Пока не грянул гром
Жанна Локтева

© Жанна Локтева, 2025

ISBN 978-5-0068-5582-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вам, господа, нужны великие потрясения, а нам- великая Россия. (П. А. Столыпин.)

ЧАСТЬ 1

Анастасия.

1.

– Нянюшка, ну расскажи нам, расскажи о дядюшке Сергее, – Стаси нетерпеливо дёргала за широкий рукав платья свою няню. Малышке не терпелось снова услышать эту историю, тем более, что няня Наталья Ивановна Беленькая- такая тёплая у неё была фамилия, так интересно и по- новому всегда её рассказывала, – Расскажи, ну пожалуйста.

Четырехлетний брат Стаси Николенька сидел на пушистом ковре и играл в деревянную, расписанную яркими красками лошадку. Эту лошадку купила

ему Стаси, потратив на неё все свои карманные деньги. Двухлетняя Надежда сидела на коленях своей бонны Эммы, засунув пухлый пальчик в рот. Она засыпала в уютных пухлых руках Эммы. Наталья Ивановна, увидев, что Надежда закрыла глазки, понизила голос:

– Сергей Максимилианович был самым красивым и одарённым из братьев- так утверждает ваш батюшка, а он знает, что говорит. Сам себя Сергей называл в шутку «Змием». Он служил в Лейб-гвардии конном полку флигель-адьютантом Александра II. В 1877 году начались русско- турецкая война и Сергей Максимилианович отправился на Балканы в свите Государя. Там был произведён в генерал- майоры. Знаете, Стаси, в этой войне участвовал и цесаревич Александр Александрович. Это было великое сражение, за которое ваш

родственник был награждён золотым палашом. Цесаревич командовал Рущукским отрядом и сдерживал наступление сорока тысяч турков. Турок было в три раза больше, но они не смогли противодействовать нашим славным воинам. И вот Цесаревич дал задание провести регосценировку, дабы напугать противника своим численным превосходством, которого на деле не было. Наш Сергей Максимилианович получил задание показаться туркам, но не вступать в бой. Говорят, он был очень весел в тот день, шутил со своими подчинёнными и, когда вдалеке показались войска неприятеля, Сергей попросил бинокль и тут же упал навзничь- он был убит выстрелом в голову. И был объявлен траур на шесть недель. Ваш дедушка сопровождал ту печальную процессию, когда несли гроб великого князя от Николаевского вокзала до Петропавловского собора. И были братья- Евгений и Георгий Максимилиановичи. Вашему батюшке было тогда десять лет и он тоже видел эту скорбную процессию и горько плакал по своему молодому веселому дяде. И сейчас он очень любит рассказывать о нём, чтобы потомки не забыли, каким он был. А теперь, Анастасия, пора ложиться спать. Наденька уже спит и Николенька тоже.

Стаси с тяжёлым вздохом, таким комичным у пятилетней малышки, поднялась и, чинно оправив платье, направилась в свою спальню.

2.

Стаси очень любила свой дом- он был просторный, светлый, с широкими лестницами и большими комнатами,

устланными пушистыми коврами ручной работы. Народу в доме всегда было много- приезжали гости, родственники, прибывали военные к герцогу Лейхтенбергскому, который служил в Лейб- гвардии Преображенском полку в чине капитана. Сколько Стаси помнила, папа всегда был занят, постоянно в разъездах, а если и был дома, то у него всегда были посетители. Но он непременно заходил к детям и целовал их перед сном. К первой всегда заходил к Стаси, как к самой старшей из своих детей и девочка, крепко обняв отца за шею, хихикала, когда его борода щекотала её лицо и шею. Это были её любимые моменты за целый день, как бы он не был хорош. А каждый день в её жизни был хорош.

В тот год появился Максимилиан- четвёртый ребёнок в семье. Мама теперь

больше времени проводила с ним, но всегда была чудно мила со всеми своими детьми. Днём Стаси занималась с учителями, она учила математику, красиво писала и узучала французский язык, который давался ей очень легко. Родной брат папа, Георгий Николаевич, говорил с ней только по- французки. Он был полковником Лейб- гвардии конного полка, у него было трое детей, старшая из которых, Елена, была на год младше Стаси. Лена часто проводила время в классной комнате Стаси, окна которой выходили в сад. Отделанные деревом стены и потолки были покрыты разноцветной росписью, словно это был пряничный домик. Стаси водила пальцем по золотым завиткам, алым гроздьям рябины и белым лепесткам лилий. Это было словно путешествие в волшебную страну. И много позже, будучи взрослой,

Анастасия Лейхтенбергская сидела на этом низеньком стульчике, смотрела на расписные стены и возвращалась мыслями в своё беззаботное счастливое детство.

Мария Николаевна, герцогиня Лейхтенбергская, служила фрейлиной при императрице Марии Фёдоровны и когда, в связи с появлением детей, ушла с должности, всегда с теплотой вспоминала о вдовствующей императрице. Та часто приглашала герцогиню во дворец и они подолгу беседовали о своих, женских делах. Императрица была очень умна, тактична и в этом герцогиня Лейхтенбергская, в девичестве Граббе, брала с неё пример. Обе женщины обожали живопись, к тому же Мария Фёдоровна прекрасно рисовала и даже подарила подруге несколько своих картин. Надо сказать, что именно с

подачи императрицы детей герцога Лейхтенбергского начали с самых ранних лет учить верховой езде. Мария Фёдоровна обожала лошадей и предпочитала ездить в седле, чем в царской карете, только если этого не требовали правила этикета. У всех наследников был свой инструктор по верховой езде и все они в седле чувствовали себя, как рыба в воде.

Стаси любила бывать в Царском Селе, её восхищали великолепные парки, роскошные интерьеры, высокие потолки с золотым орнаментом.

Великая княжна Ольга была одного возраста, Татьяна на два года младше, и они играли вместе, когда прибывали в Царское Село. Эти визиты были не столь часты, как хотелось Стаси, потому как папа, герцог Лейхтенбергский, часто уезжал. Самый радостный был тот год,

когда в семье императора родился цесаревич Алексей. Стаси было тогда 9 лет и она никогда до этого не видела Николая Александровича и Александру Федоровну такими счастливыми. В семье Лейхтенбергких появился ещё один сын Сергей и семья стала больше. Стаси понимала радость, с которой в царской семье все встретили рождение наследника. Огорчало её лишь одно- частое появление Божьего человека Григория в Царском Селе. Его она не любила и даже боялась. Ходили слухи, что он лечил цесаревича, хотя Стаси не видела, что он был чем- то болен. С виду это был обычный, очень красивый ребёнок, беленький, крикливый комочек, обожаемый всеми. Нянюшка Беленькая всё норовилась приложиться к ручке Божьего человека и подталкивала Стаси, чтобы та подошла ближе к нему и приняла благословение, но девочка упрямо мотала головой и топала ножкой, скрестив тонкие ручки на груди. Она исподлобья смотрела на бородатого человека в богато вышитой рубахе, чьи светлые глаза всегда смотрели пронзительно и изучающе.

– Ну, набычилась, – укоряла её Наталья Ивановна, – Разве юные барышни должны себя так вести?

– Мне он не нравится, – открыто заявляла Стаси, сощурив большие синие глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц. В этом возрасте она не хотела делать что-то против своей воли. Нельзя было сказать, что она была плохо воспитана и своенравна, скорее наоборот- всё учителя считали Стаси очень послушной и вежливой, но здесь она неожиданно даже для себя самой проявила упрямство в нежелании общаться с Божьим

человеком Григорием. А он всё чаще и чаще стал появляться в Царском селе и чем больше он гостил там, тем реже Стаси приезжала в дом, который так любила. Она слышала, как её родители обсуждали Григория Распутина и всегда замолкали, когда в комнату заходил кто-то из детей. Стаси не могла понять их отношение к нему, об этом они умалчивали.

3.

В жизни Стаси, помимо Григория Распутина, начали появляться и другие тревожащие моменты, в стране было неспокойно, начало Русско-Японской войны не предвещало ничего хорошего. Стаси, в силу своего возраста, ничего не понимала, да и не пыталась разобраться, а Николенька, которому исполнилось 8 лет, ходил по дому с чрезвычайно

важным видом и рассказывал сёстрам о борьбе за сферы влияния в Манчжурии. Он, как и все вокруг, восхищался вице- адмиралом Макаровым и страшно горевал, узнав о его гибели вместе со всей командой на флагманском корабле «Петропавловск». После поражения русского флота в Цусимском проливе, в России начали набирать силу революционные движения, в результате которых в губерниях начались погромы помещичьих усадеб, с которыми местные власти пытались справиться собственными силами. Только Столыпину удавалось держать в руках Саратовскую губернию, которой он управлял в то время. Стаси познакомилась с семьёй Петра Аркадьевича, когда они гостили в Москве, и особенно сдружилась с Ольгой, которая была ближе всех ей по возрасту. Мария Столыпина была уже слишком

взрослая и выходила в свет, а другие дети совсем маленькие. Когда Олёчек с родными отбили в Саратов, а Стаси в Петербург, между девочками завязалась переписка, которая продолжалась долгие годы. Стаси писала подруге обо всем на свете- о родных, о французском бульдоге, что подарили Николеньке, о своих учителях и о Божьем человеке, которого остерегалась. Некоторые письма Олёчек она читала вслух брату, особенно те места, где девочка писала об отце. Николенька слушал с горящими глазами, как Пётр Аркадьевич не исугался человека с револьвером в руке, просто распахнул пальто и сказал: «Стреляй!». И тогда его противник опустил руку и уронил револьвер. Стаси вспомнила историю, которую рассказывала няня Беленькая о Сергее Максимилиановиче, погибшем на

русско- турецкой войне. Она подумала, что эти истории очень похожи. И они были о героях. Она любила истории о героях. Папа рассказывал ей о героях 1812 года, о Александре I Освободителе, который был родным братом прадеда Стаси Николая I. Об Алекандре Освободителе в семье ходили легенды, одна из самых впечатляющих была о том, что Александр Павлович не умер в Таганроге, а стал странником Фёдором Кузьмичём.

«Сфинкс, неразгаданный до гроба,

О нём и ныне спорят вновь;

В любви его роптала злоба,

А в злобе теплилась любовь.

Дитя осьмнадцатого века,

Его страстей он жертвой был.

И презирал он человека,

И человечество любил.» – писал Пётр Вяземский. Стаси любила эти строки,

которые ей прочёл кто-то из учителей. Стихи она любила. У неё было несколько альбомов, куда Стаси записывала лучшие строчки, те, которые затрагивали её сердце. И все, кто знал об увлечении девочки стихами, записывали в её альбом строки любимых поэтов. Особенно она любила произведения Пушкина и Лермонтова. Олёчек говорила, что Михаил Юрьевич Лермонтов был троюродным братом её отца. Олёчек обещала, что когда- нибудь она обязательно покажет Стаси усадьбу Середняково, где жил и работал Лермонтов.

Ну а пока главным для Стаси была учёба. Занятий было так много, что на развлечения уже не хватало времени. В семье Лейхтенбергких уже было семь детей, младшей Марии исполнился год. Няня Беленькая не проводила столько

времени со Стаси, уделяя всё больше внимания младшим детям. Мария Николаевна всё так же ездила в Гатчину к вдовствующей императрице, принимала самое активное участие в её благотворительных проектах. Мария Фёдоровна покровительствовала ряду лечебных заведений, возглавляла Ведомства учреждений императрицы Марии, Общество Красного Креста. Мария Фёдоровна всегда была деятельна и полна энергии, никогда не жаловалась и не унывала, несмотря на недовольство своей невесткой Александрой Федоровной и особенно её поклонением старцу Григорию Распутину. Мария Фёдоровна не любила Распутина и не скрывала этого. Герцогиня Лейхтенбергская слушала её и соглашалась- да, крайне неприятный человек этот старец, есть в его внешности что-то липкое,

отталкивающее. И он приобретал всё большее влияние при дворе, влезая уже в дела государственные, влияя на назначение нужных ему людей на высокие посты.

– Ники слишком мягок, – вздыхала Мария Фёдоровна, – Он не может отказать Аликс ни в чём. Надо будет снова поговорить с ним, может, на этот раз он услышит меня.

4.

Стаси делала математику, склонив голову над тетрадью, исписанной каллиграфически чёткими цифрами. За окном шёл снег и небо было затянуто низким серым покрывалом. Шёл февраль 1906 года. Стаси очень хотелось выбежать на улицу и поиграть вместе с младшими братьями и сёстрами Максимилианом и Сергеем, чьи голоса она слышала, сидя в классной комнате.

Пётр Карлович, учитель математики, сидя за своим столом, молча наблюдал за своими учениками- Анастасией, Николаем и Надеждой. Стаси писала, не поднимая головы, шалун Николенька, покрутившись на месте, быстро складывал цифры- математика давалась ему очень легко, Наденька старательно писала, высунув кончик языка. Она всё делала тщательно и за какое бы дело она не бралась, всегда доводила до конца. Стаси с удивлением узнала, что Наденька не любила ездить верхом и никому не говорила об этом, но не потому, что она была скрытной и закрытой, а просто потому, что ей не приходило в голову сказать кому- нибудь об этом. Один раз она призналась в своей нелюбви к лошадям Ксении Евгеньевне, троюродной сестре папа, которой всецело доверяла. Ксении Евгеньевне

доверяли многие, она была доброй и умела найти общий язык с детьми любого возраста начиная от годовалого Михаила и заканчивая одиннадцатилетней Стаси, которая уже научилась владеть своими мыслями и эмоциями. Её учили быть скромной, молчаливой, любезной и внимательной. Порой Стаси приходилось сдерживать своё искрящееся веселье, радость от каждого дня, желание побегать и поиграть в саду. А с тётей Ксенией она была сама собой и та поощряла её искреннюю живость.

– Она прекрасна, – говорила Ксения Марии Николаевне, – Не нужно делать из Анастасии кого- то другого. В ней столько жизни!

– Да, – вздохнула герцогиня, – В детстве она не могла ни минуты усидеть на месте. Конечно, Стаси повзрослела, но и сейчас

иногда ведёт себя, словно ребёнок.

– И это чудесно, – с сияющей улыбкой говорила Ксения Евгеньевна.

Стаси и впрямь очень хотелось побегать с Николенькой наперегонки или нестись верхом по лесной дороге, ловко перепрыгивая через упавшие деревья.

Но после занятий они с Николенькой залезли на чердак и рассматривали содержимое кованных огромных сундуков, крышки которых они с трудом могли поднять. Старые парчовые платья, широкополые шляпы с цветами, атласные туфли на каблуках, камзолы с золотой вышивкой- чего только там не было. Дети примеряли все эти найденные сокровища и крутились перед высоким, потемневшим от времени, зеркалом, которое было прислонено к стене. Свет проникал через небольшое окно и в золотых лучах заходящего солнца

летали облачка пыли и таинственно свисала с потолка паутина, колыхаясь от малейшего движения. Снизу доносились звуки музыки, Мария Николаевна играла на рояле в музыкальной комнате. Стаси так и видела эту картину- красавица мама, сидя на высоком табурете, прилежно смотрит на ноты и её белые руки летают над клавишами. Бледно- голубая юбаа разметалась по полу, а каштановые кудри падают на спину. И везде цветы, ярко- красные розы, столь любимые герцогиней Лейхтенбергской.

5.

В первых числах мая Стаси ждало прекрасное известие- семья Столыпиных переезжали в Петербург. Петра Аркадьевича назначили министром Внутренних Дел. Олёчек, сидя в гостиной

у своей подруги, рассказала, как Государь вызвал её папа в Царское Село, очень милостиво принял его и предложил новую должность. Стаси с улыбкой слушала подругу. Она была очень рада, что Олёчек теперь будет жить рядом и они могут видеться гораздо чаще. Сама Олёчек была и рада переезду в Петербург, но ей не очень нравился дом, в котором они поселились.

– Дом немного мрачный, – рассказывала она, – За высоким забором, словно тюрьма, как говорит Маша. Хотя сад мне понравился- он большой и там много места для прогулок. Обещай мне, что ты обязательно приедешь к нам и я все сама тебе покажу.

– Да, – радостно кивала Стаси, – Я обязательно приеду, только спрошу разрешения у папа.

– Нас одних не пускают за территорию

сада, – понизив голос, призналась Олёчек, – И я улизнула потихоньку.

– Как же так! – в ужасе воскликнула Стаси.

– Я вышла из задней калитки, – улыбнулась Олёчек, – Думала, если меня остановят, скажу, что пошла в церковь и заблудилась. Пусть меня считают маленькой глупой девочкой. А я поймала извозчика и приехала сюда.

Стаси восхищённо смотрела на подругу. Ей, как бы сильно она не любила свободу, не пришло бы в голову ослушаться наказа родителей и гулять по городу одной. Вот она какая, её Олёчек- отважная и бесстрашная.

– А как ты вернёшься обратно?

Олёчек пожала плечами:

– Я об этом ещё не думала.

– Если ты попадёшься, тебе могут запретить видеться со мной. А если

Ольга Борисовна уже ищет тебя? Нужно возвращаться, хотя мне очень хочется, чтобы ты осталась ещё ненадолго.

Олёчек пожала руку подруге:

– Мама с Машей уехали в Думу, сегодня папа будет выступать. Но нужно вернуться раньше, чем они приедут. Я не знаю, когда заканчивается заседание.

Стаси на минуту задумалась, потом на её губах расцвела лёгкая улыбка.

– Я сейчас, – она вскочила и выскользнула за дверь своей гостиной. Олёчек восхищённо осмотрела комнату. Как бы она хотела, чтобы у неё была такая же. В их доме сейчас царил беспорядок, ещё не все вещи были разложены. Из-за папиной работы они так часто переезжали и, признаться, не все места ей нравились и не все дома, где они жили. Но Олёчек молчала. Ведь это была необходимость, с которой им всем

было нужно смириться. Петербург ей понравился сразу- великолепные дворцы, Нева в её гранитном обрамлении, золотой шпиль Петропавловской крепости, великолепные соборы. Кроме того, здесь жил император с семьёй, которую Олёчек мечтала увидеть хоть одним глазком. Мария, которая видела царя в Москве, говорила, что он красивый.

Дверь открылась и вошла Стаси, а за ней стройная красивая женщина, в которой Олёчек узнала родственницу герцога Лейхтенбергского Ксению Евгеньевну.

– Ну что, путешественница, – весело сказала та, – Буду тебя спасать. Стаси вовремя меня застала, я как раз собиралась уезжать и довезу тебя прямо до дома.

– Спасибо, Ваше Сиятельство, – девочка присела в книксене.

Стаси проводила подругу до дверей.

– Как ты думаешь, тебя отпустят завтра покататься со мной на лошадях?

Глаза Олёчек загорелись. Она, как и Стаси, была большой поклонницей верховой езды.

– Да, только если ты сама заедешь за мной. Иначе, боюсь, папа меня не отпустит.

– Я приеду, – пообещала Стаси и подруги обнялись.

6.

Стаси очень ждала завтрашнего дня. Она попросила мама одолжить ей на день карету с кучером.

– Зачем тебе, дорогая? – мягко спросила Мария Николаевна, погладив дочь по щеке. Она сидела в детской с книгой в руке, а на полу перед ней играли Максимилиан и Михаил. Маленький

Сергей спал в своей колыбельке, а Надежда и Николенька корпели в классе над учебниками. Папа уже месяц был на Кавказе, вместе с великим князем Николаем Николаевичем. Стаси немного побаивалась дядюшку царя из-за его громкого голоса и строгого вида. Хотя папа говорил, что он очень добрый и любит детей, хотя своих у него не было.

– Я хочу завтра заехать за Олёчек, чтобы покататься с ней на лошадях.

– Ну тогда мы можем просто послать за ней коляску, – улыбнулась герцогиня.

Стаси колебалась. Мария Николаевна видела, что дочь застыла в нерешимости.

– В чём дело, Стаси?

– Ну я.., – Стаси не знала, как сказать, – Я бы очень хотела увидеть Петра Аркадьевича.

– Ну хорошо, – мама понимающе

кивнула, – Только если тебя будет сопровождать Григорий.

Григорий служил при доме уже десять лет. Сначала его взяли камердинером герцогу и он, заслужив право называться всеобщим любимцем, остался при доме в статусе ближайшего помощника Марии Николаевны. Ему было 30 лет, но борода делала его лицо гораздо старше. Его карие веселые глаза доброжелательно смотрели на всех, особенно на детей, с которыми он любил играть. Григорий ловко управлялся с любым делом, что поручали ему господа. С ним герцогиня легко отпускала детей даже в такое неспокойное время, когда бунтовали практически все- и рабочие, и студенты, и бывшие военные и даже члены Государственной думы. Это даже считалось модным. Мария Николаевна часто пребывала в волнении из-за всё

новых сообщений о беспорядках в стране. Дух революции витал над империей и все надеялись на силу царя, который сможет навести порядок в стране.

На следующий день Григорий привёз Стаси в дом на Аптекарском острове. Пётр Аркадьевич встретил гостью с улыбкой:

– Ну здравствуй, Анастасия Николаевна, – он протянул свою большую руку девочке и та с благоговением пожала её.

– Здравствуйте, Пётр Аркадьевич.

Ольга Борисовна вышла в прихожую проводить мужа и дружелюбно поздоровалась со Стаси. Она была очень ласковая и тёплая и в её присутствии всем становилось хорошо. Пётр Аркадьевич попрощался с домочадцами, которые столпились в передней и вышел. Мария, у которой гостили подруги, сразу поднялась в свою комнату, а Олёчек, облачённая в костюм для верховой езды,

взяла Стаси под руку и вывела её в сад. Территория вокруг дома была большая, деревья создавали приятную тень, между ними были разбиты клумбы, где буйно цвели георгины и левкои.

7.

Это лето было чудным, частые встречи с Олёчек, верховые прогулки- всё это так отличалось от прежнего распорядка дня Стаси. Мама продолжала ездить в Царское Село, но детей брала с собой реже и это было в какой-то мере следствием всё усиливающегося влияния старца Распутина на императорский двор.

Но вскоре произошла трагедия, которая потрясла устойчивый мир Стаси: 12 августа была взорвана бомба в доме Столыпина на Аптекарском острове. Во время происшествия Стаси была с родителями в Петергофе. Это был

хороший день, они были все вместе, пили чай в саду, а дети вместе с двухлетним цесаревичем Алексеем играли рядом на толстых мягких одеялах, кинутых прямо на траву, под присмотром нескольких нянек. Александра Фёдоровна была очень мила и любезна и с мама, и с Ксенией Евгеньевной, что приехала со своими детьми. Стаси сидела рядом с великой княжной Марией и они переписывали в дневник великой княжны стихи К.Р., кого обожала вся Романовская семья.

Распутина в Царском Селе не было, говорили, что он вернулся к себе в Покровское, чему Стаси была необычайно рада. С императрицей была её фрейлина Анна Танеева. Она скромно молчала, только подливала все чай. Именно тогда и сообщили о взрыве в доме Столыпина.

Стаси не помнила, когда она в последний раз столько плакала. Когда они

вернулись домой, папа тут же направился на Аптекарский остров, но Стаси с собой не взял и вообще, велел всем оставаться дома. Стаси не могла сидеть на месте, она то подходила к окну, чтобы посмотреть, не вернулся ли папа, то спускалась вниз, чтобы снова спросить разрешения поехать вслед за ним. И, получив отказ, возвращалась к себе и смотрела в окно, шепча молитву. Папа приехал уже поздно. Стаси и остальные дети сбежали вниз, чтобы узнать подробности произошедшей трагедии. Папа выглядел уставшим, но улыбнулся детям, встречавшим его. Стаси умоляюще смотрела на отца и тот, не выдержав её взгляда, протянул дочери вчетверо сложенный листок бумаги. Стаси дрожащими руками развернула его и прочитала наспех набросанные строки.

«Стаси, мы все живы, только Наташа пострадала и её отвезли в больницу. Мы с мама тоже поехали в больницу, но я не ранена. Напишу тебе, как появится возможность. Целую, Олёчек.»

Только позже, когда семья Столыпиных переехала в дом на Фонтанке, Стаси смогла встретиться с Олёчек и та рассказала ей всё, что произошло в тот день. Это было в те часы, когда Пётр Аркадьевич принимал посетителей и в доме было полно народу. Взрывом было разрушены стены и потолок первого этажа. Все, кто был на втором этаже, не пострадал. Раненных вынесли в сад, пострадавших Наталью и Аркадия перенесли в гостевой дом. А потом приехали карету скорой помощи и увезли детей и Ольгу Борисовну в лечебницу. Сана сказала, что маленький Аркадий видел подъехавших террористов, их

было двое и они были в жандармской форме. Но швейцар заметил, что в их форме было что-то неправильное- их головной убор был устаревшим. Поняв, что их вычислили, те бросили портфель на пол и раздался взрыв. Террористы погибли первые. Погиб пожилой швейцар Столыпиных и генерал Замятин, что состоял при министре. И ещё человек тридцать. Пётр Аркадьевич не пострадал, его кабинет практически не затронуло взрывом. Олёчек с гордостью говорила, что после этой трагедии её папа сказал, что ни за что не свернёт с пути, что ему предназначен.

8.

Наверное, именно тогда Стаси поняла, что их жизнь может измениться в любую минуту и это не всегда зависит от них самих. Закончилась вольная жизнь

Анастасии, в доме появилось больше охраны и детям было разрешено гулять только в саду под присмотром гувернанток. Стаси, привыкшей к определённой свободе, это очень не нравилось, но он понимала необходимость подобных мер. Николенька, её непоседливый брат, сразу принял условия игры, но взбунтовалась тихая и скромная Наденька. Ей запретили ездить с визитами- так девятилетняя девочка называла встречи с подругами. И надо сказать, она отстояла своё право, чем крайне удивила всех своих домочадцев. Только теперь с ней всегда были двое сопровождающих. Папа был слишком занят на службе, а в семье появился ещё один младенец. С появлением Машеньки Стаси вздохнула немного свободнее, надзор за ней ослабел. Хоть в доме стало

больше прислуги, следить за 12- летней девочкой не считалось необходимостью.

Стаси стала ездить в Зимний дворец, ибо туда переселились Столыпины. Караульные, дежурившие у главных ворот, пропускали девочку, сопровождаемую важно- молчаливым Григорием. Пока он ожидал её, беседуя со швейцарами и дворецкими, Стаси и Олёчек гуляли по огромным залам, рассматривали портреты царей и военачальников. Стаси особенно нравилась галерея, где висели портреты героев 1812 года. Они с Олёчек обсуждали каждый портрет, вглядывались в черты лиц, пытаясь понять, чем они жили, о чём мечтали и сбылось ли это. Очень многих девочки знали из уроков истории и от этого люди, изображённые на портретах, становились ближе и роднее. Стаси представлялись блестящие офицеры в сверкающих эполетах, гарцующие на великолепных вороных конях, с палашами в сильных руках. И возглавлял это великолепное войско сказочно прекрасный император Александр I, победитель Наполеона. Девочка подолгу стояла у портрета Императора Николая Павловича, своего прадеда, который, казалось, смотрел прямо ей в глаза. Он выглядел настолько реальным, что стоило ей только протянуть руку, чтобы почувствовать его тепло. Стаси чувствовала особую близость к Николаю I, может быть потому, что её бабушкой была Мария, старшая дочь Николая Павловича, вышедшая замуж на герцога Максимилиана Лейхтенбергского.

Стаси и Олёчек сидели на диванчиках, обитых бархатом, положив ноги на низенькие скамеечки и разговаривали.

Никто их не тревожил. Изредка проходили солдаты караульной роты, которые время от времени осматривали все залы дворца, да полотёры.

Государь Николай Александрович редко появлялся в Зимнем дворце, предпочитая Царское село. Но перед его визитом всё приходило в движение- бегали горничные, лакеи, официанты. Государыня практически никогда не приезжала в Зимний дворец, чаще всего с ним была великая княжна Ольга и цесаревич Алексей. Алексей был очень милым ребёнком, его обожали все приближённые к царской семье. Императрица тряслась над его здоровьем и не хотела никуда отпускать от себя, но в этом Николай Александрович был непреклонен- Алексей должен был выезжать вместе с отцом на встречи, военные сборы, принимать иностранных

дипломатов и посещать как можно больше городов, чтобы понять, какой огромной страной ему предстоит управлять.

Олёчек и Стаси было разрешено пользоваться лошадьми императорской конюшни и кататься по территории парка Зимнего дворца. Неспокойно было в Петербурге в эти годы. Вечером по улицам ходили пьяные студенты и выкрикивали оскорбления в адрес дам, проезжающих мимо в колясках. Мария Николаевна с Ксенией продолжали ездить в Царское Село. Герцогиня всегда говорила, что Ксения Евгеньевна одна из тех, с кем ей было не страшно выходить за порог дома- она обладала уникальной способностью одним взглядом заставить замолчать любого наглеца, что осмеливался открыть рот в её присутствии. Она терпеть не могла

Распутина, который чувствовал это и при её появлении в Царском Селе величественная фигура старца вдруг съёживалась, а потом и вовсе пропадала с их глаз. Стаси смеялась над этим преображением, а мама шептала тёте Ксении, что лучше быть более почтительной к Божьему человеку, на что Ксения Евгеньевна только фыркала:

– Это просто грязный мужик, возомнивший о себе Бог весть что.

В 1906 году влияние Распутина не было столь мощным, как впоследствии, и казалось многим даже смехотворным, но не угрожающим.

Папа в те годы часто бывал при императоре Николае Александровиче и служил при нём флигель- адьютантом. На службу он брал Николеньку, который с каждым годом всё больше становился похож на отца и чрезвычайно гордился

своим новеньким военным мундиром Преображенского полка.

9.

Стаси закончила письмо Олёчек, с которой, независимо от частоты встреч, регулярно переписывалась. Она откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в окно. Шла весна 1906 года. В Петербурге стало спокойнее, по крайней мере, судя по тому, что говорили при дворе. Но для Стаси не было трудных времён. Она росла, окружённая любовью родителей, учителей, гувернанток и это, пожалуй, было самое счастливое время для неё.

Николай.

1.

Николай обожал вид Кремля и сейчас, не

спешиваясь с лошади, рассматривал величественный собор Василия Блаженого и Кремлёвские башни, высившиеся над ним. Наступало время службы и народ спешил к собору, дабы преклонить колени вместе с генерал- губернатором великим князем Сергеем Александровичем, который уже прибыл. Его карета, охраняемая парой жандармов, уже стояла возле храма.

– Его Высочество Сергей Александрович будет недоволен, не увидев вас на службе, – предупредил камердинер Николая Пётр Маркин, сорокалетний отставной офицер, сложившийся в доме Чернышёвых при князе Николае Львовиче, начиная с того возраста, когда князю минуло двенадцать лет. Тогда малолетнего Николая его дед, Лев Александрович Чернышёв, определил на службу к великому князю и мальчик, в

свободное от учёбы время, исполнял поручения Сергея Александровича и его супруги Елизаветы Фёдоровны, которую Николай очень любил. Она была очень добра к нему. Николай думал, что именно такой должна была быть его мать, если бы он знал её. Своего отца, Льва Львовича, он не помнил тоже- тот умер, когда Ники было четыре года и дед взял воспитание внука на себя. Его единственный сын Лев, лихой офицер и повеса, женился на актрисе без согласия своего родителя и Николай так и не узнал своей матери, только её имя. Дед дал маленькому Николаю самое блестящее образование, устроил на службу. Николай понял, что теперь его будущее зависит только от него и делал всё, чтобы оправдать веру деда в него. Лев Александрович уже практически не выезжал из имения под Москвой, редко

принимал у себя и все решения и управление домом принимал, не выходя из кабинета. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, сестра императрицы, взяла под свою опеку мальчика, он жил в их усадьбе Ильинское, где выполнял различные поручения и сопровождал великого князя в поездках по стране. Елизавета Фёдоровна много занималась благотворительностью, она организовала Елисаветинское благотворительное общество для сирот и бедных матерей. Сергей Александрович порой жаловался, что его жена больше живёт в приюте среди своих подопечных, чем дома. Николай видел, насколько сильно он любил свою жену, беспокоился о её здоровье и самачувствие. Своих детей у них не было, они воспитывали племянников Сергея Александровича- Дмитрия и Марию.

Николай дружил с Дмитрием и был какое-то время тайно влюблён в маленькую Мари, которая была младше его на два года. Наколаю врезалась в память прелестная картина- Мари в белом платье играет на лужайке с щенком коккер- спаниеля. Но чем старше становился Николай, тем дальше становился этот образ. У Марии появились свои поклонники, а Николай попадал под обаяние других юных особ. Его поведение никогда не выходило за рамки морали и он не позволял себе ничего более любовной записки и быстрого влюблённого взгляда.

– Ты разобьёшь немало женских сердец, дорогой Ники, – говорила Элла, великая княгиня Елизавета, – Будь экономен в своём обаянии и не изменяй здравому смыслу.

– Разве у любви есть место рассудку? —

пылко спрашивал Николай, встряхивая белокурыми кудрями.

– Как раз в любви рассудку самое место. Никогда не нужно терять голову, а в любви тем более.

Елизавета Фёдоровна казалась Николаю святой, была в ней необыкновенная одухотворённость, ангельское терпение и бесконечная доброта. Её сестра, императрица Александра Фёдоровна внешне была похожа на Эллу, но показалась Николаю более молчаливой и даже стеснительной. Один раз Николай вместе с Сергеем Александровичем и Елизаветой Фёдоровной сопровождал царскую семью в Петербург и это была лучшая его поездка. Близость императора придавала блеск этой процессии и юный князь Чернышёв чувствовал себя рыцарем, охраняющим величественных царственных особ.

Император Николай I запомнил услужливого юношу и, приезжая к Сергею Александровичу, каждый раз вызывал его к себе и разговаривал о будущем Николая, о военной службе и даже давал советы по управлению поместьем. А юный князь умел слушать и впитывал всё, словно губка. Это то главное, чему учил его дед- «Смотри внимательно, слушай внимательно, молчи и обучайся».

2.

Сегодня Николай опоздал на службу, где присутствовал Сергей Александрович по причине, что он только вернулся из своего поместья. Льву Александровичу стало плохо, осенью он всегда болел и не раз говорил внуку, что умрёт именно осенью, когда клёны за окном скинут всю листву. Голые ветки клёнов клонились

под порывами холодного ветра, приносившего с собой мелкие ледяные капли дождя. Дорожки были устланы бурыми листьями и садовники, орудуя граблями, сгребая их в большие кучи. На душе у Николая было смурно, как на улице. Лев Александрович, по- обыкновению, встретил внука в своей приёмной, сидя с прямой спиной в большом кожаном кресле. Николай заметил, как осунулся, постарел дед, как дрожали его пальцы, перелистывающие домовую книгу. Он уже не садился на лошадь, а ездил только в карете, и то по большой надобности и такая возникала всё реже и реже.

Понемногу Лев Александрович приводил в порядок все свои дела. Долгов у него не было и наследство Николаю останется приличное, чтобы никогда в жизни не

знать нужды. Николай не был кутилой, не ходил по ресторанам и казино, не тратил деньги на женщин. Этому ещё больше способствовало благотворное влияние Эллы и за это Лев Александрович был ей очень благодарен. Она была одна их тех, кто чаще всех навещала старого князя, сидела с ним, слушая его воспоминания о прошлых временах, о царе Александре II, о детстве Ники, о дальних родственниках, что жили на Кавказе. Обо всём, о чём так любят говорить старики. И кроткие голубые глаза Эллы смотрели с уважением и лаской на старого флигель- адьютанта Александра II.

– Да, это был царь- освободитель, – говорил Лев Александрович, откинувшись на подушки, подложенные под спину, и прикрыв глаза, – Я поступил к нему на службу, когда родился Лев, мой

единственный сын, а его мать умерла родами. И был при Александре Николаевиче вплоть до его кончины. Он был истинный царь, видел людей насквозь. Помню, как он входил в караульную и мы, молодые офицеры, сразу вскакивали и не могли пошевелиться, пока он смотрел на нас. «Лев Александрович», – спрашивал он, – «Как поживает ваш многоуважаемый батюшка, князь Чернышёв?» Он всех знал, всех помнил. И при службе у него всегда были достойные люди. Не то, что сейчас, всякая шваль толпится вокруг императора, – Лев Александрович вздохнул, а Элла согласно кивнула, – Раньше такого не было, у царя служили только лучшие, самые преданные и достойные. И Его Императорское Величество всегда знал, что может положиться на нас, лучших из лучших. И

сын его, Александр Александрович, настоящий богатырь, по- достоинству ценил тех, кто служил его батюшке. Да, были времена! Ваше Высочество, Елизавета Фёдоровна, вы уж присмотрите за Николашей, слишком юн он ещё, а соблазнов при дворе много. Не желаю, чтобы он превратился в пустоголового хлыста.

– Николаю это точно не грозит, – заметила Элла, – Он крайне рассудительный молодой человек и очень воспитанный, за что он, несомненно, должен благодарить вас, Лев Александрович.

Старый князь кивнул, пытаясь скрыть довольную улыбку.

3.

Николай был очень благодарен своей благодетельнице Елизавете Фёдоровне

за внимание к своему деду и служил ей так же преданно, как и великому князю Сергею Александровичу и, может, даже гораздо усерднее, потому что он служил сердцем.

Пожухлые листья клёнов уже начало покрывать тонким слоем снега, когда пришло известие о смерти деда. Николай, крайне опечаленный, тут же помчался в своё имение, которое теперь принадлежало ему и чему он не был рад. Больше у Николая не осталось никого- разве что дальние родственники, что жили на Кавказе, и которых он видел единственый раз в жизни, когда они приезжали на семидясителетие деда.

– Упокой с миром душу его, – крестилась Элла, стоя у гроба, – Это был последний рыцарь из тех, кого я знала.

Сергей Александрович отпустил Николая со службы на время, пока тот не примет

управление делами и юноша, которому на тот момент исполнилось восемнадцать лет, занялся своим наследством. Управляющий деда, Ефимов Павел Алексеевич, помогал ему разобраться в делах.

– У Льва Александровича всегда все бумаги в порядке, – говорил Павел Алексеевич и это было правдой. Николай легко разобрался со всеми документами, благо, дед посвещал его во все свои дела.

– Вы будете что- нибудь переделывать в доме? – спрашивал управляющий.

– Нет, переделывать ничего не буду, пусть всё останется как есть в память о моём благодетеле. Разве что проведу электричество. В городских домах оно уже используется.

Николай вспомнил, как был поражён, увидев в первый раз дом, освещённый

электричеством. С тех пор его мечтой стало зажечь люстры в старом величественном доме и поставить фонари в парке возле дома. Николай и раньше предлагал деду сделать это, но тот был непреклонен.

– В этом доме всё останется всё так, как есть, – отрезал он, – Пока я жив. А потом делай, что хочешь.

Николя немного мучала совесть за то, что он решил всё- таки провести электричество вопреки желанию деда, но дом нужно было совершенствовать. Прогресс не стоял на месте. Николай приобрёл два автомобиля, один для себя, другой для управляющего и это стало новшеством, порадовавших всех. Кроме того, в имении практически все обзавелись велосипедами и это сократило численность голов в конюшне. Но Николай продолжал выезжать

верхом, уж очень он любил лошадей. Когда Павел Алексеевич предложил своему господину полностью убрать конюшни, чтобы снять одну из самых больших пунктов расхода, Николай категорически отказался.

– Мы и так продали половину голов Вишнякову. Что же вы ещё хотите? Полностью убрать конюшни? Разве у нас недостаточно денег, чтобы содержать десяток лошадей, Павел Алексеевич?

– Нет, Ваше Сиятельство, – управляющий мотнул головой. Поначалу он думал, что молодым барином будет гораздо легче управлять, но он ошибся и теперь ясно видел в юном лице Николая черты своего «железного» деда, – Денег у вас достаточно, кроме того, акции Путиловского завода и Московской железной дороги, что когда- то на свой страх и риск приобрёл наш незабвенный

покойный Лев Александрович, всё время растут в цене. Такими темпами вы в течении пяти лет удвоите своё состояние.

– Вот и хорошо, – кивнул Николай, – Тогда мы можем позволить себе такую мелочь, как дюжину прекрасных лошадей.

Павел Алексеевич кивнул:

– Ваша воля, Николай Львович. По мне моторы куда как удобнее, чем экипаж, запряжённый парой лошадей, даже самых великолепных. Николай рассмеялся:

– А ведь помниться мне, Павел Алексеевич, как ты поначалу противился пересесть на мотор.

– Было дело, – управляющий улыбнулся, – Не понимал поначалу, насколько это легче и удобнее.

Николай отпустил управляющего и снова

погрузился в чтение бумаг.

5.

Великий князь Сергей Александрович позволил своему адьютанту остаться в имении на Рождество и Николай с юношеским пылом велел украсить дом и сам принимал в этом самое живое участие. Приезжали соседи, граф и графиня Ланские, не терявшие надежду выдать за богатого молодого князя Чернышёва одну из своих четырёх дочерей. Они сидели в большой гостиной, вели неторопливые беседы о делах, вспоминали покойного князя, а иногда и Льва Львовича, батюшку Николая, слушали, как музицирует Дарья, вторая дочь графа, которой только исполнилось семнадцать лет. Она была хороша- белокурые волосы, большие голубые глаза, но отчего-то сердце Николая не

трепетало при её появлении. Словно он ждал кого-то ещё. Кого- то, кто затмит для него весь мир. Кого-то, кто сделает его жизнь наполненной любовью и радостью. Потому что порой он отчаянно скучал. Окружённый любезными соседями, друзьями, которые наведывались в гости, он не понимал, как ему быть дальше.

5.

– Возвращайся на службу, Николя, – говорил ему Пётр Нахимов, служивший вместе с ним у Сергея Александровича, – Здесь тебе нечего делать. Закиснешь совсем. В этом имении нужно жить, будучи уже семейным человеком. Но об этом тебе ещё слишком рано думать.

Николай соглашался с Петром и уже начал готовиться к отъезду, когда утром 5 февраля зазвонил телефон.

Управляющий взял трубку, слушал минуту, потом изменился в лице, словно ему вдруг стало нехорошо. Он позвал Петра Маркина, который чистил шпагу Николая. Шпага носила скорее декоративный характер, чем боевой, но чистить её раз в неделю было обязанностью камердинера.

– Петя, кликните Николая Львовича к телефону, будьте любезны.

Николай в это время давал указания по пошиву нового мундира. Как говорил управляющий- негоже было князю ходить в мальчишеских платьях. Услышав зычный голос Маркина, он сбежал вниз и взял трубку из рук Павла Алексеевича. Николай услышал голос Елизаветы Фёдоровны, далёкий, болезненно- тихий, прерывающийся всхлипами. Сначала он не понял, о чём говорит Элла.

– Серёжу… Серёжу убили.

Николай застыл в ужасе. Он знал, что Сергей Александрович не раз получал угрожающие письма, но предпочитал не говорить об этом. Только пара человек из окружения великого князя знали об этих письмах.

«Что же теперь будет? Что же будет с нами? Как Элла переживёт эту утрату?» – крутилось в голове у Николая. Он знал, как великая княгиня любила своего супруга, считала его святым за его истинное православие, веру в царя, преданность своим идеям. Он помогал многим людям, но никогда не говорил об этом и его закрытость принимали за холодность и гордыню. Сергей Александрович по- хозяйски управлял Москвой и сделал многое для благоустройства города. Новые дороги и тротуары, канализацию, и очистил

Москву- реку от отходов. Николай знал, как много великий князь работал, часто без сна и отдыха. Николай обхватил голову руками и застонал. Говорили ведь ему, что нельзя выезжать без охраны, а он только смеялся, отвечал, что на всё воля Божья. Как же теперь они смогут жить без него? О, бедная Елизавета Фёдоровна! Что за горе!

– Николенька, – слышал он далёкий голос Эллы, доносящийся из трубки, – Услышь меня! Ты нам нужен, возвращайся!

Николай с усилием взял себя в руки.

– Да, я приеду, я обещаю.

Положив трубку, он посмотрел в окно. Ветви клёна, склонившиеся под тяжестью снега, грустно покачивались на ветру. Николай опустил голову заплакал.

6

Через два дня Николай быстрым шагом вошёл в Николаевский дворец. Его проводили к кабинету Сергея Александровича, где сидела Елизавета Фёдоровна, разбирая бумаги мужа. Офицер караульной роты, стоявший у двери, пропустил Николая и тот с замиранием сердца шагнул через порог, ожидая самого худшего. Но он ещё не до конца понял силу духа великой княгини. Она встретила его лёгкой улыбкой, невесёлой, но это всё- таки была улыбка. Елизавета Фёдоровна была бледна, под глазами залегли тёмные тени от бессонных ночей, но она была спокойна и держала себя в руках.

– Ники, как хорошо, что вы вернулись. Нас ждёт очень много дел. Мы должны продолжить делать то, что делал Сергей Александрович.., – её голос дрогнул, она встала из-за стола и показалась Николаю ещё более хрупкой и тонкой в своём траурном платье.

Николай почувствовал, как у него защипало в глазах и всё поплыло перед ним. Снова стало нестерпимо больно и он потупил взор, стараясь не показывать своей слабости перед великой княгиней, что сейчас демонстрировала необыкновенную силу духа. Молодой князь почувствовал, как на его запястье легла тонкая рука Эллы.

– Крепитесь, друг мой, – нежным голосом сказала она.

Николай поднял на неё глаза и встретил тёплый участливый взгляд, который тут же вернул ему самообладание.

– Вот так лучше, Николя. Вы можете проститься с Сергеем Александровичем в Алексеевском храме. А после будет отпевание. Я просила Ники и Аликс не приезжать, уж больно неспокойно сейчас в Москве.

– Да, – вымолвил Николай, – Это мудрое решение с вашей стороны.

– Хорошо, Николя. А теперь мне нужен ваш совет. Присаживайтесь, – она указала рукой на стул для посетителей. Николай повиновался и Элла снова улыбнулась, – Смотрите. Вот проект усыпальнице в память о моём муже.

И они склонились над чертежами.

7.

К вечеру Николай знал о случившейся трагедии всё в таких подробностях, будто сам присутствовал при этом. Генерал- лейтенант Владимир Джунковский, бывший адъютант великого князя, со слезами на глазах рассказывал о беспримерном мужестве Елизаветы Фёдоровны, которая видела, во что превратилось тело мужа после

взорвавшейся «адской машины» и сама собирала его останки с тротуара на носилки и помогала их нести. Кучера Сергея Александровича тяжело ранило и его тут же отвезли в больницу. Позаботившись об останках мужа, великая княгиня поехала в Яузскую больницу, куда поместили Андрея Рудинкина и дабы не волновать его ещё больше, сказала, что Сергей Александрович жив, и ни словом, ни взглядом не выдала своего мучительного горя. У Андрея Алексеевича на теле было более ста ран, он сильно пострадал от осколков бомбы. Спустя несколько дней Николай с прискорбием узнал, что Рудинкин скончался. Елизавета Фёдоровна по доброте своей и величайшему чувству сострадания взяла на себя все заботы о жене и детях Андрея Алексеевича, которых поддерживала, как могла, и на отпевании утешала жену Рудинкина, хотя сама едва держалась на ногах от усталости и печали.

Николай практически всё время пребывал при великой княгине, не желая оставлять её надолго. По юности своей он не до конца понимал, что так же сильно нуждается в её утешении, в материнской любви- он, никогда не знавший матери. Элла понимала его чувства и занимала Чернышёва различными поручениями, которые от выполнял с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.

Елизавета Фёдоровна вышла из своих покоев в сопровождении Екатерины Струковой, своей фрейлины. Её муж, Николай Владимирович, служил секретарём у великой княгини.

– Где Николя? – спросила Элла.

Екатерина Николаевна улыбнулась:

– Заснул в вашем кабинете на диване, в ожидании ваших указаний.

– Пусть отдохнёт мальчик, – Элла кивнула, – Он утомился за последние дни.

– Вы тоже, Ваше Высочество, – Струкова с состраданием посмотрела на великую княгиню.

– Не стоит, Катя, – Элла положила свою тонкую руку на запястье Струковой, – Мне так легче.

Фрейлина колебалась:

– Вы уверены, Елизавета Фёдоровна?

– Конечно, – без тени колебаний ответила та, – Владимир Степанович велел заложить экипаж?

– Да, вас уже ожидают.

– Тогда не будем заставлять себя ждать.

Елизавета Фёдоровна поспешила к входной двери.

Владимир Сергеевич Гадон, 45- летний адьютант Сергея Александровича, стоял возле экипажа, запряжённого парой лошадей. На нём был мундир Лейб- гвардии Преображенского полка и шинель, накинутая на плечи.

– Мы готовы, Владимир Сергеевич, – сказала Элла, усаживаясь в карету.

Ильинское после трагической гибели Сергея Александровича опустело. Дмитрия и Марию забрал Николай Александрович и не было слышно больше их звонкого смеха. Елизавета Фёдоровна поёжилась. Как так получилось, что её жизнь так круто изменилась? Но она не будет роптать, она сделает всё, что возможно, ради памяти мужа. И она будет сильной, слишком много глаз смотрели на неё, ища в ней утешение и поддержку.

Николай, задремавший на диванчике в кабинете великой княгини, проснулся, словно от толчка. Он поднялся, потирая

виски, стараясь избавиться от головной боли. Потом выглянул в окно и увидел экипаж великой княгини, отъезжающий от дома. Николай вышел из кабинета и обратился к Николаю Струкову, который разбирал письма великой княгини в приёмной.

– Куда направилась Елизавета Фёдоровна?

– В тюрьму, к Каляеву, – ответил секретарь, не поднимая головы.

– Как к Каляеву? – опешил Николай.

– Да, – Струков поднял глаза на молодого человека, – Наш новый градоначальник генерал Волков дал личное разрешение Елизавете Фёдоровне посетить Каляева.

Каляев был тот самый эсер, который кинул бомбу в карету Сергея Александровича. Николай не ожидал, что великая княгиня всё- таки поедет к нему. Она однажды изъявила такое

желание и Николай попытался её отговорить.

– Мне станет спокойнее, когда я скажу ему, что прощаю, – сказала она, глядя вдаль большими ясными глазами.

Николай смотрел на неё, не понимая столь великого христианского милосердия. Элла улыбнулась молодому человеку.

– Сергей Александрович простил бы.

«Вы святая», – хотелось сказать Николаю, но она уже вышла, оставив после себя лёгкий запах цветочных духов.

8.

На отпевание Сергея Александровича собралась масса народу, все пришли проститься с ним. Гроб с телом великого князя перенесли в Андреевскую церковь Чудова монастыря.

Элла всё больше и больше становилась

похожа на монашку, а её покои в Николаеском дворце на келью. Но она не перестала трудиться на благо нуждающихся, принимала посетителей, раздавала свои личные вещи. Шлейф её чёрного траурного платья мелькал по дому; в домашней работе, в помощи ближним, в помощи бедным находила она своё утешение.

Через год была построен и освящен храм- усыпальница, куда перенесли гроб с телом Сергея Александровича.

«Великим утешением в моём тяжком горе служит сознание, что почивший Великий князь находится в обители Святителя Алексия, память которого он так чтил, и в стенах Москвы, которую он глубоко любил, и в святом Кремле, в котором он мученически погиб "– писала Елизавета Фёдоровна.

Неспокойно было в Москве. Набирали

силу нелегальные социалистические партии: Российская социал- демократическая рабочая партия, партия социалистов- революционеров, конституционно- демократическая партия. Повсеместно в стране возникали протестные движения. В защиту монархии выступали Русская монархическая партия, «Русское собрание», Союз русского народа.

«Кровавое воскресенье», случившееся в январе 1905 года, меньше чем за месяц до гибели великого князя Сергея Александровича, вызвало возмущения и масштабные протесты. Ему предшествовало покушение на императора Николая II во время освящения воды на Неве в Крещение. Картечь попала прямо в шатёр, где находился Государь и ранила несколько человек. Это дело замяли, посчитав

случайностью. Но Николай Чернышёв слышал рассказы людей, присутствовавших в этот день на церемонии, которые утверждали, что случайностью это не могло быть. Были арестованы военные, ответственные за выстрелы, усилили охрану столицы. Кроме того, были запрещены любые демонстрации.

Митинг, что случился 9 января 1905 года, был далеко не мирным. Люди, что стояли за попом Георгием Гапоном, просто воспользовались им и слепым доверием народа, который просто шёл за ним. За этим восстанием чётко прослеживался след эсеров. Гапон умел говорить и подстрекал людей к революции. Агитаторы ходили по улицам и открыто призывали людей выйти на демонстрацию. И люди выходили, по большей части из любопытства. Но на самой демонстрации среди толпы людей оказались люди, которые первые открыли стрельбу по солдатам, которые вышли, чтобы остановить шествие. Они не стреляли, просто призывали людей разойтись, но были вынуждены применить оружие, потому что уже насколько солдат пострадало. Террористы, скрывающиеся за спинами людей, которых они с подстрекательства Гопона вывели на улицы, всё прекрасно понимали и осознавали последствия своих действий. Им было всё равно, погибнут ли эти люди. Главное, достичь своей цели. Журналист Александр Матюшенских, сподвижник Гапона, писал в своих сочинениях:

«Я толкал женщин и детей в резню, чтобы вернее достичь поставленной цели. Я думал, уничтожение взрослых мужчин простят, но женщин, матерей с

младенцами у груди- никогда.»

Недовольство в народе, бродившее после 9 января, удовлетворило чаяния террористов, укрывшихся в тени за спинами людей.

Царь Николай II после «кровавого воскресения» и гибели Сергея Александровича издал указ:

«Признали мы за благо облегчить всем нашим верным подданным, радеющим об общей пользе и нуждах государственных, возможность быть нами услышанными. В виду сего повелеваем: возложить на Совет Министров, сверх дел ему ныне подведомственных, рассмотрение и обсуждение поступающих на Имя Наше от частных лиц и учреждений видов и предложений по вопросам усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния.»

Обращений к царю после указа были сотни и он читал всё и отправлял для дальнейшего изучения. Но брожение среди рабочих продолжалось и охватывало всё больше городов и районов. Революционная лихорадка затронула армию и флот. В середине июня вспыхнуло стихийное восстание на броненосце «Потёмкин». Между солдатами и офицерами возникла перестрелка, в результате которой несколько офицеров было убито, а остальные взяты под стражу. Матросы захватили находившийся неподалёку миноносец и пошли к Одессе, где проходило совещание военного командования. Позже перед судом предстало 68 участников восстания.

28 июня 1905 года был убит градоначальник Москвы Павел Павлович Шувалов, сменивший Волкова. Его убили

выстрелами в упор во время приёма посетителей. Ситуация усугублялась и, понимая это, Государь пытался найти общий язык с оппозицией и порой шёл у них на поводу, показывая тем самым, что они могут работать совместно на благо Отечества.

17 октября 1905 года был издан Манифест.

Божиею милостию,

Мы, Николай Вторый,

Император и Самодержец

Всероссийский,

Царь Польский, Великий Князь Финляндский

и прочая, и прочая, и прочая.

Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи Нашей великой и тяжкой скорбью преисполняют сердце Наше. Благо

Российского Государя неразрывно с благом народным и печаль народная Его печаль. От волнений, ныне возникших, может явиться глубокое нестроение народное и угроза целости и единству державы Нашей.

Великий обет Царского служения повелевает Нам всеми силами разума и власти Нашей стремиться к скорейшему прекращению столь опасной для Государства смуты. Повелев подлежащим властям принять меры к устранению прямых проявлений беспорядка, бесчинств и насилий, в охрану людей мирных, стремящихся к спокойному выполнению лежащего на каждом долга, Мы, для успешнейшего выполнения общих преднамечаемых Нами к умиротворению государственной жизни мер, признали необходимым объединить деятельность

высшего Правительства.

На обязанность Правительства возлагаем Мы выполнение непреклонной Нашей воли:

1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.

2. Не останавливая придназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив за сим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку, и

3. Установить, как незыблемое правило,

чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей.

Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиною, помочь прекращению сей неслыханной смуты и вместе с Нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.