Игорь Дарвин
Изнанка Успеха

Предисловие

Мир бизнеса похож на океан. На его поверхности мы видим проекты, совещания и ключевые показатели – видимые волны, которые создают рябь. Но настоящая сила, определяющая движение кораблей, скрыта на глубине. Это невидимые течения корпоративной политики, негласные правила и подводные рифы человеческих амбиций. Официальная организационная структура говорит нам, кто главный, но редко объясняет, почему на самом деле все происходит именно так.

Эта книга – карта тех самых скрытых течений. Ее задача – дать вам инструменты, чтобы видеть не фасад, а несущие конструкции. Понять не то, что говорят люди, а то, какую игру они ведут. Здесь мы будем препарировать реальность, разбирая поступки и решения на составные части: власть, страх, мотивацию и холодный расчет.

Стоит сделать важное уточнение. Этот аналитический текст – сердцевина другой моей книги, «Записки Корпоративного Тролля», где каждая теоретическая модель была обернута в сатирическую историю. «Изнанку успеха» публикуется отдельно для тех, кому нужен чистый концентрат знаний. Для прагматиков, у которых нет времени на художественные отступления, но есть острая потребность понять, как все устроено на самом деле.

Не ищите здесь забавных персонажей или лирических отступлений. Вместо этого вы получите набор отмычек к сложным замкам корпоративного мира. Здесь мы не наблюдаем за игрой – мы изучаем ее правила. Добро пожаловать за кулисы.

Часть 1: Анатомия Лидера: Внутренняя Игра и Власть

Глава 1: Тень Чингисхана: Ошибка, которую повторяют до сих пор

В начале 2000-х, в бурлящем котле постсоветской экономики, я работал под началом человека, которого можно было бы назвать идеальным образцом типажа «Позолоченный Вождь». Формально я был его заместителем, членом правления его разросшегося холдинга. Неформально – частью его «свиты», допущенной в святая святых – на его личную турбазу.

Именно эта турбаза была не просто местом отдыха, а настоящей метафорой его личности и стиля управления. Это было его феодальное владение в самом прямом смысле: на огромной территории, помимо его дома, стоял еще один, не менее внушительный, где отдыхала его предыдущая семья – взрослые дети от первого брака со своими супругами и детьми. Весь его клан, прошлый и настоящий, находился под его рукой, на его земле, питаясь от его ресурсов. Это была не просто база отдыха; это был его личный Версаль, где он, подобно монарху, собирал свой двор, чтобы демонстрировать власть и требовать преклонения. Для него было неважно, что происходит с бизнесом, главное, чтобы здесь, в его мире, ритуал поклонения не прерывался.

Портрет: Продукт Эпохи.

Наш Вождь был продуктом своей эпохи, человеком, чья биография идеально иллюстрирует превращение советского дельца в капиталистического магната. Еще в Советском Союзе он работал на крупных промышленных предприятиях, где научился главному – искусству «решать вопросы». Его умение находить лазейки в системе и договариваться с нужными людьми едва не привели его к уголовному делу, заставив спешно сменить место жительства.

Но то, что было недостатком в плановой экономике, стало его главным преимуществом в хаосе 1990-х. Негативные качества – оппортунизм, готовность к риску, презрение к формальным правилам и способность манипулировать – превратились в позитивные. Он оказался в нужное время в нужном месте, сумев стать акционером вновь создаваемого предприятия нового направления развития отрасли. В последующие годы, используя комбинацию легальных схем и административного ресурса, он методично наращивал свой пакет акций, пока не довел его до контрольного.

С психологической точки зрения, Вождь представлял собой классический пример того, что в темной триаде личности называют сочетанием нарциссизма и макиавеллизма. Он обладал грандиозным чувством собственной важности и требовал беспрекословного восхищения. В то же время он был расчетливым манипулятором, для которого люди были лишь инструментами для достижения целей. Его патерналистский стиль управления сочетался с тотальным контролем над ресурсами и доступом к «телу».

Ритуал на реке и Теория двух факторов.

С вечера пятницы по утро понедельника мы, его топ-менеджеры, проходили сложный ритуал, центральным элементом которого была утренняя рыбалка. Если ты, после ночи разговоров и возлияний, мог, не ложась спать, в пять утра отправиться с боссом на реку, ты подтверждал свою лояльность.

В тот уик-энд вместе со мной на турбазе был мой коллега Олег. Формально он был моим подчиненным, но на деле мы работали не в такой иерархии, а в формате, который сейчас в бизнес-литературе все чаще называют «корабельным рейдом». Суть этой концепции проста: у команды есть четкая, сверхсложная задача и пункт назначения, до которого нужно добраться во что бы то ни стало. В пути нельзя поменять ни одного члена экипажа, ни тем более капитана, – все разделяют общую судьбу и должны дойти до конца.

Вот и у нас в коммерческом блоке был такой «рейд». Олег был опытнейшим управленцем: до работы со мной он возглавлял несколько крупных компаний в разных субъектах Российской Федерации, в его послужном списке была и работа в иностранных компаниях. Его кругозор был необычайно широк, он был начитан, грамотен и владел иностранными языками. И вот в те выходные, по моему предложению, он был приглашен Вождем разделить с нами досуг.

Чтобы понять парадокс, который должен был вот-вот разыграться, – ритуальная близость на фоне тонущего бизнеса, – нам необходимо обратиться к классической теории мотивации Фредерика Герцберга. Он разделил все аспекты работы на две категории:

• Гигиенические факторы: зарплата, статус, безопасность, условия труда, отношения с начальством. Они не мотивируют, но их отсутствие вызывает сильную неудовлетворенность.

• Мотиваторы: достижение успеха, признание, ответственность, возможность роста, содержание самой работы. Именно они побуждают человека работать лучше.

Приглашение на турбазу, право сидеть у его костра, рыбалка плечом к плечу – все это были мощнейшие гигиенические факторы. Близость к лидеру давала огромный статус внутри компании. Вождь виртуозно управлял этими факторами, поддерживая в команде постоянное напряжение. Но он совершал фундаментальную ошибку: он думал, что эти факторы являются мотиваторами.

Момент Истины.

И вот однажды иллюзия разбилась. Мы возвращались с рыбалки. «Друзья, – сказал Вождь. – Почему вы не можете действовать, как воины Чингисхана? Он завоевал полмира! Почему мы не можем так же?»

И тогда Олег спокойно ответил: «Вы правы. Но разница в том, что каждый воин Чингисхана был акционером его побед».

Наступила тишина. Олег попал в самую суть. Успех Чингисхана строился не на харизме, а на жесткой и справедливой системе, закрепленной в его своде законов – Великой Ясе. И Яса предельно четко регламентировала распределение добычи. Это был не просто грабеж, а системный процесс:

• Доля хана: десятая часть всей добычи отходила лично Чингисхану.

• Доля командиров (темников, тысячников): они получали значительную часть в зависимости от своего ранга и успеха в битве.

• Доля воина: каждый рядовой воин имел право на свою часть захваченного. Это было его законное право, а не милость хана.

• Доля сирот и вдов: часть добычи выделялась семьям воинов, павших в бою.

Что произошло в этот момент? Олег не просто остроумно ответил. Он вскрыл фундаментальную ошибку в системе управления Позолоченного Вождя, которую можно назвать «Ошибкой Чингисхана». Эта ошибка заключается в том, что лидер требует от своих последователей уровня самопожертвования, преданности и изобретательности, присущего совладельцам предприятия, но отказывает им в главном – в реальной доле в успехе.

Каждый воин, от простого лучника до полководца, сражался не только за славу хана, но и за свое собственное, вполне материальное будущее. Они не были наемниками, получающими фиксированную плату. Они были, как точно выразился Олег, акционерами. Воины сражались не за право посидеть у костра с великим ханом. Они сражались за конкретные, материальные блага для себя и своих семей. Их мотивация строилась не на гигиенических факторах, а на мощнейших мотиваторах Герцберга: достижении (победа), признании (статус через богатство) и ответственности (за свое будущее).

«Позолоченный Вождь» же предлагал своей команде другую сделку. Вместо доли в успехе он предлагал привилегию – близость к телу лидера. Приглашение на турбазу, право сидеть у его костра, возможность пойти с ним на рыбалку – все это были маркеры статуса внутри его маленького мира. Но это была нематериальная валюта, ценность которой стремилась к нулю по мере того, как сам холдинг шел ко дну. Он требовал от своих «воинов» воевать за идею, но вся добыча предназначалась только одному человеку – ему самому. Утренняя рыбалка была не символом единства, а тестом на подчинение. Это была иллюзия сопричастности, за которой скрывалась жесткая эксплуатационная модель.

Фраза Олега разрушила эту иллюзию. Она перевела разговор из плоскости красивых метафор в плоскость реальных стимулов. И оказалось, что стимулов не было.

Работает ли Яса Чингисхана сегодня?

Но означает ли это, что метод Чингисхана – универсальный ключ к успеху? Если бы все было так просто. Попытка прямого переноса Ясы в современный бизнес выявляет несколько фундаментальных проблем.

Во-первых, экономика Чингисхана – это экономика добычи. Его модель была основана на захвате и перераспределении уже существующих богатств. Это разовая, конечная операция. Современный бизнес, в идеале, построен на создании новой стоимости, на инновациях и устойчивом росте. Мотивация, основанная на дележе награбленного, отлично работает в рейдерских захватах, но не в построении долгосрочной компании.

Во-вторых, проблема масштаба, но она гораздо коварнее, чем кажется. Дело даже не в ничтожном проценте владения. Парадокс в том, что когда этот процент в абсолютных цифрах превращается в огромное состояние, мотивация ломается окончательно. В этот момент топ-менеджер перестает быть предпринимателем и становится хранителем сокровищ. Любое смелое действие может привести к ошибке, а любая ошибка ставит под угрозу его личное «золотое будущее».

Он становится заложником системы, созданной для его же мотивации. Его единственная стратегия – плыть в заданном фарватере, не совершая резких движений, чтобы благополучно дождаться заветной даты вестинга. Желание принимать судьбоносные стратегические решения уступает место всепоглощающему страху потерять свое благополучие. В результате компания превращается в организацию без инноваций, где весь топ-менеджмент не предлагает ничего нового. В лучшем случае такая компания стагнирует, в худшем – медленно умирает, пока ее руководство обналичивает свои опционы.

И здесь мы приходим к неутешительному выводу. Абсолютно правого ответа, похоже, не существует. Ошибка Позолоченного Вождя была не в том, что он не применил «метод Чингисхана». Его заблуждение было глубже. Он верил, что можно построить империю на поклонении, подменив сложную систему реальных мотиваторов дешевой позолотой личной лояльности. А такая конструкция, как показывает история, всегда обречена на крах.

Глава 2: Репутационная призма: один свет-разные спектры

Я всегда стараюсь поддерживать связь с хорошими людьми из моих прошлых команд. Эти отношения, выкованные в горниле «корабельных рейдов» и корпоративных войн, ценнее любой записи в трудовой книжке. И вот однажды, спустя почти десять лет после одного из таких «рейдов», мне приходит сообщение от бывшей коллеги.

Она пишет, что на некой коучинг-сессии их попросили назвать лучшего руководителя, с которым они когда-либо работали. И она, без колебаний, назвала меня. Аргументация, по ее словам, была обширной: развитие команды, которое я поощрял, финансовые результаты, которых мы добились, созданная атмосфера. Я читал это и чувствовал приятное тепло – то самое эхо хорошо выполненной работы, которое доносится из прошлого.

Но история на этом не закончилась.

В этот момент, пишет она, один из руководителей из другого региона, присутствовавший на той же сессии, встрепенулся.

– Это тот самый, который потом возглавил [название компании]?

– Да, совершенно верно, это он.

– Не могу согласиться. Я работал под его началом. Отвратительный руководитель.

– Почему? – удивилась моя коллега.

– Потому что он обещал мне повышение, а в итоге повысил человека который симпатизировал нашей «кадровичке».

Мораль, которую вывела моя коллега, была проста: для каждого «лучший руководитель» определяется разными категориями. Моя же первая мысль была куда более циничной: в конце концов, ничто не мешало тому парню тоже симпатизировать нашей кадровичке.

Шутки в сторону. Этот диалог, эта пощечина из прошлого, идеально вскрывает феномен, который можно назвать «репутационной призмой».

Эффект Гало и Рогов.

Мы привыкли думать о репутации как о чем-то цельном, как о статуе, которую мы медленно высекаем из гранита своими поступками. Но это иллюзия. На самом деле репутация лидера – это не статуя. Это призма. Лидер излучает свет – свои действия, решения, слова. Но этот свет, проходя через призму индивидуального опыта каждого сотрудника, преломляется и распадается на совершенно разный спектр. Для одного он будет теплым и золотым, для другого – холодным и резким.

Этот феномен прекрасно объясняется классическим когнитивным искажением, известным как эффект ореола (Halo Effect) и его темный двойник – эффект рогов (Horns Effect).

* Для моей бывшей коллеги сработал «эффект ореола». Ее общий позитивный опыт работы со мной создал сияющий ореол вокруг моего образа. Любые мои действия, даже спорные, она, скорее всего, интерпретировала через эту положительную призму («Он принял тяжелое, но стратегически верное решение»).

* Для второго руководителя сработал «эффект рогов». Один-единственный негативный опыт – отказ в повышении – надел на меня воображаемые рога. Этот единичный факт окрасил в черный цвет всю мою личность. Он не думал: «Я проиграл в конкурентной борьбе». Он думал: «Он коррумпированный и несправедливый тиран». Все, что я делал, он теперь видел через фильтр личной обиды.

Один и тот же человек. Одно и то же время. Два диаметрально противоположных вердикта. Я не был ни святым, ни демоном. Я был просто светом, который прошел через две разные призмы.

Два лица Наполеона

Если перенести этот принцип на большую историю, мы увидим его в действии повсюду. Возьмем, к примеру, Наполеона Бонапарта. Существует ли «объективная» репутация Наполеона? Нет. Существует лишь репутационная призма.

* Для молодого французского солдата из бедной семьи он был спасителем нации, человеком, который дал ему ранец маршала, открыл социальные лифты и привел Францию к славе. Его свет был светом надежды и величия.

* Для испанского крестьянина, чью деревню сожгли французские войска, он был антихристом, «корсиканским чудовищем», тираном, утопившим Европу в крови. Его свет был разрушительным пожаром.

* Для немецкого философа Гегеля, увидевшего его в Йене, он был «мировым духом на коне», воплощением исторического прогресса.

* Для русского дворянина, потерявшего имение в 1812 году, он был варваром и захватчиком.

Был ли Наполеон освободителем или тираном? И тем, и другим. И ни тем, и ни другим. Он был исторической силой, а его репутация – это сумма миллионов субъективных преломлений его действий.

Урок Призмы.

Так что же делать лидеру? Смириться с тем, что половина команды будет считать тебя гением, а другая половина – мерзавцем?

Да. Именно так.

Урок «репутационной призмы» не в том, чтобы научиться нравиться всем – это невозможно. Он в том, чтобы перестать пытаться управлять тем, что тебе неподвластно, – чужим восприятием. Единственное, что лидер может контролировать, – это источник света: свои принципы, свои решения и свою последовательность.

Ваша задача – не высекать идеальную статую, а быть максимально ярким и стабильным источником света. А уж в какой цвет его окрасит призма личного опыта каждого отдельного человека – это его личная история. И, как показывает мой случай, иногда эта история может вас очень сильно удивить.

Глава 3. Теория раскаленного руля

В науке об организациях существует негласное правило: о качестве работы административно-хозяйственного отдела (АХО) лучше всего судить по его незаметности. Если вы не вспоминаете о его существовании, значит, он работает идеально. Свет горит, в кулере есть вода, принтер печатает, а летом в офисе царит спасительная прохлада. Проблемы начинаются тогда, когда руководитель этого отдела становится слишком заметной фигурой.

На одном из моих прошлых мест работы, в регионе с жестоким, биполярным климатом – где летом воздух плавился при +50°C, а зимой трескался от мороза в -50°C – наш завхоз был очень заметным человеком. Он был из тех, кого часто назначают на подобные должности: отставной силовик, человек системы и порядка, для которого «нет» было не просто ответом, а фундаментальным принципом мироздания.

История, изменившая мой взгляд на управление, началась с двух, казалось бы, не связанных событий.

Сначала мы пригласили из соседнего региона ценного технического эксперта. После нескольких дней работы его нужно было отвезти обратно. Путь занимал много часов, и я попросил наш транспортный отдел выделить машину. На следующий день я позвонил эксперту и услышал в его голосе нотки вежливого, но стального изумления. Он несколько часов ехал по раскаленной степи в автомобиле без кондиционера, хотя в нашем парке были свободные машины с работающим климат-контролем.

Вторым событием стал звонок из удаленного офиса. Беременная сотрудница упала в обморок. Причина? Кондиционер в помещении не работал уже неделю.

Я вызвал завхоза. То, что последовало дальше, было не отчетом, а шедевром бюрократической прозы. Он с виртуозным мастерством объяснял мне, почему починить кондиционер невозможно. Сложная логистика запчастей, регламенты, бюджетные ограничения – его аргументы были безупречны. Он выстраивал вокруг проблемы такую высокую стену из объективных трудностей, что я почти поверил: кондиционер обречен. Он был мастером в объяснении того, почему что-то нельзя сделать.

И в этот момент я осознал фундаментальную истину. Проблема была не в запчастях. Проблема была в дистанции. Для моего завхоза сломанный кондиционер был абстрактной строчкой в журнале заявок. Обморок сотрудницы – досадным инцидентом в отчете. Раскаленный салон автомобиля – статистической единицей автопарка. Он был полностью изолирован от физических последствий своего бездействия. Он управлял реальностью из прохладного, кондиционированного кабинета.

Эффект вынужденного погружения

Психологи и социологи давно изучают феномен, который можно назвать разрывом эмпатии . Это наша неспособность в полной мере понять состояние другого человека, если мы сами не находимся в схожих обстоятельствах. Мы можем сочувствовать голодному, но по-настоящему понять, что такое голод, можно только будучи голодным. Мой завхоз не был злым человеком. Он просто находился по другую сторону этого разрыва. И моя задача как руководителя была не в том, чтобы наказать его, а в том, чтобы этот разрыв принудительно сократить.

Я отправил его в командировку с единственной целью: починить кондиционер. Когда он начал возражать, я сообщил, что до выполнения задачи его рабочее место переносится в тот самый душный офис. Он мрачно согласился и потянулся за ключами от своей служебной машины с исправным кондиционером.

«Одну минуту, – сказал я. – Ключи оставьте здесь. Поедете на той машине, на которой вчера ехал наш эксперт».?Выражение его лица мгновенно изменилось. В нем смешались недоумение и ужас. «Но на улице пятьдесят градусов! Это же пытка!»– «Вчера вас это не слишком волновало», – ответил я.

Я не дал ему новых ресурсов. Я не отменил регламенты. Я просто поместил его в ту же физическую реальность, в которой находились его «клиенты». Я заставил его взяться за раскаленный руль.

Кондиционер был починен на следующий день.

От Gemba Walk до Dogfooding

То, что я сделал интуитивно, на самом деле является краеугольным камнем некоторых из самых успешных управленческих практик в мире.

1. Принцип "Gemba" в Toyota. Слово gemba в переводе с японского означает «реальное место» – то есть, цех, сборочная линия. Философия Toyota требует, чтобы инженеры и менеджеры регулярно покидали свои кабинеты и шли в gemba. Они должны не читать отчеты о проблемах, а видеть их своими глазами, слышать шум станков, чувствовать запах масла и говорить с рабочими. Это уничтожает дистанцию.

2. Принцип "Dogfooding" в Кремниевой долине. Фраза Eating your own dog food («Есть корм собственной собаки») означает, что сотрудники компании обязаны использовать в повседневной жизни те продукты, которые они создают, даже если это сырые, нестабильные бета-версии. Программист, чей компьютер пять раз за день «падает» из-за написанного им же кода, исправляет ошибку с совершенно иным уровнем мотивации, чем тот, кто читает о ней в безличном баг-репорте.

Мой завхоз проработал в компании еще полтора месяца, а потом уволился, так и не поняв, что произошло. Он был уверен, что стал жертвой самодурства начальника. Урок не был усвоен.

И в этом заключается главный парадокс Раскаленного руля. Это невероятно мощный инструмент для изменения поведения, но он работает только тогда, когда человек способен связать свой дискомфорт с его первопричиной – собственным бездействием. Если этой связи не возникает, он видит лишь тиранию. Он чинит кондиционер, но не чинит себя. И в конечном счете система его отторгает.

Глава 4. Принцип Навязанного Соседства

В 2008 году три социальных психолога – Фрэнк Флинн, Амир Эрез и Юваль Салман – провели серию любопытных экспериментов в Колумбийском университете. Они просили участников подходить к незнакомцам в оживленном кафе и просить их об одолжении: заполнить короткую анкету. Но была одна загвоздка. Участники должны были сначала предсказать, сколько человек им откажет. Подавляющее большинство предсказывало тотальный провал. Они были уверены, что в лучшем случае согласится один из десяти. Реальность оказалась шокирующей. Почти половина незнакомцев с готовностью соглашалась помочь.

Этот феномен, описанный в книге «Психология убеждения. 50 доказанных способов быть убедительным» (авторы: Н. Гольдштейн, С. Мартин, Р. Чалдини), известный как «недооценка готовности к сотрудничеству», вскрывает фундаментальную ошибку нашего социального мышления. Мы живем в плену невидимых барьеров, возведенных страхом отказа и боязнью показаться навязчивыми. Мы предполагаем, что мир по умолчанию враждебен, а путь к цели лежит через сложные формальности и длинные согласования. Но что, если это не так? Что, если самый короткий путь – это тот, который нарушает все общепринятые нормы?

Чтобы вы поняли, как это работает, я расскажу вам историю, которая произошла со мной в столице одного из «объединенных регионов» одной компании. Представьте себе огромный опен-спейс, результат «прогрессивной» корпоративной реорганизации. Здесь собрали всех, кто выжил после слияния. Ни у кого нет своего кабинета, даже у меня, финансового директора.

В тот момент я только что оказался без жилья. Первые четыре месяца я жил у нашего коммерческого директора, но к нему приехала семья. У меня, как и у всех топов, в контракте была прописана компенсация аренды. Стандартный путь был очевиден: риелтор, просмотры, договор, залог, отчеты в бухгалтерию… Путь правильный, но усеянный мелкими, раздражающими проблемами. Я выбрал другой.

В середине рабочего дня я вышел в центр нашего гудящего опен-спейса. Шум клавиатур стих, когда я, достаточно громко, чтобы услышали все, задал вопрос: «Прошу поднять руки тех, кто проживает в квартире один, без семьи!»

Задумайтесь на секунду. Это было грубое вторжение в личное пространство. Публичное требование нерабочей информации. В повисшей тишине медленно поднялись три руки. Одна принадлежала административному директору, вторая – кому-то из маркетинга, а третья – нашему директору по ИТ, Алексею.

Я не стал выбирать. Я подошел прямо к нему и произнес фразу, которая и есть суть этого принципа: «Алексей, нужно пойти к коммерческому директору и из его машины перегрузить мои вещи в твою. Начиная с сегодняшнего вечера я живу у тебя».

Это не было просьбой. Это был установленный факт. Я навязал ему новую реальность, в которой отказ был социально невозможен. Почему он согласился? Оглядываясь назад, я понимаю, что интуитивно использовал то, что теперь называю Принципом Навязанного Соседства.

Он держится на трех китах:

1. Асимметрия статуса. Формально мы были ровней. Но в негласной корпоративной иерархии финансовый директор – это власть. Этот невидимый вес давил на него.

2. Публичность. Все это происходило на глазах у всего офиса. Отказать мне стоило бы ему огромных социальных издержек. Легче было подчиниться, чем публично отстаивать свои границы.

3. Шок и трепет. Моя наглость взломала его систему принятия решений. Я не оставил ему времени на размышления. Стандартный сценарий «просьба – ответ» был отменен.

Этот прием не был изобретен в современных опен-спейсах. Его в совершенстве знали титаны советской плановой экономики – «красные директора». В мире тотального дефицита, где официальный запрос на ресурсы мог годами пылиться в министерстве, действовал другой закон. Когда директору крупного завода для выполнения плана срочно нужны были, скажем, подшипники со смежного предприятия, он не писал письма. Он садился в свою служебную «Волгу» и без предупреждения ехал к своему коллеге.

Он не просил. Он врывался в кабинет, садился без приглашения и ставил перед фактом: «Иван Петрович, у меня горит план. Мне к утру нужно двести твоих подшипников. Партия требует». Это был не шантаж в чистом виде. Это было создание новой, общей реальности, подкрепленной негласной угрозой звонка в обком. Директор, к которому так «приехали в гости», не мог сослаться на инструкции. Проблема из чужой мгновенно становилась его личной. И он, чертыхаясь, «находил» внутренние резервы, которые полчаса назад не существовали даже на бумаге.

Но самое интересное в моей истории произошло дальше. Наше навязанное соседство, начавшееся как акт циничного прагматизма, неожиданно дало побочный эффект. Разумеется, я спал на диване, а он, как хозяин, на надувном матрасе – иерархия должна соблюдаться даже в быту. Но Алексей оказался на удивление хозяйственным: в квартире было чисто, по вечерам он готовил ужин (часто одно и то же но…) А еще у него был стратегический запас отцовских домашних настоек.

Работа в условиях слияния выматывала нас обоих. Стресс был колоссальный. И этот запас оказался очень кстати. За месяц мы его полностью уничтожили. Алексей потом рассказывал, что когда он поехал к родителям, ему впервые пришлось просить у отца «добавку». Отец был в шоке: его сын никогда особо не пил.

Этот бытовой эпизод – лучшая иллюстрация того, как работает мой принцип. Искусственно созданное нарушение границ, под давлением внешнего стресса превратила наши слабые профессиональные связи в сильные личные. Необходимость делить быт, прогревать по утрам одну на двоих машину и снимать стресс отцовским вином создала уровень доверия, немыслимый в стерильном опен-спейсе.

Мой правильный, формальный путь – снять отдельную квартиру – никогда не привел бы к такому результату. Моя история – не просто лайфхак. Это иллюстрация фундаментального закона: самые ценные ресурсы – доверие и настоящие связи – часто лежат там, куда запрещают ходить общепринятые нормы. И иногда, чтобы их получить, нужно просто выйти на середину комнаты и громко заявить о своих правах.

Глава 5. Мессия без откровения

Всякая умирающая система жаждет мессию! Всякий тонущий корабль мечтает о гениальном капитане! И когда дела идут вразнос, когда доля рынка съеживается, а конкуренты пируют на твоих костях, – вся компания, от уборщицы до совета директоров, начинает молиться! Молиться на спасителя!

И он приходит! Его переманивают у врага! Его имя гремит на рынке! Его резюме – как свитки Ветхого Завета, полное пророчеств и свершений! Наш «перспективный дедушка» был именно таким! Титан! Провидец! Оракул!

И вот он явился! После всех карантинов и юридических танцев с бубном. Он был запоминающимся. На одном запястье у него было двое часов: классические швейцарские и блестящий Apple Watch. Символ, как мы тогда думали, человека, который одинаково повелевает и вечными традициями, и технологиями будущего.

Он поехал! Отправился в великое паломничество по своим новым владениям. Встречался, смотрел, слушал. Но он был странным пророком! Он не требовал отчетов по форме, не давал вводных. И я, грешным делом, тогда подумал: «Каков хитрец! Каков психолог! Он смотрит, как мы сами готовим презентации, чтобы оценить наш уровень!» Это казалось верхом управленческой мудрости! Мы готовили, показывали, ждали!

Мы ждали, что вот сейчас, собрав всю эту мозаику, он выйдет на трибуну, ударит посохом и явит нам откровение! Видение! План!

Но шли месяцы. А мессия молчал.

И в этой оглушительной тишине пришло страшное, еретическое прозрение. Мысль, от которой по спине пробежал холодок. Мысль, которую я озвучил своим коллегам, и они назвали меня циником.

У ДЕДУШКИ НЕ БЫЛО ПЛАНА!

Никакого. Вообще. Его гениальность была в прошлом. Сюда он привез только свое имя и двое часов на руке. И тогда я сказал: «Он продержится год. Максимум». И я оказался прав. Через год его тихо заменили. На другого перспективного. Цикл перезапустился.

Синдром маршала Бертье.

Почему блестящий, проверенный лидер, оказавшись на новом месте, вдруг становится беспомощным? Это не просто неудача. Это феномен, который можно назвать «синдромом маршала Бертье».

Луи-Александр Бертье, начальник штаба Наполеона. Бертье был абсолютным гением организации. Его называли «женой Наполеона» за его способность понимать императора с полуслова и превращать его гениальные, но хаотичные идеи в четкие, безупречные приказы для сотен тысяч солдат. Он был лучшим в мире в вопросе «КАК» делать. Но когда в 1809 году Наполеон дал ему самостоятельное командование армией, Бертье оказался парализован. Он не мог принять ни одного стратегического решения. Он был гением исполнения чужого плана, но оказался совершенно неспособен создать свой собственный.

Наш «дедушка» – это маршал Бертье в мире бизнеса. Он был великолепен в процессе исполнения и, возможно, тонкой настройки уже работающей машины у конкурента. Он идеально организовал процесс сбора информации. Но когда потребовалось с нуля создать собственное видение, собственную стратегию – он оказался парализован. Он ждал своего Наполеона, но теперь он сам должен был им стать. И не смог.

Есть и современные примеры синдрома например: Бо Андерссон в «АвтоВАЗе». Когда шведского менеджера Бо Андерссона, «варяга» и «викинга» из General Motors, назначили главой «АвтоВАЗа», это было воспринято как пришествие мессии. Вот он, человек с репутацией безжалостного мастера по оптимизации, который наведет порядок в гигантском, неповоротливом советском наследии.

И Андерссон приехал не с пустыми руками. Он привез с собой план. Но это был не план для «АвтоВАЗа». Это был план для любого завода GM, который он механически перенес на российскую почву. Он начал действовать как хирург с топором: массовые увольнения для повышения эффективности, разрыв контрактов с десятками местных поставщиков, которые не соответствовали его стандартам, внедрение жесткой дисциплины. На бумаге все было правильно.

Но он не создал новый план, учитывающий реальность. Он не учел, что «АвтоВАЗ» – это не просто завод, а градообразующее предприятие для Тольятти. Что, уничтожая местных поставщиков, он создает социальный коллапс и оставляет конвейер без комплектующих. Его «план» был великолепной тактикой, вырванной из контекста. Он привез с собой репутацию и методичку, но не стратегию, адаптированную к уникальной и сложнейшей среде. Итог: остановки конвейера, гигантские убытки и его отставка через два года. Мессия не смог сотворить чудо, потому что его откровения были написаны для другого мира.

Вывод: Ловушка прошлого успеха

История «перспективного дедушки» – это не история о мошеннике. Это трагедия лидера, ставшего заложником своей собственной легенды. Такие люди настолько привыкают к тому, что их репутация работает за них, что перестают генерировать новые идеи.

Компании, в свою очередь, совершают ту же ошибку: они «покупают» резюме, а не стратегию. Легче нанять громкое имя и надеяться на чудо, чем провести сложную работу по выработке собственного плана спасения.

Но рынок, как и война, не прощает бездействия. Он требует не смотров, а сражений. Не репутации, а результатов. И если у мессии нет откровения, его ждет незавидная судьба – быть замененным следующим мессией, который, возможно, тоже придет с пустыми руками.

Глава 6. Эффект Камергера.

Рассмотрим простую, почти анекдотическую сцену. Опытный руководитель высшего звена, недавно переведенный в штаб-квартиру корпорации, стоит в растерянности перед офисным принтером. Он, управляющий многомиллионными бюджетами и тысячами людей, не может выполнить элементарную задачу – распечатать документ. Мы видим в этом забавный пример профессиональной деформации, отрыва от реальности. Но что, если на самом деле мы наблюдаем нечто гораздо более важное? Что, если это сбой не в человеке, а в системе, ключевой элемент которой только что был изъят?

Мы привыкли думать об организациях как о видимых иерархиях. Мы смотрим на организационную схему и видим четкую структуру власти, спускающуюся от CEO вниз. Но эта схема лжет. Она показывает формальную структуру, а не реальную операционную систему. А в сердце этой системы находится фигура, чья должность часто кажется второстепенной, но чья функция – ключевая. Это личный помощник руководителя.

Это явление можно назвать «Эффектом Камергера».

При королевских дворах Европы камергер (Chamberlain) был дворянином, формально отвечавшим за личные покои монарха. Казалось бы, не самая влиятельная должность. Но на практике камергер контролировал то, что имело настоящую ценность: доступ к королю. Он решал, кто получит аудиенцию, чье прошение ляжет на стол правителя, а чье «случайно» затеряется. Контролируя доступ и информацию, камергер становился одним из самых могущественных людей в королевстве, часто обладая большей реальной властью, чем министры с громкими титулами.

В современной корпорации ассистент руководителя – это и есть камергер. Его основная функция – не организация встреч, а управление самым дефицитным ресурсом в бизнесе: временем и вниманием лидера.

Посмотрите на истории из жизни. Руководитель, известный своей вспыльчивостью, так громко кричит в кабинете, что его ассистент просит установить вторую, звукоизолирующую дверь. На первый взгляд, это просто забота о комфорте. Но на самом деле это акт управления. Камергер физически меняет архитектуру власти, чтобы сгладить деструктивное поведение лидера и защитить остальную организацию от его хаоса, тем самым стабилизируя систему.

Или ситуация с «понижением в звании». В региональном филиале ты «товарищ полковник», и тебе положен помощник – твой личный камергер. В корпоративном центре ты «эй, полковник», и этой привилегии у тебя нет. И внезапно твоя эффективность падает. Дело не в статусе. Дело в том, что у тебя изъяли часть твоего «внешнего мозга» – человека, который отвечал за всю операционную рутину, освобождая твои когнитивные ресурсы для принятия решений. Тот менеджер у принтера не был беспомощным; он был лидером, у которого ампутировали критически важный орган его персональной системы управления.

Пожалуй, один из самых ярких примеров «Эффекта Камергера» можно найти не в бизнесе, а в политике, в самый темный час XX века.

Секретный штаб Уинстона Черчилля.

Во время Второй мировой войны Уинстон Черчилль управлял Британией из подземного бункера. Поток информации был невообразимым: донесения с фронта, шифровки разведки, правительственные меморандумы. Человеческий мозг не способен обработать такой объем данных. И здесь на сцену выходила его команда личных секретарей, таких как Джон «Джок» Колвилл.

Во время Второй мировой войны личный секретарь Уинстона Черчилля, сэр Джон «Джок» Колвилл, вел дневник. Позже он издал его под названием «На задворках власти: Дневники Даунинг-стрит, 1939-1955» (The Fringes of Power: Downing Street Diaries, 1939-1955). Эта книга – не о большой политике. Она о том, как на самом деле работает власть. Колвилл и его коллеги не просто передавали Черчиллю документы. Они были его живым фильтром.

Они решали, какой документ Черчилль должен увидеть немедленно, даже если его разбудят посреди ночи, а какой может подождать до утра. Они управляли его графиком с военной точностью, зная, когда ему нужна минута отдыха, а когда он на пике продуктивности. Они были его коллективным камергером. Без этой системы фильтрации и управления доступом к собственному вниманию, Черчилль, возможно, просто утонул бы в информационном хаосе. Его гений мог проявиться только потому, что существовала эта невидимая система поддержки.

История про то, как один руководитель пытался «одолжить» помощника у своего начальника, а тот через мужа передал вежливый отказ, идеально иллюстрирует суть. Система камергера – глубоко персональна. Это не переходящий ресурс. Это симбиотическая связь. Попытка использовать чужого помощника – это как попытка воспользоваться чужой иммунной системой. Организм ее отторгнет.

Таким образом, мы возвращаемся к нашему менеджеру у принтера. Его замешательство – это не признак слабости. Это симптом, указывающий на то, насколько мы недооцениваем невидимые структуры, которые лежат в основе реального управления. Мы ищем власть в кабинетах с табличками, но она часто находится за столом в приемной. Великий лидер – это не тот, кто все делает сам. Это тот, кто создал вокруг себя идеальную систему управления доступом – своего личного, незаменимого камергера

Часть 2: Корабельный Рейд

Глава 1: Скрытая ведомость

В середине двухтысячных на одной из деловых радиостанций встретились два человека. Оба были молоды, успешны и занимали руководящие посты в конкурирующих телеком-компаниях. В какой-то момент ведущий задал им вопрос о прошлом. И первый гость, вспоминая свой старт, с ностальгией произнес: «Эх, золотые были времена…» Второй тут же подхватил, и в его голосе прозвучали те же нотки: «Да, золотые времена… Абсолютно золотые».

Что они имели в виду? Для внешнего наблюдателя «золотые времена» – это период экспоненциального роста, Дикий Запад нового российского капитализма. Но за этим скрывался другой, более глубокий пласт – особый склад ума. Психология первопроходцев, которые видели мир не как набор правил, а как систему, в которой всегда есть «баг», который можно использовать.

Чтобы понять эту психологию, нужно перенестись в один вечер того времени. Мы сидим вчетвером в пивном баре. Коллеги, молодые менеджеры. Наш гид – назовем его Олег – заказывает пиво, виски, и в конце вечера официант приносит счет на 10 000 рублей. Мы достаем кошельки, но Олег останавливает нас жестом. «Спокойно, парни», – говорит он с хитрой улыбкой и достает дисконтную карту на 25%.

Мы выдыхаем с облегчением. Вместо 10 000 мы заплатим 7 500. Приятно. Олег протягивает карту официанту, тот возвращается с новым чеком. Мы снова тянемся за деньгами. И тут Олег, кладя на стол свою долю, произносит фразу, которая меняет все.?«Так, парни, с вас по две с половиной тысячи».

Наступает тишина. Когнитивный диссонанс. Мы втроем переглядываемся. Десять тысяч минус двадцать пять процентов – это 1875 с человека. Откуда взялись две с половиной??«В смысле?» – наконец выдавливает кто-то.?Олег смотрит на нас как на детей.?«Ну как? – терпеливо объясняет он. – Скидка же моя. Я вам ее не дарил. Вы же все равно собирались заплатить по 2500, верно? Вот и платите. А моя скидка – это моя скидка».

Два мира, две ведомости

На первый взгляд, это кажется верхом мелочности. Но чтобы понять поступок Олега, нужно осознать, что в тот момент мы жили в двух разных реальностях. Мы находились в социальном фрейме – «дружеский ужин, общие расходы». Олег же действовал в экономическом фрейме – «транзакция с арбитражной возможностью».

Это и есть принцип, который можно назвать «Скрытая ведомость». Существует видимая ведомость – счет на 10 000 рублей, который мы все видим. И есть скрытая ведомость, существующая только в голове Олега. В этой ведомости дисконтная карта – это не общее благо, а его личный финансовый актив. Он не «обманул» нас. Он просто монетизировал свое информационное и ресурсное преимущество. Он увидел неэффективность системы (нашу готовность заплатить больше) и извлек из нее прибыль.

Этот образ мышления – не про жадность. Это про фундаментальное умение видеть асимметрию и использовать ее. И это явление старо, как сам капитализм.

Ротшильд и голубь из Ватерлоо.

Самая знаменитая иллюстрация «Скрытой ведомости» в истории – это легенда о Натане Ротшильде и битве при Ватерлоо в 1815 году. Пока вся лондонская биржа в панике ждала новостей о исходе битвы Наполеона с Веллингтоном, Ротшильд уже знал результат. Благодаря своей частной сети курьеров и почтовых голубей он получил известие о победе Веллингтона на несколько часов раньше всех.

Он пришел на биржу с каменным лицом и начал демонстративно продавать свои акции. Рынок, решив, что Ротшильд знает о поражении Англии, впал в панику. Все начали лихорадочно избавляться от бумаг, цены рухнули до нуля. В этот момент агенты Ротшильда незаметно скупили все подешевевшие активы. Когда официальная новость о победе наконец пришла, Ротшильд стал обладателем колоссального состояния.

Ротшильд, как и Олег в том баре, не создал новую ценность. Он монетизировал эксклюзивный доступ к информации. Он действовал в мире, где у него была своя «скрытая ведомость» – знание, которого не было у других. Для всех остальных была одна реальность – паника и неопределенность. Для него – другая, где он был единственным, кто знал правила игры.

Арбитраж в миллисекунду.

В современном мире «Скрытая ведомость» приняла технологическую форму. Ярчайший пример – высокочастотный трейдинг (HFT). Компании тратят миллионы долларов, чтобы разместить свои серверы в том же здании, где находятся серверы фондовой биржи. Зачем? Чтобы сократить время прохождения сигнала на несколько миллисекунд.

Этот выигрыш во времени позволяет им увидеть заявки других трейдеров на мгновение раньше и среагировать, выставив свои заявки. Они, по сути, заглядывают в карты других игроков. Это не анализ рынка, это не гениальная интуиция. Это чистый арбитраж на скорости света. Их дисконтная карта – это несколько метров оптоволоконного кабеля.

Эта гонка за микросекундами – это «Принцип двадцати пяти процентов» в его абсолютном, технологическом выражении. Это поиск системного преимущества, невидимого для непосвященных, и его безжалостная монетизация.

Урок инсайдера.

Когда ветераны телекома говорят о «золотых временах», они тоскуют не по хаосу. Они тоскуют по миру, где лазейки были большими, а информация – ценнейшим активом. По миру, где «Скрытая ведомость» была не аномалией, а рабочим инструментом.

Поступок Олега – это не изъян характера. Это демонстрация особого таланта, который в определенные эпохи оказывается более ценным, чем лояльность, трудолюбие или даже интеллект. Это талант видеть две ведомости там, где остальные видят только одну. И, возможно, именно такие люди, с их своеобразным, но невероятно эффективным кодексом, и являются настоящими, хотя и не всегда приятными, двигателями перемен.

Глава 2: Автопилотный контракт : почему твой личный кодекс – не закон команды»

Любая новая команда – это не просто сумма резюме ее участников. Это зарождающаяся цивилизация в миниатюре, которой еще только предстоит написать свои законы. Иногда этот процесс происходит гладко. Иногда, как в моем случае, он начинается со столкновения в холле отеля в столице очередного федерального округа.

История случилась на заре формирования новой команды управления для макрорегиона, который объединили из двух старых. Я занял позицию финансового директора, а моим новым руководителем стал только что назначенный региональный директор. Команда была сборной: некоторых ее членов он выбрал сам; других, как и меня, ему пришлось принять как данность – это были назначенцы от функциональных вице-президентов из штаб-квартиры. Мы были группой высококвалифицированных незнакомцев, которым предстоял первый совместный «глубокий заплыв» – стратегическая сессия на выезде.

День прилета не предполагал официальной программы. Это было время для акклиматизации и неформальной подготовки. Я прибыл ближе к вечеру и, связавшись с нашим юристом и коммерческим директором, обнаружил у нас общее желание – поужинать. К слову, юриста за глаза звали Лёша-Самосвал – не за то, что он тащил что-то на себе, а за его феноменальную способность возвращать обратно любую задачу, которую коллеги пытались на него «сгрузить». Мы нашли аутентичный местный бар и пропустили по кружке пива за ужином.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.