Наталия Московских
Вихрь

Вихрь

Первушину А.М. посвящается.

Ты был вдохновителем этой истории и останешься им всегда.

Пролог

САБИНА

Посреди просторной комнаты со стенами, выкрашенными в кирпично-красный цвет, возвышалась кушетка на полутораметровой стальной ножке. Тело мужчины, лежащее на холодной поверхности, вздрогнуло и снова замерло. На его смуглом лице, в которое словно въелся застарелый слой пыли, появилась испарина. Давний уродливый шрам, пересекающий левую щеку, побелел, а его контур, наоборот, налился кровью. Черные отросшие волосы с рваными концами прилипли ко лбу.

Плохо дело, – подумала Сабина. Хотелось вскочить и срочно начать что-то делать, но она обессиленно приросла к жесткому стулу. Собственное путешествие выбило ее из сил. Она не могла находиться в Вихре так долго, как ее ученик.

Тоже мне, медиум! Потерять ученика в Потоке! Насколько же нужно быть слабой? – ругал ее внутренний голос.

Сабина отмахнулась от него и попыталась взять себя в руки. Биополе медиумов быстро восстанавливалось. Может, она сможет отыскать ученика? Может, еще не поздно?

Прошло несколько минут. Ничего не происходило. Сабина все ждала, что ученик вот-вот откроет глаза и начнет хвастать ей своими успехами, но он оставался неподвижен и будто с каждой минутой становился все более напряжен. Вдруг его тело снова вздрогнуло – на этот раз резче. С губ сорвался тяжелый напряженный выдох.

Сабина с тихим стоном поднялась со стула и бросила на него обиженный взгляд. Спинка оставалась холодной, несмотря на то, сколько времени она грела ее своим телом. Впрочем, чего можно требовать от сваренной из обломков металла мебели, созданной местными мастеровыми на базаре зоны? Уж точно не уюта и тепла.

Первый шаг дался Сабине шатко и неуверенно, на втором сил прибавилось, и она подошла к кушетке.

– Эмиль! – позвала она. Голос от слабости все еще немного дрожал, но она надеялась, что это неважно. Ученик вошел в Вихрь, ведомый ее полем, она держала его за золотые нити потенциала. Этого должно было хватить, чтобы он услышал ее голос. – Эмиль, возвращайся! Слышишь меня?

Она нерешительно протянула руку и тронула мужчину за плечо. Видавший виды кожаный плащ в старых заплатках слегка съехал набок. На порванном в нескольких местах темно-сером свитере грубой вязки показались застарелые следы крови.

Это его или чужая? – невольно подумала Сабина.

Эмиль, конечно, пришел в ее квартиру не в лучшем состоянии, но следов ран она не видела, стало быть, кровь чужая. В лучшем случае Эмиль просто угодил в пьяную драку с кем-то в зоне и разбил противнику нос. Если у того он, конечно, вообще был. Но Сабина догадывалась, что эта история гораздо темнее. Она не так уж много знала о своем ученике, но род его деятельности не был тайной. Имя Эмиля Моргана было известно в зоне и принадлежало одному из самых опасных беглецов-одиночек. А те слыли первоклассными убийцами и могли лишить кого-то жизни как по заказу, так и в угоду собственным интересам. Посему, вероятно, того, в чьем теле прежде текла эта кровь, уже нет в живых.

Сабина не была моралисткой. В небезопасной зоне убийства происходили слишком часто, чтобы кого-то шокировать. Однако она переживала за Эмиля. Ей казалось, что он ходит по лезвию ножа и рано или поздно угодит в одну из смертельных пропастей по бокам.

На прикосновение медиума Эмиль не отреагировал. Сабина попыталась вновь погрузиться в Поток и проследовать за учеником, но сразу вернулась. Сил не хватало. К тому же золотые нити потенциала тянулись слишком далеко. А самое страшное, что они слабели.

С трудом устояв на ногах, Сабина проникла взглядом за границу видимой реальности и посмотрела на тело ученика. Вокруг него все еще роился свет потенциала, но он тускнел с каждой минутой. Нужно было что-то делать, но Сабина не могла. И дело было не в страхе потерять себя в Потоке. Если б так, она с готовностью отдала бы всю себя без остатка – ради Эмиля Моргана она была готова и не на такое, пусть и не признавалась в этом даже самой себе. Дело было в ее способностях. Поле медиумов отличалось от потенциала путешественников.

Это я виновата! – сокрушалась Сабина. – Он сейчас потеряет потенциал без остатка, и все из-за меня…

Если бы Сабина только обладала потенциалом сама! Но ей не посчастливилось быть и медиумом, и путешественником одновременно, хотя такие сочетания встречались нередко. У нее была только возможность провожать в Вихрь других, но собственный ее доступ был ограниченным, почти нулевым. Сейчас она была бессильна.

– Эмиль, возвращайся! – голос сорвался на отчаянный крик. – Ты теряешь потенциал, слышишь! Возвращайся, пока дорога еще открыта! Ты восстановишься! Где бы ты ни был и что бы ни делал, вернись ко мне!

Ничего.

Руки Сабины задрожали, она глубоко вздохнула, чтобы вернуть самообладание. Ее взгляд беспомощно поблуждал по комнате с кирпично-красными стенами, уставленными закрытыми металлическими шкафами. Окна на девятом этаже были укреплены изнутри ставнями с магнитным подъемником – вынужденная мера против уличных воришек на бустах с антигравитационными модулями. Самые отчаянные порой долетают и до двенадцатых этажей, хотя большинство орудует не выше шестого. Чтобы не видеть эти ставни каждый день, Сабина занавесила окна рабочей комнаты красными шторами и зажгла повсюду лампады с люминесцентным составом. С другими учениками в этой обстановке она чувствовала себя хозяйкой положения, забывая о мире за окном. Но Эмиль Морган словно возвращал ее на улицы города, в самое пекло небезопасной зоны, где обитал сам. Он напоминал Сабине, где ее место в иерархии, каждый раз, когда почти брезгливо произносил слово «прототипы». Иногда было трудно поверить, что такой сильный и нестандартный путешественник, как он, решил работать с простым прототипом, как она. Неужели не мог найти себе другого медиума? Сабина часто задавалась этим вопросом, но радовалась, что не получает на него ответ. Она не хотела знать правду. И не хотела лишний раз думать о том, насколько на разных ступенях находятся они с учеником.

– Эмиль! – снова позвала Сабина.

Никакой реакции. Комната вновь погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь тихим шипением лампад.

Сабина сжала кулаки и в нерешительности приблизилась к ученику. Обычно она избегала физического контакта с путешественниками, да и с обычными людьми тоже. Поле медиума было чувствительно к прикосновениям. Иногда оно служило тонким барьером, отталкивающим людей. Но Эмиля Сабина не хотела отталкивать. Она склонилась над его лицом, коснулась рукой огрубевшей кожи и прислонилась губами к его губам. На вкус они показались ей солеными. Вокруг них собралась испарина, хотя сами они были обветренными и пересохшими. Это должен был быть неприятный, безответный поцелуй, но Сабина никогда не испытывала ничего более волнующего. Осторожно распрямившись, она улыбнулась и провела рукой по его щеке, на которой пробивалась жесткая черная щетина. Чистым и гладким оставался только суровый шрам, историю которого Сабина не знала, но мечтала узнать.

– Пожалуйста, вернись ко мне… – прошептала она.

Тело Эмиля продолжало лежать неподвижно и напряженно. Потенциал угасал. Для путешественника, познавшего Вихрь, не было ничего страшнее полной потери потенциала. С помощью его энергии он получал доступ в коридор между мирами и мог перемещаться в тела своих прототипов в других реальностях. Этот опыт нельзя было сравнить ни с чем, и потеря доступа к нему приравнивалась к смерти души.

Впрочем, Сабина не знала, насколько ее мир еще верил в душу. Возможно, эта вера осталась только у медиумов, которые видели ее сияние воочию… да и то не у каждого.

Из всех миров, которые Сабина видела глазами учеников, ее собственный казался едва ли не самым страшным. Многие думали, что этот мир – мусорка, куда сбрасывают всех ненужных особей. На деле это было не так. Красному миру – как его называли среди путешественников – попросту не повезло испытать на себе последствия затяжной химической войны, обрекшей планету на медленное умирание. Огромный процент живых организмов, которые прежде обитали здесь, был уничтожен, другие мутировали и стали хищными. Множество уголков планеты превратилось в непроходимые полосы препятствий, где каждая кочка способна заглотить целиком непрошенного гостя.

То, что не уничтожила химическая война, позже уничтожило ядовитое солнце, от радиации которого планета почти потеряла свою защиту. Не один десяток лет ушел на то, чтобы создать искусственный защитный барьер, окрасивший облака в алый цвет и впрыснувший в воздух красную пыльцу, тоже положившую немало выживших. Эта пыльца до сих пор оставляла осадок на стенах домов и транспорте. Особенно на том, что бывало в контакте с ядовитым дождем.

Оставшиеся растения постепенно окрасились во многочисленные оттенки красного. Мир надел на себя кровавую маску и будто превратился в обиталище смерти.

Однако люди обладали поразительной способностью к выживанию. Они даже сумели сохранить и восстановить остатки технологий и цивилизации, пусть сами с каждым днем все больше походили на одичавших зверей. Уцелевшие города поделились на безопасные и небезопасные зоны. Вход в первые был открыт только элите общества, все остальные влачили свое существование во вторых.

Любой мечтал сбежать из Красного мира хоть ненадолго, и у путешественников эта возможность была. Только вот один из них – к несчастью, самый дорогой для Сабины – сейчас мог ее потерять. Мерцание потенциала вокруг тела Эмиля стало почти неразличимым. Сабина досадливо шмыгнула носом, упершись в кушетку обеими руками и потерев скулу, на которой темнело коричневое пигментное пятно. Здесь, в Красном мире, такие были практически у каждого из-за солнца и красной пыльцы в воздухе. И это был еще не худший из изъянов. Гниение глаз, отпадающие уши и носы, струпья или язвы были куда хуже, а встречались у многих обитателей зоны.

– Эмиль… – прошептала Сабина, но он снова не отозвался.

Прошло еще несколько минут. В отчаянных раздумьях Сабина принялась мерить шагами комнату. Она приказывала себе думать, но в голову не приходило ничего путного. Тот незначительный арсенал методов, что у нее был, она уже испробовала.

Во время одного из бесчисленных кругов по комнате Сабина обернулась на кушетку… но та оказалась пуста.

– Эмиль?

Тихий голос гулко разлетелся по комнате, после чего наступила зловещая тишина.

– Эмиль, ты здесь?

И снова тихо. Сабина постаралась успокоить себя тем, что он просто ушел. Ведь беглецы-одиночки умели перемещаться бесшумно. Верилось в это с трудом, однако с Эмилем Морганом было возможно что угодно.

Стоило моргнуть, и тело Эмиля вновь появилось на кушетке. Оно лежало все в той же позе, глаза оставались закрытыми.

– Не может этого быть… – зачарованно уставившись на тело ученика, прошептала Сабина. Выходит, Эмиль совершил прыжок, затянув в Вихрь собственную физическую оболочку. А после вернул ее обратно, оставив сознание в Вихре. Неслыханно… невероятно! Стало быть, Сабина не ошиблась, когда впервые увидела его и разглядела в нем потенциал не простого путешественника, но мастера. О мастерах ходили легенды, но мало кому доводилось видеть живьем путешественников такой силы. Во время занятий с Эмилем Сабина начинала сомневаться в своей догадке, ведь потенциал ученика вел себя странно. Он быстро расходовался и потом восстанавливался, вызывая недомогание, будто был враждебен своему носителю. Вдобавок, было странно, что, дожив до тридцати пяти лет – что в зоне считалось весьма почтенным возрастом – Эмиль так и не научился пользоваться своим потенциалом.

Это вызывало множество вопросов. Инстинкты подсказывали Сабине отказаться от такого ученика, разум вопил, что он принесет ей одни неприятности. Однако его увлечение Вихрем, путешествиями и потенциалом было столь велико, что заражало Сабину. Эмиль Морган будто становился пропуском из Красного мира для нее самой. И он обучался так искренне и так рьяно, что Сабина, не сдерживаясь, рассказывала ему все, что знала. Хотя не вся информация предназначалась для ушей путешественников.

Впрочем, сейчас все это было неважно. Сияние потенциала вокруг тела Эмиля несколько раз мигнуло и погасло. Сабина рванулась к кушетке и взяла ученика за руку. Только теперь она поняла, что даже потеря его потенциала не будет для нее самым страшным. Настоящим кошмаром станет то, что он сам навечно потеряется в Вихре.

– Эмиль! Ты слышишь меня? Возвращайся, прошу тебя!

Рука Эмиля вдруг дернулась и ухватила Сабину за предплечье, сжав его почти до боли. Она ахнула, но освободиться не попыталась. Напротив, она крепче сжала его правую руку, коснувшись обрубка безымянного пальца.

– Эмиль! – выдохнула она.

Он открыл глаза, с резким вдохом сев на высокой кушетке. Его взгляд растерянно заметался по комнате, по лицу стекали крупные капли пота.

Сабине хотелось проклинать его всеми известными ругательствами, однако в глубине души она была рада, что он вернулся.

– Эмиль! Я так испугалась… – Она опасливо посмотрела в его темные глаза. – Ты… меня узнаешь?

Эмиль продолжал держать ее за руку, отчего ее сердце стучало, как бешеное. Он, казалось, даже не понимал, что касается ее покалеченной рукой, хотя обычно избегал этого.

Сабина, затаившись, ждала ответа. Она не знала, как ведут себя те, кто растратил весь потенциал, а с Эмилем произошло именно это.

– Эмиль, – нетерпеливо позвала она.

– Сабина… – прохрипел он.

Она обессиленно уронила голову ему на колени, уже не думая о том, что нужно держать дистанцию. Он рассеянно погладил ее по черным пушистым волосам, и Сабина затрепетала от этого нежного прикосновения.

– Сабина, я потерялся, – тихо пробормотал Эмиль. Он был задумчив и на миг показался почти беззащитным. Так хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. – Меня вытолкнуло из Вихря.

Сабина всхлипнула и покачала головой.

– Эмиль, прости! Это моя вина. Я не смогла удержать нити твоего потенциала, ты улетел слишком далеко, и я не нашла туда доступ. Я заблудилась и, когда вернулась, моего поля не хватило, чтобы найти тебя. Ты остался там один… слишком надолго. Прости меня, умоляю!

Эмиль рассеянно помотал головой, будто сбрасывая с себя морок.

– О чем ты говоришь? – спросил он.

– Ты не чувствуешь? – удивилась Сабина. – Ты… Эмиль, мне так жаль. Твой потенциал полностью потерян. Это моя вина…

Она знала, о чем говорила. Сейчас, глядя на него через завесу реальности, она видела пустоту, как у самой себя. Никакого сияния. Так бывает, если смотришь на прототип – у них своего потенциала нет. У обычных людей есть лишь слабое биополе. Для выхода в Вихрь его не хватает, но оно хотя бы позволяет быть независимыми, а не служить ячейками для сознания оригинала.

С Эмилем все снова выходило странно. Сабина смотрела на него и видела пустоту, но сам он словно ничего не потерял. Он оставался таким же, каким она его знала. Будто утрата души в Вихре для него ничего не значила. Сабина не знала, бывает ли так при утрате. На своей практике она еще ни разу не сталкивалась ни с чем подобным.

Услышав новость, Эмиль нахмурился и вскочил с кушетки.

– Что? – грозно спросил он.

Сабина отступила, приготовившись защищаться. Эмиль обычно не бывал с нею груб, но она представляла, насколько он может быть агрессивен с теми, кто перешел ему дорогу. А ведь ее роковая ошибка стоила ему очень дорого.

– Твой потенциал… он пропал. Мне очень жаль. Прости меня… – пролепетала Сабина. – Я пыталась вовремя тебя вытащить, но у меня ничего не вышло, ты был слишком далеко.

Эмиль на миг будто и вправду вознамерился причинить Сабине вред, но остановился и взял себя в руки. Он опустил взгляд на собственное тело и приложил руку к груди.

– Я ничего не чувствую, – сказал он.

– Это странно, – кивнула Сабина. – Твой потенциал всегда вызывал у меня много вопросов. Но… боюсь, теперь мы никогда не найдем на них ответы. Я сожалею, Эмиль, но ты больше не путешественник. Я бы все сделала, чтобы тебе помочь, но это не в моих силах.

Эмиль поднял взгляд, и в его темных глазах загорелся опасный огонь.

– Если я ничего не чувствую, значит, смогу заниматься тем же, что и раньше. А значит, потеря потенциала не станет проблемой. – Его голос опустился до угрожающего полушепота. – Я знаю, как его можно получить.

Сабина ахнула. Это тоже было ее ошибкой. Когда-то она сама обмолвилась ему о переходе потенциала через кровь. Она только потом поняла, что сообщила об этом беглецу-одиночке, для которого убить кого-то – обычное дело. Но ведь прежде он не нарушал это правило, и Сабина поверила, что ему есть дело до постулатов, на которых держится баланс Вихря.

– Эмиль! Ты же не собираешься…

– Только не строй из себя моралистку, Сабина, – хищно улыбнулся он. – Ты знала, кто я такой, с самого начала. Тебя никогда не заботило, что я убивал людей. Какая разница, будут они путешественниками, или нет?

Сабина страдальчески поморщилась.

– Если ты станешь убивать ради потенциала, это нарушит баланс в Вихре. Я не должна допускать такого…

Эмиль приблизился к ней. Она сжалась, ожидая удара или захвата, однако он лишь прикоснулся к ее щеке. В его голосе зазвучала сладкая нотка.

– Ты беспокоишься за меня, за Вихрь или за путешественников, которых даже не знаешь? – улыбнулся он. – Я ведь говорил тебе, что однажды Вихрь будет только моим. Ты же не думаешь, что потеря потенциала мне в этом помешает?

Сабина поморщилась. Он говорил ужасные вещи, но она надеялась, что он просто провоцирует своего медиума. Эмиль любил это делать: бросать вызов, проверять на прочность. Возможно, он хочет понять, как далеко Сабина готова зайти. Будет ли она работать с ним, если он начнет красть потенциал? Сабина и сама не знала ответа на этот вопрос.

– Мне не стоило рассказывать тебе о переходе потенциала. – Она прикрыла глаза. – Эмиль, ты должен был вернуться, когда я говорила тебе. Должен был идти на мой голос. Почему ты не шел? Где ты был?

Взгляд Эмиля сделался еще более одержимым.

– Поверь, Сабина. То, что я сделал, того стоило.

– Я видела, что твое тело переместилось в пространстве. Как тебе удалось?

Эмиль хмыкнул.

– Ты же сама говорила, что видишь во мне мастера. Разве удивительно, что мастер перемещается в своем физическом теле?

Сабина склонила голову набок.

– Да, но не на излете потенциала. Это отняло у тебя все, что было…

– И я это верну, будь уверена, – доверительно сообщил он. – Твои правила нипочем самому Вихрю. Сегодня я убедился в этом окончательно.

Сабине не понравилось, как это прозвучало. Может, это не просто провокация?

– Эмиль, что ты сделал? – спросила она, тоже опустив голос до полушепота, как будто здесь, в ее обители, их мог кто-то услышать.

– Я создал прототип. В мире, куда мне не было доступа.

Сабина ахнула. Так вот, где он был! Вот почему нити потенциала терялись: доступа в этот мир не было, но он пробил его силой. Но… создать прототип?

– Это же…

– Невозможно? – усмехнулся Эмиль. – Я еще не раз сделаю невозможное, Сабина. Ради того, чтобы Вихрь стал моим, я сделаю что угодно.

Сабина покачала головой и на всякий случай отступила на шаг. Спина наткнулась на металлический шкаф у стены и даже через плотную вязаную темно-синюю кофту с небольшим шлейфом Сабина ощутила холодок. Внутри нее родилась паника: отступать больше некуда. Она надеялась, что Эмиль не станет вымещать на ней злость, которая могла вспыхнуть в нем в любой момент. С ним можно было ждать чего угодно.

– Это потеря потенциала на тебя так действует! Эмиль, твоя шутка может перерасти в настоящую одержимость, и ты начнешь убивать путешественников без разбора! Борись с этим! Послушай свой разум: Поток невозможно подчинить одному человеку! – с жаром заговорила Сабина, пытаясь вразумить его.

Эмиль подошел совсем близко и качнул головой.

– Сабина. Моя дорогая Сабина. Я не изменился, что бы ты себе ни думала. Во мне изменилась только уверенность в том, какой масштаб я могу покорить. Я создал прототип. Своими собственными руками совершил Акт Творения, доступный только самому Вихрю! Сделал то, чего до меня не совершал никто. Теперь я понимаю, что для меня нет ничего невозможного.

Сабина поморщилась. Она была уверена, что говорит не с ним, а с пустой оболочкой, и все дело в потере потенциала. Вот, значит, как она влияет на человека?

– Это моя вина… – сокрушенно прошептала Сабина. – Я должна была уследить. Должна была вытянуть тебя раньше…

Эмиль снова погладил ее по щеке.

– Ты так переживаешь за меня, что не осознаешь масштабов моего успеха – тихо сказал он. – Я думал, в нашем мире уже никто не способен переживать за другого. Это делает тебя… слабой, Сабина. Слабее, чем ты и так есть. Будь осторожнее со своими привязанностями. – Он отошел на шаг, и Сабина одновременно почувствовала и облегчение, и разочарование. Она боялась его, но хотела, чтобы он был к ней как можно ближе. – Мы с тобой похожи, Сабина, как бы я ни желал обратного, – задумчиво заметил Эмиль. – Никогда не думала присвоить себе чужой потенциал?

Сабина тихо ахнула.

– Нет! Я бы никогда…

Эмиль отмахнулся от ее речей, не услышав того, что хотел.

– А вот в этом мы разные. Ты скована правилами, а я привык выходить за их рамки. Ты бы тоже могла стать больше, чем ты есть. Но ты слишком боишься.

Сабина стыдливо опустила голову. Он не говорил о ней ничего плохого: медиумы должны были соблюдать правила. Однако его разочарование болезненно проходилось по ее сердцу. Сабине не хотелось разочаровывать Эмиля, ей хотелось вдохновлять и направлять его. Значить для него столько же, сколько он для нее. Хотя она и понимала, что это вряд ли когда-нибудь случится. Она погрузилась в свои переживания так глубоко, что и вправду позабыла о его революционном заявлении. Но, казалось, он не переживал об этом, ему хватало собственной гордости.

Эмиль не услышал от нее ответа и усмехнулся.

– Если уж говорить про правила, то теперь я для тебя не путешественник. А значит, не имею права находиться здесь, – заговорщицки сказал он.

Сабина встрепенулась.

– Что? Ты уходишь? Эмиль, не надо! После потери потенциала в зоне ты будешь в опасности! Без него ты будешь дезориентирован, тебе может стать плохо. Пожалуйста, останься!

– Но здесь я не найду потенциал, – возразил Эмиль.

– Я просто не хочу, чтобы ты пострадал, – тихо сказала Сабина, и он поморщился от ее слов, как будто она оскорбила его. Одернув плащ, он направился к двери.

– В зоне все в опасности, – хмыкнул он. – И я в меньшей степени, потому что знаю ее достаточно хорошо. Я буду в пустоши, Сабина. Не ходи за мной.

– Но…

– Тебе там гораздо опаснее, чем мне, – напомнил он и, пока она не успела опомниться, покинул ее квартиру.

Сабина съехала по холодному шкафу и уселась на пол, обхватив руками колени. Она почувствовала себя маленькой и беззащитной. Тревога говорила ей, что сегодня в ее обители случилось нечто непоправимое. И она сама была в этом виновата.

Часть первая. Потерянный

Глава 1

МАКСИМ

Москва, 2009 год

– Макс! – прозвучал сзади раздраженный полушепот. – Макс, просыпайся, раздолбай!

Максим Артемьев нахмурился и упрямо попытался глубже погрузиться в сон, больше напоминавший беспокойную полудрему. Он надеялся, что лекция по философии убаюкает его лучше любой колыбельной, но ошибся. Сон не шел, как и все эти несколько недель, словно мозг не желал отключаться от мира и держался за него из последних сил.

– Блин, Макс! – снова прошипела рыжеволосая подруга Настя, староста группы.

Максим плотнее сложил на парте руки, служившие ему неудобной подушкой, и спрятал в них лицо. Сидевшая на задней парте подруга потянулась к нему линейкой и больно ткнула под лопатку.

– Да хорош! Он заметит! – прошептала она, намекая на лектора Игоря Степановича.

Максим нехотя приподнялся и размял плечи. Лектор продолжал бубнить что-то у далекой доски большого Зала А – святая святых третьего учебного корпуса Московского Авиационного Института. Отсюда его было почти не слышно, и Максим не собирался вникать в суть лекции, половина которой прошла в тщетной борьбе с сонливостью.

– Мам, еще пять минут, – натянуто улыбнувшись, тихо протянул он.

Настя воровато оглядела зал и, пока Игорь Степанович отвернулся к доске, чтобы сделать очередную запись, перебежала с задней парты к Максиму, требовательно отпихнула его подальше и села с самого края длинного ряда зазубренных скамей. Благо, соседей у Максима не наблюдалось, и места было предостаточно. Народу в аудитории набралось немного: общепотоковые лекции по философии частенько пропускали, потому что они стояли в расписании перед большим перерывом. Второкурсники уже достаточно обнаглели, чтобы превращать этот перерыв в настоящее «окно». Да еще и сентябрь выдался такой теплый, что грех было не провести побольше времени на площади перед «трёшкой» под аккомпанемент гитары.

– Ты что, думаешь, я опять на сессии буду за двоих горбатиться? – обиженно спросила Настя, глядя на него ярко-голубыми глазами. – Мне в прошлом году этих пробежек по деканату вот так хватило, – она нарисовала в воздухе черту над копной рыжих кудрявых волос. – Ну, вот сколько раз мне надо тебе это сказать, чтобы у тебя проснулась совесть, а?

Максим тихо хохотнул и пожал плечами.

– Предела этой функции не существует, или он равен бесконечности, – процитировал он преподавательницу по матанализу.

Настя нахмурила веснушчатый носик и, сложив руки на груди, демонстративно отвернулась к доске. Почти полминуты она пыталась делать вид, что слушает лекцию, но быстро сдалась. Игорь Степанович Каверин был мастером убаюкивающих речей, огромных схем и почти нечитаемого почерка. На осиный гул студенческих перешептываний он не обращал никакого внимания, словно читал лекцию самому себе.

Максим был уверен, что Игорь Степанович не заметил бы одного спящего студента, поэтому опасения Насти считал излишними. Но совесть у него все-таки была. В конце концов, Насте и правда пришлось попотеть в прошлом году, чтобы помочь ему закрыть долги по сессии. Максим был обязан подруге тем, что его не отчислили.

– Да не будет такого, как в прошлый раз, – вяло заверил он Настю.

Та старательно делала вид, что зарисовывает схему с доски. Сами кружки, в которых было записано то ли имя Платона, то ли что-то про планктон, ей удались, а вот заполнить их она не смогла. Почерк Игоря Степановича было не разобрать. Спрашивать его, что написано, было бесполезно: он ненавидел, когда ему указывали на непонятный почерк. Таких студентов он мучил на сессии особенно въедливо, об этом предупреждали неравнодушные товарищи со старших курсов. Поэтому никто из вооруженных этой информацией второкурсников вопросов Каверину не задавал. Все присутствующие надеялись получить «автоматы» за посещаемость. Самым сложным в этом процессе было собрать контрольный пакет лекций и продемонстрировать их наличие на экзамене.

Потрудившись над схемой еще с минуту, Настя набросала на полях блочной тетради планктона из мультсериала «Губка Боб» и отложила ручку.

– К черту, – выдохнула она.

– Так и запишем: дешифровка не удалась. Каверину бы врачом работать, а не философом, – с улыбкой сказал Максим.

Настя надула губы и повернулась к другу.

– Макс, вот ты наглый ужасный тип, ты в курсе? – проворчала она. – Что ты будешь делать, когда тебе лекции понадобятся для экзамена?

Он улыбнулся шире, показав ровные белые зубы.

– Пойду к тебе, конечно, – сказал он. – Потому что ты у нас лучшая староста, и другой такой на потоке нет.

Настя ткнула его в бок.

– Подхалим! Нельзя так пользоваться тем, что я о тебе пекусь, – буркнула она.

Макс погладил подругу по хрупкому плечу.

– Есть такая поговорка в народе: «Дают – бери». А сейчас ты меня опять ударишь, – предупредил он ее действие, когда она уже сделала замах, чтобы стукнуть друга по темечку.

Не зная, что на это сказать, Настя снова посмотрела на записи на доске. В крупном слове, которое написал Каверин, она разобрала только букву «ф». Впрочем, при дальнейшем рассмотрении ее можно было перепутать с «р» или даже «д». Настя тоскливо вздохнула и покачала головой.

– Одна надежда на Соню Фролову. Она, вроде, нравится Каверину, он ей даже вопросы прощает. Может, у нее можно будет переписать? – задумчиво пробормотала она.

– Фролова ненавидит, когда у нее списывают, – напомнил Максим.

– Ну, предложу ей что-нибудь. Уломаю Катьку ей в профкоме выцепить путевку в Алушту. Может, получится…

– В Алушту? – оценивающе выпятил губу Максим. – А не жирно за пак лекций по философии?

Путевка в студенческий лагерь в Алуште летом была мечтой чуть ли не всех студентов, только вот мест на каждую смену в профкоме было ограничено. Туда мог попасть либо тот, кто на хорошем счету у членов профкома, либо тот, за кого хорошо попросили, либо тот, кто занес побольше денег. Последняя опция была мало кому доступна.

Настя сокрушенно пожала плечами.

– Я хоть попытаюсь, – сказала она, и в ее тоне вновь прорезались назидательные интонации. – Тебе-то, по-моему, вообще все равно.

– Ты староста, тебе положено пытаться. – Максим заложил руки за голову и откинулся на заслонку верхней парты, служившую чем-то вроде спинки скамьи. Делать это следовало аккуратно, так как парты давно не меняли, и занозы могли встретиться на любой поверхности из ДСП. Когда речь заходила о Зале А, проще было дождаться второго пришествия, чем замены парт. Трудно заменить то, что привинчено к полу. – А нам, простым смертным, вообще нечего тут делать. Лучше б к памятнику пошли. Не крестьянское это дело – философствовать.

Настя набрала в грудь воздуха, чтобы бросить другу очередной упрек и вдруг удивленно на него посмотрела. Она потянулась к его плечу и попыталась с него что-то снять, но потом покачала головой, будто сбрасывая с себя морок.

– Что, опять какую-то невидимую золотую нитку на мне увидела? – усмехнулся Максим.

Это была их странная игра с Настей, образовавшаяся с начала первого курса. Так они, по сути, и стали друзьями, смеясь над невидимыми золотыми нитками, которые то и дело мерещились Насте на Максиме. Каждый раз, когда она пыталась их поймать или снять, они исчезали.

– Показалось, – неловко сказала Настя.

– Лучше бы ты уже окулисту показалась, – не упустил Максим возможности подколоть подругу.

– Да была я. Стопроцентное зрение, никаких дефектов. Мне кажется, дело в тебе.

– В любой непонятной ситуации вини Артемьева, – закатил глаза Максим.

– Однозначно! – не стала возражать Настя.

Максим посмотрел на доску, в глазах защипало от недосыпа, и он устало потер их. Пришлось перевести дух от накатившей усталости.

Эта бессонница меня доконает, – подумал он, дав себе обещание показаться врачу. Когда-нибудь.

Настя заметила перемену в его состоянии и заботливо коснулась его предплечья.

– Макс, ты чего? Тебе плохо?

Максим поморщился, нарочито выпрямил спину и картинно приложил руку ко лбу.

– О, да, – тихо, но с драматизмом, достойным Шекспира, протянул он, – от философии я увядаю на глазах, как роза под лучами палящего солнца! – он убрал руку и посмотрел на Настю с видом умудренного жизнью медбрата над постелью тяжело больного. – А ты вечно заставляешь меня сюда приходить. Совсем меня не бережешь.

Настя прыснула со смеху и тут же осторожно посмотрела на Игоря Степановича. Тому не было никакого дела до студенческих разговоров, и он продолжал бубнить себе под нос.

Выдохнув, Настя снова перевела взгляд на Максима и кивнула.

– Ладно, а если серьезно?

– Серьезнее некуда! – деланно возмутился Максим. – Каждая лекция, между прочим, сокращает мою жизнь на полтора часа. Ты думаешь, я здесь шутки шучу?

– Макс, – склонив голову, прищурилась Настя.

На этот раз он понял, что она не отстанет, и приподнял руки в знак своей капитуляции.

– Ладно-ладно, я перестал, – заверил он. Поняв, что подруга продолжает ждать ответа, он покачал головой. – Да нормально все. Не волнуйся за меня.

– Ты плохо выглядишь.

– Просто не выспался.

– Что, опять началось?

Максим нехотя кивнул. Бессонница была его верным жизненным спутником. Она могла длиться не одну ночь и даже не неделю, а растягиваться на несколько месяцев. Максиму в такие периоды удавалось провалиться в сон на час или два в сутки. Из-за этого он ощущал себя потерянным. Почему-то его одолевали гнетущие мысли, что его жизнь – чья-то большая ошибка, и порой он ненавидел самого себя. В его окружении было принято мыслить позитивно и искать хорошие стороны в любой ситуации, ориентироваться на свое призвание в жизни, знать, чего хочешь. Максим всегда хотел, чтобы и у него был такой настрой, но получался он у него плохо. А вот скрывать упадническое настроение за колкостями и шутками получалось хорошо. Только с Настей это почему-то не работало. Подруга каким-то образом умудрялась видеть его насквозь.

– Макс, такая долгая и частая бессонница – это ненормально. Тебе бы самому к врачу сходить, – сказала Настя, выводя его из раздумий.

Он думал об этом и сам, но сейчас, когда к этому подталкивал кто-то другой, особенно так рьяно, это вызвало злость. Максим недовольно прищурился и огрызнулся:

– А тебе не кажется, что эта сфера моей жизни в обязанности старосты не входит?

– Вот сейчас обидно было! – бросила Настя и потянулась к своим вещам, чтобы снова от него пересесть.

Ссориться Максим не хотел, поэтому удержал подругу за руку.

– Насть, стой! – шепнул он. Она задержалась и выжидающе на него посмотрела. Он тяжело вздохнул. – Ну, извини. Я не хотел, ты же знаешь, просто… не дави, ладно? Ты иногда бываешь такой…

– Какой? – прищурилась она.

– Занудой, – буркнул Максим. – Ладно, ладно, женщина, только не надо так смотреть, ты меня в могилу сведешь! – он снова приподнял руки, капитулируя. – Схожу я к врачу. Может, на диспансере вон в октябре пожалуюсь. Только не наседай, а то я уже чувствую себя твоим сыном.

Настя деланно перекрестилась.

– Не надо мне таких сыновей, – усмехнулась она.

В аудитории начался шелест множества закрываемых тетрадей, и больше половины потока студентов сорвалось со своих мест и потекло к двери. Максим внутренне порадовался, что разговор о его самочувствии окончен, и тоже схватил свои вещи.

Настя как раз встала у края ряда парт и готовила журнал, чтобы отнести его Игорю Степановичу на подпись.

– Я в курилке буду, – на ходу бросил Максим. – Если хочешь, зацеплю тебе перекусить.

– Подхалим, – усмехнулась Настя.

– Это будет стоить тебе помощи всего с одним зачетом. Я выберу, с каким!

И под грозное «Пошел ты, Артемьев!» Максим поспешил влиться в поток студентов и покинуть Зал А.

Глава 2

НАСТЯ

У входа в третий учебный корпус было не протолкнуться. В этом году в МАИ отменили вторую смену, и студенты всех курсов приходили на занятия рано утром, поэтому народу в столовых и закусочных, у небольших ларьков со снеками и газировкой, в окружающих магазинах и в местах для курения стало ощутимо больше. Впрочем, официальных мест для курения в институте не было, особенно для студентов. Но когда столько людей категорически плюет на правила, ректорату проще закрыть на это глаза, чем бороться с беспределом.

Продираясь через облако дыма, Настя недовольно морщилась. Запах табака всегда вызывал у нее отвращение. Но здесь, в институте, все ее друзья курили, и она смирялась с этим неизбежным злом.

Найдя свою компанию у узкой дорожки метрах в десяти от входа в корпус, Настя поправила растрепавшиеся рыжие кудряшки и недовольно уставилась на друзей.

– Опять все без меня убежали, – протянула она. – Нет, чтобы подождать.

Ее лучшая подруга Катя затянулась сигаретой, с наслаждением выдохнула дым и пожала плечами.

– Не дуйся, – улыбнулась она, обнимая Настю за плечо. – Зато мы заняли элитное местечко.

– Угу. Помню я, как меня тут первого сентября водой окатили. Вот тебе и элитное место, – усмехнулась Настя, тоже положив руку Кате на плечо.

Они простояли так несколько секунд, после чего Настя аккуратно отстранилась от подруги. Она не очень любила прикосновения: почему-то они казались ей слишком интимными, будто нарушающими какую-то границу. Она сама не понимала, какую.

Максим тем временем улыбнулся.

– Все не можешь забыть ту поливальную машину? Весело же было.

– Тебе, может, и весело. Это же не ты проходил тогда полдня в мокрых штанах. Позорище на весь поток.

– Я тебе, между прочим, тогда свою толстовку отдал, чтобы ты прикрыла позор! – возмутился Максим.

– Да никто не запомнил твои мокрые штаны, я ж их не заснял, – сказал Антон, надвинув очки на переносицу. Он тоже сделал затяжку и выдохнул облако дыма в сторону Насти. Она с явным недовольством помахала перед собой рукой. На шее у высокого широкоплечего блондина Антона висела подаренная родителями «зеркалка», которой он искренне гордился. Он носил ее с собой каждый день в надежде поймать удачные снимки для институтской газеты под названием «Пропеллер». Друзья частенько подтрунивали над его рвением и замечали, что он недвусмысленно плотоядно смотрит на главного редактора Юлю, хоть та и была его старше на пять с лишним лет.

Максим нарочито назидательно покивал.

– Я бы на твоем месте оценил. А иначе мы бы твои мокрые штаны еще месяц наблюдали до следующего выпуска «Пропеллера».

Настя нервно хохотнула в ответ. Антон и вовсе заливисто расхохотался. Даже Денис – молчаливый высокий темноволосый юноша, до этого упорно что-то изучавший в мобильном телефоне, – оторвался от своего занятия и улыбнулся.

– Учись, пока он жив. Макс дело говорит, – подмигнул Насте Антон. Ей оставалось только глаза закатить в ответ.

Денис снова уткнулся в дисплей мобильного телефона.

– Блин, – пробубнил он, – я поесть не успел.

Катя изумленно уставилась на него.

– Ты же ел на прошлом перерыве, – напомнила она.

– Ну, я не завтракал. Опять проголодался, – пожал плечами Денис.

По его худощавому телосложению никогда нельзя было сказать, что он так часто вспоминал о еде. Однако это было одной из его любимых тем. Он говорил, что, если на какой-то тусовке не будет еды, его можно даже не звать.

– Тебя послушать, так твои родители кошку кормят лучше, чем тебя, – поддела его Катя.

– Что ты постоянно цепляешься к тому, сколько я ем? – возмутился Денис и тут же коварно улыбнулся Кате, решив наступить на ее больную мозоль. – Зато я не поправляюсь.

– Я тоже не поправляюсь! – воскликнула Катя, беспомощно обернувшись к Насте в поисках поддержки. – Я что, поправилась?

Настя снисходительно покачала головой. Катя Самойлова – невысокая девушка с янтарно-русыми пушистыми волосами и округлым миловидным личиком – всегда комплексовала из-за фигуры. Она активно занималась спортом и следила за калориями, но оставалась недовольной своим телом. То оно казалось ей «слишком прямоугольным», то «жирным», то «перекачанным». Всегда находилось что-то, что Кате хотелось поправить. В отличие от нее от природы тонкокостная Настя с широкими бедрами и узкими плечами выглядела более женственно, за что не раз выслушивала от подруги жалобы на «всем бы такую фигуру». Катя считала, что Насте повезло: можно было не заниматься спортом, чтобы иметь тело мечты. Сама Настя свою фигуру мечтой не считала. Обычное тело, как у многих. Но ее уже угораздило стать объектом повышенного внимания Кати. Приходилось смиряться с пунктиками подруги.

– А вообще, я бы тоже поел, – поддержал Дениса Антон. – Сколько там до конца перерыва?

– Десять минут, – мрачно отозвался Максим.

– А дальше у нас… – Антон многозначительно перевел взгляд на Настю в ожидании названия предмета. Вот уже второй курс подряд они с Денисом предпочитали не переписывать расписание, а узнавать его лично у старосты, аргументируя это тем, что «так надежнее».

Тем временем Катя недовольно хмыкнула и достала из сумки сложенные вдвое листы бумаги.

– Вот для кого я, спрашивается, делала эти распечатки? – проворчала она. – Между прочим, я в профкоме час очереди к принтеру прождала. Держите. А то Настька вам, что, справочное бюро?

– Она у меня так в телефоне записана, – улыбнулся Максим. Настя обожгла его взглядом, и тот в унисон с ней произнес то, что ожидал услышать:

– Пошел ты, Артемьев! – и продолжил: – Ну, что ты, это же прикол еще с первого курса! «Справочное бюро 03-107», ты ж сама так назвалась, между прочим.

Настя сложила руки на груди. Максим часто отпускал в ее сторону колкости, но она не могла по-настоящему на него злиться. Что-то будто связывало их плотнее, чем остальных в компании. Настя и сама не знала, в чем причина этой связи.

Тем временем Антон сокрушенно застонал.

– У нас что, Михайлова дальше?

– Читать научись, – буркнула Катя. – Если в листочке написано, значит, Михайлова.

– Ты ж сама не помнишь, что в этом листочке, – поддел ее Денис.

Казалось, расписание в группе и правда помнила одна Настя. И на пару дифференциальных уравнений под строгий взгляд Михайловой Капитолины Александровны ей тоже не хотелось идти.

– Ненавижу диффуры, – проворчал Антон, убирая листок в карман.

Как пить дать, потеряет, – подумала Настя, посочувствовав многострадальному листочку.

– Вы как хотите, а я на обед, – сдался Денис. – Диффуры я воспринимать на голодный желудок не готов. Особенно в исполнении Михайловой. Семинары Велиброва еще куда ни шло, но Михайлова – монстр.

– Я с тобой! – с готовностью воскликнул Антон. – Пошли обедать. Двадцать минут перерыва – это негуманно. Особенно когда все смены в одну схлопнули.

Катя и Настя возмущенно оглядели друзей.

– Так нечестно! – возмутились они в один голос.

– Жизнь вообще несправедлива, – пожал плечами Денис.

Они с Антоном махнули подругам руками и направились в сторону столовой в другом конце вытянутого в длину четырехэтажного здания «трешки». Максим начал медленно разворачиваться в их сторону, и Настя понуро вздохнула. Ей не хотелось, чтобы он сейчас уходил. Она оправдывала свое нежелание тем, что на паре без него будет скучно. На самом же деле Настя, сама не понимая, почему, переживала за него, и дело было не только в бессоннице.

– Макс, и ты туда же? – протянула она. – Ты вообще учиться собираешься?

Высказать свои реальные тревоги она не решилась, пришлось снова останавливать его под предлогом учебы.

– На этот вопрос однажды ответил один античный мудрец, – попятился от Насти Максим. – Он сказал «не сегодня». Простите, девчонки, но я пас.

– Макс, ты с нами? – окликнул Антон.

– Нет, идите, – махнул руками Максим.

Настя сделала к нему несколько шагов.

– Погоди, ты не с ребятами? А куда?

Она почти прокляла себя за навязчивость и в который раз порадовалась, что Максим позволяет ей так себя вести. Иногда она и правда чувствовала себя с ним курицей-наседкой, и это раздражало даже ее саму. Поэтому сегодня на паре по философии ее больно кольнуло, когда он попытался ее отстранить. Настя не понимала, почему так печется о Максиме, но ничего не могла с собой поделать.

– Я домой, – признался Максим.

Катя сложила руки на груди.

– Может, тогда вообще все разъедемся? – возмутилась она. – Чего одни штаны в аудиториях просиживают, а другие идут расслабляться дома?

Настя нахмурилась и хотела осадить подругу, но Максим ответил первым:

– Да я весь день носом клюю, а этот изверг, – он обворожительно улыбнулся Насте и отвесил шутовской поклон, – не дает мне спать на парах. А Михайлову в отличие от Каверина мой полуденный сон не обрадует.

Антон и Денис махнули Максиму на прощание рукой и зашагали к столовой. Антон что-то показывал Денису на экране фотоаппарата. Настя сочувственно посмотрела на Максима и уже набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но он покачал головой и опередил ее.

– Знаю, знаю, я безответственный отброс человечества. Но обещаю, я перепишу лекцию. Не переживай, ладно? Я, честное слово, подойду к вопросу сессии со всей ответственностью.

Настя вздохнула. Крыть было больше нечем. Удерживать Максима силой в институте она не могла.

– Ладно, давай! Поспать тебе и правда не помешает. Если у тебя получится, я буду только рада.

Максим просиял, подошел и обнял подругу на прощание.

– Увидимся завтра! – сказал он и закинул сумку на плечо поплотнее.

Насте снова показалось, что от него тянется какая-то золотистая нитка. В свете солнца она почти сияла, но стоило моргнуть, как она исчезла.

– Увидимся, – пробормотала Настя, махнув рукой в спину другу.

Катя обняла ее и повлекла обратно ко входу в корпус.

– Пошли отдуваться за всех, подруга.

Настя безвольной куклой пошла за ней, стараясь подавить в себе волну беспокойства за Максима. Ее одолевало нехорошее предчувствие, которое она не могла объяснить. Тянуло позвонить ему или даже проводить его до дома, но она одергивала себя. Она и так принимала в жизни друга слишком большое участие. Скоро он всерьез упрекнет ее за навязчивость и будет прав.

Настя вошла в корпус, понадеявшись, что с Максимом все будет в порядке.

Глава 3

МАКСИМ

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Северянин», – прозвучал прерываемый помехами голос диктора в электричке.

Максим устало прислонился головой к окну. Вопреки его ожиданиям, в вагон никто не вошел, и поезд после объявления станции начал неспешно набирать скорость.

Максим прикрыл уставшие, раздраженные дневным светом глаза и ощутил в них неприятное жжение. Он уже потерял счет бессонным ночам. Дни, когда он чувствовал внутри странную болезненную бодрость, уже миновали, и сейчас усталость и бессилие наваливались ему на плечи всем своим весом. Максим надеялся, что мерный стук колес по стыкам рельс окажет на него убаюкивающее действие и поможет хоть ненадолго уснуть. Проспать свою станцию он не боялся: город Пушкино был конечной на этом маршруте.

Прохладное стекло охлаждало разгоряченное лицо. Максим задышал медленно и ровно, прислушиваясь к стуку колес. Постепенно он начал погружаться в зыбкую дымку между сном и явью. Обычно ему прекрасно спалось в транспорте. Он приобрел эту студенческую привычку даже раньше, чем поступил в институт.

Стук колес почему-то стал казаться слишком громким. Максим поморщился, не открывая глаз. Звук перерастал в непрекращающийся монотонный гул и будто усиливался с каждой секундой. Неужели нервы настолько напряжены, что теперь реагируют даже на такой незначительный раздражитель?

Максим попытался вздохнуть, но легкие вдруг что-то обожгло, как будто он резко вдохнул морозный зимний воздух. Только тот был горячим и словно бы едким. Ему перехватило дух. Максим тихо ахнул, как если бы с разбегу натолкнулся на кирпичную стену. Сонливость испарилась, а сердце с силой ударило в грудь, и он резко распахнул глаза.

Казалось, за те несколько секунд, что Максим боролся с бессонницей, с поездом что-то произошло. Взгляд уперся в металлическую стену, выкрашенную в неприятный ржавый цвет. Повсюду звучал громкий гул, а уши закладывало, словно поезд несся с огромной скоростью. Если это, вообще, был поезд…

Там, где только что была дверь в тамбур, сейчас находилась голая стена с едва заметным контуром двери, принцип открытия которой Максим не понимал. На ней не было ни ручек, ни кнопок, ни стекол, ни каких-либо других отличительных признаков, кроме линий в ржавой стене.

В голове Максима паническим потоком пронеслась тысяча вопросов. Он не понимал, где находится и что могло произойти за эти несколько минут. Обстановка вокруг была пропитана хаосом и разрухой. Максим, конечно, всякого навидался в пригородных поездах, но такого не видел никогда. Ему казалось, что он оказался внутри какого-то кино про конец света.

Страх цепями приковал его к месту. Он боялся даже дышать, не то что шевелиться. Однако не глядеть по сторонам не мог. Первым делом он повернулся туда, где раньше было окно. Здесь он тоже увидел лишь глухую ржавую стену. Его словно заперли в огромной металлической коробке, которая куда-то двигалась.

Желудок скрутило от страха, к горлу подступил ком, снова стало нечем дышать.

Это сон, мне это снится. Надо взять себя в руки, – подумал Максим, и ему показалось, что даже внутренний голос у него дрожит.

Он заставил себя изучить обстановку детальнее.

Справа, в нескольких метрах от себя, он заметил группу мужчин неопределенного возраста. Он присмотрелся, и ему показалось, что они достаточно молодые, не старше тридцати. Однако спутанные грязные волосы, густые бороды и поношенные одежды прибавляли каждому из них по паре десятков лет. Кожа у всех была смуглой и грязной, словно в нее въелась многолетняя пыль. На лицах некоторых виднелись пигментные пятна, какие обычно появляются у людей в старости. Лица других были изрыты язвами и струпьями. Незнакомцы окидывали поезд вороватыми взглядами и, похоже, делили между собой еду. В руках одного из них Максим заметил причудливый складной нож и снова подавился собственным дыханием. Присмотревшись, он заметил, что у мужчины не было одного уха.

Так, без паники! – приказал он себе. – Я точно сплю. Все это не может быть реальным.

Однако ощущения говорили об обратном. Все вокруг казалось пугающе настоящим, слишком детальным и до ужаса непохожим на сон.

Максим снова огляделся. На других сиденьях он увидел еще нескольких человек. Все они с опаской глядели по сторонам, словно ожидали внезапной атаки. Максим сглотнул тяжелый ком, подступивший к горлу, и попытался найти выход. Но кругом были лишь стены с контурами, и он не представлял, как через них выбираться.

Выхода нет! – панически закричал внутренний голос.

Максим зажмурился.

Глаза вновь оглядели пространство вокруг. Сердце раненой птицей забилось в груди. Максим боялся привлечь внимание незнакомцев, у одного из которых точно видел в руке нож. Возможно, они все вооружены, кто знает! Нужно было выбираться отсюда, но как? Что будет, если опрометью броситься к двери? Откроется ли она? Гарантий не было. Однако все эти люди же как-то попали сюда, значит, должен быть вход. А если можно войти, стало быть, можно и выйти. По крайней мере, Максиму очень хотелось в это верить. Осталось лишь понять, как сладить с механизмом этой странной двери, и убедиться, дверь ли это вообще.

Максим прерывисто вздохнул и сжал кулаки, размышляя, как ему поступить. Ощущение в правой руке показалось ему непривычным. В ней словно чего-то не хватало. Что-то было не так.

Максим опустил глаза на свои ладони и ужаснулся. Это были не его руки! Тыльные стороны ладоней были покрыты старыми мелкими шрамами и пигментными пятнами. Под ногти въелась какая-то красно-бурая грязь, а на безымянном пальце отсутствовала верхняя фаланга. И эти руки явно были старше. Их владельцу должно было быть… за тридцать или за тридцать пять.

Этого не может быть!

Максим был настолько потрясен, что, забыв об осторожности, вскочил и вскрикнул, словно это могло помочь сбежать от собственных рук. Он не понимал, что с ним происходит. Нельзя же проспать собственное перевоплощение? Или можно?

Я хочу назад! – истерически подумал он. – Пожалуйста, верни меня назад!

Он не знал, к кому именно обращается. Сейчас он был готов взмолиться кому угодно, чтобы вернуться в обычный пригородный поезд.

Резкое движение Максима привлекло внимание незнакомцев. Один из них сделал вороватый шаг в его сторону.

– Нет, нет, нет! – воскликнул Максим, отступая назад и упираясь ногами в сиденье. Собственный голос тоже прозвучал чуждо. Он мог поклясться, что разговаривает не так низко и хрипло.

Дыхание вновь сковало. Максим зажмурился, словно это могло помочь ему вернуться.

– Помогите, чем можете, на лечение, – услышал он незнакомый женский голос.

Паника затопила его. От металлического гула закладывало уши. В груди снова нарастало жжение. Максим не осмеливался открыть глаза и вновь столкнуться с этим кошмаром.

Не открывая глаз, Максим схватился руками за пульсирующие виски и закричал:

– Оставь меня в покое!

Тело снова сотряс невидимый удар. Максим охнул от боли и резко дернулся. Глаза открылись, и какая-то незнакомая женщина в поношенном сером кардигане отскочила от него. Максим потерял равновесие и упал на пол. Вокруг него со стуком рассыпались монетки, выпавшие из небольшого пакета, который женщина держала в руке. Металлический гул исчез, оставив место лишь мерному стуку колес обычной пригородной электрички.

Глава 4

МАКСИМ

Максим прерывисто и часто дышал, лихорадочно озираясь вокруг. Больше не было ни ржавых стен, ни незнакомцев с ножами. Двери в тамбур зиждились на своем месте, а за окнами неспешно проносился знакомый пейзаж. Максим жадно хватался взглядом за каждую деталь привычного мира, боясь даже моргнуть. Ему казалось, что, стоит закрыть глаза, и страшное видение вернется.

– Ты больной, что ли?! – возмущенно воскликнула женщина, которая от него отскочила. – Жалко мелочи, так не давай! Зачем на людей бросаться?

Максим беспомощно уставился на женщину. Ей было глубоко за сорок, и она словно пыталась искусственно состарить себя. Тронутые сединой русые волосы были убраны в пучок. Она горбила спину, была одета в простую слегка посеревшую блузку, старомодную юбку ниже колен и серый кардиган. На носу сидели очки, которые страшно ей не подходили. Похоже, она ходила по вагону и собирала милостыню.

Максим поднялся с пола и смущенно потупился.

– Простите, – пробормотал он. Не зная, куда деться от неловкости, он пошарил по карманам и нашел смятую пятидесятирублевую купюру. – Вот, держите.

Женщина вырвала купюру из рук Максима так, словно он задолжал ей гораздо больше. С деловитым видом она принялась, кряхтя и ахая, подбирать упавшие на пол монеты.

Пассажиры вокруг тоже тихо возмущались, хотя помогать попрошайке никто не спешил. Пожилая женщина справа недовольно цокнула языком:

– Какая агрессивная молодежь пошла, нет слов!

Ее соседка подхватила:

– И не говорите! Даже подойти страшно! Насмотрятся всякого в этих своих интернетах, а потом на людей бросаются.

– Точно-точно, – закивала первая.

Максима обычно раздражали такие люди, однако сейчас их недовольное квохтанье принесло ему облегчение. Все лучше, чем вооруженные бандиты в той ржавой электричке.

– Простите, – снова пробормотал Максим женщине, которая почти собрала все свои монеты. Осторожно, чтобы не задеть ее, он схватил свои вещи с сиденья и стремительным шагом направился в тамбур. Осуждающие взгляды пожилых женщин жгли ему затылок. Их замечания он уже не слушал, хотя они продолжали с наслаждением сыпать ими ему вслед.

Максим почти бегом пересек еще один вагон, чтобы оказаться в следующем тамбуре, где он, наконец, почувствовал себя в одиночестве. Он устало прислонился к дверному стеклу, но закрывать глаза надолго больше не решился. От пережитого видения сердце до сих пор усиленно стучало о ребра.

– Что это было? – шепотом спросил Максим самого себя, стараясь воскресить в памяти каждую деталь видения.

Голова противно заныла, и Максим захотел потереть ее рукой. Однако прежде он недоверчиво уставился на свои руки, особенно на правую. Все было в порядке, пальцы оставались целыми, кожа выглядела привычно. Убедившись в целости рук, Максим устало потер виски.

– Что со мной творится? – шепотом спросил он.

Усталость продолжала давить ему на плечи, но сонливость как рукой сняло. Максим был уверен, что после увиденного он еще долго не сможет спать.

Все ответы на заданный вслух вопрос не приносили утешения. Если это видение не было сном, значит, все обстояло еще хуже. Это галлюцинация. А Максим читал, что они бывают только у шизофреников. Выходит, Настя права, и ему позарез надо к врачу.

Подумав о близкой подруге, Максим невольно улыбнулся. С первого курса он привязался к ней крепче, чем к кому-либо другому в жизни. Она часто вела себя, как мамочка, и обычно Максим на дух такое не переносил, но в случае Насти почему-то реагировал по-другому. Ему была приятна ее забота, сколько бы он ни доказывал себе обратное. Ему казалось, что в этом мире у него нет никого ближе нее. Почему-то сейчас он даже думал, что Настя не назвала бы его сумасшедшим, а попыталась бы вместе разобраться в природе этого видения. Он не знал, отчего так решил, но эта мысль грела похолодевшее от страха тело.

Общие друзья не раз намекали, что отношения Максима с Настей кажутся им странными и неоднозначными. Многие думали, что они влюблены друг в друга, но по какой-то причине не хотят быть вместе. Однако и Максим, и Настя чувствовали, что все гораздо сложнее. Их отношения были непонятны даже им самим. Это было больше, чем просто дружба, но характер привязанности был какой-то другой. Они и сами не знали, как это назвать.

Поговорить об этом они не решались, боясь испортить то, что между ними происходило.

Мысли о Насте перемежались в голове Максима с только что пережитой галлюцинацией. Он нервно извлек из кармана пачку сигарет «Chesterfield». Обыкновенно он не любил курить в тамбурах электрички, но сейчас это было для него жизненной необходимостью. Сигарета поможет почувствовать себя собой. Полупрозрачному отражению в стекле Максим уже не доверял, потому что верить глазам теперь было слишком рискованно. Хотя из стекла на него безумными карими глазами таращился высокий шатен с чуть искривленным длинным носом, тонкими губами. Слегка оттопыренные уши скрывались за отросшими волосами, спускавшимися почти до плеч. Черная футболка с потертым логотипом группы «In Flames» терялась в любимой толстовке маскировочной расцветки. На темно-зеленых матерчатых штанах со множеством карманов болталась натянутая толстая цепь в дань субкультуре металлистов, к коим Максим себя относил со старших классов школы.

Это был он, Максим Артемьев, девятнадцати лет от роду. Студент второго курса МАИ третьего факультета. Никто другой из стекла на него не смотрел. Но Максим недоверчиво тронул свое отражение и постоял, оставляя отпечатки вспотевших пальцев на стекле примерно с минуту, прежде чем выдохнуть и чиркнуть, наконец, зажигалкой.

Первая же затяжка принесла ожидаемое облегчение. В ногах появилась легкая слабость, какая бывает от первой сигареты, выкуренной по дороге на электричку на голодный желудок. Максим оперся спиной на стену тамбура и прикрыл глаза.

Пошарив свободной рукой в кармане толстовки, Максим достал старый плеер и воткнул в уши наушники-капельки, включив последнюю проигранную песню. Хриплый голос Джонатана Дэвиса, обычно заставлявший его взбодриться, на этот раз подействовал успокаивающе. Это было что-то привычное и знакомое. Под музыку одной из любимых групп размышлять о пережитой галлюцинации стало немного легче.

Максим задумался, как выглядел тот человек с отрубленной фалангой безымянного пальца. Как его звали? Каким было его лицо? Какого он роста? А главное, почему он казался таким… неприятным?

Поезд тем временем начал сбавлять ход, и Максим, рассеянно посмотрев в окно, с удивлением увидел свою станцию.

Сколько же я отсутствовал? – подумал он. По его ощущениям, времени в галлюцинации прошло совсем немного. В душу закралась надежда, что увиденное все же было реалистичным сном, ведь именно во сне время изменяет свой ход, и какой-то короткий эпизод на деле может сниться всю ночь.

В тамбур начали понемногу выходить люди. Максим успел потушить сигарету, но запах дыма все равно витал в воздухе, поэтому пассажиры недовольно косились на него. Впрочем, в пригородных электричках часто кто-нибудь курил, и замечания по этому поводу делали редко.

Как только двери открылись, Максим пулей вылетел из поезда и быстрым шагом направился к спуску с платформы. Ему не хотелось, чтобы кто-то поравнялся с ним. Сейчас ему требовалось побыть в одиночестве. Возможно, поэтому он решил не ехать домой на автобусе, а пойти пешком, срезав дорогу через пустырь, где не бывал уже много лет. Максим не любил это место, но его безлюдье сейчас приходилось как нельзя кстати.

Воспоминания о неприятной истории, приключившейся здесь несколько лет назад, заставили Максима неуютно передернуть плечами, когда он решился идти по этой дороге.

Это случилось весной, когда Максим учился в восьмом классе. Атлетическим телосложением он тогда не отличался, и родители решили отдать его на тренировки по рукопашному бою, которые вел его учитель ОБЖ в бесплатной секции. Занятия проходили поздно, поэтому возвращался Максим уже затемно. Поначалу кто-то из родителей сопровождал его, но позже они все чаще были заняты, а пропускать тренировки Максим не хотел, поэтому упрямо заявил, что может ходить один. Секция располагалась довольно далеко от дома, и, чтобы дойти быстрее, приходилось срезать дорогу через пустырь.

В тот день было уже довольно тепло. Снег сошел, и Максим возвращался домой в легкой куртке со спортивной сумкой на плече, насвистывая засевшую в голове мелодию. Он пребывал в отличном настроении после тренировки. Ему не терпелось вернуться домой и до отхода ко сну поиграть в любимую компьютерную игру. Обычно родители были против игр на ночь, но после тренировок почему-то разрешали. Однако в тот вечер Максим попал не домой, а в больницу, потому что на него напали.

Нападавших было трое, и никакие тренировки Максима не спасли. Кто-то ударил его чем-то тяжелым и железным, повалил на землю. Боль в спине была невыносимой, он чувствовал, что у него течет кровь. Максим пытался отбиваться, но у него ничего не выходило. В какой-то момент он просто сдался на милость нападавшим, ожидая хоть какого-то исхода.

Кто-то вошел в пустырь, напугав его мучителей, и те сбежали с вещами Максима. Он тогда так и не понял, хотели ли его просто обокрасть, или это было чье-то умышленное нападение. Родители приехали к Максиму уже в больницу. Там им сказали, что повреждения были не фатальными, и «до свадьбы заживут». Однако на спину Максиму наложили почти два десятка швов, а с сотрясением пришлось несколько дней провести в больнице.

Родители Максима обращались в милицию, его самого водили на дачу свидетельских показаний и заставляли писать какие-то бумажки под диктовку попеременно с мамой, но все было тщетно. Максим своих обидчиков не узнал, лиц их не запомнил. Дело по итогу то ли не завели, то ли отложили в долгий ящик, а напоминанием о той истории остался уродливый шрам на спине в районе левой лопатки. Врачи сказали, что он был оставлен прутом арматуры, острый конец которого сумел рассечь одежду и кожу.

В секцию Максим вернулся, но ходить домой стал другой, долгой дорогой. Сегодня он впервые решил вернуться в тот злосчастный пустырь.

Было еще светло. В воздухе пахло прелой листвой, а Максим всегда любил запахи осени. Он остановился и даже прикрыл глаза, вдыхая приятный аромат.

Первый же вдох обжег легкие. Максиму показалось, что из него вышибли дух, тело согнулось пополам от кратковременной, но сильной вспышки боли в груди и животе. За секунду до того, как Максим открыл глаза, ему в нос ударил едкий запах копоти, железа и чего-то незнакомого.

– Твою мать… – прошептал Максим, оглядываясь вокруг.

Галлюцинация повторилась, только теперь он оказался не в поезде, а в каком-то помещении. Те же ржавые стены, полумрак. Из-за контура двери впереди просвечивало что-то красное. Максим не знал, безопасно ли туда идти, но оставаться в темноте ему хотелось еще меньше, поэтому он собрал все силы и рывком бросился к двери. Навалившись на нее, он вылетел наружу и едва не потерял равновесие, не встретив сопротивления, потому что дверь оказалась не заперта. Он очутился снаружи и едва не ослеп от яркого красного света вокруг.

Перед ним стелилась красно-бурая выжженная пустошь, усеянная иссохшими пнями и корягами. Кое-где виднелись бетонные обломки плит и остовы каких-то старых зданий, явно не деревенских. Другие здания были приземистыми и одноэтажными, напоминавшими то, из которого Максим только что выбрался.

– Это… гараж, что ли, какой-то? – спросил он, с опаской оглянувшись назад.

Тем временем над головой стелилось ярко-красное небо, на котором понемногу собирались багровые тучи. Максим не понимал, откуда, но знал, что под дождь в этом месте лучше не попадать.

Где-то далеко впереди возвышались гиганты серых многоэтажек. Максим даже не мог представить, сколько в них этажей. Тридцать? Сорок? Они кольями усеивали местность вдалеке, а еще дальше и выше под самыми красными облаками парили какие-то неведомые летательные аппараты. Точно не самолеты. Больше было похоже на огромные квадрокоптеры, но такой разновидности Максим прежде никогда не видел. Они зависали выше последних этажей зданий уродливыми мухами и словно бы патрулировали воздушное пространство.

Максим с силой ущипнул себя за предплечье левой руки, явственно ощутив отсутствие верхней фаланги на безымянном пальце правой. Боль от щипка оказалась вполне реальной.

– Это не сон, – произнес Максим вслух. Голос снова был чужим. Более низким и хриплым.

Он сделал шаг вперед, и под ногами что-то хрустнуло. Он наклонился и поднял это, да так и не разобрал, что это за предмет. То ли микросхема, то ли какой-то миниатюрный прибор. Максим никогда таких не видел и не мог даже вообразить. Значило ли это, что перед ним не галлюцинация? Ведь галлюцинации должны как-то коррелировать с фантазиями? Или нет?

Интересно, как я тут выгляжу? – подумал Максим, но, как назло, не нашел ни одной зеркальной поверхности поблизости. Он решил пойти и поискать цивилизацию. В обозримом пространстве никого не было, и он надеялся, что у него получится быстро оценить опасность в случае чего.

Тучи становились гуще, где-то вдалеке прозвучал громовой раскат.

Надо бы найти укрытие, – подумал Максим. – Может, зря я ушел из того «гаража»?

Эту мысль он тут же отмел. В конце концов, он там очнулся. Может, его кто-то туда приволок? Странно в таком случае, что не связал, но Максим не собирался жаловаться на логику потенциального похитителя. Да, это было не его тело, но отчего-то Максим был уверен, что его необходимо беречь не меньше, чем собственное. Ведь, если он сюда каким-то образом перемещается, лучше, чтобы это тело было целым и невредимым.

Максим продолжал идти. Впереди постепенно прорисовывались другие многоэтажки, а под ними были более мелкие строения. Между домами на уровне нижних этажей был натянут то ли брезент, то ли другая ткань, образовывая в переулке своеобразный коридор. Приглядевшись, Максим увидел, что такие брезенты натянуты в нескольких местах. Отсюда он не видел ни людей, ни происходящего, но на этот раз преисполнился решимости изведать, что это за место.

Когда он подался в сторону этих домов, перед ним вдалеке показался силуэт женщины. Отсюда он разглядел только длинные черные волосы, темно-синий свитер и черные штаны.

Он насторожился.

Женщина приближалась. Она явно не боялась его. А стоит ли бояться ее? Может, не все в этом мире так опасны, как те незнакомцы из поезда? Максим не знал, идет эта женщина по своим делам или же направляется сюда по его душу. Судя по тому, как целеустремленно она двигалась в его направлении, она его знала. Угрожающей она не выглядела, поэтому Максим решительно пошел ей навстречу.

Наконец, женщина остановилась, когда их разделяло около десятка шагов. Она явно долго шла, поэтому, встав, начала переводить дух и смотреть на Максима каким-то странным взглядом. Максим не понял, каким именно, но ему казалось, что эта женщина чего-то от него хочет.

– Э-э-э… – замялся он. – Привет?

– Эмиль! – воскликнула женщина.

Вот, как меня здесь зовут, – подумал Максим. – Странное имя. Интересно, а как зовут ее?

У незнакомки была смуглая кожа, с легкой коричневой пигментацией на правой скуле. В разрезе глаз угадывалось что-то отдаленно восточное, хотя определить национальность сходу Максим не смог. Она была одета в матерчатые штаны, грубые ботинки на массивной подошве и темно-синий свитер. Вроде ничего особенного, но Максиму казалось, что сейчас таких не носят… в его мире. Впрочем, что-то подсказывало ему, что здесь мода мало кого заботит.

– Амин на базаре говорил, что ты ушел в пустошь. Получается, ты был в зоне, но у меня не появился. Почему?

Максим опешил. Так это… кто? Любовница этого человека? Если бы жена, они бы, наверное, жили вместе. Или черт его знает, как в этом месте все устроено. Внутренний голос отчего-то заговорил на языке мужской солидарности и приказал: «Подыграй».

– Ну, я… эм… собирался, – протянул Максим, неловко покривив губы. – Просто как-то, знаешь… не задалось. И вообще, у каких это мужиков ты там на базаре бываешь?

Женщина склонила голову набок, вид у нее сделался слегка глуповатый, и Максим невольно улыбнулся. В таком амплуа она показалась ему даже симпатичнее. Что ни говори, у этого Эмиля хороший вкус.

– Ты здоров? – спросила женщина.

– А ты тему не переводи, ты про мужиков не ответила, – выпалил Максим.

Женщина прерывисто вздохнула, вид сделался обеспокоенным. Она приблизилась и коснулась его лба.

– Это может быть последствием… – задумчиво пробормотала она и вдруг так странно на него посмотрела, будто бы сквозь него. Ее глаза тут же округлились, и она испуганно вытаращилась на Максима. – Эмиль! Где ты столько набрал?

Максим удивленно опустил взгляд на свой живот. И вовсе не выпирающий. Он даже потрогал его, чтобы убедиться. Ну, может, кубиков пресса и не ощущалось под свитером, да и этот мужчина был покрупнее Максима в привычной реальности, но уж не сказать, что его можно было упрекнуть в лишнем весе.

– Слушай, ну не спортсмен, конечно, но неужто прям так поправился? – удивился он.

– О чем ты, Эмиль? – удивилась женщина. – Я про твой потенциал. Он такой… почти что однородный. Да с виду вообще от однородного не отличишь. Ты что, убил мастера?

Максим несколько секунд тупо смотрел на нее, а потом нахмурился, покачал головой и даже выставил перед собой руки.

– Так, ладно, прости, но я совсем перестал понимать, что происходит. О чем ты говоришь? Кого убил? Никого я не убивал! Я что, похож на убийцу? – он посмотрел на свои руки. От вида покалеченной правой его лицо покривилось. – Хм, а может, и похож…

– Эмиль… – прошептала женщина. Похоже, она была в ужасе.

Максим понял, что подыгрывать и изображать из себя этого Эмиля, кем бы он ни был, у него получается из рук вон плохо. Тяжело вздохнув, он сделал шаг назад на случай, если женщина сочтет его безумным и попробует напасть. У нее вряд ли бы вышло что-то путное, но стоило поостеречься.

– Слушай, я догадываюсь, как это сейчас прозвучит, но попытайся хотя бы на минуту представить, что я говорю правду, окей?

Женщина нахмурилась.

– Что-что? – переспросила она.

– Эм… я надеялся, что этот вопрос последует чуть позже. – Он собрался с силами и выпалил: – Короче, я не Эмиль.

Женщина приподняла брови. Он ожидал, что она засыпет его вопросами или, наоборот, резко все поймет и расскажет, в чем дело, но она лишь снова посмотрела на него тем странным взглядом и стояла неподвижно несколько секунд, а затем вздохнула – будто бы с облегчением.

– А ты и правда не он, – сказала она. – Ты поразительно спокоен для человека, который оказался в чужом теле.

– Ну, в первый раз я испугался. В этот раз уже решил хотя бы обстановку разведать.

Женщина неопределенно качнула головой.

– Ясно, – сказала она, предпочтя не уточнять подробности. – Но… кто же ты такой?

– Меня зовут Максим. Каких-то особых званий у меня нет, так что… это все.

– Откуда ты?

– Эм… с Земли, – развел руками Максим и тут же остановил жестом поток ее вопросов. – Так, погоди. Давай лучше я буду вопросы задавать. Ты явно знаешь больше меня. Для начала хоть скажи, тебя-то как звать?

– Сабина, – представилась она.

Максим про себя повторил ее имя и попробовал его на языке. Красивое, как, впрочем, и она сама.

– Прекрасно, – улыбнулся он. – Теперь расскажи мне, почему я здесь оказываюсь.

– Ты когда-нибудь слышал о Потоке? – спросила она. – У тебя такой потенциал, что ты, наверное, должен был.

– О Потоке? Ну, слово такое знаю, но не уверен, что употребляю его в том же значении, что и ты.

Снова прогремел гром. Сабина опасливо посмотрела наверх.

– Здесь небезопасно говорить. Лучше сделать это в другом месте.

Максим и сам не знал, почему, но был согласен. Он уже собирался предложить Сабине уйти в другое место, как вдруг что-то обожгло ему легкие. Следующий вдох и вовсе оказался таким жгучим, что заставил вскрикнуть. Боль вновь вспыхнула в груди и животе, и Максим понял, что опять падает.

Вокруг него разлетелись водяные брызги, а испуганный резким движением голубь, пивший из лужи, отлетел в сторону.

Максим огляделся и понял, что вернулся в привычный мир, неуклюже приземлившись в грязную лужу. В обычный день он бы выругался и самого себя утешил какой-нибудь шуткой, но сегодня в его памяти стояло только выражение темных глаз незнакомой восточной женщины.

– Сабина, – шепотом произнес он, снова пробуя это имя на язык. – Что же со мной происходит?

Он осторожно поднялся на ноги и тщетно попытался отряхнуть от грязи зеленые штаны.

Что делать? У кого искать помощи? Максиму отчаянно хотелось обратиться к кому-то, но что-то подсказывало ему, что искать помощников в этой реальности будет бессмысленно. Сабина что-то явно знала, но она была там, а не здесь. Оставалось лишь ждать новых галлюцинаций… или перемещений, искать Сабину и вызнавать, как это прекратить.

Часть вторая. Инстинкты

Глава 5

ЭМИЛЬ

Во время путешествий Эмилю встречались куда более развитые миры, чем этот. Однако сюда его тянуло с особой силой. Здесь он чувствовал себя не путешественником и даже не мастером. Здесь он чувствовал себя Творцом.

С того дня, когда он отдал свой потенциал до капли, Эмиль знал, как перемещаться в своем физическом теле. И все же он хотел испытать, каково это – перемещаться в тело прототипа, будто скроенного по твоим меркам, идеально подходящего. Правда, теперь для этого требовалось поработать и набрать новый потенциал, но это было неважно. Лишь легкое усложнение задачи, ничего особенного.

Эмилю повезло наткнуться в том поезде на нескольких оборванцев, один из которых оказался путешественником. Его потенциал был девственно чист, он прижился довольно легко. Но на тот рывок, которого Эмиль хотел, потенциала требовалось больше. Пришлось поработать в семнадцатой зоне, прежде чем вернуться в тринадцатую и уйти в пустошь. Однако теперь у него было достаточно потенциала, чтобы прыгнуть.

Нужно было позаботиться об укрытии, поэтому Эмиль нашел неприметное строение в пустоши, где оставил свое тело. Он был настолько переполнен предвкушением, что даже не запомнил, запер ли дверь перед путешествием. Обыкновенно он помнил об осторожности, но с момента последнего прыжка в доме Сабины его одержимость Вихрем усилилась и взяла над ним верх. Все прочее казалось несущественным и неважным.

Прежде чем отправиться в мир своего прототипа, Эмиль позволил себе поблуждать по другим мирам. Ему хотелось сравнить ощущения, потренироваться в самостоятельных путешествиях без медиума, побывать в знакомых точках. Лишь после этого он позволил себе отправиться в этот мир.

Открыв глаза в здоровом молодом теле, Эмиль вдохнул свежий аромат опавших листьев. В его мире таких запахов не было – везде пахло химикатами, маслами, топливом, солью и металлом.

Эмиль побродил по этому миру в рамках того места, где остался его прототип. Повскакивал на бетонные блоки и бордюры, опробовал ловкость и равновесие этого тела, залез на дерево и спрыгнул вниз. Он касался травы, мерил шагами длину асфальтовой дорожки, открывал сумку прототипа и изучал лежащие в ней вещи. Долго разбирался со странным приспособлением с двумя проводками, оканчивающимися странными затычками, но так и не понял, что оно делает и как работает. Нашел в кармане пачку каких-то палочек с коричневым наконечником и чем-то сыпучим внутри. Попробовал пожевать и долго отплевывался от мерзкого горького вкуса. Он изучал свое отражение в стеклах машин, касался гладкой кожи здорового лица, рассматривал белозубую улыбку, трогал слегка искривленный нос и вспоминал, что при рождении он не был таким.

Эмиль наслаждался собой. Он пробыл в теле прототипа довольно долго и почти потерял счет времени.

Вдоволь надышавшись этим живым, не искалеченным войной миром, Эмиль сделал несколько шагов вперед и остановился напротив лужи. Вода в ней казалась удивительно чистой. В его мире в лужи лучше было не попадать, можно было заработать химический ожог, а здесь он даже видел, как птица из нее пьет.

Эмиль снова присмотрелся к своему отражению в мутноватой воде. Это лицо казалось ему совершенным. Для всех остальных обитателей здешнего мира его прототип – обычный человек. Но именно в этом и заключалась его прелесть. Введенный в реальность искусственно, он сумел стать человеком, способным мыслить, действовать, чувствовать. А главное – вмещать в себя сознание своего оригинала, истинного и единственного. Для Эмиля не существовало ничего важнее этого.

В груди вдруг снова началось неприятное жжение. Последний прыжок продлился не так долго, как хотелось – накопленного потенциала хватило лишь на жалкие пару десятков минут, которые Эмиль потратил на созерцание. Он пожалел об этом и пообещал себе в следующий раз вернуться более подготовленным и остаться намного дольше. Нужно не уделять так много времени чистому пребыванию в Потоке или в других мирах.

Памятуя о том, каково не ощущать в себе потенциала, Эмиль поторопился вернуться в свое тело, которое ждало его в пустоши.

Он ощутил боль и удар, который заставил его покачнуться.

Покачнуться? Я стою?

Быстро восстановив равновесие, Эмиль открыл глаза и увидел перед собой Сабину, которая как раз что-то ему говорила.

– … лучше сделать это в другом месте, – услышал он.

Тихо помычав от боли, он прислушался к себе и убедился, что горстка потенциала у него еще осталась. Что ж, она будет восстанавливаться. Придется подождать перед следующими прыжками.

Нет, я хочу повторить прямо сейчас! – возникло непреодолимое желание где-то в глубине сознания.

Эмиль поморщился и постарался заглушить этот голос ненасытности внутри себя. Он понимал, что это может привести его к существенным проблемам – куда опаснее того, что сейчас его тело выбралось из укрытия и почему-то стоит здесь рядом с Сабиной. Нужно быть осмотрительнее. Возможно, Сабина в чем-то права, и ему вообще стоит накопить достаточное количество потенциала и более разумно расходовать его при путешествиях.

От последней мысли Эмиля передернуло отвращением, и он с трудом взял себя в руки.

– Сабина, – произнес он, уже видя, что медиум начинает смотреть на него с беспокойством. – Это пустошь… Что ты здесь делаешь?

И что здесь делаю я? – возник вопрос у него в голове, но он не спешил его задавать. Не хватало только показывать Сабине свою беспомощность.

– Эмиль? – спросила она. Ее взгляд сделался рассеянным, после чего она нахмурилась, будто убедившись, что видит перед собой именно его. Впрочем, вряд ли его можно было узнать по потенциалу. Теперь отличительным признаком становился чужой потенциал.

– Ты со мной говорила? – недовольно спросил Эмиль. – Давно ты здесь?

Сабина покачала головой.

– Только пришла. И ты только что вернулся, поэтому, сам понимаешь, я говорила не с тобой. С неким человеком по имени Максим.

Эмиль удивленно приподнял брови.

– Это прототип, которого я создал. Это он притащил сюда мое тело? Оно должно было лежать в укрытии. Хочешь сказать, он мог двигаться в моем теле и адаптировался к этому миру?

Сабина поджала губы. Она не отвечала, но по ее молчанию Эмиль и сам прекрасно понял, что не ошибся. Выходит, связь с этим прототипом у него сильнее, чем он думал. Чем еще объяснить его адаптивные механизмы?

– Он довольно уверенно двигался, – кивнула Сабина. – И да, он ощущает это так, будто вы просто меняетесь местами. Мы не о многом успели поговорить, я сначала приняла его за тебя. Но он начал говорить что-то странное, и я заподозрила, что он не ты.

Эмиль усмехнулся.

– А по потенциалу ты не распознала, что он прототип?

Сабина мрачно посмотрела на него и промолчала. Эмиль усмехнулся, трактовав ее выражение лица по-своему. Видимо, она решила, что он так и остался без потенциала после того, как потерял его в потоке. Как глупо с ее стороны было так думать.

– Эмиль, я вижу в тебе остатки чужого потенциала после прыжка. Ты все же стал делать это? Скольких ты убил?

Эмиль испытующе заглянул ей прямо в глаза.

– Ты опять начинаешь этот разговор, Сабина. Да будет тебе известно, на меня напали в поезде из тринадцатой зоны в семнадцатую. Я просто ехал провернуть одно дельце, но мне попытались помешать. Я не разбирался, хотели они ограбить или действовали по чьему-то приказу. Знаешь ли, времени не было. В зоне или ты их, или они – тебя.

Сабина сокрушенно вздохнула.

– И по чистой случайности один или несколько из них оказались путешественниками? И ты забрал потенциал?

– А мне надо было просто оставить его бесхозным? – он усмехнулся. – Ты не думала, что это узел, Сабина? Может, в Вихре было предначертано, что я поступлю именно так? Что именно эти люди погибнут от моей руки? Может, так и было задумано, и Вихрь потворствует моему плану?

Сабина поморщилась.

– Это опасная мысль, Эмиль. Я не верю, что это так.

– А я верю. Здесь твоя вера против моей. Вихрь сам рассудит, кто прав. – Он понизил голос до шепота. – И лучше тебе не стоять у меня на пути, когда я продолжу реализовывать свой план.

Сабина вжала голову в плечи и отступила на шаг.

На небе снова прогремел гром, довольно близко. Эмиль поднял голову на собирающиеся тучи и качнул головой. Он хорошо знал пустошь и мог найти здесь укрытие от дождя. Но ему вовсе не хотелось показывать эту область Сабине и наделять ее знаниями, которые ей не предназначались.

Пустошь была местом обитания беглецов-одиночек. Их было немного, и они успешно делили ее по негласным правилам. Эмиль Морган, будучи самым опасным, отвоевал себе ближайшую территорию к тринадцатой небезопасной зоне города. Пустошь была опасна своими дождями и большими открытыми областями, на которых негде было спрятаться. Дожди в Красном мире были ядовитыми, могли вызвать химические ожоги и болезни. А чем слабее становился житель Красного мира, тем более легкой мишенью его считали другие его обитатели. Сейчас дождь приближался, и стоило убраться отсюда как можно скорее.

– Тебе не следовало заходить в пустошь, Сабина. Ты не знаешь этих мест. Здесь тебя могут найти другие беглецы-одиночки, и им будет плевать на твою протекцию от путешественников зоны. Ее законы здесь не действуют.

Сабина опустила голову.

– Я хотела найти тебя. Я беспокоилась. Амин сказал, что видел тебя в зоне, но ты почти сразу вернулся в пустошь. Я хотела понять, почему ты не появился у меня.

Эмиль усмехнулся. Ее забота была удивительной. В Красном мире мало кто печется о другом человеке без внятной выгоды. Какую выгоду мог дать Эмиль Морган Сабине – оставалось загадкой. Эмилю одновременно льстило отношение к нему Сабины, но оно же и отвращало его, ведь Сабина была тем, с кем Эмиль не хотел иметь ничего общего. Она была обычным прототипом. Пока он толком не понял, как относится к этой женщине и что будет делать с ее почти навязчивой заботой. Он решил не отталкивать ее слишком далеко, пока это не приносит существенных проблем.

– Потеряв потенциал, я перестал быть твоим учеником. Разве это не соблюдение правил, которые ты так любишь?

Сабина поморщилась.

– Тебе же плевать на правила, – напомнила она.

Эмиль приблизился к ней, его дыхание почти обожгло ее.

– Но ведь тебе – не плевать, – парировал он.

Несколько секунд они стояли молча. Тишину между ними нарушали лишь отголоски шума базара в тринадцатой зоне и еще не громкие, но уже угрожающие громовые раскаты.

– Надо уходить отсюда, – сказал Эмиль. – Ты рискованно добиралась сюда через территорию банд и гильдий. Обратно может так не повезти.

– Знаю, – пробормотала Сабина. – Но мне было важно тебя отыскать.

Эмиль устало вздохнул.

– Идем. Я провожу тебя.

– Ты… может, останешься на сеанс? Плата не нужна, я могла бы…

Эмилю хотелось это сделать. Не было ничего слаще еще одного прыжка, пусть даже и под руководством медиума. Но краденый потенциал восстанавливался долго, да он и в целом был не так велик, как хотелось бы. Со своим неуемным желанием путешествий Эмиль запросто мог еще раз отдать все до капли.

– В другой раз, – туманно сказал он, перебивая Сабину. Она поникла, и он тронул ее за плечо, легко проникая за защитный барьер ее поля. Эта властность, которую ему давала ее симпатия, была очень даже кстати. – Идем. Скоро начнется дождь, надо двигаться.

Сабина послушно повернулась в сторону зоны и последовала за Эмилем.

Глава 6

ЭМИЛЬ

Человек не всегда знает, что у него есть потенциал. Многие путешественники даже не подозревают, какие возможности открывает перед ними Вихрь. Сейчас Эмиль наблюдал за одним из таких.

К этому моменту дождь давно перестал, и можно было выбраться из зоны. Когда Эмиль довел Сабину до ее дома и несколько раз выслушал ее слабые мольбы вперемешку с нотациями, капли перестали стучать по натянутому кислотостойкому кевлару базара. Не обращая внимания на перекрикивание торговцев и периодические стычки участников гильдий, Эмиль попрощался с Сабиной, заверил ее, что зайдет и побрел обратно в пустошь.

На полпути он решил сменить траекторию и направился вглубь зоны, к рельсовым путям. Впереди стояла полоса леса с ярко-красной и бордовой листвой, через которую проходила дорога к безопасной зоне. Чтобы попасть туда, нужно было пройти множество блокпостов и кордонов, однако Эмиль знал на своем опыте, что чистые путешественники часто водятся там.

Идя туда, он спрашивал себя, разумно ли сейчас находить еще одну жертву. В конце концов, его потенциала пока хватает для нескольких прыжков. Не стоит ли хотя бы отчасти послушать Сабину и остановиться? Но что-то внутри него в ответ на попытки контролировать себя разгоралось ярким жадным всепоглощающим пламенем протеста. Он знал, что ему требуется еще потенциал. Сколько ни забери, для его плана этого будет недостаточно.

После недолгой внутренней борьбы Эмиль все же устремился в сторону станции.

У него ушло несколько часов на подбор и выслеживание своей жертвы, и вот теперь, глядя на незнакомца в бежевых матерчатых штанах и удивительно аккуратной куртке, он знал, что нашел цель.

Мужчина, опасливо озираясь по сторонам, направлялся к станции поезда. Удивительно, что этот архаичный способ передвижения сохранился со стародавних времен. В безопасных зонах люди чаше перемещались на квадролетах, а вот между небезопасными зонами курсировали скоростные поезда. Аэромобили здесь были редкостью и роскошью. Один из маршрутов поездов даже подвозил к станции перед блокпостами. Эмиль догадывался, что именно туда и направляется его жертва. Следуя за ним тихо, как кошка, Эмиль затерялся и не вызвал подозрений. Редкие люди, встречающиеся на улицах, не обращали на него никакого внимания. Впрочем, он знал, что здесь ему следует быть осторожным. Недавно в зоне-17 он узнал, что на него поступил заказ из безопасной зоны. Так что теперь даже в родных краях на него могли объявить охоту ради вознаграждения.

На станции Эмиль намеренно выждал несколько минут, прежде чем выйти на платформу вслед за своей жертвой. Незнакомец ничего не заподозрил и продолжал ждать поезда, нервно переступая с ноги на ногу.

Точно из безопасной, – решил Эмиль, внутренне насмехаясь над страхом этого мужчины. О том, каким был он сам, пока проходил свое становление, он предпочитал не вспоминать.

Обстоятельства складывались удачно: на станции в этот сумеречный час кроме Эмиля и его цели больше никого не было. А значит, никто не должен был помешать осуществить задуманное. Эмиль изучил свою жертву. Мужчина средних лет с сединой на висках. Каштановые волосы с медным оттенком лежали аккуратнее, чем у любого в небезопасной зоне. Незнакомец еще и часто их приглаживал. Кому здесь взбредет в голову так прихорашиваться? Он был невысоким и хилым. Эмиль был выше его на целую голову и точно вдвое сильнее. Но вокруг мужчины, если приглядеться к нему взглядом путешественника, сияло довольно яркое облако потенциала. Девственно чистого и еще не тронутого Вихрем. Ради такого точно следовало расстараться.

Выжидая момент, когда незнакомец отвернется, Эмиль делал в его сторону несколько приставных шагов. Он знал, что сможет нагнать и убить путешественника, даже если тот заподозрит неладное и побежит, но природа беглеца-одиночки подсказывала, что лучше действовать тихо, без шума и суеты.

Внимание Эмиля вдруг отвлекло какое-то движение, и он оглянулся. На платформу со стороны входного блока неспешно выкатился небольшой предмет, издающий характерное шипение. Воздух в месте его появления пошел мелкой рябью.

– Зараза! – прошипел Эмиль, закрывая рот рукавом и стараясь не дышать. Он ринулся в сторону своей жертвы, догадываясь, что происходит на станции.

Ему не раз доводилось иметь дело с бандами, поэтому он прекрасно знал, что это за оружие и кому оно принадлежит. Трехступенчатая граната. Банды тринадцатой зоны использовали такие при захвате и ограблении складов, чтобы обезвредить наибольшее количество людей еще до своего появления. Активируется сначала первая ступень, выпускающая наружу нервно-паралитический газ. Как только он высвобождается, срабатывает датчик, и активируется вторая ступень, без взрыва продуцирующая яркую вспышку света, способную ослепить всех в радиусе пары десятков метров, и только после этого граната взрывается. Это оружие было грубым и примитивным, но в тринадцатой зоне его почему-то очень любили и применяли при подобных налетах. Видимо, в этот раз целью стал склад продовольствия на станции.

На продовольствие Эмилю было наплевать, а вот на то, что граната могла раньше времени убить путешественника, – нет. В одно мгновение преодолев расстояние, разделявшее его с жертвой, Эмиль раскинул руки и закричал:

– Закрывай глаза!

Незнакомец, разумеется, не успел среагировать, поэтому Эмиль продолжил движение, закрыл его собой и скинул с платформы на рельсовое полотно. Удар вышел болезненным, но Эмиль почти не почувствовал столкновения. Путешественник закричал и зажмурился – скорее от боли, чем следуя совету. Эмиль и сам закрыл глаза.

Вспышка света была настолько яркой, что ощущалась даже на рельсах сквозь сомкнутые веки. Почти тут же прогремел взрыв, на таком расстоянии показавшийся оглушительным. Уши заложило, но Эмиль не обратил на это внимания. Он потряс головой, приходя в себя и поднялся, порадовавшись, что платформа послужила им с путешественником щитом от осколков гранаты.

Незнакомец продолжал лежать на рельсах, обхватив плечо и сморщившись от боли. Эмиль хмуро взглянул на станцию, ожидая появления банды. Ему самому точно не следовало попадаться ее членам на глаза. Вдруг они решат выполнить заказ из безопасной зоны?

– Здесь вот-вот будут бандиты, – сказал он стонущему незнакомцу. – Ты встать можешь?

Мужчина раскрыл глаза, в них стоял ужас.

– Моя рука, – простонал он.

Эмиль недовольно качнул головой, стремясь сбросить назойливый звон в ушах.

– Ноги целы? – он дождался, пока его жертва пошевелит ногами, и кивнул. – Значит, вставай. Нужно уходить отсюда. Скорее.

Эмиль протянул мужчине руку, и тот поднялся, морщась от боли. Это было жалким зрелищем. В небезопасной зоне от таких травм никто не оставался лежать, особенно если рядом были бандиты. Этот тип точно был не отсюда и, видимо, за блокпосты выбирался редко.

Как только оба встали на ноги, взгляд Эмиля обратился на платформу, затем резко переместился на путешественника.

– Бежим со мной, если хочешь жить, – скомандовал он.

Это было рискованно, но Эмиль решил, что лучшим вариантом будет, если жертва сама последует за ним. Инстинкт самосохранения должен был подсказать путешественнику, что с Эмилем у него больше шансов выжить. Уже через пару секунд расчет оправдался: тяжело дыша и путаясь в собственных ногах, спасенный незнакомец вовсю пытался поспеть за беглецом-одиночкой.

Когда они поравнялись, он с трудом спросил:

– Почему вы спасли меня?

– Потому что мог, – лаконично ответил Эмиль.

– Кто вы? – задыхаясь от бега, продолжил расспрос мужчина.

Эмиль не был настроен на разговоры, поэтому ответил односложно:

– Беглец-одиночка.

Глаза мужчины распахнулись то ли в ужасе, то ли в благоговении. Получить помощь от беглеца-одиночки считалось чем-то из ряда вон выходящим.

– Спасибо…

– Хватит болтать! Поторапливайся! – бросил Эмиль и прибавил темп ровно настолько, чтобы сбивчивое дыхание жертвы помешало вести разговоры.

Длинная платформа закончилась, на голографическом табло высветилось время до прибытия поезда. Полторы минуты.

Может, банда здесь именно из-за поезда, а не из-за склада? – подумал Эмиль. – Хорошо, если так. Тогда они уберутся отсюда подальше через полторы минуты.

Но уповать на это было нельзя.

Эмиль немного сбавил темп и жестом приказал своей жертве остановиться. Ему в руку из-за пояса скользнул острый кривой нож с длинным лезвием. Спасенный мужчина ахнул, замерев.

– Когда скажу, побежишь за мной. Тут недалеко пустынная местность. Бандам там делать нечего. Они не пойдут за нами, если не заметят, что мы ушли. Главное, чтобы не начался дождь.

– Откуда вы все это знаете? – спросил мужчина. Эмиль в который раз отметил это «вы». В небезопасной зоне так не говорят.

Ох и зря же ты сюда сунулся, – подумал он.

– Опыт большой. Они здесь из-за склада припасов или из-за поезда. В любом случае, если проскользнем незамеченными, то уйдем в пустырь. Готов?

Мужчина кивнул.

– Кстати, я Мартин, – смущенно произнес он.

Эмиль хмыкнул.

– Рад за тебя, – ответил он.

На всякий случай он окинул платформу взглядом путешественника. Потенциал он вряд ли заметит: среди бандитов он его не видел, сколько ни смотрел. Но обычное биополе человека без прототипов и оригиналов это тоже помогало разглядеть.

За платформой кто-то был. Эмиль нахмурился, молча проклиная бандита, который встретился у него на пути. Беглецы-одиночки старались не вступать в открытый конфликт с бандами. Перейдешь дорогу одному – на тебя накинутся все. И повезет, если по очереди. Однако Эмиль понимал, что в этот раз придется рискнуть.

Послышались шаги. Эмиль плотнее сжал рукоять ножа и жестом отвел Мартина на шаг дальше, полностью обратившись в слух. Время для него сделалось тягучей липкой массой, приближение врага казалось бесконечным. Эмиль задержал дыхание и не издавал ни звука, надеясь лишь, что бандиты с платформы достаточно заняты, чтобы не смотреть в эту сторону.

Человеческое биополе приближалось медленно. Прежде чем мысок ботинка бандита показался из-за платформы прошла целая вечность. Но как только Эмиль встретился взглядом с противником, время возобновило и словно даже ускорило ход, стараясь нагнать упущенное.

Эмиль полностью доверился своим инстинктам. Руки действовали сами. Бандит был вооружен электрической дубинкой. Эмиль должен был дважды получить удар ею, но оба раза сумел уйти от атаки. Один раз он поднырнул под руку противника и, развернувшись, полоснул по его горлу сбоку.

Мартин прерывисто вздохнул и зажал рот рукой – то ли пытаясь бороться с тошнотой, то ли от испуга.

Вдалеке послышался механический гул. Эмиль обернулся и дернул Мартина за собой, пачкая его кровью убитого бандита.

– Вы его просто… – пролепетал Мартин.

– Путь свободен! Бегом! – скомандовал Эмиль.

Мартин побежал за своим спасителем, точно послушная марионетка.

– Там могут быть другие, – задыхаясь, предупредил он.

Эмиль лишь презрительно фыркнул на бегу.

– Других там нет, – отрезал он.

– Но откуда вы…

– Знаю и все!

Путешественнику было явно недостаточно такого ответа. Пересиливая одышку, он собирался снова что-то сказать, поэтому Эмиль решил достаточно его шокировать, чтобы заставить замолчать. Он знал, что его имя известно многим не только в небезопасной зоне.

– Я не представился, – бросил он на бегу. – Эмиль Морган.

Как он и ожидал, Мартин изумленно посмотрел на него и позабыл все аргументы для спора. Эмиль дернул его в сторону, минуя платформу и припуская еще быстрее по направлению к пустырю.

Раздался громкий металлический лязг: поезд прибыл на станцию. Послышались крики. Должно быть, банду и правда интересовал поезд, и теперь они пустили в ход остальное оружие. Эмиль невольно задумался, были ли среди пассажиров путешественники.

– Вы тот самый Эмиль Морган? – переводя дух, спросил Мартин.

– Да, – коротко отозвался Эмиль. – Скажу сразу: до властей ты меня не доведешь. Если вздумаешь, умрешь раньше. Уяснил?

– У меня и в мыслях не было, – покачал головой Мартин.

– Хорошо, – перебил его Эмиль. – Давай уберемся отсюда поскорее.

При приближении потенциала тело Эмиля обдавало жаром. Он стискивал зубы, заставляя себя держаться и не действовать сгоряча.

До пустыря рукой подать. Свидетелей быть не должно.

Почти не осознавая этого, Эмиль все ускорял темп. Мартин, которому бег давался куда тяжелее, пыхтел и стонал, придерживая руку.

В какой-то момент Эмиль остановился и развернулся.

– Кажется, оторвались, – сказал он.

Мартин устало покивал.

Эмиль приготовился. Уже совсем скоро он сможет отнять у этого человека то, что не должно ему принадлежать.

Глава 7

МАКСИМ

После теплого дня вечер выдался на удивление холодным. Максим даже ожидал увидеть в выдохе облачко пара, но температура все же была не настолько низкой. Он в который раз пожалел, что не надел куртку вместо толстовки, но возвращаться домой не хотелось.

Время двигалось к девяти вечера. В сентябре темнело рано, поэтому небо уже окрасилось в ночную синь. Максим задумался, каким было ночное небо в том странном месте. Бордовым? Вишневым? Или это один и тот же цвет?

Он покачал головой, отбрасывая мысли о странных галлюцинациях. После случая на пустыре с ним больше ничего подобного не происходило, однако ощущение потерянности в двух реальностях не покидало его. Дома ему было совсем невмоготу, Максим набрал номер своего друга детства и предложил встретиться. И вот Дима опаздывал уже на пятнадцать минут. Максим к этому привык и обычно реагировал на это без раздражения. Однако сегодня ему отчаянно хотелось, чтобы Дима появился вовремя.

Замерзшие пальцы машинально нащупали в кармане пачку сигарет, и Максим закурил. На этот раз он практически не чувствовал вкуса табака, поэтому, помучив сигарету до половины, раздраженно стряхнул уголек и выкинул остатки в ближайшую урну.

Через парк в его сторону двигалась одинокая сутулая фигура. Максим прищурился и вздохнул с облегчением, узнавая знакомые черты. Дима шел неспешной шаркающей походкой, держа в каждой руке по бутылке пива. Пить Максиму совершенно не хотелось, но и отказываться он не собирался. Возможно, после выпитой бутылки ему будет легче рассказать другу о своих сегодняшних злоключениях.

Дима подошел к скамье, лениво кивнул другу, присел рядом с ним, протянул ему пиво, жестом попросил сигарету, прикурил и только после первой затяжки сказал скупое «привет». Максим невольно улыбнулся и поздоровался в ответ, мысленно благодаря Диму за обычное поведение. Сейчас любое привычное зрелище поддерживало ветхий фундамент его мироздания.

С минуту друзья сидели молча, и лишь докурив сигарету, Дима толкнул Максима в бок.

– Подвинься, что ли? – буркнул он. – Ты вот, вроде, худой, а занимаешь почти всю лавку.

Максим усмехнулся. Худым он себя не считал, хотя по сравнению с другом действительно казался почти хилым. Дима был на полголовы выше и намного шире в плечах. Примерно таким, должно быть, был Эмиль в том странном месте. Но об этом Максиму думать не хотелось. Он отчего-то испытывал к Эмилю странную необъяснимую неприязнь, почти ненависть, которую ничем не мог объяснить. Дело было даже не в этих перемещениях – он будто ненавидел Эмиля за сам факт его существования. Это было так странно и так непривычно.

Максим подвинулся, и друг вальяжно потянулся, после чего открыл бутылку пива зажигалкой.

– Ну, и чего у тебя стряслось? – спросил он. Пока Дима ждал ответа, он одним глотком осушил почти половину бутылки.

Максим покачал головой. Он, конечно, хотел поговорить с другом о том, что произошло, но никак не ждал, что тот спросит его напрямую.

– С чего ты взял, что что-то стряслось? – хохотнул он.

– Смеешься? Ты за минуту слова ни сказал. Обычно тебя хоть кляпом затыкай, а сегодня ты как воды в рот набрал. Да и по телефону говорил мало. Так чего там у тебя?

Максим поджал губы. Друг и правда хорошо его знал. Кому, если не ему, рассказывать о видениях или галлюцинациях? Однако почему-то слова застревали в горле. Максим не представлял, как Дима отреагирует на его рассказ. Прокручивая его в голове, он лишь убеждался, что все это звучит, как полное безумие.

– Да так, ничего особенного, – пожал плечами Максим. – Мелочи жизни. С инстом не очень ладится просто.

Дима недоверчиво скосил глаза.

– Это теперь так называется? – спросил он.

– Что называется? – не понял Максим.

Дима развел руками.

– Да брось! Я же не слепой. Опять думаешь об этой своей Насте?

Максим уже собирался сделать глоток пива, но почти поперхнулся.

– Настя? Нет, я… Она-то тут при чем? Мы с ней… она… мы друзья с ней!

– Ну-ну, – снисходительно протянул Дима с улыбкой Чеширского Кота. Он сделал еще один мощный глоток пива и замер, явно подавляя отрыжку. – А я тогда балерина Большого Театра. Макс, ты хоть говорил с ней? Поверь моему опыту, лучше сразу поговорить. А там уж да – да, нет – нет, остальное от лукавого, понял? Но я думаю, она к тебе тоже неровно дышит. Все мы на твоем дне рождения видели, как вы «дружите», – он изобразил пальцами кавычки.

Максим нахмурился. Обсуждать с Димой Настю ему хотелось еще меньше, чем свои безумные перемещения в мир красного неба и ржавых бездверных поездов.

– Давай не будем об этом, ладно? – попросил он. – И так тошно.

Он все-таки сделал глоток пива. Пил он намного медленнее друга и замечал, что тот уже плотоядно косится на его бутылку.

– Хозяин – барин, – разочарованно пожал плечами Дима и замолчал, уставившись в глубину темного парка.

В темноте и тишине Максим почувствовал себя неуютно. Он попытался взять себя в руки и сделать еще один глоток пива, но то показалось ему отвратительным на вкус, и он поморщился.

– Ты правда меня из-за института позвал? – разочарованно спросил Дима, нарушая долгое молчание. Он сам учился в МГТУ имени Баумана, поэтому на любые чужие сложности с учебой реагировал насмешливо-снисходительно, веря, что «настоящие проблемы» могут быть только у него. Но ради Максима он старался быть терпимее. – Что, серьезные проблемы какие-то?

– Не сыпь соль на рану, – буркнул Максим, вспоминая ежедневные наставления Насти. – Я прошлый семестр с трудом закрыл, но, чую, в этом будет так же. Пока, вроде, держусь, но с переменным успехом.

Дима скептически приподнял брови.

– Салага, – бросил он. – У вас из МАИ еще надо постараться вылететь. Вот у нас, в Бауманке, другое дело. Каждый семестр – испытание на прочность.

– А у вас там пар по дружеской поддержке нет? – проворчал Максим. – Кажется, ты на них хорошенько забил.

Дима насупился.

– Ладно тебе, не кипятись. Я просто сижу тут и все думаю, что тебя так из колеи выбило. Ты меня зачем позвал-то? Мне показалось, ты хотел о чем-то поговорить.

Максим плотно сжал губы. Если и рассказывать, то начинать следовало прямо сейчас. А то действительно непонятно, зачем было звать друга.

– Это немного… сложно, – запинаясь, сказал Максим.

Дима положил ему руку на плечо. Еще один плотоядный взгляд на бутылку пива вынудил Максима протянуть ему ее. Дима обрадовался и сделал внушительный глоток, после чего отер рот рукавом поношенной серой толстовки.

– Да брось, Макс. Что бы там у тебя ни произошло, мы ж и не из таких передряг выпутывались. Ты расскажи, а мы потом подумаем, как тебя вытаскивать.

Максим тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Дима был прав, они действительно через многое проходили. Но в одном он ошибался: такого они не проходили еще никогда.

– Макс! – возмущенно окликнул Дима. – Да что с тобой? Давай, колись уже! А то сам додумаю – хуже будет.

Максим нервно усмехнулся. Вряд ли у Димы хватит фантазии додумать нечто похуже. Однако надо было как-то начинать этот разговор.

– А что, если все это… ненастоящее? – спросил он, обводя рукой парк.

В его голове возник образ восточной темноволосой женщины, которую он видел в том странном мире с красным небом.

– В смысле? – переспросил Дима. В его голосе зазвучало легкое раздражение. Он явно пришел сюда говорить не о высоком, а слушать об обычных земных проблемах. Он старался не показывать этого, но на деле был тем еще сплетником.

– Да все это, – Максим снова кивнул на парк. – Наш мир. Ненастоящий. Что, если это обман, и на самом деле все обстоит как-то совсем по-другому. Если мир… другой, не такой, каким мы его привыкли видеть? Небо не голубое, а красное, например? А мы сами… выглядим иначе. Просто не замечаем этого. Ты бы смог в это поверить?

Дима непонимающе покачал головой.

– И какое отношение это имеет к тому, что с тобой случилось? – спросил он, уже не скрывая своего раздражения.

– Да самое прямое! – воскликнул Максим. Собственный голос зазвучал неожиданно громко, и он сбавил тон. – Ты никогда не задумывался, насколько, вообще, правдиво то, что мы видим? А если все не так, как нам кажется?

Терпение Димы иссякло, и он громко вздохнул.

– Ну все, хватит, – проворчал он.

Максим виновато посмотрел на него. Он понимал, что рассказать ему правду не сможет. Она слишком тяжела для восприятия. А слушать от друга о помешательстве и сумасшедшем доме Максим сейчас был не в силах.

– У меня два варианта, – заключил Дима. – Первый: ты стал параноиком и проникся теорией заговора, которая тебе совсем не к лицу. Насчет твоего вопроса: нет, я не смог бы в это поверить. Вот, например, лавочка, – он демонстративно постучал по сиденью, – я ее прекрасно вижу. Вижу, какого она цвета, могу ее потрогать и посидеть на ней. Это реальность. Я вижу тебя, вижу, как ты выглядишь, и знаю, кто ты такой. Это тоже реальность. Обман зрения, красное небо и… что ты там еще назвал? Другую внешность? Так вот, это не реальность, а галлюцинации какие-то. Или фантазии. Если тебя это и правда мучает, обратись к врачу, Макс. Я тебе это советую, как твой лучший друг.

Дима замолчал и допил пиво. Максим виновато смотрел в землю, не решаясь перебивать.

– И второй вариант: ты просто не высыпаешься. Тебе в голову лезет всякий бред, и ты его думаешь. Злобный «реальный мир», – он снова изобразил пальцами кавычки, – придумали до тебя еще братья Вачовски в «Матрице», а ты нагло воруешь идею. Ну, или проникаешься чужой. А твой уставший мозг не может остановиться. Этот вариант мне нравится больше, потому что способ лечения простой: тебе надо больше спать.

Максим грустно усмехнулся.

– Как у тебя все просто, – буркнул он.

– А все и правда просто, Макс! – настаивал Дима. – Против бессонницы придумали снотворное. Ну, или прогуляй ты пару раз институт, скажись больным, шатайся где-нибудь весь день, устань до потери сознания и отключись. Сутки проспишь, потом другим человеком себя почувствуешь.

Максим тяжело вздохнул. На душе у него скребли кошки. Дима ему не верил, и этого следовало ожидать, но Максиму все равно было обидно. Ему хотелось услышать от лучшего друга слова поддержки. Хотелось, чтобы кто-то поверил его истории хотя бы теоретически. Но после реакции Димы не стоило и думать о том, чтобы рассказывать о своем реальном опыте.

– Иди домой, Макс, – добродушно кивнул Дима. – Проспись. Вот увидишь, тебе полегчает. От недосыпа всякое может лезть в голову, по себе знаю. Ну что? Обещаешь, что так и сделаешь?

– Угу, – буркнул Максим.

Они поднялись со скамьи, пожали друг другу руки и хлопнули друг друга по спине по старой привычке.

– Все будет нормально. Точно тебе говорю.

– Да, ты, наверное, прав, – натянул улыбку Максим. – Бывай, Дим!

– До встречи!

Дима побрел к дому, явно уверенный, что сумел развести беды друга руками, как истинный чудотворец. Максиму теперь тоже не терпелось вернуться домой. Там хотя бы стены привычные. Пусть дома тоже все казалось муторным, Максим уже понимал, что посредством разговоров с друзьями из этого не вырвется.

Выкурив напоследок еще одну сигарету, Максим решил срезать дорогу через тот же пустырь, в котором сегодня поймал вторую галлюцинацию. Он лишь понадеялся, что не само место провоцирует у него эти приступы. Правда, в таком случае электричка в этот паттерн никак не вписывалась.

Второй раз за день в туда возвращаюсь. Не к добру это, – промелькнуло у него в голове и даже заставило несколько секунд поколебаться. Однако от своего решения Максим не отступился, а только направился к пустырю еще быстрее. При этом его не покидало предчувствие, что о своем втором визите он непременно пожалеет.

Глава 8

МАРТИН

Пустырь, куда Эмиль привел Мартина, располагался в куске уцелевшего леса, поросшего деревьями и кустами с ярко-красной и бордовой листвой. На небе сгущались вишневые сумерки, под густыми кронами видимость ухудшалась, поэтому Мартину становилось все труднее следовать за своим проводником. Эмиль же ориентировался в темноте, словно дикая кошка. Его силуэт мелькал на расстоянии в десяток шагов, но был плохо различим в лесном сумраке.

Силы почти покинули тело. В выбитом плече пульсировала боль. Требовались срочные медицинские услуги безопасной зоны. Мартин не представлял, как люди живут здесь без таких простых и доступных удобств. Он внутренне сетовал на начальство, которое послало его сюда. Почему именно его? Неужели нельзя было найти кого поопытнее?

Эмиль все продолжал углубляться в пустырь. Мартин не понимал, почему он все еще бежит, ведь погони не было. Бандиты остались далеко на платформе или даже уехали на поезде. Однако задавать этот вопрос своему спасителю Мартин не решился. Он и так чувствовал, что утомил его своими разговорами. А злить беглеца-одиночку точно не стоило.

Лоб Мартина блестел от пота. Выдерживать темп Эмиля Моргана было трудно, но Мартин с каждым шагом делал над собой усилие. Он понимал: от этого зависит его жизнь.

Больше никогда не отправлюсь в небезопасную зону! – обещал он себе. – Даже если погонят с работы. Найду другую. Но сюда – больше ни ногой!

Мартин благодарил удачу, что сегодня ему попался Эмиль Морган. Если бы не он, причудливая граната на той станции разнесла бы его на кусочки. Мартин не переставал спрашивать себя, почему беглец-одиночка решил помочь ему. Особенно учитывая репутацию Эмиля Моргана. Голограммы с его портретом были развешены на всех муниципальных зданиях безопасной зоны с указанием большой награды за поимку. Мартин не думал, что такой человек способен бескорыстно кого-то спасти.

Впрочем, может, не бескорыстно? Может, он что-то потребует взамен? Мартин не знал, что может предложить, ведь красть у него было решительно нечего. Отправляться в небезопасную зону с ценными вещами было смерти подобно. Впрочем, он уже успел убедиться, что ценят здесь совсем другие вещи, нежели в безопасной зоне.

Углубившись в свои мысли, Мартин не заметил торчащую из земли корягу и запнулся об нее мыском ботинка. Вскрикнув, он упал ничком, больно стукнувшись коленями о землю. В поврежденное плечо будто вогнали огненную спицу. Мартин тяжело застонал и свернулся на земле, баюкая раненую руку, как беззащитного ребенка.

Эмиль оказался подле него в одно мгновение. Мартин даже вздрогнул: беглец-одиночка умудрялся передвигаться бесшумно.

– Мартин? Ты как? – спросил Эмиль.

– Моя рука… кажется, перелом… – простонал Мартин.

Эмиль бегло взглянул на его плечо, прикоснулся к нему, чем спровоцировал новый вскрик, и недовольно поджал губы.

– Похоже на то, – кивнул Эмиль. – Ладно, вставай. Попробуем двигаться медленнее. Может снова пойти дождь, нужно найти укрытие. Там я осмотрю твою руку. Может, вправлю по-быстрому.

Мартин испуганно ахнул.

– Но… у вас разве есть блокатор боли?

– Блокатор боли? – усмехнулся Эмиль. – Никогда о таком не слышал.

Мартин сглотнул подступивший к горлу ком. Выходит, в небезопасных зонах такие повреждения вправляют наживую? Страшно было даже подумать об этом.

– Надо идти дальше, – сказал Эмиль.

Едва представив, что сейчас опять придется бежать, Мартин прерывисто вздохнул и упрямо покачал головой. Он попробовал здраво оценить свои силы и понял, что их попросту не осталось. Он не сумеет продолжить путь в темпе Эмиля.

– Я не могу, – выдохнул он. – Простите, что задерживаю вас. Надо было вам оставить меня там, на станции.

Эмиль хмуро поглядел на обратную дорогу. Возможно, он размышлял, разумно ли будет укрыться здесь? Мартин очень на это надеялся.

– Может, и так… – пробормотал Эмиль, усмехнувшись. – Тебе повезло, что я обычно довожу дела до конца. – Он кивнул в сторону, противоположную от станции. – Все-таки придется пройти еще немного. Там я посмотрю твою руку и помогу найти обратный путь до станции. Есть пара обходных дорог.

Мартин поморщился.

– Нет, я… не могу. Мне нужен перерыв и медицинская помощь… – простонал он.

– Бандиты могут явиться сюда в любую минуту. И нормальной медицинской помощи тебе не получить, пока не вернешься в безопасную зону. Но… ты начинаешь меня утомлять, Мартин.

Это прозвучало пугающе. Мартин поджал губы, вспоминая о том, кого сейчас выводит из себя.

– Простите, – пробормотал он. – Эмиль, идите без меня. Я постараюсь самостоятельно о себе позаботиться.

– Мы оба знаем, что тебе это не удастся. Ты здесь умрешь.

Слова Эмиля прозвучали почти больно хотя бы потому, что запросто могли воплотиться в жизнь. Мартин понимал, что со сломанной рукой он никому не даст отпор. Даже один противник будет для него смертельной угрозой, не говоря уже о группе бандитов.

Страх смерти провел ледяной рукой по спине Мартина. Он шумно втянул воздух и попытался найти в себе силы на дальнейшую дорогу. При попытке подняться на ноги он случайно потревожил руку и причинил себе еще больше боли. Из горла вырвался вскрик, который он заглушил, лишь вспомнив о бандитах на станции.

– Простите, Эмиль… я…

На лице беглеца-одиночки застыло странное выражение. Что-то среднее между ликованием и презрением. Мартин вопрошающе посмотрел на него, но не успел задать вопрос. Эмиль опередил его:

– Мне интересно, почему Вихрь выбирает таких, как ты, – тихо сказал он. – Сколько я ни пытался понять, не могу. Такие, как ты, никогда не были достойны его. Но вы получаете потенциал.

Мартин задержал дыхание. Его сердце забилось чаще в тревожном предвкушении чего-то недоброго.

– О чем… вы?

Черные глаза Эмиля показались ему угрожающе пустыми. Мартин покачал головой.

– Если вы хотите что-то у меня забрать, то у меня с собой ничего нет, клянусь…

– Ошибаешься, – сказал Эмиль, сделав шаг к нему.

Мартин попытался вскочить. Страх придал ему сил и даже позволил не замечать боль. Однако Эмиль Морган был намного быстрее. Мартин не успел даже осознать, что происходит. Он видел лишь мелькнувшее в темноте лезвие и ощутил резкую боль в груди. На короткое мгновение она даже поутихла, когда лезвие проникло глубже.

Мартин застыл, с удивлением и недоверием глядя на изуродованную руку беглеца-одиночки, сжимавшую рукоять ножа. Боль вернулась и с каждой секундой накатывала все сильнее. Мартин задрожал, с губ сорвался сдавленный хрип. Он попытался вздохнуть, но в легкие словно влили расплавленный металл. Мартин закашлялся, на губах выступила кровь. А Эмиль все держался за рукоять ножа. Он тяжело дышал, глядя в глаза своей жертве.

– Прости, – прошептал Эмиль. – Я не мог иначе. У тебя есть то, что мне нужно, и я не могу сохранить тебе жизнь. Поверь, мне почти жаль.

С этими словами он резко дернул рукоять ножа и вырвал оружие из груди Мартина. Кровь потоком хлынула на руки убийцы. Тот приложил руки к ране, будто пытался зажать ее.

Мартин раскрыл рот, но с губ не сорвалось ни звука. Он не мог даже застонать.

Кровь лилась на руки Эмиля. Ее было так много. Разве может быть столько крови?

Глаза Мартина сделались большими от осознания, что смерть уже обнимает его за плечи. Он смотрел на Эмиля и все равно видел только холодное ничто.

Мартин попытался что-то сказать, но Эмиль посмотрел на него почти с любовью.

– Не надо, Мартин, не разговаривай. Скоро все закончится. – Он прерывисто вздохнул. – Тебе просто не надо было сюда приходить. Но я рад, что ты оказался здесь. Не сопротивляйся смерти. Отпусти свой потенциал.

Мартин не понял последних слов Эмиля. Они доносились до него будто издалека. Вокруг убийцы словно начал роиться призрачный свет. Эмиль прикрыл глаза, вбирая в себя это сияние.

Перед глазами Мартина темнело. Он чувствовал, как жизнь покидает его. С каждой секундой боль становилась все более далекой. Он закрыл глаза, устремляясь в ласковые объятия забвения.

Последним, что Мартин услышал, было тихое слово «спасибо».

Глава 9

САБИНА

– До встречи, Сабина. Спасибо, – улыбнулся Сол, протягивая ей руку со встроенной микросхемой. Сабина протянула свою. Как и любой житель зоны, она пользовалась не стационарными, а мобильными микросхемами. В обстоятельствах, где ты в любой день можешь лишиться крыши над головой из-за непредсказуемого катаклизма, лучше иметь свою микросхему с собой.

Сол перевел Сабине восемьдесят кредитов: шестьдесят котировались у гильдии торговцев и еще двадцать у мастеровых.

– Это больше, чем положено, – скромно заметила Сабина.

– Это моя плата за надежность твоих услуг, – покачал головой Сол. – Не отказывайся. Я могу это себе позволить. А ты отказалась от покровительства своего отца, так что лучше пользуйся тем, что тебе предлагают ученики.

Поучительный тон Сабине не понравился, но она знала, что Сол прав. Он был одним из немногих ее учеников, кто знал о ее истории с отцом, поэтому она простила ему это назидание и открыла ему дверь квартиры.

– До следующего раза. И восстановись хорошо, – не упустила она своего шанса поучить его.

– Будет сделано! – пообещал Сол.

Сабина отошла, дверь автоматически закрылась. Камера и датчики на лестничной клетке показывали пустоту. Сабина ощутила легкую усталость. Почему со всеми учениками так просто? Только Эмиль вносил в ее жизнь сумятицу, с которой было невозможно сладить.

После ухода Сола в квартире повисла тяжелая тишина. Сабина вошла в рабочую комнату и тоскливо посмотрела на кушетку. Сейчас на ней никого не было, а ей хотелось, чтобы был. И она представляла здесь одного конкретного человека.

Без чьего-либо присутствия это место превращалось для нее в рассадник тревожных мыслей. Тишина давила и душила. Хотелось заполнить ее чем-то громким, но Сабина не хотела привлекать ничье внимание. Может, спуститься в притон на базаре и побыть там? Но она знала, что женщине в одиночку не следует этого делать. Неровен час, найдется кто-то, кому будет плевать на покровительство ее учеников. От мыслей об этом она поежилась. Биополе медиумов, конечно, отталкивало нежелательных субъектов, но уповать на него слишком сильно не стоило. Оно не гарантировало стопроцентную защиту и уж точно не защищало от оружия.

– Лучше побуду дома, – вздохнула Сабина, заговорив сама с собой.

Ее мысли невольно вернулись к Эмилю и к их последнему разговору. Однако, к удивлению Сабины, воспоминания быстро переключились на того, кого она видела в его теле ранее. Как он себя назвал? Максим.

Она ничего не знала об этом человеке, кроме того, что он обладал потенциалом. Притом сильным. Сабина не представляла себе, как это технически возможно, но факт оставался фактом. Она сама видела потенциал его сознания и то, как он поменялся на краденый потенциал Эмиля. Они не шли ни в какое сравнение. Вдобавок Максим свободно перемещался в теле оригинала и адаптировался к этому миру. Сабина не понимала, о чем это говорит. Эмиль решил, что дело в их связи, но Сабине казалось, что дело в другом. Будто когда Эмиль перемещается в тело своего прототипа, они попросту меняются местами, находясь в равных условиях. Ни с чем подобным Сабина прежде не сталкивалась. Ее отец мог знать, как это объяснить, но обращаться к нему категорически не хотелось. Сабина твердо вознамерилась разобраться в этом самостоятельно, пусть пока у нее не было ни одной мало-мальски правдоподобной теории о том, как такое может происходить.

Сабина задумалась об этом человеке. То, как он себя с ней держал, как говорил – все это так отличалось от Эмиля. В нем не было этой неуемной жажды и агрессии. Он казался шутливым и спокойным. Пусть он был слегка растерян, держался он очень даже неплохо. Было в нем нечто доброе и участливое. Сабине так часто хотелось увидеть это в Эмиле, но эта надежда каждый раз угасала. А Максим, казалось, обладал этим с рождения. Как и потенциалом.

С формальной точки зрения, Максим не был прототипом. Он был полноценным путешественником, если даже не мастером, но при этом имел оригинал. Сабине казалось, что это противоестественно. За свою жизнь и практику она привыкла делить людей в соответствии с категориями Вихря, который каждому приписывал определенное место в иерархии. Человек мог быть обычным и обладать самостоятельным биополем, но не иметь доступа к Потоку. Он мог быть прототипом, и тогда его единственным смыслом было становиться временной ячейкой для сознания оригинала. Прототипы не могли перемещаться в телах своих оригиналов и даже просыпаться в них – это требовало потенциала, которого у них не было. На время, когда оригинал пребывал в их теле, они теряли память. В своих мирах они нередко жаловались на расстройство идентичности, либо не придавали этому значения и думали, что это просто сны. Человек мог быть путешественником, и это давало ему право перемещаться через Вихрь в тела своих прототипов под руководством медиума. То, сколько времени они могли пробыть в Потоке, зависело от величины их потенциала. Человек мог быть мастером, и тогда ему даже не требовался медиум для перемещения в Вихрь. К тому же, мастер мог перемещаться в своем физическом теле, но таких путешественников практически не было. К тому же, каждая из этих категорий могла обладать способностями медиума.

В такой классификации все было просто и понятно. Но существование Максима ставило под удар все, во что Сабина привыкла верить, и от этого ее охватывала тревога.

Поморщившись от вида рабочей комнаты, Сабина обхватила себя руками и медленно переместилась в спальню. Кровать с металлическим основанием была поднята к стене и сейчас больше напоминала один из шкафов в рабочей комнате. Сабина провела рукой перед датчиком, и кровать с шипением мягко опустилась на пол. Автоматические ремни, удерживавшие постельные принадлежности на месте, разъехались в стороны. Сабина обессиленно упала на жесткий композитный матрас и закрыла глаза.

Ей бы хотелось лежать здесь не в одиночку. Каждый раз, засыпая, она представляла Эмиля рядом с собой. Представляла, как он с собственнической жадностью обнимал бы ее во сне, как держал бы своими сильными руками. Она много раз хотела предложить ему не убегать в пустошь, а остаться здесь, разделить с ней постель, но никогда не произносила этого вслух. Сабина знала, что он откажется, и это глубоко ранило ее. Она понимала, насколько неправильны даже мысли об этом, но ничего не могла с собой поделать. В глубине души она признавалась себе, что любит Эмиля. Что одержима им не меньше, чем он – одержим Вихрем. Но знала, что никогда ему об этом не скажет, потому что не получит взаимности. А еще сильнее она боялась, что после этого Эмиль просто уйдет.

Сабина столько раз нарушала правила и рассказывала ему лишнюю информацию о Вихре! Она делала это, желая урвать хотя бы толику его внимания и одобрения. И это заставляло ее все больше удивляться тому, что о Максиме и его потенциале она промолчала, хотя Эмиль бы точно захотел об этом знать.

Сабина понятия не имела, почему решила ничего ему не говорить. Блюла интересы Максима, как медиум? В это было сложно поверить. Она поступилась бы любыми интересами ради Эмиля Моргана. Почему же здесь – решила смолчать? Будто она оставила Максима в качестве козыря в собственном рукаве, толком не зная, для какой игры.

И все же… как Максим был создан? Сабина и обычного создания прототипа не могла себе представить, а уж создания путешественника – подавно. Только Вихрь, где зародилась жизнь, бесконечный и всеобъемлющий, мог совершать Акт Творения и создавать путешественников. Как Эмилю Моргану удалось это повторить?

От мыслей и тревог ее отвлек сигнал датчика камеры с лестничной клетки. Она встала и посмотрела на экран на стене, транслировавший изображение в каждую комнату. У входной двери, пошатываясь, стоял Эмиль. Испугавшись, что с ним что-то случилось, Сабина опрометью бросилась к двери, на ходу приказывая системе открыть ему.

Эмиль почти ввалился в комнату ей навстречу. Весь в крови, болезненно осунувшийся, с покрытым грязью и потом лицом, он являл собой совершенно жуткое зрелище. Сабина быстро окинула его взглядом медиума и подтвердила свою догадку: потенциал был неоднородным, плохо усваивался, и его стало больше. Он снова убил путешественника и, судя по его виду, сделал это намеренно, ради перехода. Иначе зачем бы он стал так пачкать руки в крови?

– Эмиль! Что же ты наделал… – выдохнула Сабина, помогая ему войти в квартиру. Она поднырнула ему под плечо и медленно повела его к рабочей комнате. – Ты ранен?

– Нет, – прохрипел Эмиль, но в его голосе, как ни странно, слышалась победная улыбка. – Возьми.

Он протянул ей срезанную с кожи микросхему, и Сабина ахнула от ужаса, едва ее не выронив. Она прекрасно понимала, что это досталось ей от жертвы Моргана.

– Моя плата за сеанс, – хмыкнул Эмиль. – Тут несколько сотен универсальных кредитов и увеличение запаса пресной воды.

Это была непомерно большая плата. Только беглец-одиночка мог такую достать, и она, разумеется, была незаконна. Впрочем, в небезопасной зоне никто с этим разбираться не станет. Гильдиям было все равно, откуда ты достаешь кредиты, чтобы платить им.

– За сеанс? – удивилась Сабина. – Но ты ведь можешь перемещаться и без меня.

– Потенциал только усваивается, – буркнул Эмиль. – А я не хочу оставлять свой прототип надолго без внимания. Я и так дал ему в том мире достаточно лет свободной жизни, пора ему платить по счетам. – Эмиль распрямился и вспрыгнул на койку медиума. – Отправь меня и проконтролируй отток. Хочу посмотреть, как будут восстанавливаться несколько неоднородных потенциалов. В какой-то момент один должен потянуть за собой другой, и усвоение пойдет лучше.

От этих слов у Сабины мороз побежал по коже.

– Эмиль, пожалуйста, ты не должен… – начала она.

– Избавь меня от этих разговоров, или я найду другого медиума, – резко бросил Эмиль. Сабина понимала, что это не пустая угроза. Ей бы согласиться на эти условия и выставить его, но она не могла представить себе свою жизнь без него, поэтому сжала губы и обреченно кивнула.

– Ладно. Но ты должен слушать меня. Если опять потеряешь весь потенциал…

– Я его восстановлю, – осклабился Эмиль. – Но сейчас такой цели нет. Я хочу проверить отток и восстановление. Так что давай, Сабина.

Она вздохнула, сосредоточилась и заглянула за границу видимой реальности. От Эмиля тянулись золотистые нити потенциала, и она мысленно ухватилась за них, чтобы направить его.

– Отправляйся. Как это делать, ты уже знаешь. Когда я позову тебя, иди на мой голос. Только на этот раз без глупостей, ты понял?

Она старалась держаться с ним строго, но голос предательски дрожал, и это не ускользало от его внимания.

– Да, вот еще что! – он приподнялся на кушетке и заговорщицки посмотрел Сабине в глаза. – Когда мой прототип окажется здесь, он может прийти в себя. Расспроси его подробно об ощущениях, о его мире, о том, как он сам чувствует эти перемещения. Я хочу понять, как далеко тянется наша связь.

Сабина сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком. Сейчас было самое время рассказать ему о потенциале Максима, но она все равно промолчала.

– Я… попробую, – неуверенно сказала она.

– Начнем.

Эмиль откинулся на кушетку. На его лице застыла улыбка, глаза закрылись, тело расслабилось и замерло. Несколько секунд он блуждал по Вихрю своим сознанием, пока его нити тянулись в нужное время и место, чтобы проникнуть в тело Максима. Однако через минуту он дернулся и вскочил, пытаясь перевести дух.

Сабина ахнула и отступила от него. Она почувствовала, как Вихрь вытолкнул Эмиля назад, но не поняла, почему.

– Что? В чем дело? – воскликнула она.

– Что-то не так, – взволнованно прошептал Эмиль.

Сабина напряженно выпрямилась. На всякий случай она посмотрела на его потенциал. На прыжок его бы хватило, даже на самостоятельный.

– Я тоже это почувствовала. Только не поняла, что. Ты не долетел до места и времени?

Эмиль покачал головой.

– Долетел. Я хорошо запомнил путь. Но прототипа там нет.

Сабина недоверчиво нахмурилась. Она догадывалась, что могло пойти не так, но все еще не спешила говорить об этом Эмилю. И, вероятнее всего, сейчас он раскроет ее маленький секрет. Оставалось лишь сделать вид, что она ни о чем не знала.

– Как это нет? – надтреснутым голосом спросила Сабина.

– Хотел бы я знать. – Эмиль угрожающе посмотрел на своего медиума, как будто она была виновата, что у него не получился прыжок.

Сабина мысленно сконцентрировалась и потянула за нити, проложившие ученику путь в другой мир. Она отметила, что Эмиль прав: Максима там действительно не было. Он просто исчез – то ли из своей реальности, то ли из своего времени. Сабина ошеломленно покачала головой, посмотрев на Эмиля. Он видел, что она проследила его путь внутри Вихря и знал, что она сейчас скажет. Вопреки ожиданиям Сабины, в его взгляде застыло смятение в смеси с благоговением. Эмиль понизил голос до шепота и сказал:

– Он прыгнул.

Часть третья. Прогрессия

Глава 10

НАСТЯ

Настя плотно обхватила руками кружку с горячим кофе. Она намеренно дожидалась, пока ей не начнет неприятно обжигать пальцы, чтобы хоть ненадолго отвлечься от накатившей тревоги, от которой тянуло замереть. Поначалу она думала, что все дело в сессии. Она и в прошлом году начинала тревожиться об экзаменах сильно загодя, но в этот раз поняла, что мысли о сессии не приносят ей беспокойства, а наоборот, умиротворяют. Она явно боялась чего-то другого, только не могла понять, чего именно. К сегодняшнему вечеру тревога достигла пика и начала накатывать волнами, от которых все внутренности завязывались тугим узлом.

Кофе начал обжигать руки, и Настя, зашипев от боли, поставила кружку на стол. Тревога на минуту ушла, но почти сразу вернулась. Настя устало потерла лицо. В голову навязчиво лезли вопросы: «Что же со мной происходит? Чего я так боюсь?»

Ответ мелькал перед глазами, но ускользал, стоило Насте попытаться на нем сосредоточиться. А ведь обычно ей неплохо удавалось найти причины своих тревог и быстро прийти к решению проблемы. Если Настю обуревал страх, она старалась смотреть ему в лицо, и это хорошо работало – на поверку черт оказывался не таким страшным, как его малевали. Сейчас у нее это не получалось, ведь она даже причины не видела.

Руки Насти невольно потянулись к мобильному телефону. Пальцы быстро пробежали по клавишам, набирая номер Кати Самойловой, который она помнила наизусть, а не вызывала из записной книжки. Однако Настя повесила трубку, не дождавшись даже первого гудка. Внутренний голос подсказывал ей, что она делает что-то не то.

В любой непонятной ситуации вини Артемьева, – вспомнились ей слова Максима, услышанные сегодня в институте. Вместо привычной улыбки при мысли о друге в солнечное сплетение будто вонзилась игла тревоги.

– Макс… – прошептала Настя, понимая, что причина ее состояния кроется именно в нем. Она пока плохо понимала, что это значит, но догадывалась, что только Максим поможет ей в этом разобраться.

Настя быстро набрала номер друга, но снова сбросила.

– Блин, – прошипела она. – Что я ему скажу?

Макс, я тут почему-то с ума схожу, и мне кажется, что причина этого всего – ты. Давай разберемся, почему ты в этом виноват! – подсказал капризный внутренний голос.

– Бред какой-то, – буркнула Настя в ответ на свои мысли.

Она тоскливо подтянула к себе колени, сидя на кухне на угловом диване. Сейчас ей было жаль, что дома больше никого нет. Родители уехали в отпуск и оставили ее одну. Обычно Насте нравилось оставаться дома одной, но сейчас искренне хотелось чьего-то присутствия, заботы и поддержки.

Просидев в бездействии несколько минут, Настя окончательно поддалась злости и заставила себя собраться. Она решительно опустила ноги на пол, уверенно сжала телефон в руке и для верности сделала глоток горячего кофе с сахаром.

– Все, мне надоело! – воскликнула она, еще только набирая номер. – Можешь ненавидеть мою заботу, сколько влезет, но дело даже не в тебе. Я хочу понять, что со мной происходит. Ты мой друг, поэтому потерпишь мою паранойю, не переломишься!

Зарядившись жаром собственной речи, Настя раздраженно нажала зеленую трубку вызова и приложила телефон к уху. Сердце бешено заколотилось, словно она только что пробежала марафон. В квартире было тепло, но Настю начал бить нервный озноб, и даже теплый серый спортивный костюм не согревал ее.

Соединение устанавливалось долго, даже слишком долго. Настя задумалась, не сбросить ли, пока не поздно, потому что от этого цифрового молчания ее уверенность начинала таять. Раздумья прервал короткий механический треск на том конце провода, после чего равнодушный записанный женский голос возвестил:

– Неправильно набран номер.

Настя вздрогнула от этих слов, резко отдернула телефон от уха, словно он ударил ее током, и неуверенно покосилась на дисплей. Может, просто ошиблась? Не вызывала же, а набирала. Но на экране высвечивалось подтянувшееся из записной книги имя «Максим. Институт». Так Настя записала его в первый день учебы, когда он дал ей прозвище «Справочное бюро 03-107».

Настя поспешила нажать на сброс, пока записанный голос не прозвучал снова.

– Хрень какая-то, – пробормотала она. Пришлось перевести дух и успокоиться. – Так. Ладно. Возьми себя в руки. Подумаешь, неполадки на линии! Первый раз, что ли? У них в Пушкино вообще связь через раз ловит.

Логичные доводы и впрямь подействовали немного успокаивающе. Настя глотнула еще кофе и набрала номер снова – на этот раз не вручную, а вызовом из записной книжки.

Соединение снова устанавливалось долго. Пять секунд… десять…

Настя почувствовала неладное за мгновение до того, как тишина в трубке оборвалась короткими гудками.

Соединение прервано.

– Да чтоб тебя! – воскликнула Настя, ударив кулаком по столу.

Снова усевшись в угол, она закусила губу и несколько секунд недоверчиво смотрела на лежащий на столе телефон. Затем, сделав еще глоток кофе, она решилась позвонить Максиму третий раз для верности. Может, он просто гуляет где-то, где не ловит сеть?

Настя включила громкую связь и принялась следить за дисплеем телефона, будто старалась поймать его на жульничестве. На нем отобразилось сообщение «Устанавливается соединение…»

Настя задержала дыхание, вновь ожидая чего-то недоброго. Ответ на этот раз был другим:

– Набранный вами номер не существует.

Ахнув, Настя быстро нажала кнопку сброса. Сердце снова бешено заколотилось. Она смотрела на телефон, как на предателя.

– Да что же это? Что у Макса с телефоном? – прошептала она.

Тревога праздновала победу. Настя места себе не находила от волнения и уже даже не пыталась обуздать свои эмоции. Вскочив с дивана, она опрометью пробежала по длинному восьмиметровому коридору в свою комнату и кинулась к компьютеру, зачем-то включая свет во всей квартире. Она когда-то слышала о некоей программе, позволяющей найти человека по номеру телефона. Именно такой запрос Настя ввела в поисковик после бесконечно долгой загрузки компьютера.

Второй же ссылкой высветилась программа «Пеленгатор GSM». Вспомнив название, Настя попыталась загрузить нужную программу на свой мобильный. Еще несколько минут под аккомпанемент ворчания и ругательств ушло на то, чтобы привязать к нему студенческую карту, потому что приложение работало только платно, если вы с пользователем не подключали эту программу друг другу и не обменивались данными. В отзывах писали, что эту программу использовали, чтобы поймать парня или девушку на свиданиях с другими или подтвердить вранье в браке.

Пока программа устанавливалась, Настя поймала себя на стыде.

Что же я делаю? Нельзя же так вмешиваться в чужую жизнь!

Однако Настя была не готова сейчас слушать доводы здравого смысла. Она почему-то не сомневалась, что Максим попал в неприятности. Пусть лучше она выставит себя дурой, чем послушается здравого смысла и, возможно, тем самым бросит друга в беде.

Когда установка завершилась, Настя дрожащими руками ввела в окно поиска заученный наизусть номер Максима, клятвенно обещая себе, что поступает так первый и последний раз.

Программа заработала. На экране появилось сообщение: «Выполняется поиск. Пожалуйста, подождите…»

Настя затаила дыхание. Результат появился через несколько невыносимо долгих секунд, заставив ее боязливо ахнуть. Сердце екнуло, когда она увидела сообщение «не найдено».

– Господи, да как же это? – прошептала Настя. По ее спине начал медленно, но неумолимо взбираться холодок.

Искомого номера не существовало. Он никем не использовался.

Максима не просто не было в зоне доступа сети. Если верить оператору и приложению, его не было нигде.

Глава 11

МАКСИМ

Тело снова пронзила боль, как от столкновения с чем-то тяжелым. Стало трудно дышать.

Максим охнул и остановился, согнувшись пополам. Переведя дух, он открыл глаза и ожидал снова увидеть перед собой красное небо и выжженную пустошь, однако в этот раз окружающий мир не изменил очертаний.

– Блин… – буркнул Максим.

Ему стало обидно. После слов Димы он был бы даже рад снова оказаться в чужом теле в мире с красным небом, чтобы убедиться в собственной правоте и заставить здравый смысл принять поражение. Ведь кто бы что ни говорил, какие бы разумные доводы ни приводил, Максим чувствовал, что действительно перемещается между двумя реальностями. Ощущения были слишком правдоподобными и слишком уж фантастическими, чтобы счесть это галлюцинацией.

Боль быстро утихла. Глубоко вздохнув и успокоившись, Максим огляделся и уверился, что вечер пройдет без приключений. Только на улице похолодало. Вместо прелой листвы пахло талой водой, свежесть в воздухе оставалась, но стала какой-то другой.

Весной пахнет, – подумал Максим и вдруг замер, как вкопанный.

Похоже, ему только показалось, что мир вокруг остался прежним. Это было не так.

Вокруг никого не было, и Максим позволил себе рассуждать вслух. Ему нужно было нечто успокаивающее, пусть бы это и был звук его собственного голоса.

– Так, спокойно. Без паники. Я хотя бы остался в своем мире, а это уже кое-что. Только вот, – он растерянно огляделся вокруг, – когда я нахожусь?

Он обвел взглядом местность в поисках любого ориентира, который помог бы определить временной промежуток. Еще утром мысль о перемещении во времени показалась бы ему безумной, однако сейчас он принимал ее с удивительной готовностью. Где-то внутри него едва слышный голосок даже уверял, что все правильно, что так и должно быть.

Максим напомнил себе, что следует мыслить критически. Здравый смысл подсказывал, что принятие своих галлюцинаторных ощущений за истинные только усугубило его психическое состояние.

Внутренняя борьба не продлилась и минуты. Максим справедливо рассудил, что, как бы то ни было, терять ему особо уже нечего, остается только отдаться на милость того, что с ним происходит, и разобраться в этом.

Взгляд замер на небольшом складском помещении, стоявшим от него по левую руку метрах в тридцати. Максим помнил, что его снесли, еще когда он оканчивал восьмой класс. Стало быть, вот предположительная точка отсчета. Он переместился на сколько? На пять лет назад? Или больше?

– Картина Репина «Приплыли», – пробормотал Максим. – Ладно, допустим, я переместился во времени. Что дальше?

И вправду, что дальше? Продолжать путь? Но куда идти? Вряд ли родители ждут посланца из будущего. Максим нервно усмехнулся, представив, как является в квартиру.

Мам, пап, привет! Я из 2009 года и понятия не имею, зачем к вам явился, но это мой дом, и я буду с вами жить. Возможно, недолго, потому что я могу переместиться обратно. Я это, понимаете ли, не контролирую. Но вы меня все равно покормите, что ли?

Максим покачал головой. Нет, домой возвращаться точно нельзя. Значит, остается только ждать обратного перемещения и надеяться, что оно состоится. По небогатому опыту обмена телами с Эмилем Максим знал, что перемещения длятся недолго. Впрочем, второе длилось дольше, чем первое. Значит ли это, что в какой-то момент он переместится куда-то во времени и пространстве и останется там навсегда? Об этом думать не хотелось.

В отдалении вдруг послышался тихий свист. Максим решил поскорее уйти с дороги и скрыться от случайного прохожего. Он смотрел много фантастических фильмов и читал книг, поэтому хорошо знал, что менять прошлое нельзя. Даже маленькая случайная встреча может существенно поменять будущее. Вроде, у Рея Брэдбери это называлось «эффектом бабочки».

Свист приближался. Максим прислушался и узнал знакомый мотив. Это была известная баллада «Wind of Change» группы «Scorpions» – слегка фальшивая в исполнении нынешнего горе-свистуна. Максим невольно улыбнулся, вспомнив, что это была первая рок-группа, которую он начал слушать в подростковом возрасте еще на кассетах отца.

Внезапно по спине пробежал холодок. Сердце с силой застучало о ребра. Максим резко выдохнул, понимая, от какого именно прохожего предусмотрительно скрылся.

– Да чтоб меня! – прошептал он вслух, видя, как к пустырю приближается мальчишка в распахнутой куртке со спортивной сумкой наперевес. Мальчишке было четырнадцать лет, и Максим знал это точно, потому что этим мальчишкой был он сам. Стало быть, это тот самый день, когда на него напали в этом пустыре.

Интуиция подсказывала, что прошлое менять нельзя. А значит, нужно было смотреть, как трое ублюдков изобьют его четырнадцатилетнего. От мысли об этом по телу Максима пробегала горячая волна ярости, но он старался сладить с собой. Перемена в прошлом может повлечь за собой неконтролируемую волну последствий. К примеру, четырнадцатилетний Максим не испугается ходить по этому пустырю, а потом на него здесь нападет кто-то пострашнее, и жизнь оборвется, а нынешний Максим и вовсе исчезнет. Да и бог знает, какие еще могут быть последствия!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.