Мари Квин
Сильнее обстоятельств

Пролог

Толпа ревела, как дикий зверь, впиваясь взглядом в каждое наше движение. Скрежет клетки эхом отдавался в черепе – словно гвозди по металлу. Четвертый раунд. Последний перед решающим. Я чувствовал запах пота, крови и адреналина, который заливал воздух. Мой соперник, этот ублюдок Хардман, не давал мне ни секунды передышки. Его удары сыпались, как пули из автомата в каком-нибудь ублюдском кино, берущим спецэффектами, и я едва успевал блокировать их. Чертов позер, играющий на камеру! Наверняка и срет, думая о ракурсе!

Боль взорвалась в колене внезапно, будто кто-то всадил нож прямо в сустав. Я почувствовал, как нога подломилась, но нашел в себе силы удержаться. Голова кружилась, но я видел Хардмана – он готовился добить меня. Еще один удар, и все: либо травма станет полной, либо я окажусь на канвасе. Пояс чемпиона ускользнет. Нет. Только не это. Только не снова смотреть на довольную рожу Хардмана, когда он подпишет очередной рекламный контракт и дальше будет выставлять себя клоуном, делая это еще большей нормой.

UFC и так слишком низко прогнулся под эти гребаные личные бренды и соцсети.

Я стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Кажется, еще немного и я разгрызу капу ко всем чертям.

«Цербер», ты, сука, соберись, – прошипел я себе под нос. – Разбей это лицо, как и хотел.

Толпа слилась в одно мутное пятно, музыка и крики растворились. В голове осталось только одно: сейчас или никогда. Я выключил боль, выключил страх, выключил все, кроме цели. Он сделал шаг вперед, замахиваясь для удара.

Идеальный момент. Четвертый раунд. Не смогу нокаутировать сейчас, то точно не смогу в пятом.

Я рванул вперед, как спущенная пружина. Левый хук – мощный, точный, как выстрел. Прямо в челюсть. Время будто замедлилось: я видел, как его глаза расширились, как тело обмякло, теряя контроль. Удар пришелся точно в цель. Хардман, гребаный «Гладиатор», рухнул на пол.

Тишина. На долю секунды стало тихо. А потом взрыв – толпа взорвалась криками, рефери начал отсчет, а я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как кровь пульсирует в венах.

Победа. Боль в колене больше не имела значения. Пояс был моим.

1. Пирог из яиц, собачья выставка для приличной публики и была не была

Пять месяцев спустя

Кайл

– Почему с тобой всегда так тяжело? – устало причитала Дженис, расхаживая на своих каблуках взад-вперед по спортивному залу. Их цокот уже не был таким нервирующим, но все равно меня каждый раз раздражало, когда она приходила в зал, чтобы вывалить на меня очередной перечень мест для продвижения моего сраного бренда и прибавления лишних баллов к репутации. – Просто выставочный бой. Поддержишь детские программы, поболтаешь с детьми, ответишь на их вопросы…

Я продолжал жать штангу, чувствуя, как кровь стучит в висках. Ее слова проникали сквозь пот, вызывая желание послать все это куда подальше. Но я знал: если позволю себе такое, Дженис тут же напомнит, сколько раз вытаскивала мою задницу из неприятностей и скандалов. Она была хорошим менеджером – чертовски хорошим. Кроме того, избавила меня и от общения с пиар-командой, рассказывая все необходимое. И именно поэтому я терпел ее бесконечные причитания. Но как любая женщина она слишком часто делает мозги, зациклившись на чем-то. Не завидую ее жениху. Хотя…

Темные волосы, слегка итальянские черты лица, стройная фигура, длинные ноги – я понимал, что ее Брайн явно знает толк в красотках, но мне после трех лет работы видится в ней уже кто угодно, но не женщина. Надо же было умудриться до такого дожить.

– Я же уже согласился на гала-что-то в Центральном Парке, – напомнил я, вытираясь от пота. – Приду в одежде от какого-то пижона, выпишу чек.

– Это в поддержку детской больницы, – устало напомнила Дженис. – А выставочный бой в поддержку их реабилитации, физиотерапии, спортивных программ.

– Да ну на… – я оборвал фразу, видя, как она закатывает глаза. Дженис была мастером этого движения, словно я не взрослый мужик с кулаками, способными с одного удара нокаутировать, а капризный подросток, который отказывается делать уроки. – Хватит уже этих мероприятий. Я же не модель, чтобы везде щеголять и улыбаться. Боец я или кто?

Она остановилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на меня так, будто пыталась решить: укороченную версию нотаций мне выкатить или пройтись полным списком.

– Ты – боец, Кайл. Но знаешь, что создает бойцов? Не только удары. Это бренд, имидж, то, как тебя воспринимают люди. Если ты хочешь продолжать получать контракты, зарабатывать деньги и не быть забытым, придется немного поиграть в эту игру. Иначе через год тебя просто забудут.

Я вздохнул, чувствуя, как правда проникает даже сквозь мою усталость. Дженис всегда умела давить там, где больнее всего. А я знал эти правила, подписывая контракт с UFC.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь с лавки. – Выставочный бой, дети, вопросы. Что еще?

Она чуть заметно улыбнулась, словно победа давалась ей слишком легко.

– После этого нужно будет записать короткий ролик для социальных сетей. Специально для твоих подписчиков. Просто расскажешь, почему важно поддерживать спортсменов будущего. Ничего сложного.

Я усмехнулся.

– А потом? Пойти в церковь? Испечь пирог со своими яйцами?

– Всего лишь гала-вечер в парке, – невозмутимо ответила она, доставая телефон и что-то быстро печатая. – Я тебе еще напомню. Там просто отдохни и не нарвись на какой-нибудь конфликт. Будет очень приличная публика. Центральный Парк. И не забудь, что у тебя еще в зале встреча с детьми.

Дженис развернулась и направилась к выходу, ее каблуки снова зацокали по бетонному полу. Я проводил ее взглядом, чувствуя легкую благодарность за то, что она хотя бы не стала давить дальше. Она действительно была хорошим менеджером. Иногда слишком хорошим.

***

Через несколько дней я стоял в углу ринга перед группой детей, которые смотрели на меня с благоговением. В их глазах я был героем, человеком, который мог побеждать любых противников. Они не подозревали, что большую часть времени я просто старался не сорваться и послать всех к черту. В их возрасте бои и мне казались чем-то необычным. Чем-то, где главное – это сила, тренировки и техника.

Я вспомнил, как в детстве сидел с отцом на потрепанном диване после его смены на заводе. Мы ели попкорн из миски, которую мама в дни, когда не было боев, не разрешала выносить из кухни с едой, и смотрели бои по телевизору. Тогда все было так просто: победитель – это тот, кто сильнее, быстрее, умнее. Я верил в эту картину мира, потому что она была чистой, понятной. Никаких серых зон, никаких сделок за кулисами. Просто два парня в клетке, на ринге, которые доказывали всем, что они лучшие. А мой отец всегда говорил: «Смотри внимательно, сынок. Это не про боль. Это про характер».

Но теперь я знал правду. И эта правда портила все, к чему прикасалась. MMA – это не только спорт. Это бизнес, грязный и жадный. Это спонсорские контракты, которые ты обязан продлевать, даже если тебе предлагают сотрудничество с брендами, чьи ценности ты вообще не разделяешь. Это интервью, которые ты должен давать, даже если хочется заткнуть журналистов одним ударом. Это политика внутри организации, где каждый шаг регулируется не твоими желаниями, а тем, сколько денег ты можешь принести.

Иногда я ловил себя на мысли, что предпочел бы остаться тем ребенком, который смотрит бои с отцом и мечтает о славе. Тогда я еще не знал, что за каждым чемпионским поясом стоит не только пот и кровь, но и компромиссы. Компромиссы с самим собой, с совестью, с принципами. Иногда мне казалось, что я продаю частицу себя с каждым новым боем, с каждым новым фото для социальных сетей, с каждым новым словом, которое произношу, чтобы угодить Дженис или UFC.

Когда я смотрел на этих детей сейчас, то думал: сколько из них поймут это, когда вырастут? Сколько из них, оказавшись на моем месте, пожалеют о том, что выбрали этот путь? Но я не мог сказать им правду. Потому что, несмотря на всю грязь, все равно где-то глубоко внутри теплилась та самая вера, которая жила во мне в детстве.

– Так, ребята, кто хочет задать вопрос? – произнес я, заставляя себя улыбнуться.

Руки поднялись сразу. Кто-то спросил, как я тренируюсь. Другой поинтересовался, страшно ли мне перед боями. А один мальчишка, совсем маленький, с серьезным лицом спросил:

– Ты когда-нибудь проигрывал?

Я замер на секунду, глядя на него. Проигрывал ли я? Конечно, проигрывал. Не только в бою, но и в жизни. Каждый раз, когда соглашался на что-то, чего не хотел. Каждый раз, когда шел против себя, лишь бы соответствовать ожиданиям других.

– Да, – сказал я, наконец. – Все проигрывают. Главное – вставать и продолжать двигаться дальше.

Он кивнул, будто это объясняло все. И может быть, так оно и было. Может быть, я просто слишком долго во всем этом дерьме, где не бывает столь простых истин?

Дженис наблюдала из-за кулис, скрестив руки на груди, готовая в любой момент вмешаться, если я скажу что-то не то. Но я не собирался. Вместо этого я рассказывал им о важности работы над собой, о том, что каждый день нужно становиться лучше, чем вчера. И прочую возвышенную мотивационную хрень, в которую дети верили, как в Санта-Клауса.

Когда мероприятие закончилось, я подошел к Дженис.

– Ну что? Довольна? – тихо спросил я, маша очередному парнишке, с которым только что фотографировался.

– Почти, – ответила она, пряча улыбку. – Я скинула тебе все подробности завтрашней встречи. Одежду тебе уже доставили. И будь душкой, фотографируйся, не так, словно тебя пытают.

– Ты ставишь мне все более непосильные задачи, – хмыкнул я.

– Будешь так себя вести, я тебя отправлю и на курсы моделинга, – угрожающе протянула Дженис. Я знал, что она просто издевается, но в то же время и напрягся: в каждой такой шутке была и доля правды.

– Я не против сейчас общества пары моделей, – с вызовом протянул я и сразу нарвался на гневный взгляд Дженис. Перегнул. Ну да черт с ней. Только что изображал милашку-добряка для кучки детей.

– Не ляпни что-то такое завтра. И через два дня на выставочном бое, – предупредила она и замолчала, поджав губы.

Дрянной знак. Очень дрянной.

Дженис не просто так замолкает. Ее молчание всегда означало одно: она что-то скрывает. И если учесть, что речь шла о бое, который, как я думал, будет просто показухой для камер, ее поведение настораживало еще больше.

– Что? – спросил я, глядя ей прямо в глаза. – Говори.

Она отвела взгляд и начала теребить ремешок своей сумки. Это был явный признак того, что она нервничает. А Дженис никогда не нервничала без причины.

– Говори уже, – потребовал я, чувствуя, как напряжение нарастает.

Она вздохнула и показала рукой, чтобы мы шли к выходу. Отлично, хочет поговорить без свидетелей, ожидает, что вспылю. Мы молча вышли, сели в ее машину. Иногда все-таки Дженис слишком драматична.

– Кайл… есть кое-что, что ты должен знать о выставочном бое, – произнесла Дженис, выруливая с парковки. Машина плавно влилась в поток, а я смотрел в окно, как мимо проплывают улицы Бруклина, в котором я вырос. Мы проехали мимо старого кафе на углу, где я раньше встречался с друзьями после школы. Его неоновая вывеска все еще мигала, но теперь она казалась какой-то потрепанной, будто время брало свое.

– Я весь внимание, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, что сейчас услышу что-то, что мне совершенно не понравится.

– Твой соперник… это Декс Хардман.

– Что?! – мой голос звучал так, будто я думал, что ослышался. – Декс «Гладиатор» Хардман? Серьезно? Этот клоун?

Дженис кивнула, продолжая сосредоточенно следить за дорогой. Она свернула на одну из оживленных улиц, и я заметил, как ее руки чуть сильнее сжались на руле.

– Да, – ответила она тихо, но с вызовом в голосе. – Организация решила, что это будет… зрелищно.

– Зрелищно? – переспросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать гнев. – Ты вообще понимаешь, что это полный хаос? Мы с Хардманом дважды сходились за пояс. В первый раз я проиграл, во второй – взял реванш. Пресса все это время только и делала, что писала о нашей вражде. И теперь ты говоришь мне, что мы встретимся снова? Еще и на сраном выставочном бою?

Машина замедлилась на светофоре. Мы остановились рядом с книжным магазином, где я когда-то покупал комиксы. Теперь витрина была украшена плакатами с новыми бестселлерами. Дженис глубоко вздохнула, словно искала правильные слова.

– Технически это все равно выставочный бой, – попыталась оправдаться она. – Правил почти нет, никто не ждет серьезных последствий. Они просто хотят использовать вашу историю, чтобы привлечь внимание. Заработать больше денег для больных детей. Думай об этом.

– Вот не прикрывайся больными детьми, Джен! И какая нахрен наша история? – повысил я голос. – Это не «история». Это хрень. Декс никогда не выходит на ринг просто так. Он будет пытаться победить. Он захочет взять реванш. И это не просто бой – это личное.

Машина снова тронулась, и Дженис повела нас дальше через Бруклин. Мы ехали мимо маленьких магазинчиков и ресторанов, где всегда пахло свежеиспеченным хлебом и кофе.

– Именно поэтому организация выбрала его, – сказала она, пожимая плечами. – Фанаты будут в восторге. Продажи билетов взлетят.

– А обо мне кто-нибудь подумал? – рявкнул я. – Я готовился к легкой тренировке, а не к тому, чтобы снова сражаться с этим психом, решившим, что он реально на арене в Древнем Риме.

– Кайл, послушай… – начала она, но я ее перебил.

– Нет, это ты послушай! – я дернулся, чувствуя, как злость вырывается наружу. – Ты должна была сказать мне об этом сразу. А ты что делаешь? Утаиваешь информацию, чтобы я не взбесился заранее?

Машина снова затормозила, на этот раз на более тихой улице. Дженис свернула к небольшому парку. Она заглушила двигатель и повернулась ко мне, ее голос стал мягче.

– Я знала, что ты будешь реагировать именно так, – сказала она, подняв руку в защитном жесте. – Я хотела сначала убедиться, что все точно.

– Что точно? Что этот придурок действительно попытается сломать мне челюсть? – фыркнул я, чувствуя, как гнев смешивается с раздражением.

– Послушай, – Дженис посмотрела на меня прямо, ее голос стал чуть мягче. – Я знаю, что это не идеально. Но это может быть полезно. Если ты победишь – это повысит твою популярность еще больше. А если что-то пойдет не так… ну, это все равно выставочный бой. Никто не будет судить тебя слишком строго.

Я смотрел на нее, не веря своим ушам.

– Ты же не дура. И понимаешь, что после такого пресса взбесится еще больше в ожидании настоящего боя.

– И мы сможем это контролировать. Я смогу. Нравится тебе это или нет, но это лишь вопрос времени, когда Хардман потребует реванш. А тебе в любом случае придется защищать титул, – сказала она, ее голос снова стал деловитым.

Дженис права. Хардман не упустит возможности покрасоваться на новом шоу. Вот только удастся ли мне снова победить? Травмированное колено еще дает о себе знать. Кажется, я и тогда победил на адреналине и удаче.

Дженис снова завела машину, и мы медленно поехали дальше, проезжая мимо старого кинотеатра, где я постоянно смотрел фильмы в детстве. Стоило выйти какому-нибудь боевику, мы с отцом сразу шли туда. Сейчас его фасад был обклеен афишами новых блокбастеров, а я задумался, когда в последний раз спокойно ходил в кино. Наверное, в той прошлой жизни.

***

Мне нравилось, что у меня был режим. Особенно в такие дни, когда вечером закидывало куда-то, где я не хотел быть. Дойдя до гардеробной, я уставился на свое отражение в зеркале, и уголки губ сами собой поползли вверх. Черт, ну и контраст. Татуировки: разорванная плоть, когти, кровь, забитые рукава. И вот теперь этот парень, который последние годы только и делал, что месил грязь в клетке и спал в толстовках, должен был превратиться во что-то… другое.

«Приличная публика», – повторил я про себя, передразнивая Дженис.

Приличная сраная публика.

Как будто это вообще про меня. Стоило об этом подумать, как я сразу вспоминал спонсоров с их раздражающими улыбками, дорогими часами и искусственными темами для разговоров. Они даже не знают, что такое настоящая боль. Настоящая борьба. Для них все это – игра, за которую они готовы платить, чтобы чувствовать причастность к победе.

А я, придурок, так и не могу привыкнуть к этому сраному миру UFC, пусть и понимаю, что здорово облегчу себе жизнь. Но, как все это было против шерсти в двадцать два, когда я только подписал контракт, так и в двадцать пять…

Я стоял здесь, в полотенце на бедрах, и разглядывал чертов костюм. Черный, идеально сидящий, с иголочки. Чертов галстук. Им, видимо, и задушусь, если ситуация станет совсем дерьмовой.

Я вздохнул и начал одеваться. Сначала рубашка – она обтянула плечи так туго, что я на секунду подумал, не порвется ли ткань. Затем брюки. Они были удобными, но все равно чувствовались странно после лет тренировок в спортивных штанах. Галстук я повязал через силу, глядя на свое отражение с легкой насмешкой.

– Ну что, Цербер? – сказал я себе, поправляя воротник. – Готов к собачьей выставке?

***

Август в Нью-Йорке был жарким. И пока я добрался из Бруклина в Центральный Парк, то еще больше возненавидел всех. Дженис атаковала меня сообщениями, в которых велела держать себя в руках, быть милым и фотографироваться, а я ехал, смотря в затылок водителя, и представлял, как вечером окажусь дома, сниму костюм, смою этот день и просто вырублюсь.

Я выбрался из машины, поправил галстук и огляделся. Центральный Парк вечером выглядел как декорация из фильма: огромные белые шатры, мерцающие гирлянды, официанты с бокалами шампанского на подносах. Люди в дорогих нарядах стояли группками, оживленно болтая о чем-то, что, вероятно, казалось им важным. Я же чувствовал себя инородным телом, которое случайно попало не на тот фильм.

«Черт, ну и тоска», – подумал я, принимая бокал шампанского у проходящего мимо официанта. Пить его я не собирался, просто держать что-то в руках казалось менее неловким, чем стоять как столб среди всей этой публики.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я кивал знакомым Дженис, делал вид, что слушаю их разговоры о благотворительности, и старался не замечать, как все время ловлю на себе любопытные взгляды. Конечно, они смотрели. Костюм скрывал татуировки, но мое лицо, руки, осанка – все выдавало во мне человека, который больше привык драться, чем говорить о фондовых рынках. Который был чужим в их закрытом мирке снобов.

И когда я уже начал надеяться, что этот вечер может закончиться без дерьма, появился он.

– О, черт! Это же ты! Тот самый Цербер! – раздался пьяный голос позади меня. Я обернулся и увидел парня лет двадцати в дорогом пижонском ярком костюме, который явно стоил больше, чем мой первый контракт. В одной руке он держал бокал, в другой – телефон, направленный прямо на меня. Его глаза блестели от алкоголя и возбуждения. – Цербер? Как тебя нормально звать? Коул?

– Кайл, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как начинает ныть челюсть.

– А, точно! Кайл! – Он ухмыльнулся и шагнул ближе. – Слушай, чувак, твой бой за пояс – это нечто. Эпично! Просто эпично! Как ты нокаутировал в четвертом раунде! – Он сделал еще один шаг, словно мы были лучшими друзьями. – Расскажи, как это вообще – вот так, знаешь, бить людей? Не страшно? А кровь? Ты ведь иногда кровь проливаешь, да? Возбуждаешься?

Я уже собирался поблагодарить за слова о бое, но дальнейший треп уничтожил этот порыв. Парень тыкал мне в лицо телефоном, продолжая, что-то верещать. Еще и несло от него перегаром так, словно он выпил все бухло на вечеринке.

– Слушай, может, хватит? – бросил я, стараясь сохранять спокойствие. Мое терпение уже висело на волоске.

– Да ладно тебе! – Он рассмеялся, будто я пошутил. – Давай, покажи что-нибудь! Ну, типа… ударь в камеру! Будет классно! Или меня! Я тоже тренируюсь!

Я почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Взгляд метнулся вокруг – люди начали оборачиваться на нас, парень принял стойку. И довольно паршивую.

«Просто игнорируй», – сказал я себе. Но мажор, кажется, не собирался сдаваться.

– Эй, чувак, а правда, что ты можешь убить человека одним ударом? – Он снова ткнул телефоном в мою сторону. – Покажи, как ты делаешь этот свой фирменный удар!

«Тебе нельзя ввязываться в потасовку с пьяным мажором в Центральном Парке», – напомнил я себе.

– Убирайся, – процедил я, глядя ему прямо в глаза. – И убери свой чертов телефон.

– Ооо, какой серьезный! – Он засмеялся еще громче, качая головой. – Да ладно, не будь таким занудой! Все хотят увидеть настоящего бойца!

В этот момент что-то внутри меня щелкнуло. Я шагнул вперед, оказываясь почти вплотную к нему, и посмотрел на него сверху вниз. Мои плечи напряглись, а голос стал тише, но холоднее:

– Я сказал: убери телефон. И отвали.

Он замер, наконец-то осознав, что перегнул палку. На секунду воцарилась тишина. Затем он пробормотал что-то невнятное, опустил телефон и отступил на несколько шагов.

Я развернулся и направился прочь, чувствуя, как взгляды окружающих прожигают спину. Кажется, я все-таки стал блядской звездой этого сборища. Или нет? Стоило пройти несколько шагов, как я понял, что в шатре, кажется, тоже разворачивалась какая-то драма. Горячая брюнетка в коротком синем платье что-то возмущенно говорила какому-то придурку с телефоном, наставленным на нее.

И это Дженис называет приличной публикой.

Я остановился, чуть склонив голову набок, и наблюдал за происходящим. Брюнетка явно была не из тех, кто терпит херню. Ее поза, слегка наклоненная вперед, с вызовом сверкающие глаза и резкие жесты, говорили о том, что она готова разорвать этого парня на части. А он, как последний идиот, продолжал тыкать в нее своим телефоном, будто это могло защитить его от ее гнева.

И тут она сделала то, чего я точно не ожидал: положила телефон, схватила со стола бокал шампанского и с силой опустила его на край. Раздался звон стекла, и все вокруг замерли. Она держала острый обломок в руке, словно готовая использовать его в любой момент. Парень попятился, но его лицо выражало скорее удивление, чем страх.

– Вот тебе спектакль, урод, – процедила она, бросив осколок на пол, и гордо развернулась, чтобы уйти. – Жалеешь, что не снял?

Я не мог сдержать усмешки. Черт, эта девочка знала, как держать удар. И дело даже не в том, что она разбила бокал – хотя, конечно, это было зрелищно. В ее действиях чувствовалась уверенность. И теперь еще и ее лицо казалось знакомым.

Но когда я заметил, что она забыла свой телефон на стойке, а придурок уже потянулся к нему, моя усмешка исчезла. Как же бесят эти мрази!

– Эй, – окликнул я парня, подходя ближе. Мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание. – Оставь это.

Он замер, сжимая в руках ее телефон, и повернулся ко мне. Его глаза расширились, когда он осознал, с кем имеет дело.

– Что? – спросил он, явно пытаясь выглядеть уверенно, но его голос предательски дрогнул.

– Я сказал, – повторил я, делая еще один шаг вперед и нависая над ним, – отдай телефон. Не твое. Я отнесу его девчонке.

Его рука дернулась, как будто он хотел спрятать его, но потом он передумал. Он видел, что я не шучу. Да и окружающие, кажется, тоже это поняли: несколько человек вокруг начали перешептываться, но никто не спешил вмешиваться.

– Ладно, блин, – пробормотал он, кладя телефон обратно на стойку. – Какого хрена вообще происходит?

– То, что мне запретили вляпываться в скандалы, – ответил я, поднимая телефон и убирая его в карман пиджака. – Считай, что тебе повезло.

Брюнетка уже почти скрылась из виду, направляясь к выходу из шатра. Я бросил последний взгляд на парня, который теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу, и двинулся следом за ней.

Когда я догнал ее, она уже успела выйти на одну из дорожек парка. Ее шаг был быстрым, почти злым. И как только она умудряется идти так быстро на каблуках?

– Спасибо тебе, – крикнул ей вслед. – Сегодня я не самый буйный.

Эта красотка явно ходит очень быстро. Я даже сам не заметил, как, направляясь за ней, мы прилично отошли от шатра.

– Чего тебе? – раздраженно спросила она, осматривая меня. И тут я понял, почему она кажется мне знакомой. Ее лицо на рекламе каких-то духов было повсюду.

– Я просто хотел вернуть тебе телефон, – сказал я, останавливаясь на расстоянии пары шагов.

Мои слова прозвучали спокойно, но я все еще чувствовал напряжение, исходящее от нее. Она стояла передо мной, темноволосая и симпатичная, даже чертовски красивая, особенно сейчас, когда ее глаза горели смесью злости и алкоголя. Ее платье облегало фигуру так, что было сложно не заметить, как горячо она выглядела, несмотря на всю эту ситуацию.

Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями и осознать реальность.

– Извини, – произнесла она, качая голову. – Я… это все из-за этих блогеров. Они такие… боже, ты даже не представляешь, как они меня бесили сегодня. Иногда мне просто хочется взять и ударить кого-нибудь. А этот Тони, чертов инфлюенсер, хуже всех!

Я усмехнулся, потому что ее честность была одновременно забавной и немного трогательной.

– Поверь, я понимаю, – ответил я, чуть расслабляясь. – К самому пристал какой-то бухой мажор, предлагая разбить его камеру и показать удары. Придурок не понимает, что я ушатаю его без усилий. Но мне удалось уйти без сцен.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула искра интереса. Казалось, она уже не так зла. И пыталась понять, кто я.

– А ты всегда такой спокойный? – спросила она, прищурившись. Ее голос был уже мягким, но в нем все еще слышался вызов.

Я пожал плечами, убирая руки в карманы пиджака.

– Не сказал бы, что я спокойный, но когда ты в UFC, то приходится держать себя в руках, чтобы бои были только в клетке, – ответил я, чувствуя, как уголки губ снова ползут вверх. – А еще мой менеджер – страшная женщина. Она бы меня за это потом убила, не испачкав свой костюм.

Девчонка снова рассмеялась, но уже более расслабленно, и я заметил, как ее плечи опустились.

– Значит, ты из тех, кто умеет держать себя в руках? – с недоверием и пьяной улыбкой спросила она, сделав шаг вперед. Теперь свет фонарей освещал ее лицо, и я мог лучше рассмотреть ее. Большие, немного затуманенные алкоголем глаза, красиво очерченные губы, тонкая линия шеи… Черт, она действительно была красоткой. И явно решила поиграть в одну из немногих игр, против которых я ничего не имел. Может, наши желания действительно кто-то слышит? Как раз заикнулся о моделях.

– Ну… обычно да. Хотя бывает разное…

Она задумчиво посмотрела на меня, а затем указала на свой телефон, который теперь держала в руке.

– Знаешь, ты спас не только телефон, но и мой вечер. Если бы я потеряла его, это был бы полный хаос. Так что… спасибо. За это и за то, что не дал этому идиоту украсть его.

– Без проблем. Кстати, я Кайл.

– Сиена, – представилась она, протягивая руку.

Я пожал ее, замечая, как ее пальцы слегка дрожат. Возможно, это был алкоголь, а может, просто пережитый стресс. Но что-то в ее прикосновении заставило меня задержаться на мгновение дольше, чем нужно, и лихорадочно придумывать, как продолжить разговор.

«Давай, Кайл, выдай что-нибудь, за что не будет стыдно», – приказал я себе и понял, что хорошо умею только одно.

Была не была…

– Знаешь, Сиена, – сказал я, отпуская ее руку, – если тебе все еще хочется кому-нибудь врезать, могу предложить вариант. – Я начал расстегивать галстук и снял его, бросив на ближайшую скамейку. – Здесь нет лишних глаз. Можешь ударить меня прямо сейчас. Обещаю, я не буду жаловаться.

Она удивленно подняла брови, но затем рассмеялась. Этот смех был теплым, немного хриплым и таким искренним, что у меня появилось странное желание услышать его снова.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – ответил я, открывая ладони. – Давай. Разрядка помогает.

Она посмотрела на меня, словно решая, стоит ли воспользоваться предложением. В ее глазах мелькнула искра азарта. Девочка явно любит вызовы.

– Ладно, – сказала она, подходя ближе. – Но если я тебя уроню, это будет на твоей совести.

Я усмехнулся. Ее уверенность была забавной, почти милой. Она явно до конца не понимала, с кем связалась, а я решил и не понтоваться поясом в полусреднем весе. И вместо этого продолжил:

– Я выставлю защиту. Если сможешь пробить ее и коснуться моего лица кулаком, то я исполню любое твое желание.

– Звучит заманчиво, – ответила она с усмешкой, и в ее глазах появился азартный блеск. Сиена сделала шаг назад, сняла туфли и аккуратно поставила их на скамейку рядом с моим галстуком. Теперь она стояла босиком на прохладной дорожке парка, но, казалось, ей было все равно. Она тряхнула головой, откидывая волосы за спину, и слегка согнула колени, словно готовясь к бою.

Я не мог сдержать улыбки, наблюдая за ней. В ее движениях чувствовалась некая уверенность, хотя было очевидно, что она никогда раньше не дралась и не владеет техникой. Но это не мешало ей выглядеть чертовски решительно.

– Давай я покажу тебе базовую стойку, чтобы ты хотя бы знала, как правильно бить, – сказал я, становясь напротив нее. – Сначала ноги: одна чуть впереди другой, вес на передней части стопы. Так ты будешь более устойчива. Потом руки – подними их к лицу, как будто хочешь защититься. И самое главное – всегда следи за мной глазами. Никогда не отводи взгляд.

Сиена послушно приняла позу, хоть и выглядела немного неуклюже. Я подошел ближе, поправляя ее локти и положение корпуса.

– Вот так, – кивнул я, отступая на шаг. – А теперь попробуй ударить меня. Главное – не торопись. Начни с простого прямого удара.

Сиена усмехнулась, явно наслаждаясь моментом, и начала двигаться. Первый удар был направлен прямо мне в лицо, но я легко заблокировал его предплечьем, почти не шелохнувшись. Она попыталась снова, уже быстрее, но я снова остановил ее движение, даже не напрягаясь.

– У тебя есть задатки, но ты слишком предсказуема, – поддразнил я. – Попробуй сместить вес тела. Это добавит силы удару.

Она фыркнула, явно не ожидая, что я буду давать ей советы, но продолжила. Ее следующий удар был гораздо сильнее, и я усмехнулся, блокируя его. Но она так не останавливалась. Еще один выпад, потом еще. Каждый раз она пыталась найти способ обойти мою защиту, но я был слишком опытен для этого.

– Ты когда-нибудь дралась? – спросил я, перехватывая ее запястье, когда она попыталась провести хук справа, наверное, даже не подозревая, что это хук.

– Нет, но сейчас начинаю жалеть об этом, – ответила Сиена, широко улыбаясь. Ее щеки раскраснелись, а дыхание стало тяжелее, но она не сдавалась. Вместо этого она рассмеялась, и этот смех был таким заразительным, что я тоже не смог сдержаться.

– Знаешь, обычно люди не смеются, когда я предлагаю им ударить меня, – заметил я, отпуская ее руку.

– Кажется, обычно люди и не оказываются в такой ситуации, – парировала она, делая шаг назад, чтобы перевести дух. – Хотя, честно говоря, мне нравится. Спасибо. Ты прям спас этот вечер.

– Ты хорошая ученица, – ответил я, снова открывая ладони. – Давай еще раз. Попробуй использовать свое тело целиком. Не только руки.

Она кивнула, сосредоточилась и снова атаковала. На этот раз ее удар был намного увереннее. Ей бы немного техники, много тренировок, и был бы шанс пробить защиту любителя. Я усмехнулся, качая головой.

– Почти получилось, – похвалил я. – Еще немного практики, и ты сможешь дать кому-нибудь достойный отпор.

– А если я захочу тренироваться с тобой? – спросила она, слегка приподняв бровь.

– Это можно обсудить, – ответил я, чувствуя интерес. Что-то, что никак не связано с пафосом этого вечера или ее рекламными билбордами. И мне захотелось продолжить. – Послезавтра у меня выставочный бой. Рекламная хрень, но, возможно, мне не помешает кто-то, кто сможет спасти вечер для меня.

И Сиена молча протянула мне свой телефон, чтобы я забил туда свой номер.

2. Мужчины в костюмах, очередной приступ головной боли и имя

Сиена

– Сиена, ты жива? – прорезался в трубке встревоженный голос Майкла, настолько громкий, что я едва не подскочила на кровати. Но вместо ответа из меня вырвался лишь невнятный стон. Мой мозг, казалось, был занят исключительно тем, чтобы удержать черепную коробку от неминуемого взрыва. Каждый звук отзывался острой болью где-то между висками.

Собрав всю свою силу воли, я с трудом приподнялась на локтях и осмотрела себя. Оказалось, что я так и не удосужилась раздеться. Платье, помятое и слегка пахнущее шампанским, все еще на мне, а туфли валялись на кровати. Зато сумочка оказалась зажата под боком. Видимо, я все еще боялась потерять телефон вновь. Пока я пыталась сфокусировать взгляд на его экране, чтобы поставить Майкла на громкую связь, стало совершенно очевидно: этот день будет долгим. И болезненным. Чертова афтэпати…

– Жива, – прохрипела я, пытаясь сфокусировать взгляд на часах. Полдень. Какого черта он звонит так рано?

– Тогда объясни мне, что за чертовщина происходит с тобой и Цербером? – выпалил он без предисловий.

Я замерла, пока пыталась сообразить, о чем он вообще говорит. Цербер? Это еще кто такой? Что я вчера делала? Или Майкл что-то путает? Он хороший агент, только бы научился уже бы перед нотациями и возмущениями вводить в курс дела…

– Ты снова не спал всю ночь и немного бредишь? – спросила я, потирая глаза. – Или опять начал худеть со своими мексиканскими таблетками? Что за Цербер?

Тишина на том конце провода длилась ровно две секунды, прежде чем Майкл снова взорвался в свойственной ему экспрессивной манере:

– Не притворяйся, что не знаешь! Фото уже везде! Вы двое в Парке… Он показывает тебе какие-то боевые приемы, а ты пытаешься его ударить! Еще и этот бокал разбила! К счастью, на видео этого нет, но слухи поползли! Ты же знаешь Тони! Что за представление, Сиена?!

Точно же… Парень из Парка. Кайл. Боец. Цербер? Серьезно? Кто придумывает им эти прозвища? Хотя… возможно, тут угадали, и это даже подходит. Его уверенные движения, легкая усмешка, то, как он блокировал мои удары… Да, он точно мог бы быть Цербером, стражем подземного мира. Только вот почему Майкл сейчас говорит об этом так, будто мы устроили там какой-то скандал?

– Во-первых, мы просто маялись дурью, – попыталась оправдаться я, хотя понимала, что звучит это глупо. – Во-вторых, почему ты думаешь, что между нами что-то есть?

– Есть между вами «что-то» или нет, решать не мне, и это не имеет значения. Главное: сейчас все пишут об этом! Ты хоть понимаешь, какой это хайп? – продолжал причитать Майкл. – Почему тебя не тянет на мужиков в костюмах: адвокатов, биржевых брокеров?

– Он был в костюме, – в свою защиту сказала я.

– Сиена! – раздраженно воскликнул Майкл. И, боже, как громко. Почему мне достался самый громкий агент из всех существующих? Что это: его бразильские корни? Или сейчас так говорить нельзя?

Я вздохнула. Даже думать об этом было больно, и, садясь на кровати, почувствовала, как комната слегка покачивается.

– Ладно, Майкл, я разберусь, – пообещала я, хотя пока сама не знала, с чего начинать. – А сейчас мне нужно… выжить после вчерашнего.

– Нет, дорогуша! Я уже еду к тебе. Мы только отошли от твоего скандала с этим чертовым парфюмом, а теперь чертов Цербер!

– Скандал с парфюмом? – переспросила я, чувствуя, как раздражение начинает вытеснять похмельное нежелание жить. – Ты до сих пор злишься из-за этого? Я же объяснила свою позицию, Майкл. Это мое тело, и я не собираюсь извиняться за то, что оно такое, какое есть.

– Твоя «позиция» чуть не стоила нам контракта! – рявкнул он. – Люди обвиняли тебя в пропаганде нездоровой худобы, а ты вместо того, чтобы сгладить ситуацию, устроила целую речь про бодипозитив!

– Потому что это правда! – отрезала я, поднимаясь на ноги, хотя комната все еще качалась. – Бодипозитив должен работать в обе стороны. Если кто-то хочет быть крупнее и принимает свое тело, то отлично. А если я всегда была худощавой, и мне так комфортно, то почему я должна перед кем-то оправдываться? Это мое тело, черт возьми, и я не буду менять его из-за недовольных домохозяек!

Майкл вздохнул так громко, что я выключила громкую связь и взяла телефон. Мне стало еще хуже, я уже пожалела, что потратила остатки сил на эту речь, и хотела снова сесть. Но это явно была ловушка. Я слишком хорошо себя знала: если я сяду, то во второй раз уже не встану, а мне надо переодеться, умыться и выпить таблетку от похмелья. А еще желательно не блевануть.

– Сиена, ты не можешь говорить такие вещи прессе! – воскликнул он. – Ты модель! Твое тело – это твой инструмент, и люди имеют право судить о нем. Особенно когда твои слова становятся заголовками!

– Вот именно поэтому я больше не хочу, чтобы пресса управляла моей жизнью! – выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – И знаешь что, Майкл? Таблоиды могут писать обо мне и Кайле что угодно, но они больше не будут контролировать мою личную жизнь. Ни мое тело, ни мои отношения. Никто не будет. Хватит. Этот скандал с парфюмом стал последней каплей!

На том конце телефона повисла тишина. Я представила, как Майкл сейчас массирует переносицу, пытаясь справиться с очередным приступом головной боли.

– Сиена… – начал он медленно, словно выбирая слова. – Хорошо. Допустим, ты права. Твое тело – твое дело. Но ты понимаешь, что фото с Цербером уже везде? Люди пишут романтические истории, придумывают драму… Ты уверена, что это не повлияет на твою карьеру? Он парень тоже не одуванчик. Его Цербером прозвали! Или ты думаешь, что это за добрые собачьи глазки и щенячью преданность?

– Значит, разберемся с этим, – ответила я ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле, а я неуверенно брела к окну. – Пусть пишут. Если они хотят драмы, пусть сочиняют. Как показывает практика, если таблоиды хотят историю, то они высосут ее из всего. Реальность в том, что мы просто разговаривали и дурачились. Твои мужики в костюмах, о которых ты постоянно говоришь, клеили меня жестче и агрессивнее. А Кайл был милым. Кажется, единственным адекватным на этом сборище.

Майкл снова вздохнул, на этот раз более тяжело.

– Ладно, – сказал он, и в его голосе появились примирительные нотки. – Я понимаю, что ты упряма, как никто другой. Но помни: мир моды – это не только твое тело или твои чувства. Это бизнес. И иногда нужно играть по правилам.

– Иногда, – ответила я твердо. – Ключевое слово здесь это.

Майкл что-то пробормотал себе под нос, но я уже не слушала. Вместо этого подошла к окну и посмотрела на город: машины сигналили, люди куда-то спешили. Нью-Йорк никогда не останавливался, никогда не давал передышки. Но сегодня я чувствовала себя иначе. Сильнее.

Возможно, потому что впервые за долгое время я говорила то, что действительно думаю. Без страха, без оправданий. Просто правда. Я больше не собиралась молчать. Не после всего, через что прошла. Каждый кастинг, где приходилось терпеть скользкие взгляды и намеки, а порой и неприкрытые домогательства. Каждая съемка, где требовали невозможного: будь идеальной, будь худой, но не слишком, будь красивой, но не вызывающей. А порой еще и в нечеловеческих условиях, после которых я тратила последние деньги на лекарства и больницы, позируя полуголой на ветру в лучшем случае. Я делала свою работу, играла по их правилам, пока поднималась по карьерной лестнице.

Сейчас я наконец-то стала кем-то в этой индустрии. Меня узнавали, уважали. Я заработала свое имя. И знала точно: молчать больше не буду, если меня что-то не устраивает. .

Майкл, конечно, принял это не сразу. Он много вздыхал, ворчал, как сложно теперь будет «держать ситуацию под контролем». Но в глубине души он понимал: я права. Больше ему ничего не оставалось. Мы оба знали, что мое решение не изменить.

– Ладно, дорогуша, – произнес Майкл, прерывая мои мысли. – Я почти у твоего дома. И, кстати, кофе действительно сильный. Так что готовься встретить реальность во всей красе.

Я усмехнулась, несмотря на боль в висках.

– Жду с нетерпением, – без энтузиазма сказала я и отключилась.

Пока я стояла у окна, мой взгляд упал на телефон. Уведомления сыпались одно за другим: сообщения, комментарии. Все хотели знать, кто такой Кайл, почему я разбила бокал, и что между нами происходит. Но впервые за долгое время мне было все равно. Еще предстояло сказать Майклу, что я собираюсь на выставочный бой, чем бы это ни было.

Я отошла от окна и, шатаясь, направилась в сторону ванной. Каждый шаг отзывался тупой болью в голове, но я знала, что не смогу нормально думать, пока не смою с себя остатки вчерашнего вечера. Включив холодную воду, я умылась, стирая размазанную тушь и следы тонального крема. В зеркале на меня смотрела девушка с помятым лицом, темными кругами под глазами и чуть взъерошенными волосами.

Но бывало и хуже.

Завернувшись в белый махровый халат, я почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, теперь я больше не напоминала участницу какой-то вечеринки девяностых, а выглядела как человек, который просто плохо спал. Я собрала волосы в небрежный пучок и, прихватив телефон, отправилась на кухню, чтобы хотя бы начать готовиться к приезду Майкла.

Дверной звонок прозвучал раньше, чем мне хотелось бы. Я открыла дверь, и передо мной предстал Майкл: стильный, безупречный, словно августовская жара Нью-Йорка его совершенно не трогала. Его светлый льняной костюм был идеально выглажен, а на лице застыло выражение легкой досады. В руках он держал два больших стакана с кофе.

– Ты выглядишь так, будто тебя переехал автобус, – констатировал он, протягивая мне один из стаканов. – Но хотя бы жива. Это уже что-то.

– Спасибо, Майкл, – ответила я с сарказмом, забирая кофе. – Твои слова всегда такие ободряющие.

Он прошел внутрь, праздно оглядывая мою квартиру, но я знала, что его интересует не интерьер, а следы гостей или вечеринок. Но сегодня я была чиста в этом плане. Майкл остановился у островной кухни и сделал глоток своего кофе.

– Знаешь, дорога сюда была настоящим испытанием, – начал он, качая головой. – Сохо в августе – это ад. Люди ведут себя как сумасшедшие на дорогах, а эти туристы… Боже, они фотографируют все подряд! Даже пробки.

– Да, Сохо – это всегда весело, – согласилась я, делая осторожный глоток кофе. О, да. Он был именно таким, как я любила: крепким, почти горьким, с легким намеком на ваниль. И надеюсь, что без плевка из-за того, что я вызвала у Майкла очередной приступ головной боли.

– Ладно, давай вернемся к нашему разговору, – сказал он, ставя стакан на столешницу. – Итак, Цербер. Что ты планируешь делать с этим? Потому что журналисты явно не собираются останавливаться. Они уже пишут о том, что ты «наконец-то нашла свою любовь» и прочую чушь.

– А что я должна делать? – спросила я, чувствуя, как раздражение снова поднимается во мне. – Выпустить официальное заявление, где объясню, что мы просто болтали в парке? Или, может быть, снять видео, где я буду говорить, что это все просто глупые домыслы?

– Именно поэтому я здесь, – ответил он, слегка улыбаясь. – Чтобы помочь тебе принять правильное решение. Но, Сиена, ты должна понимать: чем больше игнорируешь ситуацию, тем сильнее она будет разрастаться.

– Как будто мы можем это остановить. У таблоидов новая игрушка, – отрезала я. – Я в принятии.

– Тебя на твоей йоге так обработали? – недоверчиво спросил Майкл. – Ты уверена, что ароматические палочки там – просто палочки?

Сарказм в его голосе зашкаливал, но у меня уже не было сил. Похмелье не проходило, таблетка еще не подействовала, и я решила перейти к более важному вопросу, чем состязание с Майклом в остротах.

– Еще я собираюсь на бой. Рекламный. Кайл пригласил меня вчера. Просто прими.

Майкл замер, его брови поползли вверх.

– Рекламный? – переспросил он, словно проверяя, правильно ли он расслышал. – Ты имеешь в виду выставочный бой в поддержку детских реабилитационных спортивных программ? Где Цербер встретится со своим давним соперником? И эти два тестостероновых лба будут мериться членами, Сиена. Ты уверена, что хочешь туда идти?

Я чуть не расхохоталась. Конечно, он уже знает все детали. И владеет информацией больше меня. Это же одна из причин, почему он мой агент.

– Почему бы и нет? – ответила я, пожимая плечами. – Думаешь, меня можно удивить тем, как два мужика меряются членами?

Ничего не говоря, Майкл достал свой телефон и несколько секунд тыкал по экрану, прежде чем повернуть его ко мне.

– Вот, посмотри, – сказал он, протягивая телефон. – Это он в клетке. После одного из боев.

На экране был Кайл: весь в крови, поту, с разбитой бровью и поясом чемпиона на плечах. На потном теле было много тату: на груди набита рана, как от когтей дикого зверя, словно его однажды попытался разорвать огромный хищник. Рукава были полностью забиты: сложные узоры, символы. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с кровью, волосы слиплись от влаги, а взгляд был таким острым и диким, что казалось, будто он готов ринуться в бой прямо сейчас, через экран.

Я невольно вздрогнула, чувствуя, как внутри что-то екнуло. Это фото было живым, с душой, как говорил один из моих знакомых фотографов. Не просто боец, а настоящий зверь. Опасный, необузданный, но при этом… притягательный. В нем было что-то первобытное, что-то, что заставляло тебя либо бежать, либо смотреть, не в силах отвести глаз. А меня еще, кажется, и течь.

– Ну и как? – спросил Майкл, забирая телефон обратно. – Ты все еще хочешь идти? И смотреть подобное.

Не только идти, Майкл. И просто хочу его теперь. Но, кажется, если я тебе скажу об этом, то ты снова будешь обвинять меня в том, что я толкаю тебя на прием антидепрессантов.

Я молча посмотрела на него, потом перевела взгляд снова на фото. Конечно, я знала, что Кайл – боец. Я сама видела, как уверенно он двигался в парке, как легко блокировал мои удары. Но это фото… оно было другим. Оно показывало не человека, а воина. И теперь я понимала, почему его называют Цербером.

– А это фото должно меня напугать? – спросила я, глядя на Майкла с вызовом. – Потому что, если честно, оно скорее притягивает, чем отталкивает.

Выдала более мягкую версию. Какая я молодец. И пусть Майкл только скажет когда-нибудь, что я его не берегу!

Майкл приподнял бровь: он явно не ожидал такого ответа, но, посмотрев на фото еще раз, быстро понял свой просчет, сделал еще один глоток кофе, будто бы запивая эту мысль, и поставил стакан на столешницу.

– Ты невыносима, – устало протянул он, делая глоток кофе.

– Это же благотворительный прием, – примирительно напомнила я. – Сам отправлял меня в Парк с нотацией, что после шумихи с парфюмом мне нужно, чтобы мое имя появилось с чем-то милым.

– И ты подцепила там чемпиона в полусреднем весе по кличке «Цербер», – саркастично напомнил Майкл.

– Я его не «подцепила», – ответила я, выделяя слово интонацией. – В сотый раз повторяю: мы просто разговаривали. И дурачились. Да, он боец. Да, он выглядит… впечатляюще. Но на этом все. Предпочту судить о нем по своим впечатлениям от личной встречи, а не всему этому, – указала на телефон. – Чего и тебе советую.

Майкл вздохнул, но на этот раз более спокойно.

– Ладно, – сказал он, отставляя стакан с кофе. – Допустим, я не против того, что ты просто собираешься на этот бой как зритель. Но ты хотя бы понимаешь, что журналисты будут следить за каждым твоим шагом? Особенно если ты появишься рядом с ним. Они сделают из этого целый роман. Тебе это надо?

Скорее нет, чем да. Но я определенно хотела узнать Кайла лучше.

И стоило этой мысли пронестись у меня в голове, как я уловила хитрый взгляд Майкла. Ох, не понравится мне то, что я сейчас услышу, судя по его довольной улыбке. Нашел этот лис какой-то разгромный аргумент!

– Сиена, ты уверена, что он сам все еще хочет, чтобы ты пришла на бой? Ты же видишь, как пресса уже начала раскручивать эту историю. А что, если ему это совсем не нужно? Даже помешает карьере?

Я замерла, внезапно осознавая, что Майкл прав. Конечно, мне казалось, что между нами пробежала искра. Но вдруг он совсем не готов к тому, что его имя будет связано с моим в заголовках таблоидов? Как вообще у этих бойцов все устроено?

– Черт, – пробормотала я, чувствуя, как моя уверенность начинает таять. – Я об этом не подумала.

Майкл вздохнул, словно говоря: «Наконец-то до тебя дошло».

– Вот именно, – сказал он, качая головой и плохо изображая сочувствие. – Ты можешь думать, что это просто невинное посещение боя, но для него это может быть совсем другая история.

Я отвернулась, смотря в окно. Мысли путались. Майкл говорил разумные вещи. Но и Кайл уже не наивный мальчик. Он получил пояс. Наверное, давно в индустрии и знает правила игры…

– Ладно, – сказала я наконец, поворачиваясь к Майклу. – Ты прав. Нужно уточнить у Кайла, как он к этому относится. Если он не против всей этой шумихи, то я пойду. А если против… – я пожала плечами, – значит, останусь дома.

Майкл удивленно вскинул брови, словно не ожидал, что я так быстро соглашусь с его доводами.

– Серьезно? – устало спросил он.

– А что такого? – ответила я, доставая телефон. – У меня есть его номер. И это будет честно. Я не хочу врываться в его жизнь, если он этого не захочет в новых обстоятельствах.

Майкл усмехнулся. Я видела, что он не в восторге, но это лучшее, что он мог сейчас получить от меня. И, решив не откладывать в долгий ящик, нашла контакт Кайла.

Привет, Кайл. Это Сиена. Приглашение на бой все еще в силе? Просто хочу убедиться, что тебе комфортно с тем, что я приду. Таблоиды уже начали писать всякую чушь, и я не хочу добавлять проблем

Отправив сообщение, я положила телефон на столешницу и победно посмотрела на Майкла.

– Ну вот, – сказала я. – Теперь остается только ждать.

Он кивнул, делая еще один глоток кофе с таким видом, будто там водка. Но скорее, надеясь, что кофеин волшебным способом превратиться в нее и немного облегчит ему утро.

– Хорошо, – сказал он. – По крайней мере, ты действуешь разумно. Хотя бы на этот раз.

Я закатила глаза, но внутри чувствовала облегчение. Определенно это был правильный шаг. Если я и не пойду на этот бой, то только по просьбе Кайла или собственному решению, но никак не из-за чертовых таблоидов!

3. Как сопляк, душевный мужик и шакалы

Кайл

**Сенсация в Центральном парке: «Цербер» и модель на благотворительной арене**

Вчера вечером Центральный парк превратился не только в место для светских бесед, но и в импровизированную спортивную арену. Звезда ММА Кайл «Цербер» Бойтон, известный своей стальной хваткой и безжалостными ударами, был замечен в компании топ-модели Сиены Пайн. Но что самое интересное – это не просто случайная встреча, а событие, которое может стать началом новой главы в истории бойцовского мира.

Пара, ранее не мелькавшая вместе на публике, привлекла внимание всех гостей вечера своим неожиданным развлечением. В перерыве между беседами о благотворительности Кайл решил провести для Сиены экспресс-тренировку. И знаете что? Сиена не просто смотрела, а активно участвовала! По словам очевидцев, она даже попыталась нанести несколько ударов, хотя один из них закончился тем, что бокал шампанского разлетелся вдребезги. Теперь все задаются вопросом: это романтические отношения или Сиена всерьез решила покорить мир ММА?

Напомним, что уже сегодня вечером состоится выставочный бой между Кайлом «Цербером» Бойтоном и его давним соперником Дексом «Гладиатором» Хардманом. Этот поединок станет их первой встречей после легендарного боя за пояс чемпиона. Но теперь все внимание приковано к другому вопросу: появится ли Сиена Пайн среди зрителей? А может быть, она решится подняться на ринг?

Источники сообщают, что оставшиеся билеты на мероприятие расходятся рекордными темпами. Организаторы не скрывают радости: интерес к бою растет не только благодаря участникам, но и из-за надежды увидеть развитие этой интригующей истории. Никто не знает, как далеко зайдет эта связь между миром моды и клеткой ММА.

Пока официальных комментариев от представителей Кайла или Сиены нет. Однако, если верить слухам, Сиена собирается посетить бой. Кайл же, как всегда, сохраняет молчание.

Остается только гадать, что ждет эту странную пару в будущем. Возможно, мы станем свидетелями рождения нового бойца женского ММА. Или это просто новый способ сжечь калории?

В любом случае, публика жаждет продолжения этой истории. Так что следите за нашими обновлениями: мы обязательно узнаем больше уже после вечера боя.

Суки. Какие же суки эти журналисты. И подобная чушь сейчас везде.

Дженис:

Мы поговорим об этом!!!!!

Во всплывающем окне вылезло уведомление. Даже не надо лишних пояснений, по количеству восклицательных знаков и так все понятно. Поговорим мы, Джен, обязательно. Я никуда от тебя не денусь даже при желании. Только тебе бы еще кое-что знать.

Я пригласил Сиену на бой. Проследи, пожалуйста, чтобы ей отложили билет.

Ответил я и, заметив краем глаза движение, тут же попытался спрятать телефон. Но было поздно. Фрэнк уже стоял в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди, с выражением лица, которое могло бы заморозить ад. Черт. Мне пизда. Снова огребу, как сопляк.

– Что за хрень ты делаешь с этим телефоном вместо разминки?

Я поднял взгляд от экрана, чувствуя, как легкий стыд смешивается с усталостью. Но, несмотря на напряжение, все же не смог сдержать усмешку. Пусть я и был взрослым мужиком, но под его взглядом всегда чувствовал себя как нашкодивший малец.

– Да ладно тебе, босс. Извини, – протянул я, поднимаясь на ноги и потирая затекшую шею. – Джен держит за яйца с этими приемами, репутацией и соцсетями.

Фрэнк фыркнул, качая головой. В его глазах читалась та самая комбинация недовольства и насмешки. Он выглядел так же, как в те времена, когда я смотрел его бои по телевизору: крепкий, широкоплечий, с густыми, но уже седыми волосами и лицом, которое словно было высечено из камня. Только теперь он был не героем экрана, а моим тренером. Иногда до сих пор казалось нереальным, что этот человек, которого я боготворил, теперь стоит передо мной, орет на меня и заставляет делать джебы снова и снова.

Но теперь на меня орал собственный телефон. Пищал так, что мне хотелось разбить его. И, кажется, Фрэнк разделял мое желание. Я знал этот взгляд. Он говорил: «Еще один косяк, и ты будешь бегать круги до потери пульса».

– Выруби, и на тренировку, – грозно произнес он. – Ты здесь для того, чтобы готовиться к бою, а не играть в популярного парня из интернета. Гладиатор наверняка уже в зале. Он сейчас колотит мешки так, будто это твоя голова. А ты здесь играешься с телефоном, как сопляк, который еще не открыл для себя дрочку.

Даже не стану на это отвечать. С тренером не спорят.

Я встал в стойку, чувствуя, как тело начинает разогреваться. Первые движения были еще немного скованными, но я знал: через пару минут мышцы раскроются, и все пойдет как по маслу. Фрэнк стоял в стороне, наблюдая за мной с привычным прищуром. Он всегда так делал: не говорил ни слова, пока не видел достаточно, чтобы подметить что-то важное.

– Левая прямая! – скомандовал он наконец, когда я закончил разминку. – Быстрее! Ты думаешь, зрители пришли смотреть, как ты копаешься?

Я выбросил удар, стараясь сосредоточиться. Удар вышел резким, но недостаточно точным. Фрэнк тут же заметил это.

– Расслабь запястье, – сказал он, подходя ближе. – Ты слишком напрягаешься. Это не Гладиатор, Кайл. Сегодня тебе не нужно ломать челюсти. Тебе нужно показать красивую технику для богатеев.

Я кивнул, хотя внутри все еще бурлила злость. Но Фрэнк был прав. Этот бой – не про победу. Это про представление. Зрелище. И если я начну рвать соперника, как обычно, то только навлеку на себя лишние вопросы.

– Правая боковая, – продолжил Фрэнк, внимательно следя за каждым моим движением. Я выполнил команду, стараясь держать удар четким, но без лишней силы. На этот раз он одобрительно хмыкнул.

– Вот так, – сказал он. – Только не забывай про колено. Никаких глубоких выпадов. Если ты снова травмируешь его, то можешь попрощаться с нормальной карьерой. Этот бой не стоит даже царапины, не то что травмы.

Я замер на секунду, услышав его слова. Конечно, он был прав. Колено… Я до сих пор помню тот момент, когда почувствовал резкую боль во время предыдущего боя с Хардманом. Разрыв связок, пусть и частичный, вынудил меня выбыть из игры на несколько месяцев. Восстановление было долгим: бесконечные процедуры, физиотерапия, тренировки с ограничениями. Доктора тогда четко дали понять: любая лишняя нагрузка может стать последней каплей. И я знал, что они не шутят.

– Помню, – ответил я, возвращаясь к работе. – Не буду рисковать.

Фрэнк кивнул, но я знал, что он будет следить за каждым моим шагом. Он никогда не позволял мне расслабляться, особенно когда дело касалось травм.

– Теперь комбинация, – скомандовал он, указывая на мешок. – Прямой, боковой, апперкот. Но без фанатизма. Это выставочный бой, Кайл. Главное – покрасоваться, а не сломать себе будущее.

Я начал комбинацию, стараясь контролировать каждое движение. Первый удар – чисто. Второй – уверенно. Но когда дошло до апперкота, я чуть не потерял равновесие, автоматически добавив больше силы, чем нужно. Фрэнк сразу заметил это.

– Что я только что сказал, придурок? – рявкнул он, останавливая меня жестом руки. – Без риска! Ты не рожу Гладиатору разбиваешь, парень. Ты там для ебаного шоу.

Я вздохнул, осознавая свою ошибку. Знал, что нельзя давить на колено. Но иногда забываешься. Особенно когда речь о клоуне, мечтающем взять реванш и отправить тебя в нокаут.

– Больше никаких глупостей, – пообещал я, принимая исходную стойку. – Только техника.

Фрэнк хмыкнул, явно не до конца доверяя моему обещанию, но продолжил руководить тренировкой. Он подсказывал, корректировал, иногда ругался, если замечал, что я слишком увлекаюсь. Но именно это и делало его лучшим тренером. Он всегда знал, где грань между тем, чтобы дать свободу, и тем, чтобы взять под контроль.

– Хорошо, – сказал он после очередной комбинации. – Теперь работа на ногах. Покажи мне, что ты помнишь про передвижения. Но учти: никаких резких поворотов. Держи колено в безопасности.

Я кивнул и начал двигаться вокруг мешка, стараясь сохранять легкость и плавность. Это было непросто, особенно когда ты привык к тому, что скорость и агрессия решают все.

– Ладно, – произнес Фрэнк, останавливая меня через несколько минут. – Достаточно на сегодня. Неплохо. И помни: эта хрень того не стоит.

Я кивнул, чувствуя, как пот стекает по спине. Да, я устал, но все равно потянулся за телефоном и открыл портал в ад. Но среди кучи сообщений от Дженис был и неизвестный номер.

Привет, Кайл. Это Сиена. Приглашение на бой все еще в силе? Просто хочу убедиться, что тебе комфортно с тем, что я приду. Таблоиды уже начали писать всякую чушь, и я не хочу добавлять проблем

И снова: суки. Что за блядский мир, где я не могу спокойно встретиться с красоткой?

Попросил оставить тебе билет на входе. Приходи. Вест-Сайд. 11Ав, между 34 и 38. Центр имени Джейвитса. В 7.

Фрэнк уже ушел, оставив после себя только запах пота и эхо его последних слов: «Удачи на этом параде уродов». Я стоял посреди зала, тяжело дыша и чувствуя, как каждая мышца в теле напоминает о себе. Тренировка закончилась, но мозг все еще работал на повышенных оборотах. Колено ныло не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: я не могу позволить себе роскошь забыться в бою.

Я посмотрел на телефон, который все еще держал. Сообщение от Сиены стояло перед глазами. Ее «Хочу убедиться» зацепило меня сильнее, чем я ожидал. Она спрашивала, комфортно ли мне. Мало того, что почти всем вокруг на это насрать, так это и вопрос, на который я сам пока не мог ответить.

Наши жизни действительно были похожи на цирк. И я понятия не имел, что ждет нас обоих сегодня вечером, но все равно хотел ее видеть, о чем и сообщил. Телефон пискнул снова через несколько секунд.

Спасибо. Увидимся там

Я опустил телефон и медленно выдохнул. Сиена придет. И мне нужно быть готовым ко всему. Не только к бою, но и к тому, что будет после него. К блядским взглядам, вопросам, слухам. Не хотелось признавать, но наставления Дженис тут, наверное, лишними не будут…

***

Вечером я уже сидел на заднем сиденье машины, глядя в окно. Город мелькал за стеклом, но я едва замечал его. Дженис сегодня говорила меньше обычного. Спасибо Фрэнку, который вбил ей в голову, что перед боем, любым, в моей голове должен быть только его голос. Но сегодня я сам поднял тему Сиены.

– Знаешь, Кайл, – начала Дженис, – тебе нужно быть осторожнее с этой ситуацией. Сиена… она не просто какая-то девушка. После скандала с парфюмом вокруг нее все еще много шума.

– Что за скандал? – спросил я, отвлекаясь от своих мыслей.

– Она рекламировала парфюм. Шикарное платье, минималистичная реклама, все как любят. Наверняка видел фото, они везде. Но потом какой-то журналист спросил ее, почему она такая худая. Вместо того чтобы дать стандартный ответ про здоровый образ жизни, она начала говорить о бодипозитиве. О том, что ее тело – это ее выбор, и она не собирается оправдываться или извиняться за свою фигуру. Люди сошли с ума. Одни ее поддержали, другие обвинили в пропаганде нездоровой худобы. Бренд чуть не порвал с ней контракт.

– То есть она действительно не боится высказываться, – заметил я, чувствуя к ней еще больше уважения. Значит, в Парке в ней была уверенность не только от алкоголя.

– Именно поэтому ты должен быть осторожен, – предостерегла Дженис. – Ее слова могут быть восприняты как твои. Журналисты уже связали вас после той «тренировки в парке». Теперь все ждут продолжения «романтической истории».

– Мы просто болтали, – возразил я.

– Это не важно. Важно то, что люди видят. И сейчас они видят чемпиона ММА и топ-модель вместе. Добавь к этому ее скандальную репутацию… Этот случай с парфюмом не единственный. Поэтому повторяю: тебе нужно быть готовым к последствиям. Если вы будете вместе на публике, это создаст определенный образ. Ты готов к этому? Напомню, что у тебя с имиджем тоже не все гладко.

Я задумался. Черт. Неужели пара глупых фраз и попыток, чтобы придурки с камерами оставили меня в покое, довели до такого? Еще и колено снова дало о себе знать, напоминая о тренировке. На самом деле сейчас важнее было сосредоточиться на бое, чем на чертовых слухах таблоидов. Но сказать такое Дженис – значит лишиться головы.

– Послушай, Джен, – сказал я после паузы, – я буду паинькой в этот раз. Обещаю. Но… черт, какой смысл получать по морде, зарабатывая этим деньги, заниматься всей этой херней с соцсетями, и при этом, когда мне понравилась красотка-модель, которая, кстати, не прочь встретиться со мной, я должен думать о том, что скажут таблоиды? Это же херня полная.

Дженис покачала головой, в ее глазах даже мелькнуло что-то вроде понимания, но она все равно продолжала смотреть на меня, как на идиота, который несет чушь.

– Ладно, Кайл, – сказала она, наконец, и голос ее звучал устало, – только, ради бога, не делай глупостей. Прежде чем что-то сказать или сделать – подумай. А потом подумай еще раз. Серьезно. Ты же знаешь, как быстро все может выйти из-под контроля.

Неужели сдалась? Дженис никогда просто так не сдается. Не похоже на нее…

– В чем подвох? – с недоверием спросил я.

– Подвоха нет. Ты платишь мне, чтобы я решала подобные проблемы. Я разберусь и с этим, – твердо произнесла Дженис. – И если ситуация будет совсем дрянной, то выставлю тебе дополнительный счет.

Вот тут я уже узнал Дженис и немного расслабился. Ее фирменный стиль – взять на себя грязную работу, не выкладывая мне подробности, а потом выставить счет – был мне слишком хорошо знаком. Но это не значило, что я мог позволить себе расслабиться полностью. А как же хотелось…

– Карьера в любом случае твоя. Моя задача: предупредить тебя о последствиях и решить после них проблемы, если ты не послушал.

– Ладно, Джен. Спасибо, – искренне сказал я, откидываясь на спинку сиденья.

Машина как раз подъезжала к арене, и я видел толпы людей у входа. Камеры, вспышки, журналисты, которые уже вынюхивали любую информацию о предстоящем вечере.

– И помни: сегодня вечером ты не просто боец. Ты бренд. Люди пришли не только посмотреть на удары, но и на шоу. Особенно теперь, когда Сиена будет в зале.

Я вздохнул, чувствуя, как напряжение начинает сковывать мышцы. Она была права. Сегодняшний бой был не обо мне. Это было представление. Шоу для богатых спонсоров, филантропов, фанатов и прессы. И теперь, благодаря Сиене, внимание будет еще больше. Сам виноват. Но похуй.

– Понял, – коротко ответил я. – Буду паинькой. Как обещал.

Дженис скривилась, будто не поверила полностью, но промолчала. Она знала, что это лучшее, на что можно надеяться.

***

Обычно перед боем я не позволял себе лишней информации. Ложился куда-нибудь в наушниках и настраивался на бой, но сегодня это было необязательно. Техника. Шоу. Показуха. Я повторял это как мантру и полез в телефон проверить сообщения, но наткнулся на статью.

«Цербер нашел свою добычу»

Это было смешно и одновременно раздражающе. Что за чертово безумие?

– Что, все не можешь перестать читать о себе и модели? – неожиданно раздался голос Фрэнка позади меня. Я обернулся и увидел его, стоящего в дверях. Его лицо было таким же суровым, как всегда, но в глазах мелькнула искра интереса, а Фрэнк продолжил, отвечая на мой немой вопрос: – Решил посмотреть на ваше шоу уродов.

– Я… бля, это цирк, конечно, – ответил я, блокируя телефон. – Мне понравилась девчонка, я пригласил ее сюда, чтобы пообщаться, узнать немного. Может, я ее даже не увижу после этого боя. Сам не знаю, что из этого выйдет, но все обсасывают это, будто я Папа Римский, который решил жениться.

Фрэнк фыркнул и подошел ближе. Он сел рядом со мной на скамейку и даже как-то понимающе улыбнулся.

– Как же я рад, что в мое время не было такой херни, – пробормотал он. – Эти люди… они всегда найдут повод для шума. Главное – не давать им власти над собой. Ты здесь ради боя, Кайл. Ради того, что ты умеешь делать лучше всего. Не позволяй им превратить это в какой-то романтический сериал. Об этом уже говорят больше, чем о бое. Это плохо.

Дела совсем дерьмовы, раз даже Фрэнк уже в курсе этой истории.

– Тоже заготовил речь? – усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку. Знаю ведь, что Фрэнк не из тех, кто станет говорить просто так. Тем более приходить на благотворительную хрень, на которую не собирался.

Фрэнк замер на секунду, а затем усмехнулся, даже как-то по-доброму.

– Нет, напротив. Прошло пять месяцев с твоей победы. У тебя осталось не так много времени до начала подготовки к защите титула. И думаю, что после этого дерьма, когда увидят, что ты в форме, этот вопрос встанет более остро. Организация и так долго ждала. Ты знаешь этих шакалов: увидят, что снова могут запустить грандиозный промоушен и делать деньги, запустят эту машину.

Чертова защита. Бой бы уже давно состоялся, если бы не травма… И, стыдно признаться, но я даже рад, что он так отсрочился. И сейчас я чертовски рад, что Фрэнк сюда пришел. Он может орать на меня в зале сколько угодно, называя придурком, слабаком или как там еще его фантазия разгуляется. Но на самом деле он душевный мужик. Просто не каждый поймет его методы. За всей этой грубостью и постоянными подколками скрывается реально заботливый человек. И я это ценю. Очень. Особенно сегодня.

– Но пока ты не готовишься к важному бою, девчонка тебе не повредит. Последние пару месяцев ходишь так, будто все время пытаешься сдержать понос, – произнес Фрэнк.

Я невольно усмехнулся, но внутри чувствую, что он прав. Как всегда, чертов Фрэнк замечает все.

– Только помни: женщины, особенно такие, как она, могут быть как благословением, так и проклятием. По некоторым это видно. И поверь мне, парень, эта девчонка из их числа.

Я промолчал. Слова застряли где-то в горле. Когда Фрэнк начинает говорить вот так – серьезно, с этим своим тоном «я-то знаю-что-говорю», остается только слушать. Он не ошибается. Почти никогда.

– Но пока выброси всю эту хрень из головы и покажу шоу! Тебя там уже спрашивали.

– Ладно, – сказал я, вставая и направляясь к выходу. – Спасибо.

Фрэнк остался сидеть, провожая меня взглядом. Я знал, что он обеспокоен. Но сейчас это не имело значения. Я шагнул в коридор, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Впереди была клетка. И зрители. И она. Что бы там ни было после.

4. Интрига, леди с мокрыми трусами и вкусный нокдаун

Сиена

Я вышла из машины у Центра имени Джейвитса, и вспышки камер полыхнули так ярко, что на секунду показалось, будто Нью-Йорк решил устроить мне личное световое шоу. Конечно, они тут как тут: пресса, журналисты, операторы: все в сборе. Кто-то кричал мое имя, кто-то тыкал камерами. А я стояла там, чувствуя себя королевой хаоса.

– Сиена! Расскажи о вашем романе с Цербером!

– Это правда, что вы разбили бокал в парке? В чем причина?

– Платье от какого дизайнера?

Вопросы сыпались, я чуть не рассмеялась. Если бы за каждый глупый из них мне платили доллар, я могла бы купить этот чертов центр целиком. Но вместо этого просто повернулась к ним, слегка улыбнувшись уголком губ. Улыбка была игривой, но с легкой долей «не дождетесь».

– Ох, ребята, – протянула я, делая вид, что задумалась, будто в поиске ответа на самый важный вопрос. – Сколько же вопросов… Пожалуй, отвечу на один, но только на самый интересный.

Я обвела взглядом толпу журналистов, операторов и фотографов, словно искала среди них кого-то особенного. В действительности, я просто наслаждалась моментом. Нью-Йорк всегда умел создавать атмосферу, где каждый шаг мог стать новостью, а каждое мгновение – легендой. Особенно здесь, на Вест-Сайде, где роскошь и гламур переплетались с безудержной энергией города. В воздухе витал запах дорогих духов, смешанный с легким ароматом шампанского. Где-то неподалеку сигналили такси, пытаясь пробиться через хаос, а вдалеке слышалась джазовая музыка.

– Что касается платья, – произнесла я, выдержав эффектную паузу и легко проведя ладонью по бедру, демонстрируя изящный разрез, – это настоящий шедевр от молодого дизайнера. Я заметила его еще в «Проекте Подиум». Увы, судьи решили, что он не заслужил места в финале, но я сразу же связалась с ним и попросила сшить что-то для меня.

Я сделала медленный оборот перед камерами, позволяя рассмотреть себя со всех ракурсов. Платье цвета жимолости облегало мою фигуру, но при этом оставалось элегантным и утонченным. Тонкие бретели переплетались в сложный узор, добавляя образу дерзости, а соблазнительный разрез на ноге привлекал внимание, не переходя грань вульгарности.

Это было платье, которое знало свое предназначение: подчеркивать, но не кричать. Оно было игривым, но не легкомысленным, классическим, но без тени скуки. И судя по вспышкам камер, которые теперь не смолкали ни на секунду, мое решение оказалось более чем верным.

– На этом интересные вопросы закончились, – с преувеличенным огорчением сообщила я, разведя руками. – Спасибо.

Пресса недовольно загудела, а я позволила себе еще один поворот, чтобы вспышки запечатлели каждую деталь моего наряда. Славу Богу, что похмелье к вечеру все-таки отошло, и я чувствую себя человеком. Затем я направилась к входу. Перед тем как зайти, обернулась и послала воздушный поцелуй прямо в объектив ближайшей камеры. Это был мой способ сказать: «Да, я знаю, что вы хотите больше. Но иногда нужно уметь ждать».

В этом случае даже мне. Сегодняшний вечер – интрига не только для вас.

Внутри центра царила атмосфера роскоши. Здесь собрались те, кто определяет лицо Нью-Йорка: элита в безупречных костюмах и вечерних платьях, источающих аромат дорогих парфюмов. Они неторопливо перемещались между столиками, накрытыми белоснежными скатертями, украшенными изящными композициями из белых роз. Официанты, одетые в белые рубашки, бесшумно скользили между гостями, предлагая на серебряных подносах бокалы с шампанским и изысканные закуски. И я взяла один бокал.

Но среди всей этой утонченной роскоши выделялся контраст – клетка. Она возвышалась в центре зала, нарушая гармонию гламура своей грубой, почти промышленной конструкцией. Ее металлические прутья блестели холодным светом.

На сцене позади нее располагался огромный экран, где сменяли друг друга трогательные видеоролики о детских спортивных программах, которые этот благотворительный вечер стремился поддержать. Каждый кадр рассказывал историю: о мальчишках и девчонках, для которых спорт стал не просто игрой, а смыслом жизни.

И вдруг я заметила оживление у одной из боковых зон и направилась туда ближе. На фоне пресс-волла группа людей собралась плотным кольцом, обсуждая что-то с нескрываемым энтузиазмом. Судя по всему, там находился кто-то достаточно важный или интересный.

Присмотревшись внимательнее, я увидела молодого мужчину лет двадцати пяти с темными волосами, аккуратно выбритыми по бокам, одетого в спортивные шорты и куртку на молнии, что совершенно не вписывалось в дресс-код. Он стоял чуть вполоборота, жестикулируя, и говорил так громко и уверенно, будто весь зал принадлежал ему. Его энергия была заразительной: он буквально светился ей, притягивая взгляды окружающих как магнит.

– …вы видели этот момент? Я просто подловил его на ошибке, – услышала я отрывок его фразы, когда приблизилась на несколько шагов. – Цербер тогда думал, что я уже выдохся, но я всегда держу пару ударов в запасе!

И тут я поняла, кто это был. Хардман. Именно его я видела на коротком видео боя, которое посмотрела по дороге сюда. На записи он выглядел мощно и безжалостно, а сейчас передо мной стоял совсем другой человек: открытый, общительный, с широкой улыбкой на лице. Но эта улыбка не была теплой. Она скорее напоминала оскал хищника, который знает, что все внимание сейчас принадлежит только ему. Он легко переключался между беседами с инфлюенсерами, которые снимали каждое его движение на свои телефоны, и другими гостями, явно наслаждаясь всеобщим вниманием.

Хардман определенно умел играть с публикой, словно она была его личной марионеткой. И хотя он улыбался, в его глазах читалась холодная расчетливость. Это был не дружелюбный парень, а человек, который точно знал чего хочет, и умел добиваться этого. Я насмотрелась на таких в модельном бизнесе. И от его вида я хотела блевануть сильнее, чем утром от похмелья.

Но внезапно толпа замерла. Все взгляды обратились к входу, где появился еще один человек. Кайл. Высокий, массивный и абсолютно невозмутимый. В отличие от Хардмана, он не стремился быть в центре внимания. Напротив, его движения были скупыми, а выражение лица оставалось безразличным. Но его присутствие ощущалось так остро, что даже воздух в зале будто сгустился.

Кайл медленно прошел через толпу. Все замолчали, ожидая, что произойдет дальше. Я почувствовала, как напряжение в зале нарастает, будто вот-вот должна была разразиться буря.

Хардман, заметив Кайла, замолчал на полуслове. Его улыбка исчезла, сменившись чем-то более острым и опасным. Он повернулся к Кайлу, и их взгляды встретились. Это было не просто столкновение взглядов – это было настоящее противостояние. Напряжение между ними можно было почувствовать кожей. Оно висело в воздухе, словно невидимая стена, отделяющая их друг от друга.

Никто не сказал ни слова. Даже журналисты, обычно такие активные, застыли, наблюдая за этой немой дуэлью. Слышались только фотовспышки. Казалось, весь зал задержал дыхание, ожидая, что произойдет дальше.

Кайл сделал шаг вперед, его движения были медленными, но уверенными. Хардман тоже не отступил. Они стояли друг напротив друга, и я почувствовала, как мое сердце начинает биться чаще. Между ними не было слов, но каждый их жест, каждый взгляд говорил о многом. Это было не просто соперничество – это была настоящая битва за территорию, за власть, за контроль.

Так вот какая энергетика у всего этого… Это настроение определенно надо запить.

Я сделала глоток шампанского, чувствуя, как пузырьки приятно щекочут язык. Все это было похоже на сюр: роскошный зал, мерцающие огни, толпа людей в дорогих нарядах и два бойца в шортах и спортивных куртках. Кажется, на голый накаченный торс…

Охх, поедут же сегодня леди с мокрыми трусами…

Кайл стоял спокойно, но его осанка говорила больше, чем слова. Он был сосредоточен, собран, будто каждая клеточка его тела знала, что нужно делать. Хардман же, напротив, источал агрессию, хотя внешне пытался сохранять контроль. Его улыбка вернулась, но теперь она выглядела фальшивой, почти насмешливой. Казалось, он специально пытается спровоцировать Кайла, проверяя, насколько тот готов терпеть. Кажется, между этими двумя не только игра на камеру.

– Давненько не виделись, Цербер, – произнес Хардман, нарушая тишину. Его голос был громким, нарочито уверенным, словно он хотел убедиться, что все вокруг услышат каждое слово. – Что, решил показаться на светском мероприятии? Не боишься снова облажаться?

Кайл не ответил сразу. Он просто смотрел на Хардмана, и в его взгляде читалось что-то среднее между презрением и равнодушием. Затем он сделал еще один шаг вперед, совсем короткий:

– Ты всегда так много говоришь, когда хочешь скрыть страх, – сказал он наконец, и его голос прозвучал тихо, но настолько четко, что даже те, кто стоял дальше, замерли, стараясь расслышать каждое слово. – Я понимаю это, братан, ты давишь на психику, как можешь. Ссышь после того, как мой левый хук встретился с твоей челюстью в том раунде, а ты лег на канвас.

Я чуть не расхохоталась. Вот это удар. Хардман явно не ожидал такой реакции, потому что его лицо на секунду исказилось, прежде чем он снова надел маску безразличия. Но я заметила это. Единственный момент слабости, который он позволил себе показать.

Толпа вокруг начала потихоньку оживать. Кто-то зашептался, кто-то достал телефон, чтобы записать происходящее. Я знала, что завтра об этом будут писать все таблоиды. «Драма перед боем: Цербер против Хардмана». Или как он себя называет? Как же они любят такие заголовки.

Я сделала еще один глоток шампанского, чувствуя, как внутри разливается тепло. И вдруг наши взгляды встретились. Кайл смотрел прямо на меня и, кажется, только сейчас заметил мое присутствие. Его выражение лица не изменилось, но я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Этот взгляд… Он был тяжелым, пронизывающим, словно Кайл мог видеть сквозь меня.

Хардман тоже заметил наш обмен взглядами. Его улыбка стала шире, но теперь в ней появилась едва заметная нотка яда. Он явно не собирался упускать возможность подколоть кого-то еще.

– О, смотрите-ка, – произнес он, поворачиваясь к Кайлу. – Похоже, ты уже начал окружать себя подружками. Хотя, надо признать, выбор вкусный.

Я чуть не поперхнулась шампанским. Ну вот, опять. Эти мужики, которые считают, что могут комментировать все, что движется. Будто я просто какая-то декорация в их борьбе на членах.

Кайл тоже обратил на его слова внимание. Он обернулся к Хардману, и мне стало не по себе от напряжения. Ситуация выходила из-под контроля, и мне это одновременно нравилось и пугало. Но тем не менее заступиться за себя сейчас я могла и сама.

– Вкусная? – пренебрежительно уточнила я, медленно подходя ближе к Хардману. Мой голос звучал мягко, почти игриво, но с явным пренебрежением к говорящему. – Ты так о девушке говоришь? Вкусная. Боже. Понятно, почему к тебе не приехала никакая. С таким лексиконом и отношением к женщинам такой просто нет.

Оба повернулись ко мне, и я почувствовала себя так, будто попала в центр урагана. Хардман приподнял бровь, явно удивленный моей репликой. Кайл же просто молчал, но на миг его губы тронула едва заметная улыбка. Казалось, он одновременно был удивлен и немного позабавлен происходящим.

– Что, слишком взрывающая мозг мысль? – добавила я, обращаясь к Хардману, и сделала еще один глоток шампанского. – Просто хотела напомнить: мы живем в двадцать первом веке. Может, стоит начать использовать при обращении слова, которые не приравнивают половину населения к еде?

Кайл слегка качнул головой, словно пытаясь скрыть улыбку. А Хардман… Он надел маску безразличия, но в его глазах появился проблеск раздражения. Я знала, что задела его. Такие люди привыкли к тому, что все вокруг него либо восхищаются им, либо боятся. Но я не относилась ни к тем ни к другим. А еще загнала его в опасную ловушку перед камерами.

Давай, дорогой, мы все в этой игре. Одно неверное слово, и здравствуй, культура отмены.

– Ладно, извини, – с улыбкой сказал Хардман, делая шаг назад и поднимая руки в знак капитуляции. – Я просто не подумал. Хотел сделать комплимент, но… – продолжил он, постучав по своей голове кулаком, будто намекая на собственную глупость.

Я не удивилась тому, что он пошел на попятную. Люди вроде него всегда знают, когда отступить, особенно когда камеры рядом.

– И лучше пойду и займусь тем, что умею хорошо – готовиться к бою, – продолжил он.

После того как Хардман наконец откланялся, я позволила себе еще один глоток шампанского. Воздух вокруг словно очистился, напряжение спало, и теперь можно было дышать чуть свободнее. Но все мое внимание невольно переключилось на Кайла. Он стоял напротив меня, и хотя его поза оставалась расслабленной, в ней чувствовалась та же собранность, что и раньше. На нем была расстегнутая спортивная олимпийка, открывающая крепкий торс.

Черт, его тело даже лучше, чем на фото!

Кайл улыбнулся, его взгляд был прикован ко мне. Возможно, даже мысли были примерно в том же направлении. Я была бы абсолютно не против.

– Ты отправила придурка в нокдаун, – довольно произнес Кайл.

Я только сейчас обратила внимания, что мы примерно одного роста. Возможно, я чуть выше. Но с учетом, что на мне каблуки больше четырех дюймов высоты¹, а сама я пять футов и девять дюймов², то какого роста он? Футов шесть³? Или больше? Какой же он огромный! Как я не заметила этого в Парке?

– Это когда человек встает потом? – уточнила я, накручивая прядь волос.

– Да, – подтвердил Кайл, наблюдая за моей манипуляцией. – Пока рефери отсчитывает.

– Тогда с тебя нокаут, – слегка коснувшись его плеча, заявила я, надеясь, что не ошиблась в термине.

– Сегодня не такой бой, – хмыкнул Кайл. – Организаторам не нужен боец без сознания.

– Жаль, – разочарованно отозвалась я. – Но думаю, я выполнила свою миссию. Спасла твой вечер.

– Ты его определенно сделала, – с ноткой вызова произнес Кайл, заставив меня нахмуриться и, видимо, пытаясь опередить меня, добавил: – Я рад тебя видеть.

И не успела я открыть рта, как вокруг нас снова собрались журналисты. Они, кажется, вообще не умели отдыхать. Один из них уже протягивал микрофон, а другой активно щелкал камерой.

– Сиена, Кайл, расскажите, правда ли, что между вами романтические отношения? – выпалил кто-то из них, и я едва не закатила глаза. Ну конечно, куда же без этого вопроса.

– Сиена, значит, вы пришли по приглашению Кайла?

Черт! А тут сама дала им основание для вопроса…

– Вы серьезно? – спросила я, поворачиваясь к ним. Мой голос звучал мягко, но с явной иронией. – Мы здесь ради благотворительности, а вы снова пытаетесь раздуть очередную историю о «звездной паре»?

Журналист замер, явно не ожидая такого ответа. Но я не собиралась останавливаться.

– Послушайте, – продолжила я, делая шаг вперед. Теперь все камеры были направлены на меня, но это меня не волновало. Я знала, как играть эту роль. – Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь или чью-то еще. Этот вечер – о детях. О тех, кто мечтает снова заниматься спортом, но не имеет пока возможности. Я думаю, что это важнее нас.

Я обвела взглядом толпу журналистов, и многие из них опустили камеры, словно почувствовали себя неловко. Кто-то даже кивнул, соглашаясь. А затем я повернулась к Кайлу, который все это время наблюдал за происходящим в своей обычной манере: спокойно, уверенно, без лишних эмоций.

Это даже мило. Парень может вырубить человека одним ударом, но не умеет держаться перед камерами…

– Что скажешь? – спросила я, кивая в сторону клетки, которая возвышалась в центре зала. – Что этот бой для тебя?

Не можем поговорить открыто, хоть так спрошу что-нибудь. И как только задала этот вопрос, тут же обворожительно улыбнулась.

Кайл сделал шаг вперед, и теперь все взгляды снова были прикованы к нему. Но он не стал играть на камеру, как это делал Хардман. Напротив, он говорил спокойно, будто каждое его слово имело вес.

– Этот бой – не просто шоу или способ помериться силой. Это возможность помочь тем, кто действительно в этом нуждается. Спорт изменил мою жизнь. Я вырос в обычной семье в Бруклине: отец трудился на заводе, мать работала медсестрой. Я был простым ребенком, который ходил в спортивные секции не потому, что мечтал о славе, а потому что мне нравилось быть сильнее, быстрее, лучше. Мне повезло с родителями, которые всегда поддерживали меня, и с тренером, который меня разглядел.

Кайл сделал короткую паузу, глядя на толпу перед собой. Я заметила, что люди замерли, ловя каждое слово. Они ждали чего-то большего и явно были разочарованы, но я слушала внимательно и ждала продолжения.

Может, это взыграло тщеславие, но мне казалось: этот рассказ отчасти для меня.

– Ого! – искренне воскликнула я. – И как все складывалось потом?

– За годы в спорте я видел много ребят, которых зал спас от улицы. От драк, от плохих компаний, от ошибок, которые могли бы сломать их жизни, – продолжил Кайл, благодарно посмотрев на меня. – Для многих из них спорт стал шансом начать все сначала. И сегодня я рад, что могу помочь детям вернуться в зал, поправить здоровье, найти себя. Это больше, чем просто благотворительность. Каждый из нас знает, что спорт – это не только про победы. Это про характер, про то, как ты поднимаешься после падений. Я получал травмы, восстанавливался и знаю, какой это труд. Поверьте, каждый, кто в таком юном возрасте уже готов бороться, кто вынужден это делать, уже молодец. А если я могу как-то помочь им на этом пути, значит, я делаю что-то важное.

Его голос звучал ровно, в словах чувствовался не только дух хорошего пиарщика, но и искренность. Казалось, он не просто произносит заранее подготовленные фразы, а говорит о том, во что действительно верит.

– Оставлю вас говорить о важном, – подмигнув журналистам, сказала я и, обернувшись Кайлу, ободряюще улыбнулась.

Я сделала шаг назад, все еще чувствуя на себе его взгляд, и прошла сквозь толпу журналистов.

– Удачи, – прошептала я, когда наши взгляды снова встретились.

По дороге мне встретился официант, я взяла еще бокал шампанского и вернула пустой. Нет, алкоголь мне точно не помешает сегодня. Особенно после таких разговоров.

Устроившись за своим столиком, я сделала глоток шампанского и позволила себе наблюдать за происходящим со стороны. Кайл стоял там же, окруженный людьми, которые явно хотели заполучить еще хоть каплю его внимания. А я… я просто смотрела. На его движения, на то, как он держится. Пусть он не чувствовал себя уверенно, но смотрелся достаточно естественно.

Интересно, он всегда такой… настоящий? Или это тоже часть игры на контрасте с заводилой Хардманом?

Вопрос оставался без ответа, вечер продолжался в своем неспешном ритме. Ровно до того момента, когда объявили, что скоро начнется бой. Ведущий озвучил правила:

Три раунда по три минуты. Запрет на удары в голову и после падения противника. Судейское решение обязательно, даже если один из бойцов доминирует.

Клетка теперь была центром внимания, и все взгляды были прикованы к двум фигурам внутри нее. Первый раунд только начался, но я уже не могла оторвать глаз.

Кайл двигался… как будто он был частью этого пространства. Не просто боец. Он словно сливался с ритмом боя. Его движения казались плавными, почти танцевальными, но при этом каждое из них было настолько заряжено энергией, что у меня по спине пробегали мурашки. Он явно контролировал ситуацию. Даже когда Хардман попытался его подловить, Кайл легко уходил от ударов, даже не моргнув.

Внезапно Кайл сделал резкий шаг вперед, и его локоть прошел буквально в дюйме от лица Хардмана. Черт возьми, это выглядело так эффектно, что я едва сдержала порыв встать и захлопать. Но вместо этого я просто сидела, делая вид, что совершенно спокойна, хотя внутри все кипело.

Сегодня точно все поедут не только с мокрыми трусами, но и с подмышками, если не вкололи в них ботокс.

Но Хардман тоже был хорош. Он явно пытался держать марку, крутился, делал какие-то хитрые выпады, которые, наверное, должны были выглядеть впечатляюще для камеры. И они действительно смотрелись неплохо… если бы рядом с ним не стоял Кайл. Все, что делал Хардман, казалось слишком нарочитым, слишком… искусственным. Будто он играл роль бойца, а не был им на самом деле.

А Кайл… Боже, Кайл. Он вообще не пытался красоваться. Каждое его движение было точным, выверенным, будто он заранее знал, что сделает дальше. Когда он перехватил руку Хардмана и чуть не повалил его на пол, я чуть не вскрикнула. Это было красиво. Точнее, мощно. Как будто наблюдаешь за чем-то первобытным, инстинктивным, но при этом невероятно техничным.

Хардман быстро вскочил и тут же начал размахивать руками, словно говоря: «Эй, ничего особенного, я просто поскользнулся». Но я видела, как он на секунду замер, прежде чем снова броситься в атаку.

Я сделала еще глоток шампанского, чтобы скрыть улыбку. Что-то подсказывало мне, что Хардман начинает злиться. А злость – это всегда плохо. Особенно против такого бойца, как Кайл. Он, кажется, чувствовал каждое изменение в настроении противника, как будто читал его мысли.

Первый раунд подходил к концу, и я понимала, что мое сердце колотится так, будто это я там, внутри клетки. Но что меня больше всего удивило – это то, что Кайл не просто демонстрировал силу. Он был… уважительным. Даже когда Хардман пытался провести какой-то сложный прием, который, очевидно, не сработал, Кайл не стал его добивать. Он просто отступил, давая ему возможность собраться.

Интересно, это часть его стратегии? Этого мужчину определенно стоит узнать лучше.

Зазвучал сигнал, означающий конец раунда, и оба бойца отошли к своим углам. Я смотрела на Кайла, который даже не запыхался, и чувствовала, как во мне нарастает что-то странное. Восхищение? Возможно. Но не только. Возбуждение тоже бурлило вовсю.

Второй раунд будет жарким, это точно.

5. Голос разума, нежный хук справа и испанский стыд

Кайл

Звук гонга прозвучал как сигнал к началу второго раунда. Я вышел в центр клетки, чувствуя, как каждая мышца настроена на бой. Хардман уже ждал, продолжая играть свою роль «крутого парня». Но я знал: за его широкой улыбкой скрывается растущее напряжение.

– Покажем им настоящее шоу, а? – процедил он, явно пытаясь задеть меня. – Или устал?

Я не ответил. Только задумался, почему у нас капы, в которых можно говорить? Почему вообще этот бой такой, что у нас есть силы что-то говорить? Но быстро взял себя в руки. И вместо этого сосредоточился на технике. Первый раунд показал, что он предпочитает эффектные, но не всегда эффективные движения. Сейчас я собирался использовать это против него.

Наш первый обмен ударами был осторожным: легкие тычки корпус-корпус, проверка реакции. Но затем Хардман сделал ошибку: попытался провести сложную связку ударов, которую явно репетировал перед зеркалом. Слишком предсказуемо. Тупой позер.

Мой контр-локоть прошел в дюймах от его лица как демонстрация контроля и техники. Толпа взревела, но я оставался сосредоточенным. Уголком глаза заметил Сиену. Она наблюдала за каждым движением, пригубливая шампанское. Этот взгляд… Он одновременно отвлекал и придавал сил.

– Ты слишком много думаешь о камерах, – бросил я, переключая мысли, когда Хардман опять попытался «показательно» атаковать. – Это благотворительный бой, не фотосессия.

Он зарычал и пошел ва-банк, пытаясь взять меня на бросок. Ошибка номер два. Я легко перехватил его руку и использовал его же импульс, чтобы отправить на канвас. Чистая техника, без лишней агрессии.

– Вставай, – обеими руками, показывая это, сказал я, отступая на шаг. – Не время протирать своим задом канвас.

Хардман поднялся, и я видел в его глазах то, чего он хотел скрыть – злость и раздражение. Именно этого я и добивался. Злой боец совершает ошибки.

Когда он снова пошел в атаку, я уже знал, как закончу этот раунд. Серия быстрых ударов корпус-корпус, обманный финт – и мой спин-кик идеально приземлился на его корпус. Достаточно, чтобы судьи оценили технику, но без чрезмерной жесткости.

Звук гонга прервал нашу схватку. Хардман отступил к своему углу, стараясь сохранять невозмутимый вид. Но я видел, что он понял: этот бой будет не таким, как он себе представлял.

Звук гонга возвестил начало третьего раунда. Я вышел в центр клетки, чувствуя, как старая травма колена начала напоминать о себе тупой ноющей болью. Хардман уже ждал, продолжая играть свою роль «главного героя вечера», кривляясь на публику. Его движения были нарочито размашистыми, словно он позировал для обложки журнала.

– Ну что, Цербер? Выдохся? – бросил он, делая обманный финт корпусом, пытаясь спровоцировать меня на опрометчивый шаг.

– Я не такой слабак, как ты, – усмехнулся я.

Первые секунды прошли, я осторожно испытывал свои возможности: легкие тычки корпус-корпус, проверка реакции. Я контролировал дистанцию, позволяя своему телу привыкнуть к боли в колене.

Но затем случилось то, чего я опасался – внезапная атака Хардмана: быстрый лоу-кик пришелся точно по моему больному колену.

Сукин сын! Уебок сраный! Сливает эту чертову показуху и бесится!

Боль пронзила ногу, и я на мгновение замер, понимая, что нужно принимать решение. Голос Фрэнка зазвучал в голове. Эта рекламная херня не стоит моей карьеры.

Сделав глубокий вдох, я решил прислушаться к голосу разума. Это был благотворительный вечер, а не турнир за титул. Хардман, заметив мою заминку, немедленно воспользовался ситуацией: его серия ударов по корпусу была быстрой и точной. Три удара подряд: два в корпус и один лоу-кик, который я едва успел заблокировать.

Толпа взревела.

Я перешел в более оборонительную позицию, фокусируясь на контроле дистанции. Хардман, почувствовав преимущество, начал наступать, но его движения стали менее точными: торопливость всегда приводит к ошибкам. Я использовал этот момент, чтобы провести контр-атаку: короткий апперкот в корпус и быстрый уход с линии атаки.

Последние секунды раунда тянулись вечностью. Когда прозвучал финальный гонг, мы с Хардманом одновременно отступили к своим углам. Зал затих в ожидании судейского решения.

Главный судья поднялся на помост и объявил: «По решению судей – ничья!»

Я почувствовал, как Хардман напрягся рядом. Он попытался скрыть раздражение за вымученной улыбкой, но я-то видел – ему это решение не по душе. Да и мне тоже. Только я знал: сегодня важнее не победа, а другое.

Краем глаза заметил ее. Сиена сидела за столиком в первом ряду. Даже сейчас, когда бой закончился, она не отводила взгляда. Смотрела не на медали или титулы, а на меня. И в ее взгляде читалось что-то, отчего внутри все перевернулось. Будто она видела не только бойца, который только что вышел из клетки, а кого-то большего.

Сегодня она не играла на камеру и не лезла за заголовками. Хотя они к ней и липнут, как ко мне. Хотя могла бы хайпануть: вокруг нее крутились все эти журналисты, готовые записать каждое ее слово. Но вместо этого она просто развернула все в другую сторону. Когда начали сыпаться вопросы про нас двоих, как же легко она их обрубила. И перевод на помощь детям – чистый класс. Круче только момент, когда она осадила Хардмана.

Сам не понял, как рассказал ей о своем пути в спорте, о том, как это изменило мою жизнь. И по ее взгляду видел, что она действительно слышит каждое слово. Это редкость в нашем мире фальшивых улыбок и пустых фраз.

– Неплохо для показухи, – процедил Хардман, протягивая руку для рукопожатия. Его голос вывел меня из задумчивости, но я лишь мельком глянул на него. Фальшивая улыбка, фальшивые слова – все в нем было фальшивым. Показательный контраст.

– Взаимно, – бросил я, едва пожав его потную ладонь. Нахрена тратить время на этого клоуна? Сейчас мне хотелось думать совсем о другом.

Я снова посмотрел на Сиену. Она сделала глоток шампанского и подмигнула мне.

Надо пригласить ее на свидание прямо сегодня.

***

Я вышел из раздевалки в своем обычном костюме, чувствуя себя как в тисках. Весь этот светский антураж давил на меня сильнее, чем любая подготовка к бою. Как только я появился в проходе, ведущем обратно в главный зал, взгляды десятков людей обрушились на меня. Кто-то кивал в знак уважения, кто-то пытался привлечь внимание. Но мне не было до них дела. Я искал глазами Фрэнка. Знал, что если он пришел, то просто так не уйдет, пока не скажет все, что думает.

Он стоял у барной стойки, облокотившись на нее и слегка наклонив голову набок. Его массивная фигура выделялась на фоне гостей. Я направился к нему, не обращая внимания на заинтересованные взгляды.

– Вижу, ты решил остаться подольше, – сказал я, подойдя ближе.

Фрэнк хмыкнул, не отрывая взгляда от стакана в своей руке.

– Ты думаешь, я бы ушел, пока не удостоверился, что этот клоун не попытается снова что-то учудить? – Он сделал глоток, затем повернулся ко мне. – Так что, рассказывай. Как колено?

Я чуть поморщился. Стоило заговорить о нем, колено будто заныло.

– Нормально. Держится. Но лоу-кик был явно ниже пояса. Сукин сын нарочно целился.

Фрэнк приподнял бровь, его взгляд стал жестче.

– А ты чего ожидал? Этот парень всегда был мастером грязной игры. Но ты справился. И знаешь что? Ты молодец, что не поддался на его провокации. Это могло закончиться гораздо хуже.

Я кивнул, хотя внутри все еще клокотала злость. Однако Фрэнк прав: сегодня главное было – просто красиво отыграть бой, как какой-нибудь актер. И не опозориться. Особенно после того, как Сиена сидела там, наблюдая за каждым моим движением.

Вдруг краем глаза я заметил ее. Она стояла в стороне, рядом с одним из столиков, держа в руках бокал шампанского. Ее взгляд скользнул по мне, и я почувствовал, как что-то екнуло внутри.

Фрэнк проследил за моим взглядом и усмехнулся.

– Эта девчонка… – протянул он, качая головой. – Наблюдал я за вашим щебетаньем перед камерами. Она точно из тех, кто либо сделает тебя сильнее, либо свернет твою жизнь в бараний рог. Но сейчас тебе стоит решить, что важнее.

Он сделал еще один глоток, а затем указал подбородком в ее сторону.

– Иди уже. Пока какой-нибудь толстосум не подкатил к ней свои яйца.

Я посмотрел на него, слегка улыбнувшись.

– Спасибо, босс.

– Только не забудь, что я сказал, – добавил Фрэнк, когда я уже начал отходить. – Не позволяй ей загубить себя.

Я не ответил Фрэнку, просто кивнул и двинулся к Сиене. Каждый шаг давался легче, чем предыдущий, хотя внутри все напряглось, как перед боем. Она стояла у столика, и ее улыбка… Черт, эта улыбка могла бы свалить меня с ног быстрее любого удара.

Подойдя ближе, я понял, что, кажется, шел прямиком в ее капкан, но похер. Ее взгляд пронзал насквозь, а платье переливалось под светом люстр так, что я едва сдержался, чтобы не глазеть слишком явно.

– Привет, – сказал я, останавливаясь рядом. Голос вышел чуть хриплым, но это уже детали. – Я не сказал раньше, но ты отлично выглядишь.

Она усмехнулась, приподняв бровь, словно знала, что творится у меня в голове.

– Спасибо, – ответила она и тряхнула волосами, будто невзначай. Затем посмотрела на меня прямо, с этим вызовом в глазах.

– Послушай, – начал я, решив не тянуть время. – Завтра ты занята?

– Завтра? – нарочито задумчиво протянула она, надув губы и даже зажмурившись для пущего эффекта. – Возможно. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что хочу пригласить тебя на свидание, – выпалил я. Черт, я думал, что буду говорить это увереннее, но слова повисли между нами, как вызов.

– На свидание? – повторила она, растягивая слова. – Даже после всего этого цирка с камерами, журналистами и Хардманом? Ты уверен, что хочешь добавить еще одну историю для таблоидов?

Я пожал плечами, хотя внутри все напряглось. Она была права. Это станет шумихой. Но, черт возьми, мне было все равно. Морально я уже был готов выписать Дженис чек за ее дополнительный счет.

– Да, – сказал я твердо. – Я просто хочу провести с тобой время. Без камер, без боев, без всей этой херни.

На ее лице появилась легкая улыбка, и я почувствовал, как что-то внутри меня расслабилось. Это был хороший знак. Она не стала отшучиваться или играть в недотрогу, а просто смотрела на меня, будто оценивала каждое мое слово.

– Хорошо. Мой номер у тебя уже есть, – загадочно протянула она, чуть склонив голову набок. Ее голос стал тише, когда она сделала шаг ближе. Черт, эта девчонка явно знала, как держать человека в напряжении. Неужели ей нравится настолько быстрое развитие событий?

Я поймал себя на том, что таращусь на нее, как последний идиот. Особенно на ее губы: чуть припухшие, аппетитные. Черт, ей бы что-то такое не ляпнуть, отбреет, как Хардмана.

Но, черт побери, я не мог оторвать от нее взгляд.

И тут ее кулак легко коснулся моей щеки. Самый нежный хук справа в моей жизни.

– Я дотронулась кулаком до твоего лица, – произнесла она с детским восторгом, который странным образом контрастировал с ее уверенностью. – Теперь ты должен мне желание.

В ее глазах сверкнул триумф, и я понял: вот же чертовка. Она знает, что делает. И мне это чертовски нравится.

– Ладно, – ответил я, стараясь сохранять невозмутимость. Но зачем я ляпнул ей это в Парке? Дженис все-таки не зря говорит, что мне надо несколько раз думать, прежде чем открывать рот. – Какое желание у тебя?

Она улыбнулась еще шире, явно довольная собой.

– Придумаю позже, – сказала она, подмигнув. – А сейчас извини, но мне пора. Этот прием не входил в мои планы, а завтра важная примерка. Но к вечеру я буду свободна.

– Понял тебя, – заверил я, смотря, как она отходит. Ее движения были уверенными, плавными, словно она танцевала.

– Спасибо за приглашение, – отравляя мне воздушный поцелуй, поблагодарила она.

– Спасибо за вечер, – произнес я вслед и тут же мысленно выругался. Неужели это все, что я могу сказать? Твою же мать…

Сиена двинулась к выходу, и я все-таки почувствовал этот триумф. Да, бой закончился ничьей, но… черт возьми, эта красотка теперь идет со мной на свидание. Я скосил взгляд на Фрэнка и заметил, как он наблюдает за мной, прикрывая лицо ладонью. В его жесте читался тот самый «испанский стыд», который он частенько демонстрировал на тренировках, когда, по его мнению, я вел себя слишком уж очевидно и позорно.

И только сейчас до меня дошло, что я стою тут и улыбаюсь, как последний идиот. Именно это, видимо, и вызвало такую реакцию с его стороны сегодня.

Но черт с ним. Тем более, кажется, он прав. Я влип. И влип по-крупному.

6. «Всего», взрыв мозга и трэш-ток

Сиена

Теплые струи воды все еще будто стекали по моей коже, когда я завернулась в пушистое белое полотенце. Только я вышла из душа, как услышала звонок – мама, как всегда, выбрала идеальный момент. Ее голос разлился по спальне с телефона на громкой связи, пока я пыталась распутать мокрые волосы перед зеркалом.

– Мам, привет! Я только из душа, сейчас буду собираться. Ты как раз вовремя позвонила, – сказала я, перебирая одежду в гардеробе.

– Привет, дорогая! Как ты? Все в порядке? – ее голос был таким теплым и мягким, как всегда. До меня доносились звуки посуды: наверное, она снова готовила что-то для Джейсона и Элли. И хотя я любила отца, я была рада, что мама нашла свою тихую семейную жизнь после развода с ним и снова вышла замуж. Вечные командировки папы и мой старт модельной карьеры не оставляли ей шанса на покой раньше. А теперь она сияет как никогда.

– Все нормально, просто немного устала. Сейчас собираюсь на примерку в «Каролина Эррера», так что времени совсем нет, – ответила я, доставая легкий сарафан и рубашку, чтобы создать простой, но элегантный образ, который удобно быстро снять и надеть. – А ты как?

– О, я в порядке. Мы решили завести собаку. Элли все-таки уговорила Джейсона. На днях планируем поехать в питомник. – Она замолчала на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем продолжила, чуть осторожнее подбирая слова: – И еще у меня вопрос… Как там все это… – мамин голос слегка дрогнул, выдавая смесь любопытства и легкой тревоги. – Ну, знаешь, вся эта шумиха с… Цербером. С этим бойцом. Что вообще происходит?

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Конечно, мама спросит об этом.

– Это просто безумие, мам. Столько чуши. Не обращай внимания. Его зовут Кайл. Мы познакомились на благотворительном вечере, а потом по его приглашению я пришла на другой. Все, – призналась я, поправляя выбранную одежду. – А сегодня вечером у нас свидание, и я очень его жду. Кайл… он меня интригует.

– О, дорогая, я так рада за тебя! – в ее голосе появились нотки искреннего восторга. – Ты заслуживаешь настоящего счастья. И если этот мужчина делает тебя счастливой…

– Мам, не начинай, – рассмеялась я. – Это всего лишь первое свидание. Я не собираюсь за него замуж.

Какая же она все-таки романтическая натура. Именно за это я ее и обожаю. Перед глазами так живо встал образ, как она, позабыв о готовке, внезапно подняла ложку, а с нее полетели мелкие брызги во все стороны. Я невольно улыбнулась, представляя эту картину.

– Ладно-ладно, не буду давить. Но ты мне потом обязательно расскажешь, как все прошло, договорились? – Она явно была довольна. – Как бы поздно ты ни вернулась, позвони мне.

– Обещаю, – ответила я, устраиваясь за столиком, чтобы нанести уход на кожу. – А вот что действительно тревожит меня… Помнишь мой контракт с «Селин»? Хорошая новость: они забронировали мне место на показе во время недели моды в Нью-Йорке.

– Да, конечно, помню. Когда еду за Элли в школу, каждый раз проезжаю мимо большого баннера с твоей фотографией, – гордо произнесла мама. Но потом ее тон стал удивленным: – Разве это плохо?

– Дело в том, что я надеялась на расширение сотрудничества. Не только парфюм, но и одежда. Но, кажется, этого не случится. Я даже не уверена, продлят ли они контракт с парфюмом. У нас слишком много разногласий в последнее время. Чувствую, что наши взгляды расходятся, – вздохнула я, прикрыв глаза. – Майкл уже начал переговоры с «Прада» насчет Милана. Они хотят меня на Неделе моды, так что, возможно, это и к лучшему. Сегодня Майкл должен утрясти все между ними и «Селин», убедиться, что нет конфликта интересов между брендами.

– Ох, дорогая, не переживай так сильно. Ты же знаешь, как это бывает. Одни двери закрываются, другие открываются. Главное – оставаться собой, – мамин голос звучал так мягко и тепло, словно она пыталась обнять меня из Нового Орлеана. Она всегда находила нужные слова, чтобы поддержать меня, даже когда я сама не понимала, что мне нужно. – Помнишь, сколько всего было? Но ты справилась.

О да, мама. Справилась. Только вот ты даже не представляешь, насколько больше «всего» случилось за кулисами. После моего совершеннолетия ты начала отпускать меня, давать больше свободы в этом мире. И я была благодарна за это. Казалось, что я наконец-то начинаю жить своей гламурной нью-йоркской жизнью, которую видела в сериалах. Но свобода имела цену.

Контракт с агентством вроде «IMG» и попадание в их элитное подразделение не спасли от грязи этой индустрии. И правда заключалась в том, что никакие контракты не могли полностью спасти меня от того, с чем приходилось сталкиваться ежедневно.

Бесконечные кастинги. Часы и часы ожидания, когда ты сидишь среди сотен таких же девушек, каждая из которых мечтает о том же, что и ты. Тяжелые взгляды фотографов, режиссеров, кастинг-директоров. Иногда это были просто пошлые намеки, иногда – прямые домогательства. Я научилась улыбаться, когда хотелось плакать, и говорить «нет» так, чтобы не потерять шанс на работу.

Теперь, конечно, все изменилось. Те бесконечные кастинги, когда ты проводишь полдня в очередях, наконец-то остались позади. Сейчас бренды сами зовут меня на примерки, сами предлагают места на своих показах. Это кажется победой, и, возможно, так оно и есть. Меня узнают, уважают, но иногда я задаюсь вопросом: а что я потеряла по пути? И какой ценой этой получила?

Ведь потеряла что-то, учитывая, что все чаще хочу напиться с утра пораньше.

Я хотела ответить маме что-то легкое, ободряющее. Чтобы она снова услышала во мне ту пятнадцатилетнюю девочку, которая получила шанс покорить мир моды. Девочку, которая видела только блеск софитов и красивые платья, не зная, какой ценой этот блеск достигается. Но вместо этого я просто улыбнулась своему отражению в зеркале. Не об этом надо думать перед примеркой.

– Да, ты права. Спасибо, мам. Все с твоей помощью. Но сейчас мне пора собираться, а то опоздаю на примерку.

– Конечно, иди. Только обязательно позвони мне после, ладно?

– Обязательно. Целую!

Я отключила вызов и снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Мои глаза блестели, а легкая улыбка играла на губах. Разговоры с мамой всегда действовали терапевтически. Я чувствовала себя готовой ко всему, что бы день ни принес.

И в этот раз даже не смотрела на бокал от вина, который опустошила перед сном.

***

Я стояла в просторной примерочной «Каролины Эрреры», чувствуя себя словно принцесса из современной сказки. Платье цвета слоновой кости невероятно мягко облегало мою фигуру, создавая идеальные складки и подчеркивая каждый изгиб. Швеи искусно работали иглами, подкалывая ткань, чтобы добиться безупречной посадки.

– О, Сиена, дорогая, это просто создано для тебя, – прошептала ассистентка дизайнера, поправляя небольшую деталь на корсете. Я улыбнулась своему отражению в зеркале, соглашаясь с ней.

Внезапно мой телефон завибрировал на столике рядом. Ассистентка ту же подала его. Я бросила быстрый взгляд на экран и почувствовала восторг.

Кайл:

Бруклин или Манхэттен?

Мое лицо расплылось в широкой улыбке. Пока я набирала ответ, пытаясь сосредоточиться на выборе между двумя районами, одна мысль мелькнула в голове: Кайл ведь говорил, что вырос в Бруклине. Почему бы не выбрать его родные места? Посмотреть, где он рос.

Бруклин. Удиви меня

Отправив сообщение, я вернулась к процессу примерки. Похоже, вечер обещал быть еще интереснее, чем я думала. Одна из швей сделала последний штрих, и платье село так идеально, что даже я, видавшая сотни дизайнерских нарядов, была поражена результатом.

– О, теперь просто идеально, – прошептала ассистентка, отступая на шаг и любуясь своей работой. Я кивнула, не в силах отвести взгляд от зеркала. Платье словно сливалось с моей кожей, создавая ощущение, будто я родилась в нем. Ткань мягко струилась по ногам, а корсет подчеркивал талию так, что это казалось почти магией.

Ее слова прозвучали искренне. И больше относились к платью. Я привыкла. Более того, уже думала о другом. Мой взгляд снова упал на телефон. Кайл пока не ответил, но я чувствовала, как внутри разгорается легкое волнение. Что он задумал? Какую часть Бруклина он покажет мне?

– Согласна, – произнесла я, наконец-то поворачиваясь к команде. – Это действительно великолепно.

Я осторожно выбралась из платья, стараясь не помять его, и натянула свой сарафан.

Когда я вышла из примерочной, телефон снова завибрировал. На экране высветилось новое сообщение от Кайла:

Удивлю. Будь готова к 7. Я заеду. Скинь куда.

Я улыбнулась, представляя его голос, когда он писал это. «Удивлю» – эти слова звучали многообещающе. Сколько уверенности. Это заводит. Интересно, что он придумал? Может быть, это место, где он проводил детство? Или какое-то особенное кафе, о котором никто не знает?

Сев в такси, я набрала Майклу, что примерка прошла отлично, и, отправив сообщение, я откинулась на сиденье, чувствуя, как городская суета медленно поглощает меня.

Телефон снова завибрировал.

Майкл:

С «Прада» тоже нет проблем. Даже у тебя нет проблем. Все в восторге, как ты отчитала бойца

Кроме его фанатов, но за этим смотрю. Пока нормально

Отлично! День обещает быть неплохим. Но еще один вопрос остался нерешенным. Я снова полезла в переписку с Кайлом.

Кайл:

Какой дресс-код для твоего места, которым будешь удивлять?

Ответ мне пришел, когда я уже добралась до дома.

Что-то удобное. Придется ходить. Но место красивое, ты оценишь

Сколько уверенности в сообщении. Мне всегда нравились люди, которые знали чего хотели. Люди, которые не сомневались в своих действиях, но при этом не давили на других. И я снова улыбнулась, удобнее растянувшись на кровати.

Если не понравится, я потребую еще одно желание

Тогда, когда тебе понравится, желание требовать буду я

Нет, Кайл. Это так не работает. Кто сказал, что исполняет желания, тот их и исполняет. Я ничего такого не говорила.

Кайл ответил эмодзи со взрывающимся мозгом, и я не сдержала смех. Но если честно, мой собственный мозг пребывал в похожем состоянии, когда я встала и направилась к гардеробной. Что-то удобное для свидания и долгой прогулки? Задачка не из простых.

Я задумчиво окинула взглядом вешалки, где соседствовали наряды всех возможных стилей. Постепенно идея начала вырисовываться. Кроп-топ с мягкими линиями, юбка с аккуратным вырезом: достаточно соблазнительная и комфортная для движений. На ноги – кроссовки, которые не подведут даже на длинной дистанции. И джинсовка: она добавила образу легкости и непринужденности.

Посмотрев на собранный лук, я улыбнулась. Кажется, никаких пафосных мест в планах не значилось. И это даже хорошо.

***

Я спустилась по ступенькам, ощущая легкость в каждом шаге. У входа в дом ждал черный «Корвет». За рулем сидел Кайл. Он выглядел совершенно иначе, чем я уже привыкла видеть его на благотворительных мероприятиях: джинсы, лонгслив, никакой официозности, только расслабленная уверенность. И этот образ ему явно шел.

– Привет, – улыбнулся он, когда я открыла дверцу машины. Его взгляд скользнул по мне, и я заметила этот легкий блеск в глазах – такой, что говорит больше любых слов. Ему нравится происходящее.

– Привет, – ответила я, устраиваясь на кожаном сиденье, замечая, как взгляд Кайла скользит по ноге. – Достаточно удобно для твоего таинственного места?

Кайл рассмеялся, заводя двигатель.

–Ты справилась с задачей на все сто процентов, – серьезнее ответил он. – Выглядишь потрясающе.

– Спасибо, – усмехнулась я, откидывая волосы назад. – Но давай начнем с того, куда мы едем. Или это тайна?

– Тайна, которая стоит того, чтобы ее немного подождать, – ответил он загадочно, но его улыбка стала шире. – А пока можешь фантазировать.

– Фантазировать? – переспросила я, слегка наклоняясь к нему. – Звучит опасно. Что, если мои фантазии окажутся слишком… дерзкими?

Он на секунду замер, затем коротко рассмеялся, качая головой.

– Держу пари, они точно будут такими. Но я готов рискнуть.

– Любишь рисковать? – игриво продолжила я, разворачиваясь к нему больше и лучше демонстрируя ногу в вырезе. Годы модельной практики научили находить самые выигрышные позы и ракурсы в любых обстоятельствах. И Кайл все это замечал. Я видела, как он отвлекался от дороги и невинно улыбалась, словно ничего не делаю специально. – А ты вообще привык к этому, да? Все эти бои, удары…

– Все эти бои, удары… – повторил он, беззлобно передразнивая меня. Его голос звучал ровно, но с легкой хрипловатой ноткой, которая мне нравилась. – Да, я привык. Но знаешь, что по-настоящему рискованно сейчас? Играть грязно и отвлекать, когда я веду машину.

Какая прямолинейность. Что-то на грани нахальства и возбуждения. И это распаляет еще больше.

Его взгляд на мгновение задержался на мне, и я ощутила, как внутри все слегка переворачивается. Этот парень явно умел держать удар не только в клетке, но и в разговорах.

– Грязно? – переспросила я с игривой улыбкой, нарочито медленно проводя пальцами по подлокотнику между нами. – Я просто поддерживаю беседу.

– То, что ты делаешь, называется не беседой. Это скорее… трэш-ток. Но без оскорблений.

Я рассмеялась, откидывая волосы назад с нарочитой небрежностью.

–Трэш-ток? – протянула я, слегка наклоняясь к нему. – Это когда вы, ребята, обмениваетесь оскорблениями перед боем?

– Именно, – ответил он, бросив на меня быстрый взгляд. Его губы тронула легкая ухмылка. – Но обычно это грубее. Гораздо грубее.

– Но я не оскорбляю тебя, – заметила я, сделав невинное лицо. – Даже, напротив… стараюсь быть милой, как и принято на первом свидании.

Кайл коротко рассмеялся, качая головой. И я поняла, что его смех мне нравится. Мне нравится он. И нравится этот вечер. А ведь мы еще даже не доехали до места.

– Смысл трэш-тока – вывести противника из зоны комфорта. Завладеть его головой. Заставить думать о тебе каждую секунду. Разозлить, чтобы он ошибался.

– И как? – спросила я, чуть склонив голову и заглядывая ему в глаза. – У меня получается?

Он замер на мгновение, затем снова посмотрел на дорогу, но его руки чуть сильнее сжали руль. Ладно, признаю: что-то такое я и хочу.

И сейчас видела, что получается. Но хотела это услышать от него.

– Возможно, – произнес он после короткой паузы. Кайл снова бросил на меня быстрый взгляд, но теперь в его глазах появился огонек.

– Слишком хорошо? – не унималась я. – Значит, ты думаешь обо мне каждую секунду? Даже сейчас, за рулем?

Кайл усмехнулся, качая головой, но его руки сильнее сжали руль. Я глубоко вздохнул, почти обреченно.

– У меня к тебе встречный вопрос, – спокойнее продолжил Кайл. – Как ты смотришь на то, чтобы мы добрались до места живыми?

– Хмм… – игриво протянула я, приложив палец к губам.

Мне нравилось, как легко и игриво складывался этот вечер. Мы уже ехали через мост, где город раскрывался во всем своем великолепии: огни, тени, река, отражающая миллионы мерцающих точек. Но все это казалось лишь фоном для того, что происходило между нами. И я чувствовала: что бы ни ждало нас впереди, этот вечер запомнится надолго.

– Хорошо, – великодушно произнесла я и, сев более изящно, перевела тему: – Как у тебя дела после всего этого безумия в прессе? Мой агент пока держится и даже не угрожает, что я снова толкаю его на прием антидепрессантов.

Кайл засмеялся таким добрым понимающим смехом, что я невольно им залюбовалась. Несмотря на внушающую внешность и мышцы, несмотря на фото в крови и мощные удары, было в нем и что-то мальчишеское. И этот контраст заставлял меня почти течь.

Кажется, с ним стирки белья в моей жизни прибавится.

– Мы пока не разговаривали. Но раз Дженис ничего не написала с кучей восклицательных знаков, значит, пока можно сохранить голову на плечах.

– Жаль, если такое тело лишится такой головы, – как бы невзначай протянула я.

– Сиеееена… – протянул он, обернулся ко мне, и в его голосе прозвучала смесь укора и легкой насмешки.

Его глаза на мгновение встретились с моими , и я заметила, как уголки его губ дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

Я же не могла сдержать смех. Он был таким предсказуемо невозмутимым, но все-таки реагировал. Это заводило еще больше. Меня всегда тянуло к мужчинам, которые умели держать удар – не только физический, но и эмоциональный. А Кайл явно умел. И эта его способность сохранять спокойствие даже тогда, когда я пыталась вывести его из равновесия, заставляла меня хотеть большего.

– Что? – невинно спросила я, слегка наклонившись к нему. – Я просто констатирую факты. Ты ведь сам знаешь, что ты… впечатляющий.

Кайл покачал головой, но теперь уже не смог скрыть ухмылку. Он снова перевел взгляд на дорогу. Я видела, как напряглись мышцы на его предплечьях. Мелочь, но она говорила о многом. Он не был полностью спокоен. Мои слова возбуждали его, пусть он и старался это скрыть.

– Знаешь, обычно люди говорят «спасибо», когда получают комплимент, – игриво добавила я, нарочито медленно проведя пальцами по подлокотнику между нами.

– Спасибо, – наконец ответил он и снова бросил на меня быстрый взгляд, и я заметила, как уголки его губ подрагивали, словно он не мог решить: смеяться ему или сохранять серьезность.

Кажется, я снова взрывала ему мозг. Наверное, и не только мозг.

Но, кажется, он был не против этого.

Реальность казалась странной и немного нереальной: я сидела в машине рядом с малознакомым мужчиной – профессиональным бойцом, известным под прозвищем Цербер. Мы ехали в неизвестном направлении, а я игриво дразнила его, словно между нами уже существовала давняя связь. И что удивительно: ни капли напряжения или тревоги. Напротив, я чувствовала себя абсолютно защищенной, будто знала его всю жизнь, будто эта ситуация была самой естественной на свете. Как если бы интуиция нашептывала: с ним ты в безопасности, куда бы он ни вез тебя.

Машина замедлилась, и я заметила, как Кайл свернул на узкую улочку, окруженную старыми кирпичными зданиями. Я вопросительно посмотрела на него, но он лишь загадочно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Мы почти на месте, – произнес он наконец, и в его голосе слышалась та же уверенность, которая заставляла меня внутренне трепетать.

Когда мы остановились, я увидела перед собой вход на крышу одного из зданий. Большой деревянный знак гласил: «Brooklyn Grange»⁴. Сердце забилось чаще. Я слышала об этом месте – ферма на крыше, где выращивали органические овощи и травы, но никогда не узнавала больше.

– Ты привез меня на ферму? – спросила я, выбираясь из машины и разглядывая окрестности. Вечерний свет мягко освещал пространство, создавая атмосферу уюта и спокойствия.

– Не просто на ферму, – ответил Кайл, подходя ко мне. Его шаги были уверенными, но в глазах все еще играл этот озорной огонек. – Смотри сама.

Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы поднялись по металлической лестнице, ведущей на крышу. Когда я ступила на верхнюю площадку, мое сердце замерло. Передо мной раскинулось настоящее чудо: бескрайние ряды зелени, цветущие травы и даже несколько пчелиных ульев. Городской пейзаж Бруклина окружал нас, но здесь, среди этого маленького оазиса, мир казался другим – более живым, настоящим.

– Это… потрясающе, – прошептала я, подходя ближе к одному из грядок. Мои пальцы коснулись листьев базилика, источающих тонкий аромат. – Наверное, Нью-Йорк уже не должен удивлять. Но, черт! Ферма… прямо здесь, среди города.

– Место – огонь, – сказал Кайл, жестом показывая мужчине, видимо, администратору, чтобы подождал. – Тренер как-то притащил меня сюда. Буквально вышвырнул из зала и сказал, что если у меня в голове полный бардак, то единственный способ разгрести его – поработать руками. В грязи.

Я повернулась к Кайлу. Он извинился и отошел к админстратору. Я продолжала думать о его словах. Они звучали так просто, но в них была глубина, которая трогала до мурашек. Он выбрал это место не случайно. И теперь я понимала, что за внешним спокойствием скрывается человек, который умеет ценить мелочи и делиться ими с другими.

Кайл вернулся через минуту, администратор подошел с ним, дружелюбно мне улыбнулся, пожелал хорошего вечера. Поблагодарив его, я снова обернулась к Кайлу и, когда администратор скрылся, игриво спросила:

– Такой у тебя план? Привезти меня сюда, чтобы я поработала в грязи? Должна заметить: у тебя нестандартные тактики. Сначала предложил себя ударить, теперь это…

Но я была в восторге. И надеюсь, это было видно. Кайл на усмехнулся, словно не ожидал такого ответа. Но затем его губы тронула легкая улыбка, и он сделал шаг вперед. Я почувствовала, как между нами возникает что-то большее, чем просто флирт. Это был момент, который не нуждался в словах.

– Значит, теперь ты будешь думать обо мне каждую минуту? – не скрывая триумфа, произнес Кайл.

– Возможно, – лукаво протянула я, даже не пытаясь отпираться.

– Хорошо, потому что я арендовал это место для нас двоих.

7. Сила земли и травы, подвох и «больше»

Кайл

Черт.

Блять.

Держи себя в руках.

Это просто девушка. Красивая, уверенная в себе девушка. Далеко не первая в твоей жизни.

Но твою же мать…

Я наблюдал за Сиеной, пока она осматривалась на ферме. В ее глазах читалось искреннее удивление, и это было чертовски приятно видеть. Обычно девушки вроде нее привыкли к роскоши и гламуру, но здесь… Здесь было что-то другое. Настоящее. Я не мог перестать смотреть в ее глаза, блестевшие еще больше.

– Даже интересно, как ты отреагировал, оказавшись тут впервые, – произнесла она, склонив голову набок. Ее голос был мягким, но с легкой игривой ноткой, которая всегда заставляла меня улыбаться.

Я усмехнулся, вспоминая тот день. Первый раз, когда Фрэнк притащил меня сюда, я был зол. Зол на весь мир, зол на себя. А он просто сказал: «Закопайся в землю, если в голове такая помойка».

– Сначала я думал, что это полный бред, – начал я, глядя на нее. – Зачем мне, бойцу, возиться с какими-то растениями? Но потом… Потом я понял, что он был прав. Физическая работа, особенно такая простая и почти примитивная, помогла мне очистить мысли. Просто взять и сосредоточиться на чем-то одном – вот что мне тогда было нужно.

– Копаться в грядках? – переспросила она, чуть склонив голову и приподняв бровь. В ее голосе слышалась легкая насмешка, но я видел, что ей интересно. Видимо, она часто так делала: задавала вопросы, будто играла, но за каждой шуткой скрывался настоящий интерес. Это заводило.

– Ага, – кивнул я, снова поворачиваясь к ней. – Он сказал, что пока я копаюсь в земле, я либо разберусь со своей «помойкой», либо хотя бы получу что-то полезное для тела. И что-то посажу. Три в одном.

– Это какой-то намек в мою сторону? – спросила она, и в ее глазах мелькнул озорной блеск.

Я не смог сдержать ухмылку. Вот она снова переворачивала все с ног на голову, даже мои самые простые слова. Именно это в ней и цепляло. Ее острый ум, ее способность держать удар в словесных перепалках. Это заводило еще больше, чем ее внешность. Хотя ее внешность, конечно, тоже делала свое дело.

– Нет, – мирно подняв руки, ответил я.

– Мы тоже будем что-то сажать? – спросила она, сделав шаг вперед.

– Не думал, что ты согласишься на такое, – ответил я, подходя ближе.

Мы оказались почти вплотную. Я ощутил ее парфюм. Легкий, но соблазнительный.

– А ты хочешь, чтобы я согласилась? – переспросила она, и ее голос стал чуть тише, более игривым.

– Если хочешь, могу найти тебе лопату, – предложил я, стараясь сохранять невозмутимость.

Сиена рассмеялась, и этот звук эхом разнесся по крыше, смешиваясь с шумом города вдалеке. Она снова повернулась к грядкам, проводя пальцами по листьям мяты.

– Знаешь, это место… оно интересное, – произнесла она, и на мгновение ее голос стал мягче, будто она говорила сама с собой. – Здесь чувствуешь, как город дышит. Будто он живой.

Я кивнул. Мне нравилось, что она понимала это без лишних слов. Мы стояли рядом, и я чувствовал ее тепло, ее энергию. Между нами возникло что-то, чего я не мог объяснить. Что-то большее, чем просто флирт или первое свидание.

– Здесь спокойно, – добавил я. – Когда я прихожу сюда, все мысли уходят. Только ты и эта зелень. Иногда это именно то, что нужно.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то новое. Что-то, чего я раньше не замечал. Понимание? Возможно. Но также и интерес. Она хотела знать больше. И я был готов показать ей.

– А ты часто сюда приходишь? – спросила она, склонив голову набок.

– Иногда, – ответил я. – Когда нужно подумать. Или просто отдохнуть от всего. Если честно, то я не любитель всей этой шумихи, без которой карьера сейчас невозможна.

Мы замолчали на мгновение, просто наслаждаясь моментом. Я знал, что этот вечер станет чем-то особенным. Дело было в ней.

– Понимаю, – ответила Селина, внимательно осматривая меня. – Но мне иногда нравится.

– Ты давно этим занимаешься? Моделингом.

– С пятнадцати лет. Получается… – она забавно нахмурилась, будто делала сложные математические вычисления. – Лет восемь.

– А как вообще все началось? – спросил я, стараясь говорить легко, будто это просто любопытство. Но на самом деле мне было чертовски интересно.

Сиена улыбнулась, задумчиво проведя пальцами по листьям базилика. Ее взгляд стал немного отстраненным, словно она вернулась в прошлое.

– Это было летом, – начала она, и ее голос стал мягче, теплее. – Мы всей семьей приехали в Нью-Йорк. Сама я из Нового Орлеана. Отец – системный инженер, ученый. Тогда его пригласили для какой-то работы, и он, зная, что мы с мамой мечтали увидеть Нью-Йорк, предложил поехать с ним. Для нас это было как маленькая приключенческая поездка. Мы обожали сериалы про этот город: «Друзья», «Сплетница», даже иногда вместе смотрели «Секс в большом городе». А еще «Проект Подиум». Я обожала его. Даже в школе пошла на уроки шитья. И пока папа работал, мы искали все эти места из сериалов. И однажды поехали посмотреть «Парсонс».

Она замолчала, усмехнувшись чему-то своему, и я не смог сдержать улыбку. Она выглядела так мило, когда вспоминала.

– И там, – загадочно продолжила она, снова поворачиваясь ко мне, – какой-то парень подошел к нам и сказал, что работает скаутом в модельном агентстве. Спросил, не хочу ли я попробовать.

Я поднял бровь.

– Ты серьезно? Просто так, на улице?

– Ну да, – рассмеялась она. – Конечно, мы сначала подумали, что это розыгрыш или что-то вроде того. Но мама расспросила его. Он дал визитку, все рассказал. Родители убедились, что это действительно одно из топовых агентств, а не какой-то развод.

Она замолчала, снова проводя рукой по грядке, и сорвала листик мяты. Поднесла его к губам, слегка прикусив, и я наблюдал за каждым ее движением. Черт… Эти губы.

– Звучит просто, правда? – произнесла она, глядя на меня. В ее голосе слышалась легкая задумчивость, словно она вспоминала что-то далекое, но важное. – Но на самом деле… ничего простого в этом нет.

Она замолчала на мгновение, проводя пальцами по листьям какой-то неизвестной мне травы.

– Мама работала переводчиком, почти всегда из дома, а отец… ну, он постоянно был в разъездах: то обучал, то учился сам. Мы понимали, что такой шанс выпадает нечасто. И решили рискнуть. Собрали вещи и переехали с мамой в Нью-Йорк. Я даже перешла на домашнее обучение.

Она улыбнулась, словно вспоминая тот день, когда все началось.

– Сначала были каталоги, маленькие подростковые показы… Ничего особенного. Но это был Нью-Йорк. Здесь даже такие мелочи казались чем-то невероятным. А потом случился кастинг для рекламы масс-маркета. Подростковая линия. Помню, как тряслась перед этим днем. Но, видимо, мне повезло. После этого все закрутилось быстрее. Карьера начала набирать обороты…

В ее голосе звучала уверенность, но я чувствовал: за каждым словом скрывается история с множеством трудностей. Наверняка тут, как в спорте. Высокая конкуренция, множество желающих на тот самый шанс чего-то добиться.

Я слушал ее рассказ, и меня поразило, насколько она была откровенной. И простой. Никакой показной драмы, никаких попыток выставить себя героиней. Только честность. Такая же, как в клетке, где нет места фальши – только ты, твои действия и их последствия.

– Значит, все началось с «Парсонс», – произнес я, стараясь осмыслить услышанное. – А теперь ты одна из самых востребованных моделей. Неплохой скачок для девочки из Нового Орлеана.

Сиена улыбнулась, чуть склонив голову набок. Ее глаза блеснули, и я снова увидел в них ту искру, которая привлекла меня с самого начала.

– В нужный час в нужном месте… – с улыбкой протянула она. – И родительские гены. Моя мама очень красивая.

– Не сомневаюсь, – ответил я, чувствуя, как уголки моих губ трогает улыбка. – Красота передается по наследству.

Мы снова двинулись вперед, медленно прогуливаясь между грядками. В воздухе витал аромат свежих трав, смешанный с вечерней прохладой Бруклина.

– В какой-то момент я почувствовала себя настоящей моделью, – продолжила она, ее голос стал чуть тише, более задумчивым. – Меня приглашали на вечеринки, какие-то мероприятия. Мама отпускала меня на официальные части, где можно было познакомиться с людьми, наладить связи, но не пускала на афтэпати. Мы так ругались. Мне было шестнадцать-семнадцать. В Новом Орлеане я ходила на вечеринки и всегда была благоразумна: не напивалась, не позволяла парням ничего лишнего. Заверяла, что и здесь будет так же, но она была непреклонна.

Я кивнул, понимая ее маму. Модельный бизнес – это не мой мир, но достаточно было слышать истории, чтобы понимать, насколько он может быть жестким. Черт, если бы хоть половина того, что я слышал об этой индустрии от соприкоснувшихся с ней, коснулась моей дочери… Я бы просто разорвал любого ублюдка, который посмел бы ее тронуть. Или даже подумать об этом.

– Полагаю, сейчас ты благодарна ей за это, – сказал я, уловив эту нотку в ее рассказе. – Я знал пару ринг-герл, которые хотели быть моделями. И дерьма у них было много.

Сиена замерла на мгновение, будто что-то вспомнила, а затем ее лицо осветилось мягкой улыбкой.

– О дааа… – протянула она, качая головой. – Одно дело быть ребенком на вечеринке с другими такими же детьми. И совсем другое – ребенком, который думает, что он взрослый, на вечеринке в мире настоящих взрослых.

Я кивнул, чувствуя, как ее слова отзываются во мне. Она была права. И то, что ее мама уберегла ее от этого, говорило о многом.

– Звучит, будто она знала, что делает, – произнес я, глядя на Сиену. В ее глазах читалась благодарность, но и понимание, которое приходит только с опытом.

Сиена снова улыбнулась, но теперь ее улыбка стала более мягкой, почти нежной.

– Ты со всей семьей близка?

– Да. Родители, правда, развелись, когда я окончила школу, но мы все в хороших отношениях. Папа все еще в науке, мама снова вышла замуж. С отчимом и сводной сестрой мы тоже ладим. А что у тебя? Как ты стал Цербером?

Я усмехнулся, услышав ее вопрос. «Цербер» – это прозвище прилипло ко мне еще на заре карьеры, и я до сих пор не мог понять, нравится оно мне или нет. Но от нее это звучало почти игриво, как будто она знала что-то такое, чего я сам не осознавал.

– Ну, – начал я, слегка пожимая плечами, – мои родители совсем не похожи на твоих. Папа работал на заводе, а мама была медсестрой. Живут все еще в Бруклине, в том же доме, где я вырос. Никакой роскоши, никаких гламурных вечеринок. Просто трудяги, которые хотели для своего сына лучшей жизни.

Мы медленно шли между грядками, продолжая разговор. Вскоре мы подошли к деревянному столу, накрытому белой скатертью. На нем уже был расставлен здоровый ужин – блюда из продуктов, выращенных прямо здесь, на ферме. Свежие овощи, зелень, хлеб с хрустящей корочкой и несколько аппетитных закусок, источающих тонкий аромат. Делая заказ, я даже не знал, чего ждать, но, к счастью, все выглядело неплохо.

И Сиена улыбалась. Я отодвинул ей стул и продолжил:

– В детстве я постоянно смотрел фильмы про боевые искусства, – признался я, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются в улыбке при воспоминании. – Ты знаешь, эти старые фильмы с Джеки Чаном и Брюсом Ли. Я был одержим ими. Даже пытался копировать приемы перед зеркалом, представляя себя героем. И родители отдавали меня на разные секции. Сначала это было карате, потом бокс, даже дзюдо пробовал.

Сиена рассмеялась, и ее смех был таким легким, будто она действительно видела маленького меня, пытающегося изобразить удары ногами и крики из фильмов.

– А потом один тренер по боксу увидел во мне потенциал, – продолжил я. – Он сказал моим родителям, что если они поддержат меня, то из меня может что-то получиться.

Я замолчал, вспоминая тот день, когда родители согласились оплатить мои первые серьезные тренировки. Это было не просто решением – это была их вера в меня.

– Они всегда поддерживали меня, даже когда становилось тяжело, – добавил я, чувствуя, как голос стал чуть тише. – Иногда денег едва хватало, но они находили способ отправить меня на соревнования, купить экипировку. Это многое для меня значило.

– Значит, ты стал Цербером благодаря им? – спросила она, придвигая салат.

– Да, можно сказать и так, – ответил я, присаживаясь напротив нее. Опять трава. Это здоровое питание сведет меня в могилу, но выбора нет. Я слишком много позволил себе во время реабилитации, пожирая всякую дрянь и пропуская тренировки. И вот пришла расплата. – Только прозвище это появилось позже, когда я начал драться профессионально в ММА. Один журналист написал, что я на ринге похож на стража ада: такой же беспощадный и быстрый. С тех пор оно приклеилось.

Сиена улыбнулась, беря в руки кусочек хлеба и откусывая его. Ее движения были такими же элегантными, как все, что она делала.

– Мне нравится, – произнесла она. – Цербер. Звучит мощно.

– Может быть, – усмехнулся я, чувствуя, как ее слова грели внутри. – Хотя иногда кажется, что это слишком… громко.

– Не думаю, – возразила она, встретившись со мной взглядом. – Ты именно такой. Мощный. И в то же время… настоящий.

Я приказал себе успокоиться, а не раздевать ее взглядом, чувствуя, как ее слова проникают глубже, чем следовало. Она умела находить такие слова, которые задевали струны души.

– Спасибо, – произнес я, стараясь сохранять невозмутимость.

Но это был нокаут.

Свидание шло отлично. Даже эта «трава», была сегодня чертовски вкусной. Мы говорили о детстве, о родителях, о Нью-Йорке – обо всем, что делало нас теми, кто мы есть сейчас.

Я замечал, как ее глаза загорались каждый раз, когда я начинал новый рассказ. Этот блеск… он был настоящим. И он заставлял меня говорить больше, делиться тем, о чем я обычно молчал. Сиена не просто слушала, а впитывала каждое слово, как будто ей было искренне интересно. Не для того, чтобы использовать это потом в каких-то своих целях или стратегиях. Нет, она хотела понять меня.

Я уважал Дженис. Черт, да я даже благодарен ей был за многое. Она тащила на себе всю эту работу по моему продвижению, и я сам платил ей за это. Но временами… временами появлялось это мерзкое чувство. Будто я несу какую-то чушь, которую она потом перекрутит под свои нужды. Подберет из моих слов то, что ей нужно, чтобы создать очередной образ для прессы или соцсетей. Это бесило.

С Сиеной такого не было. Ни единого намека на фальшь. Она просто смотрела на меня своими большими, чертовски красивыми глазами, и я знал: все, что я говорю, остается между нами. Без вторых планов. Без расчетов. Просто два человека, которые общаются. Черт, да я даже забыл, когда такое было в последний раз.

И именно это заставляло меня открываться еще больше.

Мы разговаривали о Нью-Йорке: о его сумасшедшей энергии, о людях, которые вечно куда-то спешат, о тех местах, где можно спрятаться от этой гонки. И когда она улыбалась, мне казалось, что весь мир замедляется. Только мы двое.

Все шло идеально, слишком идеально. В такие моменты я всегда ждал подвоха. Может быть, потому, что в клетке привык к тому, что, даже если тебе кажется, будто ты контролируешь ситуацию, удар может прилететь откуда угодно.

И вот он – момент, который нарушил эту безупречную гармонию.

Мы уже шли к выходу, когда Сиена взяла в руки буклет. И вот он – подвох.

– О, круто, – произнесла Сиена, поднимая глаза от буклета. Ее улыбка стала шире, а в глазах появился этот знакомый блеск. Тот самый, который говорил: сейчас что-то случится. – Здесь проводят занятия йогой. Даже парные занятия.

– Да? – спросил я, стараясь сохранять невозмутимость, хотя внутри уже начало закрадываться подозрение.

И тут администратор, словно черт из-за угла, возник рядом с нами. Его лицо светилось профессиональной улыбкой, будто он только и ждал, чтобы вломиться в наш вечер.

– Надеюсь, что вы хорошо провели время, – произнес он, чуть склонив голову. – Я заметил, что вы заинтересовались нашими занятиями йогой. У нас действительно есть возможность предложить индивидуальные парные сессии. Очень полезно для расслабления и связи… между партнерами.

Она серьезно хочет, чтобы на втором свидании мы углубляли связь через йогу? Черт, я бы предпочел еще один раунд в клетке, чем попытаться согнуть свое тело в какую-нибудь позу «собаки».

Цербер мордой вниз, блять.

– Звучит интересно, правда? – произнесла Сиена, повернувшись ко мне. Ее голос стал игривым, почти мурлыкающим. Она явно чувствовала, что я не могу ей отказать. Не сейчас, когда этот вечер был настолько… особенным. А я повелся на всю эту атмосферу.

– Нууу… – протянул я, пытаясь сформулировать мысль помягче. Йога? Серьезно? Она все-таки действительно предлагает мне сесть в позу лотоса?

– Кайл, – начала она, слегка наклонившись вперед, так, что ее взгляд стал еще более проникновенным. – Ты же помнишь, что должен мне желание?

Я замер. Черт. Вот оно. Она использовала это против меня.

– То есть ты хочешь использовать свое желание на йогу? – спросил я, надеясь, что мой голос звучит достаточно уверенно. Но внутри я уже смирился.

– Именно, – ответила она, ее улыбка стала победной. – Ты сам сказал: любое желание.

Черт. Она была права.

– Ладно, – выдохнул я. – Но если я свалюсь с этой вашей позы дерева, ты будешь виновата.

Сиена рассмеялась, и этот смех снова эхом разнесся вокруг, смешиваясь с мягким шумом города.

– Обещаю, я буду держать тебя, – произнесла она, и в ее голосе была такая уверенность, что я на мгновение забыл, о чем вообще идет речь. Йога? Серьезно? Но ее слова… они заставляли меня думать совсем о другом.

Администратор рядом что-то лепетал, заверяя, что все пройдет идеально, что нас никто не побеспокоит. Но я его уже не слушал. Все мое внимание было приковано к Сиене. Она светилась. Черт, да она всегда сияла, даже когда просто говорила или улыбалась. И эта ее радость… она оказалась заразной.

– Или ты не хочешь снова встретиться со мной? – спросила она внезапно, слишком серьезно для такой легкомысленной темы.

Черт. Как будто такое возможно после этого ужина.

Я готов пойти с тобой на чертову йогу, крошка. И смешно, и хочется врезать себе. Неужели эта девчонка сделала меня такой размазней за одно свидание?

– Хочу, – так же серьезно ответил я, глядя прямо в ее глаза. Это было правдой. Каждое слово.

Она улыбнулась шире, приподнялась и нежно поцеловала меня в щеку. Ее губы едва коснулись моей кожи: коротко, почти невесомо. Но этот мимолетный момент ударил сильнее, чем любой хук или апперкот, которые я когда-либо принимал в клетке. Черт, это было как попасть под удар тока, от которого внутри все переворачивается.

Я усмехнулся. В клетке все просто: ты либо бьешь, либо блокируешь, либо контратакуешь. Там правила понятнее. Там легче контролировать ситуацию. А здесь? Я хочу поцеловать ее. Готов поцеловать ее по-настоящему. Но, черт подери, кажется, еще рано.

И словно в подтверждение мысли, Сиена сделала шаг назад.

Но я так и хотел большего. Больше ее смеха, больше ее взгляда, больше ее… всей.

С ней я определенно попал.

Но, блять, хочу закопаться еще глубже.

8. Плохой знак, странные идеи и взрыв мозга

Кайл

Черт, как же круто я выспался сегодня. Впервые за последний месяц голова не гудит с самого утра, и настроение на высоте.

Даже завтрак сегодня получился съедобный. Сраная овсянка обычно получается через раз: то пригорит, то разварится в кашу-размазню. Но сегодня все вышло идеально – в меру густая, с хрустящими овсяными кусочками. Даже добавил немного меда, как люблю. Редко такое бывает, чтобы день начинался так гладко.

Я припарковал машину возле зала, но стоило зайти внутрь, как увидел, что Фрэнк и Дженис что-то оживленно обсуждали, стоя у клетки. Они жестикулировали так активно, будто готовились к публичной драке. А когда эти двое начинают вот так махать руками и наклоняться друг к другу, это всегда плохой знак. Очень плохой.

Заметив меня, оба замолчали на полуслове и повернулись ко мне. Дженис начала первая:

– О, Кайл, как раз ты! Мы тут…

– Просто скажи, что случилось, – перебил я. Терпеть не могу эту их манеру ходить вокруг да около. Особенно когда чувствую, что следующие слова мне точно не понравятся.

Фрэнк качнул головой, как будто уже заранее извинился, а Дженис поджала губы. Это ее фирменное выражение лица перед тем как она вывалит новость, которая заставит меня материться минут десять без остановки.

– Слушай, мы можем поговорить после тренировки, – осторожно предложила она.

– Нет уж, – отрезал я, бросая сумку на пол. – Говорите уже.

Если бы дело могло ждать, то ты бы приехала позже. Это я уже знал.

Фрэнк вздохнул и потер затылок. Когда он так делает, значит, новости действительно серьезные. А Дженис уже достала телефон и протянула его мне.

– Ладно, Кайл. Но ты должен сохранять спокойствие. Мы все знали, что это будет.

Я взял телефон и включил видео. Интервью Хардмана. Он стоял перед камерой, его лицо выглядело самоуверенно, как всегда, а голос звучал вызывающе. Я сразу понял, что этот ублюдок готовит новую атаку.

– … Вчера я почти сделал его, но цель вечера была не эта, а собрать деньги для детей. Да и вообще, когда вы в последний раз слышали о Цербере как о бойце? Кажется, он сейчас больше увлечен миром моды. – Ублюдок сделал паузу и гадко ухмыльнулся, словно проверяя, до всех ли дошел истинный смысл. – Не уверен, что такой реванш вообще кого-то заинтересует. Но если Организация хочет сделать это и позвать его на бой… Что ж, я не против. Пусть защитит титул, если сможет оторваться от подиумов. Не может же он вечно ссылаться на свою травму и ходить по светским вечеринкам…»

Мне захотелось раздавить телефон прямо в руках, но я просто нажал на паузу. Этот хмырь даже не пытался скрыть свою самодовольную ухмылку. Интервью явно снято вчера, и он специально подгадал момент, чтобы выпустить его как можно скорее. Пытается ударить туда, где больнее всего – в мою репутацию.

– Черт бы его побрал, – почти прорычал я, отдавая телефон обратно Дженис.

– Мы говорили с тобой об этом перед боем, Кайл, – спокойно заметил Фрэнк. – Шакалы почуяли запах наживы.

– Тебе надо ответить на это, – поддержала его Дженис. – Мы как раз обсуждали, готов ли ты к такому важному бою, чтобы у меня был ответ, когда UFC свяжется со мной.

Готов ли я?

Сам бы знал.

Кажется, я и тот бой выиграл случайно. Адреналин, удача, злость… Все смешалось, и в какой-то момент просто повезло. Я даже не уверен, что сделал все правильно.

Но Фрэнк заверил, что я красавчик и сработал как надо. Только вот его слова почему-то не прибавили уверенности.

– Как твое колено? – серьезно спросил Фрэнк.

– Нормально. Уже не ноет, – честно ответил я.

На самом деле, я старался не думать о колене. Оно действительно почти не беспокоило, но мысли о том, что может случиться, если его снова травмировать, преследовали меня.

Я вздохнул и потер лицо ладонями. Этот бой… Слишком многое поставлено на карту. Не только пояс, но и моя репутация, мой статус, мое будущее. Запасного плана нет. Только ММА. Наверное, стоило послушать родителей и получить какую-нибудь степень. Хотя бы попытаться, а не откладывать это на год каждый раз.

– Дженис, я правда не знаю, – признался я наконец. – Да, физически я готов. Но…

Фрэнк хмыкнул:

– Только не начинай опять эту херню с везением. Парень, ты забываешь, что в октагоне никто не выигрывает только из-за удачи. Ты был там, ты показал класс. Ты можешь повторить это снова. Вопрос в том, веришь ли ты в себя.

Я задумался. Может, и он прав. Может, дело не в удаче. После первого проигрыша Хардману в титульном бою я много тренировался. Дни, недели, месяцы – все ушло на то, чтобы стать лучше. Реванш дался нелегко, но я знал, что не могу позволить себе второй провал. Возможно, именно поэтому тот победный удар получился таким мощным: потому что я вложил в него всю свою ярость, всю боль от поражения, все свои надежды.

Но, наверное, титульный бой с действующим чемпионом и не должен быть легким. Это всегда война, где каждый шаг, каждая секунда решают исход. И моя защита титула в этот раз… сто процентов будет еще жестче.

– Ладно, – сказал я, наконец поднимая взгляд. – Если UFC позвонит, скажите им, что я готов. Пусть назначают бой.

Дженис улыбнулась, а Фрэнк одобрительно кивнул.

– Вот это уже похоже на моего бойца, – сказал он.

– И еще, Джен, – добавил я, беря сумку и направляясь к раздевалке. – Раз Хардман заговорил про подиумы… У меня с Сиеной второе свидание сегодня.

Я знал, что это будет использовано против меня. Фрэнк тут же вскинул бровь, а Дженис усмехнулась.

– Ох, парень, это как раз то, чего нам еще не хватало для полного комплекта драмы, – хмыкнул Фрэнк.

– Да ладно тебе. Сам сказал, что мне не помешает девушка, – отмахнулся я.

– Гляди на него, – громче произнес Фрэнк, не скрывая сарказма. – Тут он меня послушал, как бойскаут.

– В любом случае, я предупредил. Не хочу, чтобы это внезапно всплыло для вас не от меня. Она мне нравится. Мы ходим на свидания.

– Нуу, ее подписчикам ты тоже нравишься, – неожиданно выдала Дженис. – После ее выпада на Хардмана у тебя их прибавилось.

Я замер на мгновение. Черт, я надеялся, что это пройдет незамеченным. Хотя, конечно, кто я обманываю? Когда модель уровня Сиены перед камерами заставляет перед собой извиниться, это невозможно игнорировать.

– Да брось, – пробурчал я, пытаясь сделать вид, что это вообще неважно. – Это просто совпадение.

Дженис презрительно фыркнула:

– Совпадение? Кайл, она сделала тебе неплохой пиар. Ты хоть понимаешь, сколько новых фанатов у тебя из-за этой истории?

Дженис сложила руки на груди и посмотрела на меня с хитрым прищуром:

– Ты об этом даже не думал, – констатировала она. – Но с ее стороны было мило вернуть фокус на тебя и цель мероприятия.

– Чего не умею делать я, да? – договорил я, понимая подтекст Дженис.

Дженис кивнула, но в ее глазах читалось не осуждение, а скорее легкая насмешка.

– Вот именно, – подтвердила она. – Ты же всегда был мастером закрываться в себе. А она… она знает, как выставить все в выгодном свете. И, что самое главное, делает это так, будто это совершенно естественно. Если решил с ней общаться, то хоть поучись этому…

– А смысл ему от подписчиков модели? – встрял Фрэнк, скрестив руки на груди и глядя на меня с явным скепсисом. – На нее подписаны либо девицы, которые хотят быть, как она, либо мужики, которые мечтают ее трахнуть. Вроде этого.

Я закатил глаза. Вроде этого… У меня есть все шансы на это в отличие от ее подписчиков.

– Да ладно, Фрэнк, – вмешалась Дженис, качая головой. – Не все так примитивно. Сиена не просто модель. Она знает, как работать с аудиторией. И если она решила поддержать Кайла, то это плюс. Тем более перед боем.

Фрэнк фыркнул:

– А смысл? Чтобы он стал популярнее среди тех, кто вообще ничего не понимает в ММА? Это не те фанаты, которые купят билеты на бой или заплатят за PPV⁵. Это просто толпа, которая лайкает красивые фотки.

– Ты не прав, – возразила Дженис, чуть повысив голос. – Люди любят истории. Если они видят, что за Кайлом стоит не только спорт, но и интересная жизнь вне октагона, это делает его более… доступным. Понятным. Человечным. А человечность продает, Фрэнк. Даже тебе должно быть это ясно. Как и имидж. Красивая модель явно прибавит Кайлу очков среди, как ты выразился, мужиков, которые мечтают ее трахнуть. И которые в теме ММА.

Фрэнк поморщился, будто проглотил что-то кислое, но промолчал. Я же стоял между ними, чувствуя себя как на теннисном матче. Голова начала снова гудеть, хотя утро казалось таким идеальным.

– Ладно, хватит, – сказал я, подняв руку. – Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь, как будто это какой-то маркетинговый план. Да, Сиена мне помогла. Но это не значит, что я буду использовать ее для пиара.

Дженис вздохнула:

– Кайл, никто не говорит, что ты должен «использовать» ее. Просто не игнорируй тот факт, что она уже помогает тебе. Неважно, намеренно или нет. Если бы ты хоть немного думал о том, как выставляешь себя перед публикой, тебе было бы легче.

– Я боец, а не блогер, – признался я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. – Мне не нужно, чтобы люди знали, что я ем на завтрак или во что одеваюсь. Они должны видеть меня в клетке.

– Ну да, – усмехнулся Фрэнк, одобрительно кивнув.

– Только вот Хардман уже давно понял, как играть с камерами. И пока ты там молчишь, он продолжает раскручивать свою историю. И как раз он уже начал использовать Сиену и шумиху вокруг вас, увидев возможность, – ответила Дженис.

Я сжал зубы. Дженис снова попала в точку. Хардман действительно мастерски использовал медиа. И теперь он пытался представить меня как человека, который забросил спорт ради моды и светских тусовок. Что было вообще не про меня.

– Да, черт возьми, он мастерски этим пользуется, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. – Но я не хочу выглядеть таким же клоуном.

Дженис вздохнула, но в ее глазах читалось терпение. Она всегда была той, кто пытался объяснить мне, как устроен этот мир за пределами октагона.

– Кайл, ты не должен превращаться в клоуна или делать что-то, что тебе не по душе. Но если Хардман уже начал использовать Сиену для того, чтобы подкопаться под тебя, то мы хотя бы должны быть готовы ответить. Это не игра – это стратегия. Ты же понимаешь это? И, прости уж, но так устроен современный бизнес. Любой. Людям нужен бренд. История. И либо ты сам ее рассказываешь, либо за тебя это делают другие в угоду себе.

Я молчал, потому что понимал. Конечно, я понимал. Но осознание этого не делало ситуацию легче. Мне хотелось, чтобы все было просто: тренировки, бой, победа. Без шумихи, без соцсетей, без попыток выставить мою личную жизнь напоказ.

– Понимаю, – сдался я. – Мы все обсудим. Но сейчас, если мы обсудили мою готовность к бою и все пришли к согласию, я бы хотел сделать то, зачем и пришел сюда. Тренироваться.

Фрэнк одобрительно похлопал меня по плечу.

– Иди в раздевалку. Потом разминка. Нэйт скоро подъедет. Поспарингуете, – спокойнее заговорил он.

Я кивнул.

Я шел по коридору к раздевалке, чувствуя, как внутри все еще бурлит злость. Хардман снова вывел меня из равновесия, даже не видя меня. Этот ублюдок был мастером манипуляций, и я ненавидел это. Но больше всего я ненавидел то, что он заставлял меня думать о вещах, которые я предпочел бы игнорировать. Соцсети, пиар, имидж – все это было чуждо мне. Я всегда хотел быть просто бойцом. Просто тем парнем, который входит в октагон, делает свою работу и уходит домой. Без лишнего шума, без спектаклей.

Но сегодня, стоя в зале с телефоном Дженис в руках и слушая их споры, я понимал: игнорировать эту сторону жизни уже невозможно. Если я хочу сохранить свой титул, если я хочу защитить не только пояс, но и свое имя, придется играть по новым правилам. Правилам, где недостаточно просто побеждать в клетке. Нужно побеждать и за ее пределами.

В раздевалке я бросил сумку на скамейку и сел, закрыв лицо ладонями. Голова снова начала гудеть, словно напоминая, что сегодняшний идеальный день уже превратился в полный хаос. Почему все должно быть так сложно? Почему нельзя просто драться и жить?

«Потому что ты не просто боец, – сказал я себе голосом Дженис, поднимая голову и глядя в зеркало. – Ты бренд. Ты история. И если ты хочешь выжить, придется этому учиться».

Сиена. Даже мысли о ней вызывали у меня противоречивые чувства. С одной стороны, она была… особенной. Не такой, как все. Умная, дерзкая, с огоньком. Когда я был с ней, все казалось проще. Но с другой стороны, ее влияние на мою жизнь стало внезапно слишком сильным. Фанаты, подписчики, истории в соцсетях – все это теперь каким-то образом касалось и меня. Неприятное открытие. До нее я не встречался с кем-то настолько публичным, чтобы думать еще и об этом.

Использовать это? Ее?

Нет.

Она человек, а не инструмент. Но Дженис права: она уже помогала мне, хотела того или нет. А Хардман, этот хитрый сукин сын, уже начал использовать это против меня.

Ублюдок чертов.

Я вздохнул и начал переодеваться быстрее. Разминка. Мне нужно было двигаться, выпустить пар. Может, тогда эти мысли, наконец, отпустят.

Когда я вышел в зал, Нэйт уже был там. Он разминался, делая мягкие выпады и удары по воздуху. Увидев меня, он усмехнулся:

– Ну что, чемпион, готов показать, кто здесь главный?

– Заткнись и надень перчатки, – бросил я, хотя уголки губ сами собой поползли вверх.

Первые минуты спарринга были именно тем, что мне нужно. Удары, движения, концентрация – все это помогало отключить голову и сосредоточиться на теле. Но даже здесь, в октагоне, куда я всегда приходил, чтобы забыть обо всем, мысли продолжали возвращаться.

– Ты сегодня какой-то злой, – заметил Нэйт после очередного обмена ударами. – Из-за интервью Хардмана?

Я замер на мгновение, а затем кивнул.

– Как обычно. Только теперь он решил затронуть не только меня, но и… других людей.

Нэйт нахмурился, но ничего не сказал. Он знал, когда лучше помолчать. Вместо этого он сделал шаг вперед и нанес комбинацию, заставив меня сосредоточиться на защите.

Через час тренировка закончилась, и я чувствовал себя немного лучше. Не идеально, но хотя бы мысли стали менее хаотичными.

Когда я выходил из зала, Дженис ждала меня у входа.

– Сейчас готов слушать план? – спросила она прямо, не тратя время на расшаркивания.

Определенно готов больше, чем пару часов назад. Фрэнку пора уже и ей тут выделить что-то вроде кабинета. Слишком часто Джен работает тут, ожидая меня во время тренировок. Но пока мы сели на лавку.

– Да, – сказал я наконец. – Что ты предлагаешь?

Дженис улыбнулась, и в ее глазах появился знакомый блеск.

– Давай начнем с простого. Будь собой – настоящим. Помнишь свое интервью на приеме, где ты рассказывал о родителях и травмах? Людям это понравилось. Они видят в тебе «своего парня» – того самого соседского бойца, чья история близка и понятна каждому. Особенно на фоне Хардмана, который строит из себя звезду светских тусовок. Вы с ним словно день и ночь: он – яркий, шумный; ты – основательный, настоящий. Именно эта противоположность создает весь этот ажиотаж вокруг вас двоих. Вашим фанатам нравятся разные стороны вашего противостояния. И если ты позволишь фанатам увидеть еще немного того, что они уже полюбили в тебе, это сыграет тебе на руку. Просто будь собой – этого достаточно.

– Настоящим, да? – переспросил я, чувствуя легкую иронию в ее словах. – И что мне показывать? Как утром подгорела моя овсянка?

Дженис закатила глаза, явно устав от моего сопротивления.

– Почему нет? Ты уже делаешь это иногда, даже не задумываясь. Например, когда рассказываешь о своей семье или о том, как тренируешься. Просто сделай это чуть чаще. И да, если у тебя есть возможность показать что-то интересное – покажи. Это не должно быть искусственным. Просто… живым.

Я фыркнул, но внутри понимал, что она права. Хардман уже давно играет по этим правилам: фото с вечеринок, интервью, шутки перед камерами – все это его стиль. А я всегда предпочитал держаться подальше от этого цирка. Но, видимо, это не может продолжаться вечно. Не зря же Дженис столько пилит меня с этим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примерно 11 см.

Вернуться

2

Примерно 175см.

Вернуться

3

Примерно 186 см.

Вернуться

4

Органическая городская ферма на крыше площадью 5,6 акра в Нью-Йорке, выращивающая овощи и мед для местных ресторанов, рынков и поддерживаемого сообществом сельского хозяйства.

Вернуться

5

PPV (pay-per-view) в ММА – это модель платных трансляций спортивных событий. Для них промоушены резервируют самые ожидаемые поединки, а зрители покупают право на просмотр в прямом эфире, часто платя за это дополнительную плату.

Вернуться