# «Эхо из завтра». Книга первая

Иван Владимирович Старостин

«Когда ты вспомнишь – я исчезну» – это история о подростковой любви, которая сильнее времени: девушка, рисующая будущее, и парень, пришедший из альтернативной реальности, чтобы предотвратить катастрофу, обнаруживают, что их связывает не судьба, а выбор – помнить не как было, а как могло бы быть.

## Глава 1. Первое исчезновение

Книга первая

«Когда ты вспомнишь – я исчезну»

Глава 1. Первое исчезновение

Дождь начался в 10:47 утра – ровно через тринадцать минут после того, как Лина нарисовала руку с кольцом в виде перевёрнутой восьмёрки.

Она закрыла блокнот, будто боясь, что рисунок вылезет наружу, если оставить его на свету слишком долго. За окном небо потемнело так быстро, будто кто-то потянул штору по всей ширине города. А через полчаса – грянул гром, и физкультура была отменена.

Правило номер один, – думала Лина, поднимаясь по лестнице в школьную библиотеку, – если гроза застала тебя в здании – не выходи. Особенно если ты чувствуешь, как в висках начинает пульсировать та самая боль. Тихая. Предупреждающая.

Библиотека пахла старой бумагой, пылью и мятой жвачкой, которую Зоя спрятала за томом «Физики для гуманитариев». Здесь было тихо. Тиканье напольных часов звучало, как отсчёт чего-то важного. А за стеклом – мир расплывался в серебристых полосах.

– Ой! – раздался голос Зои, и тяжёлый сборник стихов Бродского со стуком упал на пол. – Прости, я… не думала, что кто-то ещё прячется от физры здесь.

Лина оторвалась от окна. Её пальцы всё ещё держали карандаш.

– Это не физра, – сказала она. – Это гроза. Здесь окна не открываются. Значит, меньше вероятность, что меня ударит молнией.

Зоя приподняла бровь, но не стала спорить. Она знала: Лина не шутила. По крайней мере – не в таких вещах.

– Ты опять рисуешь? – Зоя заглянула в блокнот. – Что на этот раз? Руки?

– Да.

– С кольцом?

Лина кивнула.

– С восьмёркой, – уточнила она. – Перевёрнутой. Бесконечность с трещиной.

Зоя присела на подоконник, поджав ноги.

– Лина… в Неверленде нет ни одного ювелира, который делает такие кольца. Я проверяла. Даже в интернете – пусто.

– Значит, ещё не построили магазин, – ответила Лина, не глядя на неё.

Она знала, что звучит странно. Но правда была ещё страннее: она видела это кольцо. Не во сне. Не в фантазии. А так, будто уже держала эту руку в своей. Тепло. Лёгкий шрам у основания большого пальца. И тихий голос, который говорил: «Помни только то, что хочешь сохранить».

Но когда она пыталась вспомнить – кто это сказал – в висках начинала нарастать боль. Медленно. Неотвратимо.

И тогда всё стиралось.

– Может, ты просто устала? – Зоя положила руку ей на плечо. – Ты же два дня не спала. Опять рисовала до утра?

Лина хотела ответить – но вдруг дверь библиотеки распахнулась.

Ветер ворвался внутрь, подняв пыль и перевернув несколько страниц на ближайшем столе. А следом – шаги. Медленные, уверенные. Мокрые кеды по линолеуму: скрип… кап… скрип… кап…

Лина обернулась.

И замерла.

Он стоял у стеллажа с поэзией – чуть в тени, но свет из окна падал ему на плечи, как луч софита. Чёрная куртка, мокрая на локтях. Волосы, прилипшие ко лбу. И взгляд – прямой, тяжёлый, будто он ждал её здесь годами.

– Простите, – сказал он, и его голос был низким, чуть хриплым, будто он простужен или… слишком долго молчал. – Я ищу…

Он запнулся. Посмотрел на Лину.

– «Стихи о том, чего не было» Маккормика.

Зоя фыркнула:

– Маккормик? Серьёзно? Это же никому не известный поэт. Откуда ты вообще знаешь такое имя?

Он не ответил. Его глаза были прикованы к Лине.

– Где-то читал, – наконец произнёс он. – В библиотеке.

Уголки губ дрогнули – не улыбка, а скорее попытка улыбки.

– Может быть… в другой жизни.

Лина почувствовала, как по коже забегали мурашки. Не от страха. От узнавания.

– Она красная, – вырвалось у неё.

Он вздрогнул.

– Что?

– Обложка. У «Стихов о том, чего не было» – обложка красная. С чёрной трещиной по диагонали.

Она сжала блокнот.

– Хотя… этой книги нет в каталоге.

Тишина повисла между ними – плотная, как туман над морем. Даже дождь, казалось, замедлил ход.

– Ты… помнишь? – прошептал он.

– Я не помню, – сказала Лина. – Я вижу.

В этот момент прозвенел звонок – резкий, пронзительный, будто разрезал воздух ножом. Двери в коридор распахнулись. Гул голосов, смех, шаги – реальность ворвалась обратно.

Он сделал шаг вперёд – быстро, почти торопливо.

– Не пытайся вспомнить, – сказал он, и теперь в его голосе не было насмешки. Только тревога. – Пока не научишься забывать наоборот.

– Что это значит? – спросила Лина.

Он уже отходил, но обернулся через плечо. Уголки губ снова дрогнули – но теперь в них читалась боль.

– Значит – пока не думай обо мне слишком долго.

Пауза.

– Иначе… я просто перестану быть здесь.

И он исчез за углом – так быстро, будто его и не было.

Зоя моргнула.

– Кто вообще этот парень?

Лина медленно открыла блокнот. Перевернула страницу.

– Вчера я нарисовала его, – сказала она. – Стоит у окна. В мокрой чёрной куртке.

Подняла глаза на Зою.

– А на запястье – браслет. С кусочком фиолетового кварца.

Зоя нахмурилась.

– И?

– Сегодня у него точно такой же, – прошептала Лина.

Она закрыла блокнот. Провела пальцем по обложке – твёрдой, потрёпанной, с выгравированным в уголке символом: ∞ с трещиной.

Потом – стёрла рисунок. Ластиком, аккуратно, до тех пор, пока от карандашных линий не осталось и следа.

Не потому что он был плохим.

А потому что впервые за три года она почувствовала:

если оставит его – он исчезнет.

А если сотрёт – может быть… вернётся.

Где-то за стеной, в пустом классе, зазвучала гитара.

Простая мелодия.

Три аккорда.

Обрыв.

И в висках – тихо, нарастающе – снова забилась боль.

Продолжение следует…


## Глава 2. Кассета –7

«Эхо из завтра»

Книга первая

«Когда ты вспомнишь – я исчезну»

Глава 2. Кассета –7

Утро после дождя в Неверленде пахло мокрым асфальтом, йодом и чем-то ещё – тонким, почти неуловимым, как отзвук старой записи: железо, озон, и лёгкая горечь, будто кто-то только что выключил радиоприёмник посреди песни.

Лина проснулась ровно в 6:13. Не от будильника. От ощущения – будто её окликнули по имени, но очень тихо, сквозь стену.

Она потянулась к тумбочке. Блокнот лежал там, где она его оставила – закрытый, стёртый до гладкости. Ни одного следа вчерашнего рисунка. Ни руки. Ни кольца. Ни браслета с фиолетовым кварцем.

Но боль в висках осталась. Тупая. Упрямая. Как напоминание.

В школе было странно тихо. Даже Зоя не болтала по дороге – просто шла рядом, время от времени поглядывая на Лину с той самой тревогой, которую та ненавидела больше всего: не жалость, нет. Ожидание. Ожидание, что сейчас что-то случится.

– Ты спросила в библиотеке про Маккормика? – наконец нарушила молчание Зоя.

– Нет.

– Почему?

– Потому что, если спросить – значит, признать, что он существовал.

Зоя вздохнула.

– Ты думаешь, ты его… придумала?

Лина не ответила. Она смотрела на школьные ворота. На асфальт, где вчера стояла лужа в форме сердца с трещиной – она это зарисовала, ещё до того как заметила. А сегодня лужи не было. Только тень от фонарного столба, искривлённая, как знак бесконечности.

Шкафчик Лины – 117-й – скрипел на одной петле. Она провела ладонью по ржавчине у замка, ввела код: 0401. День, когда в прошлом году отменили выпускной из-за внезапного отключения электричества во всём городе. Единственный день, когда всё остановилось. И никто не знал почему.

Дверца открылась.

И внутри, на полке, где обычно лежал запасной карандаш и упаковка леденцов с мятой, лежало нечто чужое.

Кассетный плеер.

Старый, чёрный, с потёртыми углами и надписью «SONY» выцветшими буквами. Ремешок от наушников – потрескавшийся, но целый. А в приёмнике – кассета. Прозрачная, с синей этикеткой.

На этикетке – только цифры: –7

Лина замерла.

– Это не твоё? – спросила Зоя, заглядывая через плечо.

– Нет.

– Может, Дан подкинул? Он же коллекционирует эту древность.

– У Дана все кассеты подписаны. Поэты. Год выпуска. Номер в каталоге.

Лина осторожно взяла плеер. Он был тёплым.

– А здесь… ничего. Только минус семь.

– Минус? – Зоя нахмурилась. – Как будто это не начало, а… возврат.

Лина нажала кнопку play.

Сначала – тишина. Потом шипение ленты, лёгкое, как дыхание. И вдруг – гитара. Те же три аккорда, что вчера в конце библиотеки. Простые. Немного фальшивые. Кто-то играл с душой, но без опыта.

И тогда – голос.

Её собственный.

«…если ты это слушаешь – значит, он уже исчез. Не вини себя. Это не твоя вина. Просто… не вспоминай. Перемотай назад. На минус семь секунд. Там – правда. А не боль.»

Запись оборвалась.

Лина отпустила кнопку. Пальцы дрожали.

– Что за… – Зоя схватила плеер. – Это точно ты? Голос… как будто записан сквозь воду.

– Это я. Но я не помню, чтобы записывала.

– Может, розыгрыш?

– Тогда почему минус семь? Почему он вчера сказал: «Перемотай на –7»?

Они переглянулись.

Лина снова нажала play. Дождалась конца голоса. И, прежде чем запись оборвётся, потянула ручку перемотки – медленно, наугад, по интуиции. На миг закрыла глаза.

Щёлк.

Плеер переключился в режим воспроизведения – но теперь звук изменился.

Стало тише. Гитара исчезла. Осталось только шипение… и два голоса. Её и его.

«Ты снова стираешь меня?» – спрашивает он. Устало. Без обиды.

«Нет. Я стираю нас. Чтобы спасти тебя».

«Зачем?»

«Потому что в этой версии… ты жив».

Долгая пауза. Капли дождя на стекле – чётко, по одной.

«Тогда скажи мне хоть что-то. Одно. Чтобы я знал – это не сон».

Тишина. Потом – её голос, чуть сдавленный:

«Ты носишь браслет с кварцем… потому что в нём – частичка той реальности, где мы впервые встретились. А я… я рисую руки, потому что забыла, как держать твою».

Запись закончилась.

В коридоре зашумели – звонок на первый урок.

Но Лина стояла неподвижно, сжимая плеер так, будто он был последним якорем в уходящем мире.

– Лина, – тихо сказала Зоя. – Что это?

– Это не запись из прошлого, – ответила она. – Это запись из того, что должно было случиться.

Она посмотрела на кассету. На цифру –7.

– А минус семь… это не время. Это глубина. Сколько раз он возвращался. Сколько раз исчезал.

И сколько раз… я забывала.

В кармане куртки что-то тяжёлое и твёрдое уперлось ей в бедро.

Она нащупала – и вытащила.

Браслет.

Чёрная кожаная полоска. Застёжка в виде защёлки. И в центре – кусочек фиолетового кварца, тёплый от её тела.

Она не помнила, как он оказался у неё.

Но пальцы сами нашли застёжку. Щёлк.

Браслет застегнулся на запястье – легко, точно по размеру.

И в тот же миг – в висках не заболело.

Боль отступила.

Впервые за три года – исчезла.

Где-то вдалеке, за стеной, в классе физики, неожиданно включился проектор.

Без учителя. Без кнопки.

На экране мелькнул один кадр – чёрно-белый, зернистый, как старое кино:

Два силуэта на фоне моря. Руки, сцепленные. И надпись – не печатными, а её почерком:

«Не вспоминай. Помни иначе».

А потом экран погас.

-–

Продолжение следует…


## Глава 3. Клуб Эха

Первый урок прошёл как сквозь вату. Лина сидела у окна, барабанила пальцами по парте и чувствовала, как браслет на запястье время от времени пульсирует – не болью, нет. Скорее, как слабый отклик. Как если бы где-то далеко кто-то стучал в дверь, надеясь, что она услышит.

Зоя передала записку. Не по-детски, смятую и с пятном от кофе, а аккуратно сложенную в треугольник – так, как они делали в шестом классе, когда обсуждали, в кого влюбился Дан.

«Ты в порядке? Ты смотрела на доску 42 минуты и ни разу не моргнула».

Лина написала ответ, не отрывая глаз от трещины в стекле – тонкой, извилистой, похожей на молнию, застывшую на полпути к земле.

«Я не смотрела на доску. Я смотрела сквозь неё».

Зоя прочитала, нахмурилась, но больше не писала.

На перемене Лина не пошла в столовую. Вместо этого поднялась на третий этаж – туда, куда почти никто не заходил: в кабинет астрономии. Дверь была приоткрыта. Из-за неё доносился тихий гул – не компьютера, нет. Что-то глубже. Низкочастотное, почти неслышное, но ощутимое в костях.

Она постучала.

– Входи, – сказал Дан, не оборачиваясь. Он стоял у старого телескопа, направленного не в окно, а в угол комнаты – туда, где на стене висела карта звёздного неба… с одной странностью: созвездие Ориона было сдвинуто на семь градусов от реального положения.

– Ты знал, что он прийдёт, – сказала Лина.

Дан медленно повернулся. На нём была та же потёртая толстовка с эмблемой NASA, что и всегда, но сегодня на запястье – точно такой же браслет, как у неё. Только кварц в нём был не фиолетовый, а тускло-серый, будто выцветший.

– Я знал, что кто-то придёт, – поправил он. – Закон Эха не нарушается просто так. Если кто-то возвращается – значит, реальность треснула. А трещины… они всегда начинаются с одного и того же.

– С памяти.

– С выбора, – мягко возразил он. – Память – только след.

Он подошёл к шкафу, открыл его – не там, где лежали линзы и фильтры, а за фальшивой задней стенкой. Внутри – полка. На ней – шесть потрёпанных тетрадей в чёрных обложках. На каждой – рукою выведено одно слово: Эхо.

– Это архив, – сказал Дан. – Записи тех, кто пытался изменить прошлое. Большинство – просто дневники. Один – инструкция. Один – предупреждение.

Он вынул третью тетрадь, с заломанным углом, и положил перед Линой.

– Эта – твоя.

Лина не шелохнулась.

– Но я её не писала.

– Не в этой версии.

Она открыла тетрадь.

Первая страница – её почерк. Тот самый, что на экране в кабинете физики. Чёткий, с наклоном влево, как будто слова боялись будущего.

«Если ты читаешь это – ты снова Лина. И снова не помнишь. Это нормально. Закон Эха сильнее нас. Но мы нашли лазейку: не вспоминать прошлое целиком – а собирать его по кусочкам. Как мозаику. Каждый фрагмент – безопасен. Пока не сложишь последний».

Далее – список.

1. Библиотека. Дождь. Красная книга.

2. Кассета –7. Голос сквозь время.

3. Астрономия. Карта со смещённым Орионом.

4. …

Четвёртый пункт был зачёркнут. Несколько раз. И рядом – другим почерком, резким, поспешным:

«Не идите туда. Это ловушка памяти».

– Чей это почерк? – спросила Лина.

– Марка, – ответил Дан. – В прошлой итерации он дошёл до пункта шесть. А потом…

Он замолчал. Вынул из кармана маленькую коробку – деревянную, с инкрустацией из кварца. Внутри – ключ. Старый, латунный, с надписью, выгравированной микроскопическим шрифтом: «NEV-7».

– Это ключ от башни маяка, – сказал он. – От той, что на скалах, за старым причалом. Она закрыта с 2019 года. Но не для нас.

Он протянул ключ Лине.

– Там – устройство. Не машина времени. Просто… резонатор. Учёные из станции «Эхо» построили его, чтобы усиливать воспоминания. Надеялись, что так можно лечить амнезию.

Уголки его губ дрогнули.

– Они не знали, что если усилить воспоминание слишком сильно – оно начнёт вытеснять настоящее.

Лина взяла ключ. Он был тяжёлым. Холодным. И в центре – крошечная вставка из того же фиолетового кварца.

– Почему ты даёшь его мне?

– Потому что в прошлый раз… ты сама его спрятала. И сказала: «Отдай мне его, только когда я снова надену браслет».

Внезапно в коридоре раздался шум – смех, топот, голос Тёмы:

– …а потом он реально сказал: «Я исчезну, если ты вспомнишь»? Ну бред полный!

Зоя влетела в кабинет, запыхавшаяся.

– Они его видели! В столовой! Тёма и его команда. Говорят, он сидел за столом в углу, ел яблоко и… смотрел на доску расписания. Ту, что у главного входа.

– И что? – спросил Дан.

– На доске сегодня ничего нет, – сказала Зоя. – Никаких объявлений. Никаких замен. Только чистая доска.

Она перевела дыхание.

– Но Тёма клянётся: когда Марк посмотрел на неё – на доске на секунду вспыхнули слова. Красным мелом.

«Он в башне. Ты уже была там. Забудь – и найдёшь».

Лина посмотрела на ключ в своей ладони.

На браслет.

На карту звёзд, где Орион смотрел не туда, куда должен.