

На вершинах гор вспыхивали огненные крылья – одно за другим рушились тела драконов, опутанных цепями чар. Люди в сияющих доспехах шагали по выжженной земле, их копья сияли холодным светом магии. Они шли убить само сердце мира.

На каменном плато, где некогда бил родник жизни, стояла она – Королева Драконов. Её чешуя мерцала золотом и кровью, глаза отражали весь огонь неба.

Под её лапами лежал юный дракон – сын, последнее дитя её рода. Он дрожал, прижимая к груди расколотое яйцо, из которого вырывался слабый свет.

– Мама… они идут.


Она подняла голову к небу. В её груди клокотало пламя, древнее, как сама земля.

– Пусть идут. Пусть возьмут, что хотят. Они не знают, что огонь нельзя украсть.

Вой человеческих рогов взорвал тишину. Армия людей подняла мечи, и воздух задрожал от магии.

Королева вздохнула – тяжело, как сама буря, и прижала сына к груди.

– Слушай меня, Ашрейн. Когда моё сердце угаснет, спрячься. Не сражайся. Живи.

– Но без тебя…

– Без меня мир не выживет. Но если ты останешься – в нём останется пламя.

Она взглянула вниз – на людей, и в её глазах впервые промелькнула не ярость, а скорбь.

– Мы дали им свет, – прошептала она. – А они выбрали тьму.

И тогда она подняла голову, расправила крылья – огромные, как шторм, – и взревела.

Звук её голоса расколол горы. Небо ослепло от света.

Маги закричали, когда её сердце вспыхнуло чистым золотом. Пламя хлынуло по земле, сметая всё – стены, башни, армии.

Когда свет угас, не осталось ничего.

Только пепел… и слабое дыхание юного дракона, уносящегося в бурю.

Он оглянулся на пылающие руины.

И впервые дал себе клятву: никогда больше не верить людям.

## Глава 1

1 Глава

Лиара живёт у самого подножия горы, где утренние туманы стелются по тропам, как призраки старых легенд.

Она собирает травы, сушит их под навесом и варит отвары для деревенских детей. Все считают её просто знахаркой, тихой и замкнутой.

Но иногда, когда ветер с перевала приносит запах грозы, она чувствует, как под землёй шевелится что-то древнее.

Камни будто дышат, воздух вибрирует, и Лиара слышит – не ушами, а сердцем – шёпот, зовущий её по имени.

Она старается не слушать. Закрывает окна, затыкает уши, разводит огонь, будто пламя способно заглушить древние голоса.

Её единственная мечта – покой. Но гора помнит. И зов не стихает.

Туман сползал с утёсов, будто сама гора выдыхала его из своих недр. Я стояла у порога хижины и слушала, как ветер бродит меж камней. Он шептал что-то неразборчивое, как забытая молитва, и каждый порыв казался эхом – ответом на зов, который я слышала уже несколько ночей подряд.

Я пыталась не думать об этом. Занималась травами, сушила мяту и тысячелистник, ходила к ручью за водой, но чем тише становился день, тем яснее звучал тот голос. Не человеческий – не звериный. Что-то древнее и глубокое, словно сама гора обращалась ко мне.

Я вздрогнула, когда ветер снова прошелестел у порога, и подняла голову – над вершинами мерцал слабый свет, не похожий на звёзды.

– Ерунда, – прошептала я, будто убеждая саму себя. Но мое сердце уже билось быстрее, мне ведь не показалось.

К вечеру не выдержав я собрала в сумку нужное – флягу, нож, мешочек с целебными корнями – и, укутавшись потуже, ступила на тропу. Туман сгустился, обволакивая, скрывая камни и деревья. Ветер стал громче, будто радовался моему решению.

Тропа вилась меж серых валунов, едва различимая в густом тумане. Камни под ногами были скользкими, а ветер – будто живым, он то толкал меня в спину, то хватал за края плаща. Я шла, вслушиваясь – в шорох ветра, в капли, что срывались с еловых ветвей, в глухие удары сердца, отдававшиеся где-то под рёбрами гор.

Иногда мне казалось, что зов звучит прямо из-под земли – низкий, протяжный, почти не различимый на слух, но чувствующийся кожей. Он отзывался в ладонях, в висках, в самом воздухе.

Я остановилась, впереди обрыва. Внизу клубился туман, будто кипящее молоко. Где-то в глубине мигнул огонь – или отражение звезды, затерянной в бездне.

– Кто ты? – спросила я, и голос мой растворился, будто гора проглотила слова.

Ответом стал порыв ветра. Он сорвал капюшон с моей головы, ударил в лицо холодом – и в тот миг всё вокруг замерло. Ни звука, ни движения – только тихое, едва уловимое биение.

Бум. Бум.

Сердце горы.

Вдруг пальцы на руках стало покалывать, зажгло – слабое свечение вспыхнуло у меня на коже, словно кто-то под поверхностью разжёг тёплое пламя. Я  вскрикнула, зажала ладони, но свет не угас. Он тек по венам, превращаясь в нити, вплетённые в дыхание ветра.

– Нет… я не хочу, – прошептала я, отступая. Паника и страх окутал с головы до ног. Но магия, которую я так долго подавляла, уже проснулась. И гора слушала меня, как я слушала гору.

На миг мне показалось, что туман дрогнул – впереди открылась узкая расщелина, тёмная, будто вход в чьи-то древние уста. Оттуда тянуло холодом и тем звуком, что звал меня всё это время.

Я стояла у самой расщелины. Туман, словно живой, втягивался внутрь, исчезая без следа, а из глубины доносился низкий гул – не звук даже, а дрожь, отклик в костях. Свет на моих ладонях вспыхнул сильнее, будто кто-то там, внизу, почувствовал мое присутствие и протянул руку в ответ.

Я застыла. Сердце билось так громко, что заглушало ветер.

– Нет, – выдохнула я, как будто меня услышат. – Нет… я не пойду.

Страх захлестнул, острым, холодным приливом. Я резко отступила, хотела бежать, но споткнулась о камень, упала на колени. Магия в пальцах дрогнула и погасла, оставив лёгкий запах озона и гари.

Туман сгустился вокруг. Теперь всё казалось чужим – камни, тропа, даже деревья внизу. Гора молчала. Только ветер – прежний, беззвучный и равнодушный – снова принялся гнать облака над вершинами.

Я поднялась и, не оглядываясь, пошла прочь. Каждый шаг отдавался в теле болью, будто сама земля не хотела меня отпускать.

«Это была ошибка», – твердила я про себя. – «Глупость. Сон наяву».

Когда показалась хижина, небо уже бледнело – рассвет пробивался сквозь серые тучи. Я опустилась у порога, не чувствуя усталости – только пустоту.

Я коснулась ладони – следов света не осталось, но где-то под кожей всё ещё теплился огонь, легкое покалывание и прилив тепла к пальцам.

Я встряхивала руками в воздухе пытаясь избавиться от этого чувства, но ничего не выходило. Оно стало частью меня, руки дрожали.

Утро встретило меня тишиной. Ни ветра, ни пения птиц – будто сама гора затаила дыхание. Я сидела у очага, грея руки над тлеющими углями, и смотрела, как поднимается тонкий дым.

«Это был сон», – шептала я себе снова и снова. – «Просто сон. Я устала, вот и показалось».

Но руки дрожали. На коже всё ещё ощущалось слабое покалывание, будто искры живого пламени не до конца угасли под кожей.

Нужно заняться делом. Я решила перебрать травы, растёрла в ступке сухие корни, приготовила настой. Проверила запасы мазей и настоек, не мешало бы пополнить свои запасы.

Как-нибудь схожу за травами в лес. Каждая мелочь будто напоминала мне: всё вокруг дышит, слушает. Все не уходили воспоминания о вчерашнем, возвращаться в лес не хотелось.

И стоило мне задуматься об этом, как за окном снова поднялся ветер. Не сильный – едва ощутимый, но с ним пришёл тот самый низкий гул. Он будто проник в стены, в сердце, в дыхание.

Я застыла. Сердце стукнуло раз, другой – и страх, холодный и живой, побежал по венам, как чернильная река. Я прижала ладони к груди, пытаясь остановить дрожь.

– Оставь меня… – прошептала, не зная, к кому обращаюсь.

Но зов не смолкал. Наоборот – стал яснее, ближе.

Снаружи послышался звук – будто кто-то ступил  у порога.

Я поднялась, медленно подошла к двери. Сердце колотилось, дыхание сбилось.

Щель между досками позволяла увидеть лишь серый свет.

Никого.

Резкий стук в дверь разорвал тишину. Я вздрогнула, выронила чашу с травами – она звякнула о пол, рассыпав сухие листья. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Стук повторился – настойчивый, тяжёлый, будто в дверь били кулаком.

– Эй! – донёсся мужской голос, хриплый, сбивчивый. – Откройте! Пожалуйста!

Я колебалась несколько секунд. Ни один человек не заходил ко мне  уже много месяцев. Кто мог прийти так высоко в горы, в эту глушь?

Но в голосе звучала отчаянная просьба, и что-то внутри кольнуло – страх смешался с жалостью.

Я медленно подошла к двери, положила руку на щеколду.

– Кто вы? – спросила я тихо, собственный голос показался странным и чужим, я давно не говорила с людьми.

– Прошу… – голос сорвался. – Моя дочь… У неё жар, лекарь из деревни не смог помочь. Я слышал, здесь живёт травница…

Щелчок засова показался громче ветра. Я открыла дверь.

На пороге стоял мужчина, высокий, бородатый, в промокшей куртке. На плечах – плащ. В его глазах стояло отчаяние и усталость.

– Она горит, – выдохнул он, – уже третий день. Я не знал, куда ещё идти.

Я быстро собрала сумку – несколько фляг с настоями, повязки, мешочек с редкими корнями и маленький пузырёк янтарной жидкости, которую берегла для самых тяжёлых случаев.

Накинула плащ, запахнула потуже – и вышла за мужчиной.

Снаружи сразу ударил в лицо дождь. Холодные капли, густые, как стеклянные иглы, хлестали по коже. Небо низко нависло над горами, и гром ворчал где-то вдалеке.

– Где твой дом? – спросила я, пытаясь перекричать ветер.

– У подножья, в долине. Недалеко, если идти быстро.

Он шагал крупно, не оборачиваясь, и я едва поспевала. Тропа, залитая водой, скользила под ногами. Плащ прилип к плечам, а дождь, казалось, не собирался утихать.

Всё вокруг дрожало от ветра, и мне чудилось, что в его порывах снова звучит тот самый зов. Он будто следил за мной – невидимый, но живой.

С каждым шагом я чувствовала, как гора остаётся позади, но её дыхание тянется вслед, как шепот из глубины.

– Как её зовут? – спросила я, стараясь отвлечься от странного чувства.

– Эльна, – ответил мужчина, тяжело дыша. – Ей девять. Всю ночь металась, бредила, звала кого-то…

Я нахмурилась.

– Кого?

Он покачал головой. – Не знаю. Слова были странные. Как будто не по-нашему.

Внутри у меня все похолодело. Магия… С тех пор как убили Королеву Драконов, крупицы магии осталась у Короля и его армии. Но в глуши в деревеньках магия себя проявляет с самой худшей стороны и чаще всего страдают дети.

Дождь усилился, гром перекатился над вершинами, и тьма сгустилась так, что даже факел в руке мужчины дрожал слабым огнём.

Мы вошли в дом, укрываясь от дождя. Вода стекала с плащей, на полу мгновенно образовались лужицы. Мужчина быстро захлопнул дверь и провёл меня в комнату, где горел слабый огонь.

У очага на низкой кровати лежала девочка – бледная, с влажными прядями волос, прилипшими ко лбу. Губы потрескались, дыхание было прерывистым.

– Третий день, – сказал мужчина хрипло. – Лекарь из деревни дал настой, но ей только хуже.

Я опустилась рядом, открыла сумку. Руки дрожали – не от страха, а от усталости и холода.

– Принеси чистую воду, – велела я. – И чистую ткань, что бы обтереть лоб.

Мужчина поспешил исполнить. Пока он возился у очага, я ощупала девочке пульс. Слабый, быстрый. Грудь вздымалась неровно.

Я достала из сумки пузырёк с настоем и несколько трав, растёрла их между ладоней, добавила пару капель мёда.

– Это поможет сбить жар, – тихо сказала я, вливая настой по капле между губами ребёнка.

После этого приложила свою руку к груди девочки. В пальцах почувствовала покалывание и прилив тепла. Зараза, это точно всплеск магии.

Когда мужчина вернулся, я смочила тряпицу и осторожно положила её на лоб девочке.

– Меняй, как только ткань нагреется, – сказала Я. – Пусть пьёт маленькими глотками. Не давай уснуть глубоко, пока не спадёт жар.

Я сидела рядом долго, следя за дыханием. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в трубе, и казалось, будто время замедлилось.

Постепенно дыхание девочки стало ровнее, щеки чуть порозовели. Я облегчённо выдохнула и подняла взгляд – мужчина стоял неподвижно, прижимая руки к лицу.

– Спасибо, – прошептал он. – Я думал… не успею.

– Посмотрим утром, – ответила я спокойно. – Её состояние всё ещё тяжёлое.

Он кивнул. Тишина вновь легла между нами. Только дождь за окном продолжал шептать, будто рассказывал что-то горе, что осталась позади.

Я почувствовала усталость, и где-то под ней – ту же тревогу, что не отпускала с ночи. Не магическую, не сверхъестественную – просто внутреннюю, человеческую.

Утро застало нас в тишине.

Дождь стих, только редкие капли ещё стекали с крыши, будто гора выдыхала после ночного шторма. В доме пахло отваром, дымом и сухими травами.

Я сидела у кровати, устало потирая глаза. За окном бледнело небо, серое, как зола. Девочка спала спокойно – лоб сухой, дыхание ровное, щёки вернули себе лёгкий румянец.

Мужчина, притихший у стены, наконец позволил себе вздохнуть.

– Похоже, жар прошёл, – сказала я, проверяя пульс. – Её тело справилось. Ей нужен отдых и лёгкая пища.

– Ты спасла её, – ответил он негромко.

Я  улыбнулась сквозь усталость.

– Я сделала, что могла. Остальное – её сила.

Пока девочка спала, мы разговорились. Мужчину звали Тарен, он жил в соседней долине, у подножья скал. Когда-то работал каменщиком, потом стал пастухом.

Он говорил мало, коротко, будто каждое слово давалось трудно.

– Это не первый случай, – признался он, глядя на огонь. – За последний месяц трое детей слегли с жаром. Сначала думали, простуда, потом – испорченная вода. Но у всех одинаково: жара, бред и один и тот же страх в глазах.

Я нахмурилась.

– Что говорит лекарь из деревни?

– Он разводит руками. Отвары не помогают. Двое выздоровели, но один мальчик… не проснулся.

Я посмотрела на девочку – та тихо спала, будто ничего не было.

– И всё началось недавно? – уточнила Я.

Тарен кивнул. – После обвала на перевале. Говорят, там треснула земля, и с тех пор воздух изменился. Скот гибнет чаще, а птицы не гнездятся.

Он умолк. В комнате стало холоднее, словно снаружи кто-то прошёл по траве.

Я поднялась, подошла к окну. Туман уже сползал в долину, но вдали, у подножья гор, воздух будто дрожал – лёгкое, едва заметное марево, похожее на дыхание.

– Показалось, – прошептала я, но тревога не отпускала.

Тарен тихо добавил:

– Я видел, как ты лечила её. Не так, как обычные травницы.

Я не стала отвечать. Просто опустила взгляд.

Он не стал спрашивать дальше – лишь посмотрел благодарно и сказал:

– Если это снова случится в деревне… ты придёшь?

Я медленно кивнула.

– Да. Думаю да. – сунув руку в карман я достала пузырек с янтарного цвета жидкостью. – если что-то подобное повторится в деревне, давай три капли, не больше и сразу отправляй за мной.

Я шла обратно к своей хижине, когда солнце уже поднималось над горами.

Дождь стих, но следы его оставались повсюду: земля блестела от влаги, с ветвей сосен медленно падали тяжёлые капли, а в воздухе стоял запах сырости, трав и мокрого камня.

Тропа петляла между елями, их стволы темнели, как выточенные из угля. Лес дышал паром, и лёгкая дымка поднималась от земли, клубилась у корней, словно забывший дорогу туман.

Но тишина была странной.

Ни щебета птиц, ни стрекота кузнечиков – даже ветер не касался ветвей. Всё будто затаилось, слушая.

Я остановилась, прислушалась. Слышно было только, как издалека капает вода – редкий, размеренный звук, словно отсчёт времени.

На миг мне показалось, что кто-то идёт следом – лёгкие шаги, осторожные, будто детские. Я обернулась – только мокрая тропа, следы собственных ног и пар, клубящийся у камней.

Сердце сжалось.

«Просто устала», – подумала я, натягивая капюшон. – «После ночи без сна всё кажется живым».

Я ускорила шаг.

Вскоре между деревьями показалась моя хижина – скромная, утопающая в тумане. Крыша блестела от воды, из трубы тонко тянулся дымок. Всё было на месте, но что-то в воздухе изменилось – словно само пространство стало плотнее, настороженнее.

Я остановилась у порога. Лес за спиной по-прежнему молчал.

Даже капли перестали падать.

Я медленно вдохнула влажный воздух, и мне почудилось – где-то далеко, в самой глубине горы, что-то тяжело, протяжно выдохнуло в ответ.

Тихо толкнув дверь, она скрипнула, впуская меня внутрь.

Тепло и знакомый запах встречали с порога – дым от очага, сухие травы, немного мёда и смолы. Здесь всё было своим, надёжным, как старый друг.

Моя хижина была небольшой, но уютной. Узкие полки вдоль стен усыпаны связками сушёных растений – шалфей, зверобой, мята, кровохлёбка. Под потолком висели пучки лаванды, придавая воздуху терпкий аромат. На столе стояли глиняные чаши и стеклянные склянки с настоями – зелёные, янтарные, густо-красные, как капли света.

В углу горел очаг, тихо потрескивая углями. Над ним – закопчённый чайник, от которого поднимался тонкий пар. Рядом – кровать, застеленная шерстяным покрывалом, у ног которой лежала старая книга в кожаном переплёте и пучок свежесобранных трав.

Я сняла плащ, повесила его у двери и с облегчением опустилась на табурет.

Тело ныло от усталости, веки тяжело опускались. Я машинально проверила несколько настоев – привычное движение рук помогало отвлечься.

Всё на месте: банки сухие, крышки плотно закрыты, вода в кувшине чистая.

Я вздохнула.

Ночь была долгой – слишком долгой. В глазах до сих пор стояли картины жара, детского лица и тревоги отца.

Я подошла к окну. Лес за стеклом был неподвижен – влажный, серый, будто вылепленный из тумана.

– Всё хорошо, – тихо сказала я, сама не зная кому. – Всё позади.

Я сняла сапоги, разожгла свечу у изголовья и легла, укрывшись одеялом.

Дыхание постепенно стало ровным.

Но перед тем как уснуть, мне почудилось – где-то за стеной, на границе ветра и сна, слышится низкий гул. Не зов, не голос – просто шорох, будто гора перекатывает во сне свой каменный вздох.

К ночи небо вновь заволокло тучами.

Сначала ветер пробежал меж ветвей, пригибая сосны, потом где-то далеко глухо ударил гром. Тишина перед бурей была почти осязаемой, как глубокий вдох перед криком.

Я спала, но сон мой был тревожным.

Где-то за стеной дождь уже хлестал по крыше, ветер рвал травы у окна. Казалось, хижина качается под тяжестью стихии, и каждый порыв ветра дышит в щели, будто кто-то ищет путь внутрь.

Мне снился лес.

Мокрые стволы сияли, будто отполированные дождём, листья шептались, переговариваясь между собой.

Я стояла босиком на сырой земле – вокруг всё было движением, дыханием, жизнью, но не человеческой.

И в этом шорохе, в перешёптывании капель, начинались слова.

Тихие, тянущиеся, будто из самой глубины корней:

– Слушай… Слушай нас…

Я оглядывалась, но никого не видела. Лес словно жил сам по себе, говорил всеми голосами сразу. Ветви тянулись, туман струился меж стволов, и в нём мелькали силуэты – не люди, не звери, просто отблески, дыхание.

– Гора помнит… Гора ждёт…

Я хотела спросить, кто говорит, но губы не слушались.

Внезапно гром ударил где-то рядом, и свет молнии прорезал тьму – на миг осветив лицо, спрятанное в тумане.

Молодое, печальное, с глазами, как у ребёнка, но древними, как скалы.

Я вскрикнула – и проснулась.

Гроза бушевала за окном. Дождь стучал в ставни, а молнии на миг озаряли хижину.

Я села на кровати, сердце колотилось. Воздух был пропитан запахом сырости и дыма.

Тишина между раскатами грома казалась слишком живой, будто лес снаружи всё ещё шептал.

– Слушай… – все еще гудело в моих ушах.

Хижина дрожала от ветра, ставни гремели, дождь хлестал по крыше так, будто сама буря пыталась её остановить.

Но Я больше не могла сидеть, слушая шорохи, что отзывались в голове.

Довольно.

Я вскочила, зажгла свечу, быстро собрала сумку. Вложила туда то, без чего не выжить в пути: нож, сушёные травы, флягу, немного хлеба, настой против простуды и маленький амулет из кости, когда-то подаренный старым учителем.

Огонь свечи дрожал, вырываясь из воска тонкой каплей света.

– Если гора чего-то хочет, пусть скажет прямо, – прошептала она, натягивая плащ. – Я иду сама.

Дверь открылась с глухим стоном, и сразу же в лицо ударил дождь. Ледяные капли хлестали по коже, мгновенно пропитывая одежду.

Ветер рвал капюшон, плескал грязью под ноги, но я не остановлюсь.

Ночь была почти черна. Молнии резали небо, выхватывая из мрака силуэты сосен и мокрые камни тропы. Гром гремел над самой головой, будто кто-то гигантский ступал по вершинам.

Я шла, прижимая сумку к боку, чувствуя, как в груди пульсирует странная смесь страха и решимости. Каждое сердцебиение отзывалось в горах – эхом, гулом, зовом.

Лес, казалось, расступался передо мной, словно сам хотел показать дорогу.

Гроза ревела, но в шуме дождя, среди грохота грома мне слышалось другое – знакомое, настойчивое дыхание.

Не слова, не зов – просто ритм, будто сама гора выстукивала мои шаги.

И я шагала в эту тьму, туда, где ночь смыкалась с облаками

Дождь не утихал. Казалось, небо разорвалось и проливается на землю без конца. Вода стекала по лицу, по рукам, забивалась в сапоги, но я продолжала идти, цепляясь за скользкие камни и мокрые корни.В грозу камни слишком скользкие и по ним опасно ступать, но я знала эти места очень хорошо и осторожно ступала по наиболее крутым и скользким камням.

Гроза била над головой, молнии вспыхивали где-то у хребта, вырывая из темноты очертания скал.

Тропа вилась всё выше, а ночь становилась гуще – как будто сама тьма сжималась не желая отступать.

И вдруг – звук.

Сначала слабый, едва различимый сквозь шум дождя. Потом – отчётливей: крики, гул голосов.

Я остановилась, затаила дыхание.

Да, это были люди. Несколько голосов, грубых, хриплых, словно перекрикивающих бурю.

Вскоре вдали мелькнули огоньки – факелы.

В такую грозу и факела? Они явно поддерживаются магией. Люди короля?

Я присела, прикрываясь ветвями ели. Огонь качался на ветру, отбрасывая в дождь длинные, рваные тени. Люди шли по тропе, внизу, у подножья утёса. Их было пятеро, может, шесть.

Факелы метались, словно глаза ночи, выискивающие что-то в темноте.

Я прислушалась – слова долетали обрывками, но смысл был ясен: они что-то ищут.

– …говорю тебе, следы шли сюда…

– В такую погоду? Никто не выживет на перевале!

– Нам приказали – искать! Пока не найдём.

Сердце мое сжалось.

Кого они могли искать в эту бурю? Путника? Беглеца? Или… меня? Моих родителей убили за поклонение драконам, может… теперь пришли за мной?

Я не двигалась, страх сковал каждую мышцу в теле. Дождь хлестал по капюшону, по плечам, стекал по лицу.

Один из факелов вдруг поднялся выше – кто-то вскинул его, освещая склон. Оранжевое пламя на миг скользнуло по деревьям и упало на место, где я пряталась.

Я замерла. Перестала дышать.

Но в этот миг гром ударил, и вспышка молнии ослепила всех.

Факел дрогнул, упал в грязь, и люди, ругаясь, стали его поднимать. Этим мгновением я воспользовалась – скользнула прочь, в тень, между валунами.

Ветер усилился, тьма снова сомкнулась.

Лишь далёкие факелы, будто огоньки чужих судеб, ещё плясали внизу – и затухли один за другим.

Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится под мокрой одеждой.

Кто бы они ни были – идти вниз теперь было нельзя.

Путь оставался только один – вверх, к самому перевалу.

Тропа вывела меня на открытое плато. Ветер с гор бил в лицо, смешивая дождь с холодной пылью, а туман опускался низко, обволакивая всё вокруг. Дорога превратилась в скользкую смесь грязи и камня, каждый шаг давался с усилием.

И там, на склоне, среди валунов и обломков земли, я увидела его.

Мужчина сидел, опершись на камень, голова наклонена, плечо и грудь были испачканы кровью. Он дышал тяжело, стон тихо рвал тишину ночи.

Но несмотря на рану, он был прекрасен.

Я замерла на мгновение , разглядывая незнакомца. Чёткие черты лица, тёмные волосы, мокрые от дождя, обрамляли каре-медовые глаза, в которых смешались боль и удивительная сила. Его взгляд, устремлённый в туман, как будто видел что-то скрытое, недоступное другим.

Он заметил меня мгновение спустя и попытался подняться, но нога подкосилась, и он снова осел на камень.

– Не подходи… – выдохнул он, с трудом складывая слова. – Пожалуйста…

Я сразу подбежала, опустилась рядом.

– Всё будет хорошо, – сказала я, снимая плащ и стараясь накрыть рану сухой тканью. – Как это произошло?

Он дернулся, как будто хотел отстраниться, медленно повернул голову, сжав зубы.

– Падение… скользко… – дыхание сбилось. – Я… пытался… сбежать… меня ищут… они найдут…

Его слова оборвались кашлем, но глаза не отрывались от моего лица. Я чувствовала странное напряжение – не только от раны, но и от чего-то в нём, чего я не могла назвать.

Мужчина казался одновременно уязвимым и сильным, словно каждый шаг к смерти сделал его лишь более живым.

– Держись, – сказала я тихо, налаживая повязку. – Я помогу тебе встать. Мы найдём безопасное место.

Он слегка кивнул, но в глазах читалось недоверие, и хотя тело дрожало от боли и холода, взгляд оставался ясным и решительным.

## Глава 2

2 Глава

Дождь не прекращался. Казалось, небо решило обрушиться на горы целиком. Вода стекала по лицу, по волосам, по камням, превращая тропу в поток.

Я стояла на коленях рядом с мужчиной – его дыхание было неровным, кожа бледной, будто светилась под вспышками молний.

Я попробовала приподнять его, но он был тяжел, мышцы словно налились камнем.

– Ты должен встать, – сказала я, перекрикивая ветер. – Здесь нам не выжить.

Он приоткрыл глаза, с трудом сфокусировав взгляд.

– Не… не могу…

– Послушай, – я склонилась ближе, – неподалёку есть пещера. Я видела её раньше, когда собирала травы у перевала. Там будет сухо, и я помогу тебе перевязать рану.

– Сможешь идти? – мой голос дрожал не от страха, а от холода и усталости.

Мужчина на миг закрыл глаза, будто собираясь с силами, затем медленно кивнул.

– Попробую.

Я подставила плечо, помогая ему подняться.

Тяжесть навалилась сразу – словно я поддерживала не человека, а целую гору. Каждый его шаг давался с усилием, но он не сдавался.

Гроза гремела прямо над головой. Молнии освещали скалы, и на миг казалось, что сама земля дрожит.

Я с трудом различала дорогу, шла по памяти вперёд – туда, где среди камней должен быть узкий проход.

Я почти тащила его, чувствуя, как он спотыкается, как кровь снова проступает сквозь повязку.

Наконец, между двумя валунами показался тёмный зев пещеры – узкий, но глубокий.

– Мы почти пришли, – прошептала я, и мой голос затерялся в шуме дождя.

Мы  вошли внутрь, и шум грозы остался снаружи, приглушённый, будто мир отступил на шаг.

В пещере пахло сыростью и камнем, но здесь было тихо.

Я осторожно усадила мужчину у стены, зажгла маленький светильник из фляги с маслом, дрожащий огонь осветил нас обоих.

Он сидел, обессиленный, с закрытыми глазами, но даже сейчас в его лице было что-то нереальное – будто сила, спрятанная глубоко под болью, готова была проснуться.

Я выдохнула, присела рядом и разложила травы.

– Теперь ты в безопасности, – сказала я тихо, хотя не была уверена, кому именно это нужно было услышать – ему или себе.

Огонь в светильнике дрожал, бросая на стены пещеры неровные тени. В их свете я осторожно развернула повязку.

Кровь уже почти смылась дождём, но под ней кожа выглядела странно – не как обычная рана.

Там, где ткань прилипла, скрывались ожоги, глубокие, неровные, будто кто-то приложил к телу огонь не просто для боли, а с намерением уничтожить.

И всё же – не дым, не запах гари. Только странный металлический привкус в воздухе.

Я прижала ладонь к коже, проверяя жар.

Он был горяч, но не от лихорадки – от чего-то иного, внутреннего.

Тепло будто исходило изнутри, словно тело не остывало, а хранило в себе остаток пламени.

Я нахмурилась.

– Это не просто рана… – прошептала я, не заметив, что говорю вслух.

Мужчина едва шевельнул губами.

– Не трогай… не нужно…

– Молчи, – мягко, но твёрдо сказала я. – Иначе кровь снова пойдёт.

Он послушался.

Я достала из сумки пучок серебристой травы, обожгла над пламенем, чтобы очистить, и приложила к ожогам.

Кожа зашипела, будто трава коснулась не тела, а раскалённого металла.

Я вздрогнула.

Никогда раньше я не видела, чтобы трава так реагировала.

Пахнуло чем-то острым, как озон после молнии.

Я подняла взгляд – и столкнулась с его глазами.

Они были открыты. Золотые.

Не янтарные, не карие – именно золотые, глубокие и яркие, словно в их глубине мерцало пламя.

На миг я забыла как  дышать.

Молния осветила вход в пещеру, и в этот миг мне показалось, что в его зрачках вспыхнул огонь, отразившийся не от света, а от самого взгляда.

Я отпрянула.

– Кто ты?

Он долго молчал, потом с усилием произнёс:

– Тот, кого охотники не должны были найти.

И снова закрыл глаза, обессиленный.

Я сидела, чувствуя, как от его тела всё ещё исходит слабое, живое тепло – не человеческое, не привычное.

Он потерял сознание.

Дыхание стало ровнее, но всё ещё тяжёлым, будто каждая волна воздуха пробивалась сквозь боль.

Я сжала губы и вернулась к делу. Если не обработать рану сейчас, он может не дожить до рассвета.

Снова зажгла светильник, проверила травы.

Из сумки достала густую мазь – смесь корня нирры, сушёного мха и масла хвои. Тёплая, пахнущая дымом и землёй, она всегда помогала при ожогах и ядах.

Достала нож, нужно обрезать ткань что бы она не попадала на рану, медленно и аккуратно срезала часть ткани возле раны.

– Терпи, – шепнула я, хотя он уже не слышал.

Осторожно нанесла мазь на раны. Кожа под пальцами пульсировала, словно отзываясь на прикосновение, а сама мазь будто впитывалась слишком быстро, исчезая в тепле его тела.

Я перевела дыхание, разорвала свой плащ, оставив от него лишь мокрые лоскуты, и начала перевязывать его грудь и плечо.

Ткань липла к коже, пальцы дрожали от холода, но движение было точным, уверенным.

Каждый узел, каждый оборот ткани давался с усилием, довольно трудно обматывать большое и тяжелое тело мужчины.

Широкие плечи, с мощной грудью, под пальцами чувствуется рельеф мышц, но я старалась не отвлекаться на его идеально сложенное тело, что было весьма тяжело, он ранен, но все равно прекрасен.

Когда закончила, откинулась к стене и наконец позволила себе выдохнуть.

Он лежал спокойно. Лицо стало чуть мягче, дыхание – глубже.

Лицо его резкое, вытянутое, с высокими скулами и прямой линией челюсти. В спокойствии кажется почти лишённым эмоций. Волосы черными прядями спадали на лоб, возникло желание провести по ним и отбросить их назад. Я и не заметила как начала его разглядывать.

Я прикрыла глаза, слушая шум дождя за входом.

Пещера наполнилась тихим теплом – слабым, но живым.

Словно от его тела исходило мягкое свечение, едва заметное, как дыхание угасшего костра.

– Кто бы ты ни был… – прошептала я устало. – Пусть ночь даст тебе силы.

Я подтянула к себе сумку, устроилась рядом и закрыла глаза, не заметив, как сон подкрался ко мне вместе с последним громом, стихавшим вдалеке.

Утро наступило незаметно.

Гроза ушла за горы, оставив за собой тишину и запах мокрого камня. Сквозь трещины у входа в пещеру просачивался тусклый свет – серый, холодный, но после ночной бури он казался почти тёплым.

Я проснулась от лёгкого шороха.

Мужчина пошевелился. Его дыхание стало глубже, взгляд – осмысленным.

Я быстро подошла, присела рядом.

– Тихо. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Он моргнул, словно не сразу понял, где находится. Рука дрогнула – хотел подняться, но боль заставила его сжаться.

Я осторожно придержала его за плечо.

– Не двигайся. Ты потерял много сил.

Он посмотрел на меня.

Сначала – просто взгляд, рассеянный, словно сквозь сон. А потом – резкая перемена.

В его глазах мелькнул страх. Настоящий, дикий, почти звериный.

Он отпрянул, насколько позволяла боль, будто хотел отдалиться.

– Где… я?.. – голос был хриплым, но в нём чувствовалось напряжение. – Кто ты?..

Я подняла ладони, показывая, что не собирается причинять вред.

– Лиара. Травница из Мирдэна. Нашла тебя ночью на перевале. Ты был ранен, я лишь помогла.

Он молчал.

Глаза – всё те же золотые, но теперь в них было больше настороженности, чем слабости. Он переводил взгляд с меня на вход в пещеру, будто ожидая опасности, либо подавляя желание сбежать.

– Здесь никого нет, – добавила я мягко. – Только мы двое.

Он тяжело выдохнул, но взгляд не смягчился.

– Ты… не должна была меня видеть, – прошептал он, словно это была не угроза, а признание.

Я нахмурилась.

– Почему?

Он отвёл глаза.

– Потому что теперь тебя могут искать вместе со мной.

Молчание растянулось.

За пределами пещеры капала вода, медленно, размеренно, как отсчёт времени.

А внутри воздух был густой, наполненный тревогой.

Я долго молчала, наблюдая за ним.

Его руки были крепкими, жилистыми, но дрожали от слабости. Глаза – по-прежнему настороженные, словно он ждал, что из-за стен пещеры сейчас вырвется кто-то, кто давно идёт по его следу.

Я тихо сказала:

– Ты говорил, что тебя могут искать. Кто?

Он сжал пальцы, будто вспоминая.

– Люди, – выдохнул наконец. – Но не те, что ты привыкла видеть. Они носят железо и запах крови. Охотники.

– За кем? – спросила я, хотя ответ уже чувствовала где-то в груди.

Он посмотрел прямо в мои глаза.

– За мной.

Тишина в пещере стала звенящей.

Дождь больше не шумел, только ветер где-то далеко шевелил листья у входа.

– Почему? – тихо спросила я.

Он отвёл взгляд.

– Потому что я не человек.

Я затаила дыхание, но не отпрянула. Должно быть это шутка такая. Но он не выглядит так как будто шутит.

Он заметил это, чуть удивился и добавил:

– Моё имя Ашрейн. И если ты умна – забудь, что слышала.

Я медленно покачала головой.

– Слишком поздно. Я уже не смогу.

Он хотел ответить, но на миг его глаза снова вспыхнули – не ярко, не ослепительно, но в их глубине промелькнуло золото, как отблеск пламени.

Я почувствовала тепло, исходящее от него – мягкое, живое, словно дыхание костра.

– Ашрейн… – произнесла я его имя тихо, пробуя на вкус. – Я не видела таких ран. Они не человеческие. Но если бы я не помогла – ты бы умер.

Он закрыл глаза.

– Может, это было бы лучше.

– Нет, – твёрдо сказала я. – Раз гора вывела меня к тебе – значит, не зря.

Он открыл глаза снова. Взгляд стал мягче, усталый, но благодарный.

Между нами повисла пауза – тихая, как дыхание земли после дождя.

Снаружи небо уже светлело. Где-то внизу шумел ручей, и над скаламиподнимался лёгкий туман.

Я впервые за ночь почувствовала покой – странный, зыбкий, но настоящий.

Я молча смотрела, как он пытается подняться. Плечи дрожали от усилия, но он не сдавался – будто сила в нём шла не от тела, а от какой-то глубинной решимости.

– Сможешь идти? – спросила я тихо, подавая руку.

Он посмотрел на меня так, будто хотел отказаться, но потом всё же принял помощь. Его ладонь была горячей – слишком горячей для человека, и от этого касания по моим пальцам пробежал ток, как от живого пламени.

– Попробую, – выдохнул он.

– Моя хижина недалеко, – сказала я. – Через ущелье и вниз по тропе. Там безопаснее, чем здесь.

Он кивнул, и мы медленно двинулись вперёд.

Путь был труден: земля скользкая, после ночного дождя каждая ступень превращалась в ловушку. Я шла впереди, придерживая его за руку, указывая, где можно наступать.

Солнце пробивалось сквозь серое небо, и лес будто просыпался после кошмара. Ветви капали дождём, воздух был густым, влажным, пах травой и мокрой землёй.

Иногда Ашрейн останавливался, чтобы перевести дыхание. Тогда я замечала, как по его шее проступают слабые следы жара – будто под кожей всё ещё тлел уголь.

– Не напрягайся, – произнесла я. – Мы не спешим.

– Ты не должна была… – начал он, но я перебила:

– Должна. Я не оставляю раненых в горах.

Он хотел возразить, но промолчал.

Мы продолжали путь в молчании. Только шум ручья и отдалённое эхо ветра сопровождали их шаги.

Когда показались первые скалы у подножья ущелья, я почувствовала слабое облегчение. До её хижины оставалось совсем немного.

– Видишь? – сказала я, оборачиваясь. – Там, за поворотом.

Ашрейн кивнул, но в его взгляде всё ещё оставалась настороженность.

Он будто чувствовал, что опасность не отстала, а лишь затаилась среди деревьев.

Я это тоже ощущала – лёгкое дрожание в воздухе, будто гора слушала наши шаги.

И всё же я не остановилась.

Мы шли вперёд – к дому, к теплу.

К тому моменту, когда мы добрались до хижины, солнце уже пробилось сквозь туман. Лес переливался влагой, каждая капля на листьях сверкала, будто в ней отражалось утреннее небо.

Всё вокруг дышало – земля, трава, воздух, даже тишина.

Я помогла Ашрейну пройти последние шаги, подхватив его под руку.

– Осторожно, порог скользкий, – сказала я, толкнув дверь плечом.

Внутри пахло сухими травами, дымом и мёдом. Пол устилали пучки сушёных листьев, вдоль стен стояли полки со склянками и глиняными чашами, а у очага висел медный котёл.

Дом был маленьким, но тёплым – будто сам воздух здесь помнил руки, что когда-то лечили боль.

Ашрейн остановился у входа, глядя на это пространство, словно оно было для него чем-то чуждым и непонятным.

– Здесь… спокойно, – произнёс он хрипло.

– Потому что гора знает меня, – ответила я рассеянно, ставя на стол травы и воду.

Он нахмурился.

– Знает?

Я не сразу поняла, что сказала. Просто это вырвалось – привычное ощущение, которое я никогда не называла словами.

Я опустила взгляд и занялась делом, не отвечая.

Ашрейн сел на скамью у очага. Тени играли на его лице, а золотой отблеск в глазах стал мягче, будто свет костра отзывался ему.

Я принесла сухую ткань, перевязки, чистую воду.

– Сними плащ, я посмотрю, не разошлись ли швы.

Он подчинился, сдержанно, с усталостью того, кто привык терпеть боль молча.

Мои пальцы вновь коснулись его кожи – под ней чувствовалось то же странное тепло, но теперь оно не жгло. Напротив – казалось живым, как пульс самой земли.

Я наклонилась ближе, и под пальцами почувствовала вибрацию – слабую, ритмичную, словно где-то в глубине тела звучало эхо.

И вдруг пол под ногами ответил мне тем же – тихим, почти неуловимым дрожанием.

Я вздрогнула, быстро отняла руку

Ашрейн заметил.

– Ты… чувствуешь это? – спросил он, внимательно глядя на меня.

Я молчала.

Слова застряли в горле, как всегда, когда кто-то касался моей тайны.

– Ты не простая травница, – тихо сказал он. – Я знал это ещё в пещере.

Я отвернулась, пряча глаза.

– Я просто слышу то, чего другие не слышат. И этого достаточно, чтобы меня боялись.

Он усмехнулся, но в его улыбке было больше грусти, чем иронии.

– Тогда, возможно, мы не так уж и разные.

Мы замолчали.

Огонь в очаге потрескивал, за окном капала вода с ветвей.

Мир будто затаился, слушая наше дыхание.

К вечеру дождь окончательно ушёл в долины.

Небо расчистилось, и сквозь прорехи облаков просвечивало тёплое золото заката. Воздух пах мокрой землёй и смолой.

Я вышла на порог, укутанная в старую шерстяную накидку.

Всё вокруг словно застыло в умиротворении – капли на листьях, догорающие угли в очаге, мягкий дым, ползущий по крыше.

Гора больше не звала.

Теперь она только дышала.

Её дыхание было в шелесте листвы, в журчании воды где-то внизу, в тяжёлом покое земли после грозы.

Не зов, не приказ, не тайна – просто тихий вздох, будто мир наконец выдохнул вместе с ней.

Я стояла долго, глядя в сгущающиеся сумерки.

Под ногами мягко скрипели доски, над головой кружили последние капли дождя.

Всё во мне наконец отпустило – тревога, страх, странное чувство вины за то, что последовала этому зову.

Изнутри донёсся тихий стон – Ашрейн.

Я обернулась: он спал, но неспокойно, тонкие губы шептали что-то невнятное, руки сжимались, будто он сражался с тенями.

Я подошла к нему, поправила одеяло.

На миг пальцы снова ощутили исходящее от него тепло, но теперь оно было мягким, как дыхание пламени, за которым можно наблюдать, не опасаясь обжечься.

– Отдыхай, – шепнула я.

Он не ответил, но дыхание стало ровнее.

Я снова вернулась к двери.

На западе догорал свет, и вершины гор сияли в золоте, будто в них горело что-то древнее и живое.

Я стояла, пока не стемнело, пока первый ветер не донёс запах свежей травы и прохлады.

И впервые за долгое время я не чувствовала страха.

Только покой.

И странную уверенность – будто гора больше не побеспокоит. Только тихие вздохи будут слышны, отдаваясь в глубине души.

Я проснулась от тихого шепота ветра, пробегающего по щелям хижины.

Не громкого, как гроза, а едва слышного, мягкого, как дыхание, скользящее по стенам.

Я села на кровати, прислушиваясь.

Снаружи ночь была почти тёмной, только слабый свет луны пробивался сквозь облака и отражался на мокрых листьях.

Какое-то беспокойство внутри не давало покоя и я  взглянула на Ашрейна.

Он спал на полу у очага, накрытый одеялом, но дыхание было неровным, и скулы горели теплом.

Я встала и подошла ближе.

– Ашрейн… – тихо сказала я, проверяя пульс.

Мои пальцы ощутили жар: кожа горячая, как разгоревшийся камень.

Он ворочался во сне, тихо стонал, губы шептали невнятные слова.

– Чёрт… – выдохнула я. – Не сейчас…

Я достала из сумки травы, приготовленные для лечения, и быстро развела мазь.

Старая привычка брала верх над усталостью: я аккуратно размазывала состав по лбу и плечу Ашрейна, следя, чтобы тепло от трав смягчало жар.

Он вскрикнул во сне, и я крепче прижала ладонь к его крепкой груди, успокаивая его.

– Всё будет хорошо, – шептала я, даже если сама не была уверена в словах. – Держись…

Жар начал постепенно спадать, кожа становилась чуть прохладнее, дыхание ровнее.

Я чувствовала, как тепло от его тела медленно уходит в землю, словно часть силы, которая в нём жила, уходит обратно в гору.

Я сидела рядом, стараясь не дышать слишком громко, наблюдая за ним, пока ночной шёпот ветра не убаюкал комнату в почти сказочную тишину.

Свет утра просачивался сквозь щели хижины, играя на стенах полосами золотого и серого.

Ашрейн открыл глаза и первым делом увидел её. Лиара спала рядом на полу, прислонившись к небольшому рюкзаку с травами. Мягкое, овальное лицо, с тонкими но уверенными линиями, полные губы слегка приоткрыты, лёгкий свет отражался в её каштановых , вьющиеся  волосах, и в этом свете она казалась почти неощутимой – хрупкой, но живой.

Он почувствовал облегчение – но оно быстро сменилось тревогой.

Почему она осталась? Почему всё ещё помогает ему, несмотря на то, что он чужак? Он всё ещё не понимал, кто она и чего от него хочет.

Он попытался подняться, но мышцы всё ещё ныли, тело напоминало о ночной болезни и ранении.

Лиара пошевелилась во сне, немного охнула, но не проснулась.

Ашрейн отвернулся, не желая, чтобы она видела его недоверие.

– Почему…? – выдохнул он, почти вслух. – Почему она это делает?

Его золотые глаза медленно обвели хижину. Стены, полки со склянками, сушёные травы, очаг с едва тлеющим огнём… Всё это говорило о заботе, о порядке, о том, что она умеет лечить. Но всё равно – причина, по которой она помогает ему, оставалась скрытой.

Он попытался вспомнить, как она появилась в пещере, как быстро сориентировалась, как лечила его. Всё это было слишком… необычно для простой травницы.

Внутри поднималось чувство тревоги, смешанное с любопытством.

Он сел, осторожно проверяя плечо и грудь – повязки на месте, кожа остывшая. Всё ещё живой, благодаря ей.

Ашрейн наклонился ближе к Лиаре. Она дышала ровно, спокойно. Его пальцы сжались в кулак.

– Если гора привела её ко мне… или если это судьба… – прошептал он, – почему я не могу понять, зачем?

Он сидел тихо, наблюдая за ней, пока первые лучи солнца не заполнили хижину теплом.

И впервые за долгое время чувство тревоги немного отступило.

## Глава 3

3 Глава

Лиара проснулась от едва заметного холода на щеке – будто утренний ветерок коснулся её во сне.

Она моргнула, открывая глаза, и первое, что увидела, – золотой свет, падающий из окна на шероховатый пол хижины. Второе – Ашрейна.

Он сидел, облокотившись о стену, тихий и настороженный. Его золотые глаза внимательно следили за ней, но взгляд не был враждебным – скорее растерянным, будто он пытался сложить её образ как часть загадки, которую никак не мог разгадать.

Лиара потянулась, чувствуя, как кости ноют от сна на полу.

– Ты проснулся… – голос оказался хриплым после ночи без сна.

Он кивнул, но не сказал ни слова.

Лиара поднялась на ноги, отряхнув с одежды травинки.

– Как ты себя чувствуешь? Жар прошёл?

Её пальцы автоматически провели по его лбу, проверяя температуру – и только после она поняла, что делает, смутилась и отступила на шаг.

Ашрейн едва заметно напрягся.

Он не отдёрнулся, но взгляд его стал глубже, тяжелее.

– Лучше, – произнёс он наконец тихим, чуть охрипшим голосом. – Намного.

Лиара облегчённо выдохнула и начала собирать травы и котелок, чтобы развести утренний настой.

– Хорошо. Ты всю ночь был в жару, я немного волновалась.

– Почему? – спросил он резко.

Она замерла, не сразу понимая.

– В смысле?

– Ты не знаешь меня. Я появляюсь раненым посреди ночи, а ты… – он посмотрел на её руки, испачканные мазью, – …остаёшься рядом. Целую ночь.

Лиара опустила взгляд и занялась огнём, чтобы он не видел её смущения.

Пламя медленно оживало под её пальцами.

– Потому что ты был на грани.

Она пожала плечами.

– Помощь – это просто помощь. Ты бы сделал то же самое.

Он ничего не ответил.

Тишина повисла как тонкая нить между ними, наполненная недосказанностями и непониманием.

Лиара добавила травы в горячую воду, и тонкий аромат ромашки, хвои и мяты заполнил хижину.

Небо за окном тем временем светлело, и горы будто постепенно просыпались вместе с ними.

Она передала ему чашку.

– Пей. Это поможет восстановиться.

Ашрейн взял настой, но прежде чем поднести его к губам, снова посмотрел на неё.

В этот раз взгляд был чуть мягче, чему-то удивлённый, осторожно благодарный.

– Спасибо… Лиара.

Она остановилась в движении, слыша, как впервые её имя звучит с его уст.

Не угрожающе.

Не настороженно.

По-настоящему.

И это почему-то заставило сердце пропустить удар.

Лиара присела напротив него, поджав ноги и обхватив свою чашку ладонями. Тепло настоя постепенно согревало пальцы, но внутри всё равно оставалась лёгкая дрожь – от усталости, от волнения, от его взгляда, слишком прямого для раннего утра.

Она молча наблюдала, как он делает первый глоток.

Взгляд у Ашрейна стал задумчивым, будто горячий настой пробуждал не только тело, но и память.

– Ты сказала… что ночью я был в жару, – произнёс он тихо, словно пытаясь подобрать слова. – Но это… не совсем обычная болезнь.

Лиара слегка наклонила голову.

– Я заметила. Жар… странный. Не похож на лихорадку. И твоя реакция на травы…

Он поднял на неё взгляд – внимательный, изучающий.

– Ты многое замечаешь для человека, который живёт одна в горах.

Лиара чуть напряглась, но старалась не показывать.

– Это моя работа. Я травница. И… привыкла видеть, что происходит с людьми.

Он помолчал. В его золотых глазах блеснуло что-то тяжёлое, почти болезненное.

– То, что ты видела ночью… – он медленно выдохнул. – Это не должно было случиться. Никто не должен был быть рядом.

Сквозь небольшое окно на его лицо падал свет – подчёркивал скулы, тени под глазами, усталость, которую он пытался скрыть. Он выглядел не только раненым, но… сломленным чем-то, что пришло глубже, чем любая рана.

Лиара попыталась говорить мягко:

– Ашрейн, я не собираюсь никому вредить. И не хочу причинить вред тебе.

Она на мгновение коснулась его руки – едва, как проверяет температуру. – Всё, что мне важно сейчас, – чтобы ты восстановился.

Он чуть дёрнулся от прикосновения, словно не привык, но не отстранился.

– Ты… – голос дрогнул, словно он сам удивился этому, – ты не испугалась. Даже когда я говорил во сне.

Она вздрогнула.

– Ты… говорил? Я думала, это был бред. Мне показалось, ты что-то шептал… на другом языке.

Ашрейн отвёл взгляд.

– Я говорил не тебе. И не тем словам, которые стоит произносить рядом с человеком.

Лиара ощутила, как по спине пробежал холодок.

Тишина снова опустилась, но на этот раз она была иной – густой, насыщенной скрытым смыслом.

– Ашрейн, – осторожно сказала она, – если ты хочешь рассказать… я выслушаю. Но я не требую.

Она поднялась, начала медленно раскладывать травы на полке.

– Мне важно только одно: чтобы ты смог идти. Мы не можем долго оставаться здесь. Люди с факелами… они искали тебя.

Он резко посмотрел на неё, напряжённо, будто она ударила по самой сути.

– Ты видела их?

– Да. Ночью, перед тем как нашла тебя. Они шли по следам. И явно не для помощи.

Ашрейн сжал чашку так, что побелели костяшки.

Глаза его вспыхнули – не яростью, нет… страхом, спрятанным под многими слоями.

– Тогда… – он поднялся, неустойчиво, но решительно, – мы должны уйти.

Он задержал взгляд на Лиаре, и впервые не только недоверие, но и благодарность мелькнула в его глазах. – И я останусь… пока ты скажешь.

Лиара замерла, держа в руках свежий пучок ромашки.

Её сердце стукнуло слишком громко.

– Хорошо, – прошептала она. – Тогда мы собираемся.

Лиара складывала в сумку последние травы – всё, что могло пригодиться в пути: настой от боли, сушёный корень огневника, бинты.

Она обернулась – и заметила, как Ашрейн, пытаясь надеть куртку, едва удерживается на ногах.

Он стоял, опираясь на столешницу, плечи вздрагивали от скрытой боли, а дыхание стало частым, будто каждый вдох давался с трудом.

Повязка на его боку была чистой, но под ней багровело пятно – слишком яркое, что бы игнорировать.

Лиара нахмурилась.

– Сядь. Немедленно.

Голос её прозвучал тверже, чем она ожидала.

Ашрейн хотел возразить, но шагнул – и тут же качнулся.

Она успела подхватить его под руку, удерживая.

– Ты… – он закрыл глаза, – не обязана…

– Обязана, – отчеканила Лиара. – Если ты свалишься на тропе, я одна тебя не утащу.

Он опустился на край кровати, стиснув зубы.

Лиара присела рядом, аккуратно проверила рану, отодвинув край бинта.

Тепло.

Слишком тепло.

– Я думала, жар прошёл… – она с облегчением ощутила, что это не лихорадка. – Но рана ещё глубже, чем казалось. И ты не можешь сейчас идти.

Ашрейн отвернулся, будто ему было стыдно за слабость, которую он не хотел показывать.

– Мы… не можем оставаться здесь. Они вернутся.

Лиара ощутила его тревогу, но покачала головой.

– И что?

Она мягко, но уверенно прижала ладонь к его повязке.

– Ты прожил ночь, но если прямо сейчас попытаешься идти – не дойдёшь до первого перевала.

Он сжал кулаки.

– Они опасны. Они идут за мной. Ты не понимаешь, что ставишь под удар себя, свой дом…

– Я разберусь, – тихо сказала Лиара. – Я знаю эти горы лучше, чем кто бы то ни было.

Она подняла на него взгляд.

– Я не собираюсь тащить упрямого мужчину по сырому каменному склону, пока он едва стоит. Это безумие.

Он открыл рот – чтобы возразить.

Закрыл.

И в глазах вспыхнуло что-то, что она раньше не видела – усталость, перемешанная с признанием поражения.

– На пару дней, – выдохнул он, будто сдаваясь. – Но не больше.

Лиара улыбнулась уголками губ – мягко, но с той непоколебимой решимостью, которая всегда вспыхивала в ней, когда речь шла о жизни другого.

– На пару дней, – согласилась она.

– А после ты пойдёшь. Уже живым.

Он тихо усмехнулся, коротко, почти беззвучно, словно забытое движение губ.

И впервые в его выражении мелькнуло не только недоверие – но и что-то похожее на благодарность.

Просто признание того, что рядом с ним находится человек, который знает, что делает.

Лиара начала распаковывать сумку обратно, готовясь обустроить всё для ещё одной ночи, а он наблюдал за ней – задумчиво, с тем странным вниманием, будто пытался понять, почему её присутствие так успокаивает его собственный страх.

Вечер окутал хижину мягким полусветом.

Дождь ушёл далеко в долины, оставив после себя свежий запах мокрой хвои и тёплых камней. Внутри потрескивал небольшой огонь – не ради жара, а ради спокойствия.

Лиара растирала в ступке смесь трав – от боли, от воспаления, от усталости, которая цепляется к человеку, пережившему слишком многое.

Ашрейн сидел у стены, наблюдая за её движениями.

Наблюдал слишком внимательно.

– Ты специалист по боли, – пробормотал он тихо.

Вроде шутка, но в голосе слышалась усталость.

– Работа такая, – ответила Лиара, не поднимая взгляда.

Он ухмыльнулся – едва, тенью.

Но когда она поднесла ему кружку с отваром, он посерьёзнел.

– Это поможет? – спросил он.

– Если пить, а не держать в руках, – хмыкнула она.

Он сделал глоток. Трава имела горьковатый привкус, запах хвои резал нос. Но он пил.

Лиара же устроилась на краю стола, наблюдая.

Некоторое время они молчали.

Но тишина была не тяжелой – скорее, как перед шагом вглубь разговора, к которому оба долго шли.

Ашрейн первым нарушил её.

– Лиара…

Он опустил взгляд на кружку, будто слова было легче говорить, не глядя в глаза.

– То, что случилось той ночью. Моя рана. Люди с факелами…

Он медленно вздохнул.

– Это не случайность. Я должен был уйти далеко. Один. Так было правильно.

Лиара чуть напряглась, но не перебивала.

– Почему они охотятся на тебя? – спросила она мягко, будто спрашивала о погоде.

Он долго молчал. Настолько долго, что она подумала – не ответит вовсе.

Но наконец его плечи чуть опустились, словно тяжесть стала невыносимой.

– Потому что… – он поднял глаза, и в золотых зрачках полыхнула боль, – я не тот, за кого меня принимают.

Лиара замерла.

Он торопливо добавил:

– Не преступник. Но…

Слова давались ему тяжело.

– Я другой. Не такой, как вы.

Она медленно подошла и присела рядом, чувствуя, как напряжение в нём почти ощутимо гудит, как струна.

– Ашрейн.

Она мягко коснулась его руки – не удерживая, а просто предлагая опору.

– Я не спрашиваю, кто ты. Я спрашиваю – опасен ли ты сейчас мне?

Он взглянул на неё так резко, будто вопрос ударил его.

Губы дрогнули.

– Нет. Никогда.

– Тогда всё остальное мне не важно, – сказала Лиара спокойно.

Он смотрел на неё так, будто пытался понять – где в её словах ловушка. Но её глаза были спокойными, ровными, честными.

И впервые с их встречи его выражение смягчилось – почти незаметно, но без покрова недоверия.

– Лиара… – тихо выдохнул он, будто её имя стало для него неожиданно важным. – Ты не понимаешь, насколько тебе стоит бежать от меня.

Она чуть улыбнулась.

– Думаю, если бы я боялась, я бы уже убежала.

Он тихо рассмеялся. На мгновение – просто мужчина, раненый, уставший, благодарный.

Утро наступило мягко – без ветра, без дождя, с едва золотящейся росой на листьях.

Лиара уже давно проснулась. Ашрейн услышал лёгкий шорох ткани и открыл глаза – и первое, что увидел, это как она, стоя у сундука, поправляет на себе удобные штаны и зашнуровывает плотную рубаху.

Он моргнул.

– Ты… куда?

– В лес, – она подтягивала ремень, к которому крепилась сумка для трав. – Мне нужно пополнить запасы. После этих пары дней у меня осталось совсем мало.

Ашрейн приподнялся, опираясь о локоть.

На его лице отразилось искреннее, без тени насмешки, удивление.

– Девушки… не ходят в юбках? Или платьях?

Лиара остановилась на полуслове, посмотрела на него – и вдруг засмеялась.

Негромко, чуть хрипло, но так искренне, что Ашрейн впервые ощутил лёгкость, знакомое чувство тепла, как будто хижина наполнилась солнцем.

– В юбках? В лес? – она покачала головой, вытирая ладонью уголки глаз. – Да я на первой же тропе запутаюсь в подоле, свалюсь, и меня увезут вниз кабаны. Нет, спасибо.

Ашрейн пытался понять.

– Но девушки… всегда в платьях. Тебе так… удобнее?

– Удобнее? – Лиара усмехнулась.

Она присела, завязывая кожаные ремешки на сапогах.

– Я живу в горах, Ашрейн. Мне приходится карабкаться по скалам, перепрыгивать камни, собирать травы в ямах, где можно провалиться по колено. Платье – это верная смерть. Или травма.

Он смотрел, как она уверенно затягивает узлы, проверяет на плече сумку, перекидывает через спину нож для растений.

Она была спокойной. Сильной. Настоящей частью этих мест.

И внезапно он тихо сказал:

– Ты… другая.

Лиара замерла на секунду, не поняв, как это принять.

Но мягко улыбнулась.

– Это ты другой, Ашрейн. Я здесь обычная.

Он хотел было возразить – но осёкся.

И вдруг, словно собираясь с духом, произнёс:

– Я пойду с тобой.

Лиара сразу покачала головой.

– Ты едва стоишь. Отсюда до первого оврага – полчаса ходу. Ты упадёшь, и мне придётся таскать тебя обратно на себе.

– Не упаду, – буркнул он, пытаясь подняться.

Он поднялся.

Но шаг был неувереннвм – слишком сложным, будто он на мгновение забыл, как должно работать человеческое тело.

Колено дрогнуло. Плечо дернулось.

Ровная походка сломалась на секунду.

Лиара увидела.

Но не показала удивления – только подхватила его за руку и осторожно усадила обратно на кровать.

– Это не просьба, – сказала она мягко. – Это решение.

Она поправила ему повязку, убедившись, что кровь не проступает.

– Ты останешься. Отдыхай, пей воду, ешь, и не думай никуда лезть.

Он с жалобной, почти обиженной ноткой пробормотал:

– Я не настолько слаб.

– Вчера ты был при смерти, – напомнила она. – Сегодня ты едва стоишь. Завтра… посмотрим.

А потом наклонилась чуть ближе, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово:

– Я вернусь через час. Если только снова не найдут ведьмы-охотники и не попытаются спалить мне дом. Так что… будь здесь. И никому не открывай. Пожалуйста.

Услышав это «пожалуйста», Ашрейн опустил глаза.

И тихо кивнул.

– Я останусь.

Лиара улыбнулась – светло, почти незаметно.

Потом накинула на плечи плащ, открыла дверь… и вышла в утро, погружённое в свежую тишину леса.

Ашрейн смотрел ей вслед долго, слишком долго.

Туман ещё не рассеялся – лёгкий, серебристый, стелющийся между соснами, как дыхание спящей земли. Лиара шла по знакомой тропе, осторожно ступая по влажной подстилке из хвои. Лес был привычным, ласковым, почти домашним – но сегодня в нём что-то звучало иначе.

Слишком тихо.

Слишком ровно.

Она собирала последние листья желтокора, когда услышала – не звук даже, а ощущение – резкое, чужое напряжение в воздухе. Словно кто-то нарушил привычный ритм леса.

Лиара подняла голову.

Сквозь туман мелькнули силуэты.

Трое.

Точно трое.

Высокие, в тёмных дорожных плащах, с мечами за спиною.

Охотники.

Она сразу узнала их по походке – тяжёлой, уверенной, без уважения к лесу. Такие люди ломали ветки, как чужие судьбы, и чувствовали себя хозяевами там, где сами были лишь хищниками.

Лиара замерла, прижавшись к стволу ели, почти слившись с ним – капюшон скрывал лицо, плащ темнел в тени.

Голоса стали ближе.

Сначала – рваные фразы, будто кто-то злой спорил вполголоса.

– …след теряется…

– Не мог уйти далеко…

– Я же сказал: дракон был ранен, выжил – значит, где-то залёг…

Лиара переводила дыхание только через нос, тихо, медленно.

Сердце билось гулко – она боялась, что услышат.

Ещё один голос, глухой, раздражённый:

– Командир сказал, он рухнул где-то в этих горах. Его видели. С огнём в груди… раненый далеко не уйдёт.

Другой тихо хмыкнул:

– Или его кто-то подобрал.

Лиара вжалась ещё глубже в дерево.

Слова будто ударили в грудь.

Они знают. Не точно – но близко.

Шагающий впереди поднял голову, вглядываясь в лес.

– Вон там след. Кровь, засохшая. Человеческая. Но запах… не человеческий.

Она едва удержалась, чтобы не выдать себя резким вдохом.

Запах. Конечно.

Хищники всегда чувствовали запахи.

Туман лёг на их плечи, как белая вата, но Лиара видела их лица – суровые, вымотанные, злые.

– Если он принял человеческий облик, – сказал один, – значит, он уязвим. Его можно взять. И добыть то, что нужно.

– Сердце… – протянул другой.

– И голову как трофей.

Они смеялись коротко, хрипло.

– Ниже по склону есть деревня, нужно посмотреть там, может кто видел его.

Её пальцы сжались в кулак.

То, что они хотели взять у него… Нет. Нет.

Охотники двинулись дальше по тропе – прямо мимо её укрытия.

Один повернул голову в её сторону – слишком близко.

Ещё чуть-чуть, и он бы увидел очертания фигуры между корней.

Но в этот момент где-то вдали громко вскрикнула ночная птица.

Охотник отвлёкся.

Повернулся.

И пошёл дальше.

Лиара ждала.

Ждала, пока их шаги не стихнут.

Пока не исчезнут голоса.

Только когда лес снова вздохнул, возвращая привычные звуки – капли с ветвей, шелест травы, – она позволила себе выдохнуть.

Но ноги не слушались.

Дрожали.

Она прислонилась ладонью к сердцу.

Они ищут Ашрейна.

И если они пойдут по кровавому следу дальше…

Она развернулась, почти бегом бросаясь по лесу назад, к хижине.

Теперь каждая тень казалась угрозой.

Каждый корень – ловушкой.

Каждый звук – шорохом чужих шагов.

Она должна успеть, предупредить.

Лиара ворвалась в хижину так резко, что дверь ударилась о стену.

Внутри было полутёмно – лишь слабый свет от очага и запах травяного настоя. Ашрейн, сидевший на кровати, вскинул голову. В глазах его блеснуло что-то острое, настороженное.

– Лиара?.. Что случилось? – голос хриплый, но он сразу понял, что дело серьёзно.

Она закрыла дверь, опёрлась о неё спиной, пытаясь перевести дыхание.

– Охотники, – выдохнула она. – Они… они в лесу. Близко. Я слышала их. Они ищут… тебя.

Ашрейн напрягся всем телом. Обычно его лицо казалось бесстрастным, но сейчас в нём проступила почти звериная тревога. Он пытался встать, но едва не потерял равновесие – рана всё ещё давала о себе знать.

– Сколько их? – спросил он, сжимая край кровати.

– Трое. Может быть больше. Они идут по следу. И… – она сглотнула, чувствуя, как дрожь возвращается. – Они собираются спускаться в деревню. Осмотреть дома. Всех.

Его взгляд стал холодным, почти стальным.

– Они ищут свидетелей…

Лиара кивнула.

– Если они не найдут след в лесу, они решат, что кто-то из людей подобрал тебя. Они будут спрашивать. Заходить в дома. В каждый дом.

Её рука дрогнула.

– Твоя рана, запах крови… если они войдут сюда…

Ашрейн на мгновение закрыл глаза. Когда открыл – в них не было страха. Только усталость и готовность к худшему.

– Ты не должна была меня впутывать в свою жизнь, – тихо сказал он. – Они могут причинить вред тебе.

– Я уже впутана, – резко отрезала Лиара. – Теперь – хочешь ты или нет.

Он смотрел на неё долго, будто пытаясь понять – что она за человек. Почему помогает. Почему не бросает.

– У нас есть время? – спросил он наконец.

– Немного. Деревня ниже по склону, – она подошла к окну, приподнимая штору, хотя на улице всё было спокойно. – Если они пойдут по дороге, у нас пара часов. Если решат срезать путь по тропе… меньше.

Ашрейн глубоко вдохнул.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? Чтобы их след вёл прочь от тебя?

Лиара резко повернулась к нему.

– В твоём состоянии, без помощи ты не пройдёшь и десяти шагов. Ты просто умрёшь где-нибудь под сосной.

Она сделала паузу.

– Нет. Нам надо спрятать тебя и чем быстрее, тем лучше.

Он приподнял бровь.

– Ты уверена?

Она глубоко вздохнула.

– Уверена только в одном: если они найдут тебя – будет хуже, чем смерть.

Тишина стала плотной, как ткань.

За стенами дома ветер тронул ветви.

Лес слушал.

Гора молчала.

Но тишина уже не была мирной.

– Лиара… – тихо сказал он. – Куда ты хочешь меня спрятать?

И она подошла к одной из стен – к той, где висели связки сухих трав и где казалось обычное хранилище.

– У меня есть место. Тайник, о котором никто не знает.

Она коснулась скрытого деревянного щита.

– Надеюсь, не в первый, и не в последний раз, он спасёт жизнь.

## Глава 4

4 Глава

Я торопилась, будто каждая секунда могла стать последней.

– Вставай, – прошептала я.

Ашрейн поднялся, тяжело, с болью в каждом движении, но без единого стона. Я почти тащила его к дальнему углу хижины, туда, где в стене прятался незаметный накладной щит между полками с травами.

Я толкнула щит – тот поддался, открывая узкий тёмный тайник.

– Быстрее, – мой голос дрожал.

Ашрейн скользнул внутрь, упираясь спиной в камень.

Щит закрылся, сверху я навалила мешки с сушёными корнями, накрыла пледом. С расстояния это выглядело как загромождённый, давно не тронутый уголок.

Дальше – запах.

Я сорвала с полок резкие пахучие связки кизрана и горького нарса, развесила их возле двери, окна, очага, под столом. В воздухе поднялась тяжёлая, горькая волна, от которой щипало глаза.

– Потерпи, – шепнула я тайнику. – Это должно скрыть кровь.

Но времени больше не было.

Стук, резкий, мое сердце замерло от страха, снова постучали, уже более требовательно и нетерпеливо.

Я открыла дверь ровно настолько, чтобы нельзя было заглянуть глубже. На пороге стояли двое охотников – мокрые, вооружённые, настороженные. Третий стоял чуть поодаль, оглядывая лес.

– Доброй ночи, травница, – произнёс старший. – Мы ищем раненого. Он может быть опасен. Проходили ли здесь посторонние?

Все тело напряглось от волнения и страха быть пойманной. Я покачала головой:

– Нет. В такую ночь всех разметало по домам.

Охотники переглянулись. Один втянул носом воздух и сморщился.

– У тебя тут чем-то воняет.

– Нарц, – пожала плечами я. – Варю настой. Помогает при ломоте в костях. Простите, если неприятно.

Старший махнул рукой, будто не желая задерживаться в этом запахе.

– Можно осмотреть помещение?

Я отступила, делая вид, что это меня вовсе не беспокоит.

Охотники зашли внутрь – медленно, тщательно. Один проверял под столом, другой – возле очага. Второй приблизился к тому самому углу, где за пледом скрывался тайник. Он наклонился, тронул мешок трав, приподнял край пледа… Я перестала дышать.

Тот втянул воздух – и резко отстранился, кашлянув.

– Ненавижу нарс, – пробормотал он, морщась. – Пошли отсюда.

Старший уже направлялся к двери, когда к ним подошёл третий.

– Лорд сказал, – произнёс он, – что сначала проверяем дом травницы. Потом – всю деревню, дождемся его в деревне, а уже потом продолжим поиски в горах.

Я почувствовала, как холод пробегает по позвоночнику – они задержатся здесь.

Старший кивнул.

– Здесь чисто. Идём. Работаем по приказу.

Они вышли так же неожиданно, как и появились, скрывшись в мокрой ночи.

Дверь закрылась.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Простояв у двери ещё несколько секунд, я слушала, как удаляются шаги. Лес снова поглотил их, но тишина теперь была чужой – настороженной, наполненной чем-то, что нельзя было назвать спокойствием.

Я подождала ещё немного, только потом подошла к тайнику и осторожно отодвинула мешки. Щит открывался тяжело – не от веса, а от напряжения в моих руках.

В темноте блеснули золотые глаза.

– Они ушли, – сказала я так тихо, как будто они могли меня услышать. – Но… они остаются в округе.

Ашрейн моргнул медленно, словно собирая силы, чтобы понять сказанное.

Он выдохнул с усталой мрачностью. – Значит, они настроены серьёзно.

Я помогла ему выбраться – он был слаб, но держался на ногах. Я подвела его к кровати, села рядом, прислушиваясь к его дыханию.

За стенами хижины трещал ветер, дождь снова начинал накрапывать, но внутри было тихо, как в самой сердцевине горы.

– Раз они останутся … – я сжала пальцы на коленях. – У нас есть день. Всего один. Завтра они проверят всю деревню. Каждую хижину. И если они пойдут по следу крови… если решат заглянуть сюда ещё раз…

Я не договорила, ужас охватил меня.

Ашрейн опустил взгляд.

– Прости, – сказал он тихо. – Я принес сюда опасность.

– Я сама тебя сюда принесла, – отрезала я. – Если бы я тебя там оставила…

Он приподнял бровь.

– Я бы умер. Да.

Молчание повисло между нами – тяжёлое, как туман в ущелье.

Но меня мучали вопросы.

– Скажи… – я посмотрела ему прямо в глаза. – Почему они тебя ищут?

Я не повышала голоса, но в моих словах была твёрдость. Право знать. Право понимать, во что я ввязалась. Они говори про дракона, но этого ведь не может быть, они исчезли.

Ашрейн долго молчал. Так долго, что я почти решила, что он снова замкнётся, как последние дни.

Но он вдохнул.

– Потому что я… не тот, кого охотники называют человеком.

Я не удивилась, но все равно не понимала.

– Этого мало, – сказала я тихо. – Есть и другие нелюди, другие существа. На них не выходят охотники целыми отрядами. И не идут с ночевой. Почему именно за тобой?

Ашрейн отвёл взгляд, словно не желал видеть меня в этот момент.

Словно стыд или память делали его слабее, чем боль.

– Потому что я был… важен, – сказал он наконец. – Для тех, кто хочет меня убить. И ещё важнее для тех, кто хочет меня использовать.

Я подалась вперёд.

– Кто?

Его губы дрогнули, и голос стал ниже.

– Те, кто охотится на драконов. И те, кто знает, что я – один из последних.

Тишина рухнула, как гигантский камень.

Горел очаг. Капал дождь. Лес шептал.

Я смотрела на него – и понимала, что теперь знаю ровно настолько, чтобы начать бояться по-настоящему.

– Значит… – я выдохнула. – У нас есть день, пока они возятся с деревней.

– Да, – кивнул Ашрейн. – Один день, чтобы решить, что мы будем делать дальше.

Я встала, подошла к окну. Внизу в темноте уже виднелись редкие огоньки – охотники ставили лагерь недалеко от деревни.

День, чтобы понять, что происходит.

И день, чтобы попытаться спасти не только его, но и себя.

– Тогда завтра ты мне всё расскажешь, – сказала я, не оборачиваясь и не веря до конца, в то что это правда. – Всё до конца. Нам нужен план.

Ашрейн молчал… но я чувствовала, знала, он расскажет.

Утро выдалось тихим – слишком тихим для ночи, когда земля дрожала от шагов охотников. Мягкий свет просачивался сквозь штору, очаг уже погас, на полу осталась только легкая полоска тепла.

Я проснулась от ощущения взгляда.

Ашрейн сидел у окна, опираясь плечом о стену. Выглядел он лучше – хотя и измождённым, бледным. Золотые глаза казались чужими в утреннем свете, но не такими хищными, как ночью.

– Ты не спал, – сказала я, садясь на кровати.

Он покачал головой.

– Ночь была… слишком громкой.

Я понимала, о чём он – где-то ниже по склону охотники разводили костры, перекликались в темноте, и каждый их голос отзывался в его теле страхом, который он не показывал.

Я подошла ближе и осторожно присела напротив.

– Ты расскажешь мне все.

Он выдохнул так, будто собирался нырнуть в холодную воду.

– Хорошо.

Пауза. Он смотрел в окно, но видел явно другое – далёкое, тёмное прошлое.

– Сто лет назад, – начал Ашрейн медленно, – нас было больше. Намного больше… но достаточно, чтобы не прятаться. Драконы жили в верхних горах, под самым небом. У нас была семья.

Его голос дрогнул – несильно, но я услышала.

– Моя мать была последней матриархой. Мудрой. Сильной. Те, кто знал её, называли её Серебряным Огнём.

Я слушала – и всё ещё не могла связать: мужчина передо мной и… сто лет?

– Однажды, – продолжил он, – люди пришли к нам. Не такие, как эти охотники. Гораздо хуже. Маги и убийцы, которые охотились не за славой, не за шкурой… а за силой. Драконьей силой.

Он сжал пальцы на коленях, словно пытаясь удержать себя в настоящем.

– Они убили мою мать. Всех, кого я знал. Всю мою семью. Ради наших сердец, что после смерти превращаются в кристал, хранящий магию долгие годы, дающие мощную силу.

Он замолчал, будто слова давили на грудь.

– Я был слишком молод, чтобы драться, но достаточно силён, чтобы заметить, что они идут за мной. Я… спрятался. Сбежал. Жил десятилетиями в горах, меняя облик, скрываясь.

Он выпрямился, но взгляд был тяжёлым.

– И теперь я – последний. Последний дракон.

Я сглотнула – слова застряли в горле.

Я смотрела на него и пыталась осознать услышанное.

Потом тихо, почти робко сказала:

– Подожди… Сто лет? Но… ты не выглядишь как столетний старика. Ты…

Он впервые за всё утро слегка улыбнулся – устало, мягко, без радости.

– Люди всегда думают, что возраст должен быть виден на коже.

Он поднял взгляд.

– Но драконы живут дольше. В сотни раз дольше. Наши тела стареют медленно. Очень медленно. И человеческая форма… сохраняет молодость ещё сильнее.

Он замолчал, давая мне время, осознать услышанное.

Я отвела взгляд, смотря куда-то в стены хижины.

– Значит… – я тихо тронула виски пальцами. – Значит, ты видел больше, чем я могу представить. Пережил больше, чем любую жизнь.

Я снова посмотрела ему в глаза.

– И всё это время ты был один?

Ашрейн кивнул. В горле встал ком, он столько пережил в одиночку, как люди могут быть такими жестокими.

Я долго молчала. Я не знала, что сказать. Сердце билось слишком быстро – от жалости, страха, удивления.

– Теперь ты понимаешь, – произнёс он тихо. – Почему они меня ищут.

Он наклонил голову.

– Почему не могут позволить мне жить.

Я смотрела на него – и впервые чувствовала не только тревогу за него, но и что-то новое:

Ощущение, что моя жизнь теперь связана с чем-то гораздо древнее и опаснее, чем я могла представить.

– Тогда нам нужно думать быстрее, – прошептала я. – У нас остался один день. Один.

Ашрейн поднял взгляд.

– Да. Один день, прежде чем охотники снова придут.

Ашрейн встал, опираясь ладонью о стену. Утренний свет, холодный и рассеянный, ложился на его широкие плечи, подчеркивая усталость, спрятанную под внешней спокойной решимостью.

– Я должен уйти, – сказал он, не оборачиваясь. – Пока ещё не поздно. Пока они не поняли, что я скрываюсь здесь.

Голос был ровным, но в нём звучала тихая, почти отчаянная твердость.

Я застыла на месте, о его слов, внутри бушевали противоречивые чувства.

– Что? Сейчас? Ты же едва стоишь! Тебе нужно хотя бы несколько дней…

Он покачал головой.

– Несколько дней – это роскошь, которой меня нет. Я не могу втягивать тебя в свою войну. Ты…

Он запнулся, выбирая слова.

– Ты не должна платить за мою жизнь.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось – и от злости, и от страха, и от чего-то иного, чего я пока не могла понять.

– Ашрейн, – тихо, но твердо сказала я. – Если ты выйдешь из дома в таком состоянии, ты не проживёшь и пары часов.

Я шагнула вперёд, вставая у него на пути.

– У тебя рана до сих пор не затянулась. Охотники знают, что ты ранен. Они ищут следы крови, запах горелой чешуи, всё, что может выдать тебя.

Я подняла голову, встречая его взгляд.

– Если ты выйдешь один – они найдут тебя быстрее, чем ты успеешь дойти до ближайшей скалы.

Он стиснул зубы.

– Поэтому я и не хочу, чтобы ты была со мной.

Он произнёс это почти с болью, совсем не тугой, драконьей, а человеческой.

Я отрицательно качнула головой.

– Послушай меня.

Мой голос стал ниже, чем обычно.

– Здесь, в горах, у тебя нет никого, кроме меня. Никого.

Я дотронулась до его руки – несмело, но уверенно.

– Ты сказал, что сто лет был один. Сто лет, Ашрейн. Ты пытался бороться, прятаться, выживать. Один. И что это тебе дало?

Короткая пауза.

– Сейчас твой шанс – не повторить ту ошибку.

Его глаза вспыхнули золотом, как свет в глубине янтаря.

– Это слишком опасно для тебя, Лиара.

– Я живу здесь всю жизнь. Я знаю каждый камень, каждый овраг, каждую тропу.

Я выпрямилась, будто закрывая собой дверь.

– Я смогу спрятать тебя. Я смогу помочь. Я знаю травы которые спрячут твой запах, собют со следа и тебе не придётся бежать одному.

Ашрейн не выдержал моего взгляда и отвёл глаза в сторону.

– Ты не понимаешь, что просишь, – глухо произнёс он. – Они убили драконов, которые были куда сильнее меня. Они уничтожили мою мать, которая могла сжечь лес одним дыханием.

Он снова посмотрел на меня.

– Они не остановятся. Если подумают, что ты помогаешь мне – они убьют и тебя.

– Значит…

Я сделала вдох.

– Значит, нам нужно быть умнее их. Понял? Не сильнее – а умнее.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго.

Словно пытался найти аргумент, который заставит меня отступить, остаться здесь и позволить ему уйти одному. Но ни один аргумент не заставит меня оставить его одного.

Наконец Ашрейн тихо сказал:

– Ты не отпустишь меня.

– Нет, – так же тихо ответила я.

Он закрыл глаза на мгновение, будто смиряясь с тем, что не смог защитить меня от опасности.

А когда снова открыл, в его взгляде появилась новая окраска – уважение, благодарность, и тень того, что он сам ещё боялся назвать.

– Тогда ладно, – произнёс он. – Мы уйдём вместе.

Он добавил:

– Но только тогда, когда ты будешь готова и все хорошенько обдумаешь..

Я медленно улыбнулась – устало, но твердо.

– Тогда начнём с того, что я дам тебе настой для силы. Ты выглядешь так, будто можешь упасть от порыва ветра.

Ашрейн тихо хмыкнул, но не стал спорить.

– Убедила.

Пока я разворачивалась, он добавил уже спокойнее:

– Спасибо, Лиара…

Пауза.

– За то, что не оставляешь.

Мое сердце отозвалось тёплой болью.

Я не обернулась – это было бы слишком.

Но уверенность в моем голосе стала твёрдой, как горная тропа:

– Мы вытащим тебя. Любой ценой.

Стук раздался внезапно – резкий, глухой, настойчивый.

Я вздрогнула так, будто в стену ударила молния. Ашрейн тоже напрягся – мгновенно, инстинктивно, словно хищник, услышавший шаги охотника.

– Кто это так рано?.. – прошептала он.

Снова удар. Быстрее. Сильнее.

А затем – голос, приглушённый дождём и деревянной дверью:

– Лиара! Это я… Тарен!

Нервный вдох.

– Прошу… открой. Дочка… её снова бросило в жар.

Ашрейн метнулся взглядом к окну, к стенам, к каждой щели, где его могли увидеть. Руки его дрогнули, будто он готовился сорваться в бег.

– Это ловушка? – спросил он едва слышно.

– Нет, – так же тихо ответила я, но в груди у меня уже всё стыло. – Не может быть. Он бы так не кричал… его дочь хворала на этой неделе…

Но сердце колотилось так, словно могло выдать меня с головой.

Я подошла к двери. Руками – холодными, как утренний туман – взялась за засов.

Обернулась к Ашрейну:

– Быстро. В нишу за перегородкой. И не издавай ни звука.

– Лиара…

– Пожалуйста.

Он подчинился – несмотря на сомнение – и исчез в глубокой тени.

Я медленно приоткрыла дверь.

На пороге стоял Тарен – мокрый до нитки, взъерошенный, с кругами под глазами. На руках он держал свою дочь. Девочка дремала, но лицо у неё было красное, влажное, горячее, как уголь в золе.

– Прости, что так рано… – выдохнул он, голос сорвался. – Я не знал к кому ещё идти. Вчера ей стало лучше, но под утро… всё вернулось. Хуже, чем было. Лекарь опять ничего не понимает…

Он поднял на меня глаза – усталые, отчаянные.

– Помоги, прошу. Я дал тот настой что ты оставила, три капли, но изменений не произошло.

Я ощутила, как внутри всё оборвалось. Страх за Ашрейна. Страх перед охотниками. Страх за девочку.

Три страха, переплетённые в тугой узел.

Но только один был сейчас важнее других.

Я отступила назад, открывая дверь шире.

– Заходи. Быстрее.

И, уже закрывая за ними дверь, подумала:

Гора молчит… но сердце не умеет.

Я уложила девочку на свою постель, осторожно подложив подушку под её голову. Лоб у малышки был раскалённый, как камень, который весь день пролежал под солнцем.

– Дышит тяжело… – пробормотала я, проверяя пульс, горло, дыхание. – Жар не связан с раной, не связан с магией… просто сильная простуда, переохлаждение и слабый иммунитет.

Тарен стоял рядом, комкая в руках мокрый плащ.

– Она всю ночь стонала, – прошептал он. – Я думал, что потеряю её.

– Не потеряешь, – тихо успокоила я. – Смотри.

Она достала маленький глиняный пузырёк и налила в чашечку тёмный, густой настой, пахнущий перечной мятой и горными ягодами.

– Дай ей это. Медленно.

Он аккуратно поднёс чашку к губам девочки. Та едва заметно шевельнулась и, слабо морща нос, сделала несколько глотков.

– Жар спадёт через час-другой. Ей нужен покой и тепло.

Я поправила одеяло и добавила:

– И никакой сырости ближайшие дни. Обогрейте дом, заварите чай с шиповником. Всё пройдёт, Тарен. Обещаю.

Тарен впервые за утро выдохнул чуть свободнее.

Но его взгляд, блуждающий по хижине, вдруг задержался.

На столе стояли две чашки.

Обеденные.

Пустые – но с крошками, травой, следами настоя. И две ложки.

И порезанный хлеб – явно на двоих.

Я замерла на секунду, будто кто-то сжал меня за плечо.

– Ты… не одна завтракала? – осторожно спросил он.

Мое сердце ухнуло.

Но лицо я удержала спокойным – настолько, насколько могла после нескольких бессонных ночей.

– Нет, – придав голосу более легкомысленный тон произнесла я. – Я готовила с запасом. После сбора трав устала.

Я поспешно отставила чашки в сторону.

– Ты же знаешь, когда я устала – голова не варит.

Тарен смотрел на меня ещё пару секунд… слишком долгих.

Но потом кивнул.

– Да… понимаю. Прости. Я просто нервничаю. В деревне ходят чужаки.

Он поднял девочку на руки – теперь она уже чуть спокойнее спала – и тяжело вздохнул.

– Спасибо тебе, Лиара. Ты спасла её уже второй раз. Не знаю, чем отплатить.

– Главное – береги её, – сказала я мягко, открывая перед ним дверь.

Туман стлался по земле белой паутиной. Дождь перестал моросить. Утро стало тихим, будто горы сами задерживали дыхание.

Тарен шагнул наружу, оглянулся и добавил:

– Если понадобится помощь… зови. Я приду.

Когда он исчез в тумане, я закрыла дверь и мгновенно обернулась к тёмной нише.

– Ашрейн, – прошептала я. – Они ничего не заметили… но нам нужно быть осторожнее.

Из тени постепенно вышел он – бледный, настороженный, стиснувший зубы.

Его золотые глаза блеснули тревогой.

– Нам нужно решить, что делать дальше, Лиара. Пока не стало поздно.

## Глава 5

5 Глава

Ашрейн вышел из тени, как зверь, готовый сорваться с места. Он даже не дал мне отдышаться – слова вырвались из него так резко, будто он держал их слишком долго.

– Я ухожу сегодня.

Голос был твердый, жесткий – тот, который он обычно прятал.

– Ты едва стоишь, – сказала я, нахмурившись. – Не говори глупостей.

– Это не глупости. – Он шагнул ближе, мышцы под кожей дернулись от боли, но он сделал вид, что не замечает. – Тарен всё видел. Даже если не понял – он заметил. А если он заметил, охотники тоже могут. Я не могу оставаться здесь.

– Тогда я пойду с тобой.

Ашрейн покачал головой.

– Нет.

– Да. – Я даже не дала ему договорить.

– Лиара…

Он провёл рукой по волосам, явно пытаясь сдержаться.

– Ты не понимаешь. Это путь не для тебя. Это война. На меня охотятся не один год, не десять лет – а десятилетиями. И если они узнают, что ты была со мной… они уничтожат тебя так же, как уничтожили всё, что я любил.

Слова вышли хриплыми, сорванными.

Именно эта искренность и сделала в нём брешь.

Я не дрогнула.

– А ты не понимаешь, что я уже в этой войне.

Я поставила руки на пояс, приподнимая подбородок.

– Хочешь ты того или нет – охотники были в лесу, у моей хижины, смотрели на меня, задавали вопросы. Я уже втянута. Они уже считают меня подозрительной.

Его брови резко сошлись.

– Тем более. Я должен уйти. А ты должна притвориться, что меня никогда не видела.

– И бросить тебя? – мой  голос оказался  чуть резче, чем обычно. – Бросить раненого, которого охотятся убить?

Я покачала головой.

– Даже если бы я была самой трусливой женщиной в горах – я бы так не поступила. Я не бросаю больных и раненых.

Он отвернулся, будто мои слова ударили сильнее любого клинка.

– Я не могу позволить тебе идти со мной, – медленно произнёс он. – Я не хочу твоей смерти на своих руках.

– А я не хочу твоей смерти.

Тихие простые слова. Но воздух будто дрогнул.

Он замер.

Я подошла ближе, медленно, шаг за шагом, чтобы он не отступил, не закрылся.

– Ты говоришь, что один. Что у тебя никого нет. Что мир охотится на тебя.

Я коснулась его руки – мягко, как касаются испуганного зверя.

– Тогда позволь хотя бы одному человеку быть рядом.

Ашрейн смотрел на меня долго, слишком долго.

Золото его глаз затуманилось – не от слабости, а от чего-то более опасного.

– Если мы пойдём вместе… – начал он, но голос дрогнул. – Тогда назад пути не будет.

– Так и нет никакого назад, Ашрейн, – сказала я. – Не с того дня, как гора позвала меня. И не с той ночи, когда я нашла тебя.

Он закрыл глаза, выдыхая медленно, как человек, который давно не позволял себе доверять.

– Хорошо, – прошептал он после недолгой паузы. – Вместе.

Я сжала его ладонь. И впервые он не отдёрнул свою.

– Но сначала, – добавил он уже тверже, – мы должны подготовиться. Их может быть больше, чем мы думаем.

Я кивнула.

– Значит, готовимся и сразу выходим.

Ашрейн посмотрел на меня с удивлением – и уважением, такого я ещё не видела.

– Ты упрямая, – сказал он тихо.

– Я живу в горах. Естественно.

Мы начали собираться немедленно – без лишних слов, будто решение уже давно зрело в обоих.

Я металась по хижине быстрыми, чёткими движениями: сумка, настои, перевязки, травы, сбивающие запах, несколько сухарей, вода. Я срывала ароматные веточки с подвесных связок, раскладывая их в сумку – резкий хвойный запах мгновенно наполнил комнату.

Ашрейн стоял у дверей, прислушиваясь к каждому шороху, будто опасность могла появиться просто из воздуха.

– Эти травы действительно скрывают запах, – сказал он тихо, наблюдая, как я укладывает последние пучки. – Они заглушают магию… я едва ощущаю собственную кровь.

– Значит, они сработают, – ответила я, затягивая ремень сумки. – Нам нужно ослабить твой запах, что бы охотники сбились с пути.

Он коротко кивнул. В его взгляде появилось новое – осторожное доверие.

Мы вышли в лес так тихо, как только могли.

Дверь хижины закрылась за нами с лёгким щелчком, почти незаметным в утреннем тумане.

Лес был влажным и тяжёлым от раннего, утреннего дождя. Воздух пах мокрыми корнями, сырой хвоей и холодным камнем. Я шла первая так, как знала тропы, знала каждое дерево, каждый выступ скалы. Ашрейн держался рядом, но медленнее – рана заставляла его шаги быть осторожными.

– Дай знать, если станет тяжело, – негромко сказала я.

Он усмехнулся – попытался, но вышло устало.

– Ты просто иди. Я не развалюсь.

Я покосилась на него – не веря ни на миг – но промолчала.

Мы поднимались по узкой тропе, ведущей выше к каменным уступам. Туман петлял между стволами, цеплялся за одежду, за волосы. Тишина была плотной, почти осязаемой.

Но стоило нам подняться достаточно высоко, чтобы увидеть долину…

…как мир под ногами вспыхнул.

– Что… – выдохнула я, застыв.

Ниже, там, где начиналась деревня, взвивались столбы огня. Их было много – слишком много, чтобы это была случайная беда или чей-то костёр. Дым стлался густой, чёрный, закрывая половину склона. Внизу слышались слабые крики… или стоны… или эхо того, что уже произошло.

У меня перехватило дыхание.

– Нет… нет, нет… Тарен же… дети… – мой голос дрогнул.

Ашрейн стоял рядом, напряжённый до неподвижности. Он смотрел на огонь так, будто видел что-то, что касалось только его – старую память, старую рану.

Его глаза медленно вспыхнули – изнутри, ярко, угрожающе.

– Это лорд Рейном, – сказал он глухо. – Они нашли кого-то. Или что-то. Или искали меня…

Он резко выдохнул.

– Они отыгрываются на тех, кто ничего не знает.

– Ашрейн… – я повернулась к нему. – Мы должны… что-то…

Но он уже сделал шаг вниз по тропе.

– Я иду туда, – сказал он. – Я не оставлю их. Ни одного.

Я схватила его за руку.

– Ты ранен! И там могут быть охотники! Оружие! Силы, о которых мы не знаем!

– И что?

Он повернулся к мне резко.

–Разве ты бросишь людей? Деревня горит. Люди, которые приходили к тебе за помощью, могут сейчас умирать.

Его взгляд стал жёстким.

– Если я уйду сейчас – я буду не лучше тех, кто бросил мою мать. Я не позволю другим умирать из-за меня.

Слова были тяжёлые, как камни.

Я чувствовала, как сердце бьётся так сильно, что кажется – слышно в тумане.

–Ты прав, мы не бросим их. Я иду с тобой, – сказала я.

– Лиара…

– Даже не спорь. Ты сам сказал, люди могут умирать, там могут быть раненые и им нужна моя помощь.

Он замолчал. Потом стянул с плеча мою ладонь – но не оттолкнул, а просто сжал в ответ.

– Хорошо, – произнёс он. – Но держись за мной. Не отходи ни на шаг.

Я кивнула.

И мы побежали вниз по тропе – туда, где огонь уже пожирал чьи-то дома.

Пепел летел над деревней, как чёрный снег. Я застыла на месте, будто земля подо мной превратилась в камень. Ашрейн шагнул вперёд – сначала медленно, потом быстрее, почти бегом.

Площадь была залита багровым светом догорающих домов. Воздух пах горелым деревом, кровью и железом.

Тело Тарена лежало там, где он обычно чинил сети и корзины. Он будто упал на колени, пытаясь закрыть собой кого-то… но не успел. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса творящегося вокруг.

– Поздно… – прошептала я, голос сорвался.

– Это моя вина, – тихо ответил Ашрейн. Но в этом тоне уже зрело пламя. – Он пришёл из-за меня.

Из тени разрушенной ратуши выступил Лорд Рейном. Высокий, мощный, с густой шкурой тёмного меха на руках, с вытянутыми зрачками и звериным оскалом. Человек ли он был когда-то – было трудно сказать.

– Наконец-то, – прорычал он, и уголки губ поднялись в хищной ухмылке. – Я чуял тебя ещё на подходе, дракон.

Я похолодела. Рейном не скрывал, что знал, кого ищет.

Позади нас ревели голоса охотников – они переворачивали оставшиеся хижины, ломали мебель. В доли на склоне загорелась и моя хижина, это было видно, по клубящемуся дыму над моим домом.

И среди мёртвых, среди пепла – я увидела девочку. Ту самую, которую лечила утром. Она лежала на боку, едва дыша, почти прозрачная от боли и страха. Рана на животе была огромной, неровной, словно зверь разорвал плоть когтями, оставив ребёнка умирать медленно.

Я бросилась к ней.

– Тихо… тихо, солнышко… – прошептала я, почти не слыша собственного голоса.

Девочка попыталась открыть глаза. Слабый стон сорвался с её губ.

– Жива, – я посмотрела на Ашрейна. – Она жива.

Ашрейн смотрел не на девочку, а на Рейнома. В его взгляде разгоралась древняя, безжалостная ярость – та, перед которой мир склонял головы.

– Отпусти её,  – сказал он тихо. – Это невинные люди, за что ты их убил?

Рейном двинулся вперёд, разминая плечи.

– Сила у тебя вернулась, вижу. Хорошо. Я почувствовал твой запах на ее отце. Он не хотел говорить где был утром, пока я не воткнул мечь в его дочь и тогда он заговорил и я перерезал ему глотку.

Ашрейн шагнул  заслоняя и меня, и девочку. Его голос стал низким и глубоким, будто в нём звучала сама глубина гор.

– Ты тронул не винных людей, убил детей и ранил эту девочку. Это последнее, что ты сделал в своей жизни.

Я почувствовала, как воздух вокруг него нагревается, как земля под ногами дрожит. Инстинкт кричал мне: беги. Но я не могла – девочка была слишком слаба. Да и Ашрейна я не бросит.

– Ашрейн… – прошептала я, – не здесь, не так…

Он не ответил. Пламя в его глазах уже зажглось.

И Лорд Рейном сделал первый шаг.

Битва началась так резко, что воздух будто лопнул.

Рейном бросился вперёд, земля под его ногами взметнулась клочьями, как от удара огромного зверя. Ашрейн рванул ему навстречу – двое столкнулись в центре площади, и удар был таким мощным, что ближайшие обгоревшие балки разлетелись в стороны.

Гул ударов, рёв, хриплое рычание – всё смешалось в одно.

Но я услышала другое.

На моих руках едва дышала девочка. Горячая кожа, испарина на лбу, губы уже синеют. Судорога прошла по худенькому телу.

И тут – шёпот.

Тихий, едва различимый.

Не голос девочки.

Шёпот земли.

Он прошёл через мои руки, через грудь, через позвоночник – и я поняла. Это не ветер. Не иллюзия. Природа сама забирала остатки жизни ребёнка, как будто смерть была уже решена и мир лишь подталкивал её к последнему вздоху.

Зачем? – хотела закричать я, но в горле застрял ком.

Я почувствовала, как внутри девочки угасает тонкая искорка, та самая, что отличает живое от мёртвого.

Пульс почти исчез.

Дыхание – редкое, слабое, как порыв листа перед падением.

– Нет… нет, нет, милая… – я прижала девочку к себе. – Держись… прошу…

Но земля под пальцами дрожала. Я слышала её голос – спокойный, древний, равнодушный.

Словно сама гора говорила:

Пора. Заберу. Она слишком мала для такой боли.

Я стиснула зубы.

– Ты не заберёшь её! – прошипела я, не понимая, к кому обращается – к смерти, к земле, к богам. – Это я виновата..

Позади раздался рёв Ашрейна. Он ударил Рейнома так, что тот отлетел в сторону, оставив глубокую борозду  на камнях. Но Рейном поднялся, оскалившись шире, чем прежде.

Битва продолжалась – звериный яростный танец двух древних сил.

А девочка на моих руках  всё тише дышала.

С каждым вдохом вбирала в себя ещё каплю света – и отпускала.

Я почувствовала, что если сейчас ничего не сделаю – ребёнок растворится в земле, как капля воды в песке.

Слёзы падали на маленькое лицо.

– Пожалуйста… – голос мой сорвался, я одной рукой придерживала девочку, а другой доставала травы. – Я здесь… я с тобой… держись, солнышко… держись…

Но земля вновь прошептала:

Отпусти.

И я впервые за много лет ощутила не зов, не дыхание, не гармонию природы…

А холодную, древнюю, жестокую силу, которой нет дела до человеческого горя.

Девочка тихо выдохнула.

И я поняла: ещё один вдох – и она уйдёт.

Девочка выдохнула последний раз – едва слышно, как шёпот потерянной души. И всё. Пустота.

Я не сразу поняла, что дыхание исчезло. Я прижала девочку крепче, словно силой рук могла вернуть жизнь обратно. Но маленькое тело стало неподвижным, слишком лёгким, слишком тихим.

Боги… нет…

Сначала пришла тишина.

Пустая, оглушающая.

Как будто звук мира сломался.

А потом – разрыв.

Что-то внутри меня лопнуло, будто тонкая нить, удерживавшая меня на краю пропасти. Сердце сжалось до боли, и в эту боль хлынула ярость – дикая, первобытная, кипящая.

Я даже не заметила, как земля под моими коленями дрогнула.

Как воздух вокруг стал плотнее.

Как в груди поднялась вибрация – низкая, почти животная.

Руки начали дрожать. Сначала от горя. Потом – от силы.

Огонь вспыхнул сам.

Без заклинания, без намерения – просто вырвался, подчиняясь чувствам. Яркое пламя, золотое и яростное, охватило мои ладони и поднялось вверх, словно приветствуя мою боль.

Именно в этот момент Ашрейн закричал – резкий, хриплый звук боли. Лезвие Рейнома рассекло его плечо, разбрасывая капли крови по камням.

Лорд Рейном, почуяв всплеск магии, резко повернул голову.

Его глаза – холодные, звериные – расширились.

– Ведьма… – рыкнул он, ощерившись. – Значит, ты тоже порождение этой твари?

Он схватил меч обеими руками и, не раздумывая, рванул ко мне. Камни под его ногами трескались, мышцы разбухли, как у зверя, а в воздухе повис запах крови и ярости.

Я поднялась на ноги.

Девочка лежала у моих ног, маленькая, бездвижная.

И эта смерть – вся эта безжалостная, бессмыслица – стала последней каплей.

Пламя в моих ладонях взвилось выше.

Воздух вокруг загудел, будто сама гора задержала дыхание.

Рейном надвигался на меня, быстрый, как хищник.

Его меч отражал всполохи огня и нацеливался прямо мне в грудь.

Но я больше не чувствовала страха. Только боль от утраты. И огонь, который откликался этой боли.

Его шаги приближались. Тяжёлые. Решительные. Смертоносные.

Я подняла взгляд.

И впервые в жизни не спрятала свою магию – я позволила ей разгореться.

Пламя охватило мои пальцы, запястья, словно живое.

И мир вокруг словно замер, ожидая удара.

Рейном взревел и нанёс удар – быстрый, яростный, убийственный.

Сталь свистнула в воздухе.

Я попыталась уйти в сторону, но не успела полностью – лезвие полоснуло меня по боку.

Острая боль вспыхнула, как раскалённый уголь, прорезая ткань и кожу.

Я вскрикнула, огонь с рук вырвался в сторону Лорда, но даже не задел его. Я согнулась, зажимая рану, и огонь в моих ладонях на миг дрогнул.

– Жалкая ведьма, – прорычал Рейном, поднимая меч для второго, уже смертельного удара.

Но не успел.

Потому что за его спиной раздалось не просто рычание – а древний, прорезающий землю рёв, от которого деревья за пределом площади осыпали листья, а камни под ногами  задрожали.

Ашрейн рухнул на колени, его тело выгнулось дугой, будто его пронзила невидимая молния.

Я сквозь боль подняла взгляд и увидела, как по его коже пробежали золотые трещины – словно под тонкой человеческой оболочкой пульсировало пламя.

Его пальцы выгнулись, кости удлинились, суставы треснули, будто их ломали изнутри.

Крылья – огромные, ещё влажные, будто рождённые из ночи, прорвали воздух за его спиной.

Кожа вспыхнула золотыми знаками, расползаясь, как раскалённые жилы.

Его спина разорвала остатки одежды, подняв к небу хребет, усыпанный костяными шипами.

Рёв стал громче – оглушительный, пронзительный – и переходил в рычание, будто его горло одновременно было человеческим и звериным.

Руки превратились в передние лапы, пальцы вытянулись в длинные чёрные когти, способные разорвать камень.

Лицо вытянулось, кости смещались с хрустом, обретая форму драконьей морды.

Глаза – те самые золотые, что я уже видела – полностью загорелись, как расплавленное солнце.

Последнее человеческое дыхание сорвалось с его губ…

И вместо него вырвался клуб огня – жаркий, золотой, ослепительный.

Передо мной уже не стоял мужчина.

А вздымался дракон – огромный, темный, золотой в отблесках пламени, с крыльями, перекрывающими полнеба.

Рейном замер.

Страх проступил даже через звериную ярость его лица.

Ашрейн повернул голову. Его глаза – два сияющих солнца – впились в лорда с яростью, от которой воздух вокруг начал плавиться.

Он раскрыл пасть, и в ней зажёгся золотой огонь, плотный, как жидкий свет.

Я стояла позади, держась за бок, и чувствовала, как земля вибрирует от его силы.

И впервые за время нашего знакомства я увидела его настоящего – древнего, могущественного, яростного.

Дракон сделал шаг вперёд.

И гроза, что уходила за горы, словно вернулась, отразившись в его ревущем дыхании.

Теперь охота обернулась.

И охотник понял – он больше не хищник. Он – добыча.

## Глава 6

6 Глава

На лице Рейнома страх держался лишь одно мгновение – короткое, человеческое, почти жалкое.

Но затем его черты исказило нечто иное.

Не ярость. Не безумие. Ожидание.

Как будто всё это время он ждал именно этого момента.

И наконец дождался.

Его губы растянулись в широком, хищном оскале.

Глаза сузились, блеснули звериным светом – и страх полностью исчез, сметённый восторгом хищника, увидевшего достойную добычу.

– Вот он ты… – прошипел лорд, сжимая меч сильнее, чем раньше. – Наконец-то. Последний из ваших.

Он поднял лезвие, и мышцы под кожей вздулись, будто в него вливалась звериная сила. Камни под его ногами треснули – словно земля сама боялась его касания.

Ашрейн ответил рёвом – громовым, разрывающим воздух.

Он распахнул крылья, и порыв ветра сбил с ног ближайшие обгоревшие балки. Когти врезались в землю, оставляя глубокие борозды.

Рейном сделал шаг вперёд. Не дрогнув. Не отступив.

Его оскал стал шире.

– Теперь начнётся настоящая охота, дракон.

И он бросился вперёд.

Скорость была нечеловеческой – словно он не бежал, а летел, оставляя за собой вихрь пыли и пепла.

Ашрейн метнулся навстречу – крылья взрезали воздух, и гигантское тело поднялось над землёй. Земля содрогнулась от силы толчка.

Их удар был подобен молнии:

металл против чешуи,

ярость против древней силы.

Рейном, несмотря на человеческий облик, отбил первый рывок дракона, ударив мечом по чешуе так, что золотые искры разлетелись вокруг.

Ашрейн взревел, обрушивая на него лапу.

Но лорд увернулся – невероятно быстро.

Как будто двигался в такт с самим ударом.

Я держась за рану, едва смогла отступить в тень разрушенного дома.

Они сражались как две стихии – огонь и тьма, древнее и изуродованное.

Каждый их удар был как взрыв.

Рейном скользнул под крыло Ашрейна и ударил мечом, срезая часть золотой чешуи.

Дракон взревел и ответил потоком огня – настолько жарким, что воздух над площадью задрожал.

Рейном заслонился мечом – тот впитал огонь, темнея, покрываясь трещинами, словно оживая от пламени.

На лице лорда появился оскал шире прежнего.

– Да… именно так. Покажи мне всю свою силу.

Он ринулся вновь, и земля под ним затрещала.

Я смотрела на них, чувствуя, как сердце бьётся в горле.

Эта битва была иной.

Не просто между мясом и сталью.

Это была схватка древних сил, спящих в мире поколениями.

И Рейном – он не человек.

Он не просто охотник.

Он был кем-то… другим.

Кем-то, кто хотел столкновения с драконом.

Кем-то, кто не боялся даже пламени.

И теперь этот день станет кровавой страницей легенд, если кто-то выживет, чтобы её рассказать.

Столкновение двух сил гремело по всей деревне, словно сама гора билась сердцем в такт их ударам.

Но Рейном, в отличие от ослеплённого яростью Ашрейна, оставался ледяным внутри.

Он дрался не первый раз. Он чувствовал силу. Сравнивал. Просчитывал.

Огонь дракона прожигал землю.

Крылья отбивали его атаки, как стены крепости.

Каждый удар лапы был готов сломать даже камень.

Рейном, отскочив от очередного выброса пламени, зарычал, смахивая кровавую струю со щёки.

Огонь в глазах загорелся ярче.

– Упрямый ублюдок… – прошипел он, отступая назад.

Он больше не шёл в лоб.

Он начал двигаться иначе:

плавно, медленно, как зверь, что ищет уязвимость.

Пронзительный взгляд скользил не по драконьим когтям.

Не по крыльям.

Не по горлу.

Он смотрел за дракона.

Туда, где стояла Я. И от его взгляда во мне все сжалось.

Прижав руку к окровавленному боку, я едва удерживалась на ногах, пытаясь спрятаться за обугленным столбом.

Но после вспышки магии, что я выпустила, я стала видимой для каждого охотника.

И Рейном не отводил взгляда от меня.

Он улыбнулся. Широко. Мерзко. Понимающе.

– Конечно… – прошептал он. – Вот где твоя чешуя тоньше всего.

Ашрейн, почуяв его смену намерения, взревел и рванулся вперёд, но Рейном увернулся, как тень.

Он больше не бил в голову или крыло.

Он не пытался сбить дыхание или срубить чешую.

Он просто стал обходить дракона.

Двигаясь ко мне.

Ашрейн понял это слишком поздно.

Рейном бросился в сторону – не на дракона, а вплотную ко мне, используя скорость, что не должна принадлежать человеку.

– А-а-а… нет! – закричал Ашрейн, его рокот, и человеческий и драконий одновременно, прорезал воздух.

Но Рейном был уже рядом.

Он выхватил кинжал.

Короткий, узкий, предназначенный для одного – убивать быстро.

Я попыталась поднять руку, зажечь огонь, но боль в боку сломила мое движение – я пошатнулась.

Рейном ухмыльнулся, как зверь, который наконец загнал добычу в угол.

– Дракон… смотри. – Его голос был тих, почти ласков, но по спине пробегал холод. – Я начну с неё.

И он занёс кинжал, направляя его мне прямо в сердце.

А мир вокруг сжался до мгновения.

Грохот битвы замер.

Дыхание дракона рвалось, как шторм.

Кровь упала на землю каплей, которая казалась громче грома.

Я зажмурилась, от страха, все сжалось, я ждала удара, но ничего не почувствовала.

Ашрейн успел.

Огромная лапа с когтями, блестящими как золотые клинки, ударила Рейнома в бок с такой силой, что хруст костей раздался, даже заглушив раскаты грома.

Лорд отлетел, словно его швырнули катапультой.

Его тело врезалось в стену ближайшего здания – старая кладка не выдержала и осыпалась, погребая его под обломками.

Я всё ещё держась за бок, только успела отступить на шаг, когда тень дракона накрыла меня, как гигантское крыло ночи.

Ашрейн, ослеплённый яростью, накренил голову, раскрывая пасть.

Золотое пламя уже собиралось внутри, клубилось, готовое сорваться и испепелить лорда до пепла.

Он сделал шаг вперёд.

Ещё один.

Я видела, как его грудь поднимается, как чешуя вибрирует от гнева, как когти впиваются в землю.

Он был готов убить. Без колебаний.

– Ашрейн! – выкрикнула я, голос сорвался от боли и ужаса.

Он не реагировал.

Пламя внутри его глотки становилось ярче.

Секунда – и оно вырвется наружу.

Я бросилась вперёд.

Глупый, слабый, обречённый шаг. Но единственный, который я могла сделать, что бы его остановить.

– Ашрейн, нет! – мой голос разорвал пространство, хлеща сильнее удара.

Он замер.

Пламя в его пастидрогнуло.

Золотые глаза опустились на меня – огромные, как два солнца.

И в этих глазах ярость боролась с чем-то иным…

С голосом, что звенел для него сильнее, чем зов крови.

Он сделал вдох – тяжёлый, дрожащий.

Пламя рассыпалось золотой пылью.

– Ашрейн… – прошептала я уже тише, задыхаясь от боли. – Если ты его убьёшь… чем ты будешь лучше? Чем они?

Я подошла ближе, насколько позволяли силы, и положила ладонь ему на чешую, у самого края морды.

Дракон дрожал. От ярости пылающией в нем. От сдержанности, он разрывался между желанием убить и непонятным чувством.

От той ненависти, что раздирала его изнутри, как она может не делать смерти человеку который только что ее чуть не убил. Он не понимал ее милосердия.

Он смотрел на неё, на женщину, окровавленную, измученную, с мёртвой девочкой лежащей всего в нескольких шагах, и видел в её глазах то, чего не было уже сто лет —

милосердие, способное остановить чудовище.

Пламя окончательно исчезло.

Он отступил на шаг, тяжело выдохнув клубами дыма.

Я почувствовала, как земля подо мной качнулась – облегчение, боль, страх смешались воедино.

Но позади – из-под обломков – раздался хриплый смешок.

Он взмыл в воздух рывком, почти отчаянным – не плавным, как истинный полёт дракона, а рваным, тяжёлым, будто каждая встряхнутая крылом взметнувшаяся струя воздуха давалась ценой боли.

В огромной лапе, прижатая к тёплой, вибрирующей от напряжения чешуе, я чувствовала, как дрожит его тело. Не от холода – от ран, от перенапряжения, от последнего остатка ярости, что ещё не угасла.

Кровь капала с него – тёмная, тяжёлая, густая. Иногда капли срывались вниз и исчезали в багровом мареве заката. Иногда падали на меня, горячие, пугающе живые.

Я едва могла дышать.

Ветер хлестал по лицу, слёзы текли сами собой, смешиваясь со страхом. Колотилось сердце – громко, болезненно, будто оно тоже хотело вырваться и бежать, лишь бы далеко от всего происходящего.

Я думала, что умру сейчас – не от ран, а от того, что находилась в лапе огромного, раненого, разъярённого дракона. И от невозможного осознания:

этот дракон – Ашрейн. Тот, кого я спасала. Тот, кто говорил со мной  тихо. Кто смотрел на меня человеческими глазами, полными тепла в мой хижине.

Теперь те же глаза – но наполненные болью и расплавленной яростью – мелькали краем зеркального драконьего зрачка, когда он оборачивался ко мне, будто проверяя: жива ли я.

Я вцепилась пальцами в тыльную сторону его лапы, чувствуя под кожей движение мощных сухожилий. Я хотела закричать, сказать ему остановиться, сказать поставь меня на землю, я боюсь!, но голос застывал в горле.

Под ними проплывали тёмные силуэты скал, рваные уступы, разорванные огнём крыши мёртвой деревни. Над всем этим витал тяжёлый дым, и ветер приносил обрывки гарей.

Ашрейн поднялся выше – насколько позволяли силы – и лишь тогда я услышала его хриплый, почти срывающийся рык. Это был не боевой клич. Это был стон.

Он терял кровь. Терял силы.

Мой страх смешивался с чем-то другим… чем-то невыносимо острым. С жалостью. С виной.

С невозможностью принять, что всё это началось из-за меня. Тарен и его дочь погибли из-за меня. Слезы стекали по моему лицу.

– Ашрейн… – выдохнула я, даже не надеясь, что он услышит.

Крылья дрогнули. Полёт на миг стал опасно неустойчивым, и я вскрикнула, вжимаясь глубже в его лапу.

Дракон рявкнул – яростно, будто на себя. Снова расправил крылья, сделал сильный взмах, ещё один, удерживая высоту.

Он летел дальше и дальше от огня, от охотников, от Рейнома…

Дальше в ночь, где ветер становился холоднее, а туман – гуще.

И только мой страх  становился сильнее.

Потому что впервые за всё время я не знала: куда он летит. Зачем.

И сможет ли он приземлиться, прежде чем силы покинут его окончательно.

Ашрейн рухнул на землю почти беззвучно – лишь глухо хрустнули ветки под его тяжестью. Я покатилась по траве, освобождённая из его лапы, и на мгновение потеряла ориентацию. Мир качался, уходил в стороны, сердце стучало в ушах так громко, что казалось, будто это горный зверь топает где-то рядом. В боку отдавало болью.

Запах дыма и крови ещё стоял в воздухе, но здесь, в скрытой ложбине между скал, ночь была тише, чище. Как будто сама гора обнимала их своими холодными руками.

Я приложив все силы подняла голову.

Дракон уже начал меняться.

Чешуя с тихим потрескиванием мерцала, словно отступала внутрь, втягиваясь в кожу. Крылья складывались, ломаясь мягким светом, будто растворяясь в воздухе. Мощные лапы истончались, вытягивались в человеческие руки и ноги. Рёв, что ещё секунду назад был голосом зверя, превратился в хрип – человеческий, уставший.

И этого было достаточно, чтобы я резко вскочила и отвернулась, плотнее закутавшись в свой плащ.

Я услышала, как он тяжело дышит.  Как камешки тихо посыпались под его ногами.

– Почему ты отвернулась? – хриплый, надломленный голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я покраснела. До боли глупо, неуместно, но я не могла иначе.

– Я… – я сглотнула, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Я думала, что… ну… когда ты превращаешься… ты… э-э… без одежды.

На мгновение повисла тишина.

А потом Ашрейн – невероятно уставший, едва живой – захохотал.

Не громко. Скорее с хрипом, с болью. Но так искренне, что у меня мурашки пробежали по коже.

– Ты, – выдохнул он, смеясь, – правда думаешь, что мы – такие примитивные создания? Думаешь не могу сотворить себе одежду?

Я ещё сильнее сжала плащ руками и совсем тихо буркнула:

– Ну откуда мне знать? Это же… магия.

– Магия, – повторил он, всё ещё с лёгкой усмешкой, – и после всего увиденного тебя смущает только это?

Он приблизился. Я услышала его шаги – слабые, но уверенные. Мое сердце забилось быстрее.

И когда он на мгновение коснулся моего плеча – едва-едва, чтобы дать понять, что всё в порядке – я всё же рискнула обернуться.

Ашрейн стоял передо мной уже полностью человеком.

На нём была тёмная, чуть порванная от ран одежда, сотканная из мерцающей магии.

Но главное – его глаза.

Золотые. Тусклые от боли. Но живые.

И смотрели они сейчас не как на испуганную девчонку, а как на ту, ради кого он летел, ломая крылья.

Он попытался улыбнуться, но вышло это с трудом.

– Видишь? – тихо произнёс он. – Всё прилично.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, к лицу прилила кровь.

Но взгляд Ашрейна стал серьёзнее.

– Ты ранен, – сказала я. – Покажи.

Я шагнула к нему почти автоматически – привычно, как делала это сотни раз с другими ранеными, но сейчас мои руки дрожали. Сердце всё ещё возвращало мне картины мёртвой деревни, девочку на руках… крик Ашрейна… пламя…

Я заставила себя выровнять дыхание.

– Сядь, – сказала я тихо.

Ашрейн послушно опустился на плоский камень. Теперь, когда он не пытался держаться из последних сил, видно было, насколько он слаб. Кожа бледная, губы чуть посинели. На боку – глубокая рана, края порваны, мышцы повреждены, местами виднелись тёмные полосы от ожогов и ударов.

Я аккуратно коснулась кожи вокруг раны. Ашрейн дернул плечом – не от боли, а словно удивлён, что вообще ещё что-то чувствует.

– Это плохо? – попытался улыбнуться он. Очень неудачно.

– Это… – я сделала осторожный вдох. – Это очень серьёзно. Ты потерял слишком много сил. А раны слишком глубокие.

– Для драконов? – хрипло спросил он.

– Для всех, кто живёт, – ответила я мрачно.

Он хотел что-то сказать, возможно, очередную колкость, но в следующий миг дыхание его сорвалось. Зрачки расширились. Тело обмякло.

И он рухнул, будто нить, удерживающая его, внезапно оборвалась.

– Ашрейн! – я успела подхватить его голову и опустить на колени. – Эй! Слышишь меня? Ашрейн!

Но он уже не слышал.

Лишь тяжёлое, обрывистое дыхание. Жар поднялся от его кожи – не огненный, а лихорадочный. Тело боролось с болью, с кровопотерей, с истощением.

Я поняла:

Это не просто обморок.

Не просто усталость после боя.

Это было то состояние, когда исчезает адреналин, и организм рушится под тяжестью всего пережитого.

– Только не сейчас… – прошептала я, чувствуя, как подступает страх. – Ты не смей… Ты не умрешь. Я тебя не отпущу.

Я осторожно прижала свою ладонь к его лбу.

Его глаза оставались закрытыми.

И впервые за этот страшный день я ощутила не ярость, не панику, а пронзительное, леденящее одиночество.

– Держись, – выдохнула я, глядя на кровоточащую рану. – Я вытащу грязь, очищу, перевяжу… Всё, что нужно. Я не дам тебе умереть. Обещаю.

## Глава 7

7 Глава

Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить дрожь в руках.

Я не имела права паниковать – не сейчас, когда всё зависело лишь от меня.

Я уложила Ашрейна на расстеленный сверху свой плащ – он сразу пропитался кровью. К горлу подступило неприятное чувство, но я заставила себя думать только о действиях.

Травница. Целитель. Спаситель.

Мне не впервой лечить тяжёлые раны.

Но впервые – раненого, который мне стал… не безразличен.

Я разрезала его окровавленную рубаху ножом, быстро, аккуратно. Края ткани стали тёмно-бурыми от засохшей крови. Рана на боку выглядела ужасно: глубокий, рваный разлом, вокруг которого кожа уже воспалялась. Видно было, как он ударился о камни, и как меч Рейнома прорвал мышцы почти до ребер.

– Ладно… хорошо… – прошептала я, хотя самой было плохо. – Я справлюсь.

Я достала сумку и начала раскладывать травы и инструменты.

Из неё вылетел знакомый горький запах – смесь зверобоя, пижмы и смолы, которую я готовила ещё вечером.

Я налила на чистую ткань настой спиртовой сосны, запах сразу ударил в нос.

Наклонилась над раной.

– Извини, – сказала я тихо. – Больно будет. Даже тебе.

Я коснулась краёв раны.

Ашрейн дернулся, даже в бессознательном состоянии. Его дыхание сорвалось, лицо побледнело ещё сильнее.

Я сжала губы, отодвигая жалость.

Нужно действовать, даже если внутри пылает жалость.

Иначе заражение убьёт его быстрее клинка.

Я промывала долго, тщательно.

Вода смешивалась с кровью и стекала вниз темными струйками, оставляя на коже следы, похожие на чернила.

Потом размяла между пальцами смолу хвойника, смешав её с порошком травы-сушеницы и несколькими каплями масла. Пахло терпко, густо. Мазь сразу засияла зеленоватым оттенком – верный признак силы.

– Держись… – выдохнула сквозь боль я, нанося смесь на рану.

Его тело дёрнулось сильнее, даже мышцы на шее напряглись, как струны.

Даже без сознания он чувствовал боль.

Я разорвала свою запасную рубаху – чистую, белую – и сделала из неё длинные, плотные полосы. Аккуратно, но туго обмотала его бок, зафиксировала повязку под рёбрами. Ткань быстро пропиталась кровью, но теперь поток замедлился.

Я вытерла пот со лба тыльной стороной руки.

– Ну же… Ашрейн… – я наклонилась ближе, проверила дыхание. Оно было частым, поверхностным, но стабильным. – Ты сильный. Ты дракон. Не смей умирать от человеческой руки.

Я приложила ладонь к его щеке – он был горячим, слишком горячим.

Я быстро достала травы от жара – липовый настой, корень золотой марены. Растворила в воде травы, потом, осторожно приподняв его голову, попыталась заставить проглотить хоть немного.

Половина пролилась, но две-три глотка он всё же сделал рефлекторно.

– Хорошо… хорошо…

Я села рядом, не отводя от него взгляда.

Только сейчас осознала, как сильный запах крови, трав, мокрых камней смешался с ароматом дыма – свежий запах, ещё не ушедшей до конца, сгоревшей деревни.

Его лихорадочное дыхание тянулось ко мне, будто пугающе неустойчивый огонёк.

Я накрыла его своим плащом, пытаясь сохранить тепло.

И, уже дрожа от усталости, прошептала:

– Я с тобой. Ты не один. Не сейчас… и не пока я дышу.

Ночь медленно опускалась вокруг нас.

А борьба за его жизнь только начиналась.

Сначала я думала, что лихорадка просто усиливается.

Жар поднимался волнами – сильными, резкими, как будто в нём бушевал собственный внутренний огонь, не тот драконий, а разрушительный, губительный.

Ашрейн начал метаться.

Его дыхание стало рваным, прерывистым.

На висках проступил пот.

Пальцы судорожно сжимались, будто он сражался во сне.

– Нет… – я подалась к нему. – Нет, только не это…

Я попыталась удержать его за плечи, но он был слишком силён даже в бессознательном состоянии. Тело его дернулось, почти подбросило меня.

– Ашрейн?! Слышишь меня?!

Но он не слышал.

Зрачки бегали под веками, как будто он видел кошмар – или вспоминал что-то ужасное.

И вдруг его дыхание… сорвалось.

Словно стало слишком слабым.

Я ощутила, как ледяной страх пронзает грудь.

Ни болезнь, ни раны – что-то другое.

Что-то, что тянуло его прочь, вглубь тьмы.

– Нет! – голос сорвался. – Нет-нет-нет, Ашрейн, не смей уходить!

Я схватила его за руку.

Мои пальцы крепко сомкнулись вокруг его запястья.

И в этот момент внутри меня что-то вспыхнуло.

Не свет – вибрация.

Не жар – пульсация.

Глубокий, древний ритм, подобный дыханию земли, тому самому голосу горы, который преследовал меня ночами.

Магия – настоящая магия, та, которой я всю жизнь боялась – вырвалась наружу.

Зелёный свет пробился между моими и его пальцами.

Тонкая нить – будто жила света – потянулась от моего сердца к его.

Я не понимала, что делаю, что происходит.

Но просто не могла его отпустить.

– Держись… – прошептала я, сама едва дыша от боли в боку. – Возьми… Возьми силу. Возьми мою… только не исчезай…

Свет стал ярче.

Под пальцами я почувствовала не кожу – энергию, странно знакомую, будто я касалась самого пламени его сущности.

Ашрейн резко вдохнул.

Его спина выгнулась.

Губы раскрылись, но голоса не было – только горячий пар, как будто из груди вырвался слабый, почти невидимый дымок.

И тут я почувствовала… толчок. Не физический. Не магический. Душевный.

Будто что-то внутри него – огромное, древнее, обжигающее, но одновременно родственное – узнало меня.

И схватило в ответ, пытаясь удержаться, сплетаясь во едино.

Мир вокруг на миг исчез.

Я видела – не глазами – вспышки:

пламя… крылья… чьё-то рыдание… горный утёс… холодная ночная битва… одиночество столетней давности…

Мгновение – и всё исчезло.

Свет погас.

Я отшатнулась, упав на камни.

Ашрейн лежал неподвижно.

Но его дыхание выровнялось.

И я вдруг почувствовала нечто странное:

легкую вибрацию в груди, будто второе, несинхронное сердце.

Я шепнула, едва осмеливаясь дотронуться до его ладони:

– Что же я… натворила?..

И ночь, казалось, стихла, задержав дыхание вместе со мной.

Я сидела рядом ещё какое-то время, вслушиваясь в его дыхание. Оно стало глубже, ровнее.

Его кожа перестала сиять болезненным жаром – тепло осталось, но уже не обжигающее, а природное, драконье. Зрачки под веками больше не метались, мышцы расслабились.

Он был стабилен.

По крайней мере – сейчас.

Я позволила себе выдохнуть.

Только теперь тело напомнило о себе резкой, пульсирующей болью под рёбрами.

Она почти забыла о своей ране, пока спасала Ашрейна. Теперь же боль накатывала толчками – тяжёлыми, тянущими, как будто под кожей плескалось расплавленное железо. Я отодвинулась от него, и аккуратно подняла рубашку.

Удар Рейнома…

Лезвие прошло не смертельно, но глубоко. Края рассечённые, местами почерневшие от грязи и дождя. Кровь уже подсохла, но каждый вдох отдавался болью.

– Прекрасно, – пробормотала я с усталой иронией. – Оба калеки.

Я вытащила оставшиеся травы. Работала одной рукой, потому что вторая дрожала. Зубы стиснула так сильно, что заболела челюсть. Но руки не остановились. Я промыла рану, прижала повязку, а когда резкая боль прорезала бок, едва не упала на колени.

– Потерпи, – сказала я себе же. – Если ты свалишься – вам обоим конец.

Работа заняла больше времени, чем нужно. Я чувствовала, как слабею, как сознание плавает. Но когда повязка легла туго и правильно, мне удалось немного выровнять дыхание.

Я села, прислонясь к  небольшому камню. Огляделась вокруг, ночь неизменно надвигалась. Вокруг холмы и с правой стороны река а по левую сторону лес почти до изножья холма. Тишина вокруг и только слышно дыхание Ашрейна.

Вот так…

Хоть на миг…

Можно просто посидеть.

Но едва я позволила себе закрыть глаза, услышала негромкий стон.

Ашрейн пошевелился.

Веки дрогнули, губы распались для вдоха. Он попытался сесть, но тут же поморщился от боли.

– Тихо, – голос мой был хриплым, но уверенным. – Не двигайся.

Он повернул голову чуть в мою сторону, не полностью, как будто мир вокруг ещё не собрался в цельную картину.

– Ты жива… – прошептал он, тяжело дыша. – Хорошо…

Я моргнула от неожиданности.

– Конечно, жива. А кто же тебя вытаскивал из смерти, как думаешь?

Он смотрел на меня не мигая.

Но взгляд был… странным. Слишком внимательным. Будто он видел что-то, что мне самой не было видно.

– Что ты… сделала? – тихо, едва слышно.

Я почувствовала, как что-то дрогнуло в груди – не боль, а тёплая вибрация, чужая, но близкая. Как будто мы связаны.

Я отвела взгляд.

– Я… просто помогала. Насколько могла.

– Лиара… – его голос стал чуть крепче. – Я почувствовал тебя. Внутри. Как будто… ты вплела себя в огонь моего сердца.

Я замерла, от удивления,  не зная, что сказать.

И он прошептал, уже понимая:

– Ты связала наши души.

Мое дыхание сорвалось.

На миг мне показалось, что земля подо мной двинулась.

А затем Ашрейн, всё ещё слабый, всё ещё бледный, добавил:

– Ты не должна была этого делать.

Это нельзя…

И его глаза – золотые, глубоко мерцающие – впервые смотрели на меня не с недоверием, а с ощущением судьбы, от которой уже не уйти.

Ашрейн поднялся на локтях.

Золотые глаза – ещё минуту назад тусклые, затуманенные болью – теперь полыхали живым огнём. Не человеческим. Взгляд хищный, испуганный, яростный одновременно. Он резко дёрнулся назад, будто пытаясь оторваться от невидимых цепей, и ладонь его, покрытая обугленной кожей, упёрлась в землю.

– Не подходи… – выдохнул он. Голос сорван, но угрозу слышно отчётливо.

Я замерла, не двигаясь. Я чувствовала, как воздух вокруг дрожит от напряжения – словно сама природа затаила дыхание.

Он пытался подняться, но тело предательски подкашивалось. Ярость боролась со слабостью, страх – со вспышками боли. И вдруг он схватился за грудь, будто удар током прошил его сердце.

– Чёрт… нет… – прошипел Ашрейн. Его дыхание сбилось. – Это… связь. Я чувствую… тебя.

Я тоже ощущала нечто странное: слабое биение где-то глубже собственного сердца, тихий отклик, отвечающий мне эмоциям не моим голосом.

– Что ты сделал? – прошептала я.

Он рассмеялся горько, почти отчаянно.

– Я? – Он снова попытался подняться, но в этот раз злоба сорвала с него остатки самообладания. – Это сделали охотники! Их клинок… проклятый клинок. Он рвёт душу на части. И чтобы не умереть, я… – он осёкся, глядя на меня, – …я схватился за первую живую искру рядом. За твою.

Мои глаза расширились.

– Связь душ, – тихо произнёс он. – Запретная магия крови. Древняя, как сами драконы. Если я погибну – умрёшь и ты. Если твоя жизнь оборвётся – я почувствую смерть раньше, чем она придёт.

В его голосе было больше ужаса, чем во мне.

– Ты не понимаешь… – он сжал кулаки, и земля под ним едва заметно дрогнула. – Это значит, что теперь ты… уязвима через меня. Любая рана мне – рана тебе. Любой яд… любая боль…

Он резко посмотрел на меня, на мой перевязанный бок  – и я ощутила, как его злость сменяется панической виной.

– Ты ранена, – прорычал он низко. – Из-за меня. Я втянул тебя в это. Я обрёк.

– Ты ничего не обрёк, – тихо сказала я, едва удерживая голос от дрожи. – Я бы всё равно помогла.

– Не понимаешь! – Ашрейн ударил кулаком по земле, и мелкие камни разлетелись. – Ты должна была оставить меня умирать. Тогда умер бы только я.

Он смотрел на меня так, будто хотел оттолкнуть… и одновременно погибнуть от мысли, что со мной может случиться беда.

Тишина загустела между нами.

Я медленно опустилась на колени рядом, соблюдая расстояние – но не уходя.

– Теперь мы связаны. И если хочешь – кричи, злись, обвиняй. Я выдержу. Но я не оставлю тебя умирать. И не позволю охотникам закончить то, что начали.

Ашрейн закрыл глаза, тяжело вздохнув.

Когда он заговорил снова, голос стал тише, почти сломлен:

– Тогда… нам придётся выживать вместе. До конца. Твоего… или моего.

Его золотой взгляд встретился с моим серо-зеленым.

И в этот миг обоих накрыло ощущение – как будто сердце горы вздохнуло в такт их дыханию.

Ашрейн долго молчал, будто собирался с силами. Огонь злости в его глазах постепенно угасал, оставляя после себя усталую, тяжёлую честность – ту, что появляется только у того, кто пережил слишком многое.

Он опёрся спиной о скалу и заговорил тихо, будто боялся, что кто нибудь услышит лишнее:

– Есть место… одно из немногих, куда охотники пока не сунулись. Руины древних святилищ. Там когда-то жили мои сородичи. Драконы. Не те, что сейчас в легендах – дикие, жестокие. Нет. Это были хранители ветров. Знатоки глубин магии и песен камня.

Я слушала, не перебивая. В его голосе звучала память, слишком старая для человеческой.

– В тех святилищах, – продолжил он, – есть записи. Письмена. Заклятия, которые простые маги не смогли бы ни создать, ни понять. Среди них… – он помедлил, наблюдая, как туман в ущелье начинает клубиться гуще, – …возможно, есть способ разорвать нашу связь.

Мое сердце дрогнуло.

– «Возможно»? – тихо спросила я.

Ашрейн хмыкнул устало.

– Если бы я знал точно, я бы уже был там. – Он провёл ладонью по лицу, стараясь скрыть дрожь, вызванную слабостью. – Но путь туда опасен. И даже если мы доберёмся… не факт, что найдём нужные драконьи письмена. Возможно, они утрачены навсегда.

Туман вокруг будто отозвался на его слова – потянулся длинными белёсами нитями, закрывая дальние склоны.

– Но это наш единственный шанс? – спросила я.

Он посмотрел на меня. Взгляд стал более спокойным, но в глубине всё ещё жила тень страха.

– Да. Единственный, – подтвердил он. – Пока связь свежа, её легче разорвать. Позже… – он опустил взгляд, – …мы станем одним целым настолько, что смерть одного потянет другого без малейшего сопротивления. И тогда никакая магия не поможет.

Я почувствовала лёгкий холод внутри – не от ветра, не от высоты, а от осознания.

– Тогда мы должны идти, – сказала я, стараясь звучать уверенно. – Немедленно.

Ашрейн усмехнулся краем губ – коротко, без радости.

– Ты говоришь «мы», будто это что-то простое. Мы связаны, да. Но путь к руинам… – он поднял глаза.  – …лежит через Забытую тропу.  Где даже я, в драконьей форме, предпочёл бы не лететь.

– Я не боюсь.

Он посмотрел на меня так, будто впервые.

– Я боюсь за тебя, – признался Ашрейн. – Но выбора у нас нет.

Он поднялся, опираясь на камень, дрожащий, но решительный.

– Если ты готова, травница… мы идём в святилище древних драконов. И будем искать способ разорвать связь душ, пока она не поглотила нас обоих.

Ашрейн тяжело опустился обратно на камень, чувствуя, как дрожь прокатывается по телу – не от страха, от истощения. Я видела, как он старается держаться, будто упирается в собственную гордость, чтобы не показать слабость.

Я присела рядом, придерживая свою перевязанную рану, и сказала мягче:

– Мы пойдём. Но не сейчас. Если мы выйдем в таком состоянии – это будет не путь, а самоубийство.

Ашрейн хотел было возразить – в его глазах вспыхнуло упрямство, привычка выживать, идя дальше, даже когда тело кричит. Но связь между ними дрогнула, и я ощутила, как ему больно даже дышать.

– Ты… чувствуешь? – спросил он удивлённо, хмуря брови.

– Чувствую, – призналась я. – Ты думаешь, я могу спокойно смотреть, как ты пытаешься идти, когда тело едва держит тебя?

Он отвернулся, будто ему было неловко, и пробурчал:

– Привык всё делать сам. Эта… связь мешает думать.

– Она мешает тебе умирать, – строго ответила я. – Так что придётся потерпеть.

Несколько мгновений между нами висела тишина – туман плёлся над камнями, ветер то затихал, то усиливался, принося запах горьких трав и влажного камня.

Ашрейн выдохнул, наконец сдаваясь:

– Ладно.  Дадим телу восстановиться. Мне нужно, чтобы магия вернулась хоть немного. И тебе тоже нужно прийти в себя, Лиара. Ты потеряла много крови.

Я кивнула.

– Мы выдвинемся, когда сможем идти, – сказала я.

Ашрейн прикрыл глаза, пытаясь поймать ровное дыхание.

– Как только станет чуть лучше, – повторил он.

Я тихо устроилась рядом, следя за его состоянием. Тепло нашей связанной магии мягко пульсировало между нами – не болью, а странным устойчивым светом. Слишком личным, слишком глубоким, чтобы я могла объяснить себе, что это.

Ветер стих. Где-то вдалеке глухо грохнул каменный обвал – будто сама природа отозвалась на их решение.

Я закрыла глаза лишь на миг, прислушиваясь к слабому биению нашей общей нити, к мимолётным импульсам силы, что пробуждались в Ашрейне и отчасти во мне.

## Глава 8

8 Глава

Ночь выдалась долгой и тревожной. Я почти не спала – лишь урывками, когда убедилась, что дыхание Ашрейна