Олег Кравцов
ОБРАЗЫ БУДУЩЕГО В КЛАССИЧЕСКИХ И ПОСТКЛАССИЧЕСКИХ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНЦЕПЦИЯХ: Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук

Введение

«Ускорение» времени, нарастание количественных и качественных изменений во всех сферах человеческой деятельности не оставляют сомнений, что мир находится на пороге глобальных перемен и трансформаций социального бытия. В данных обстоятельствах актуализируется потребность в повышении степени понимания происходящих процессов, прогнозировании изменений и выработке адекватных мер воздействия на ход событий. Именно умение понимать происходящее, предвидеть грядущее, распознавать тенденции и тренды и, в конечном итоге, давать адекватный ответ на внешние и внутренние вызовы и угрозы является залогом самосохранения социальных систем.

Социальное прогнозирование, как научная познавательная деятельность, находится в непрерывном развитии. В постоянном совершенствовании и уточнении нуждается ее категориальный аппарат и методология. Результаты социального прогнозирования с необходимостью задаются философско-мировоззренческими установками, на основании которых подбирается и используется соответствующая научная теория и методология, подбираются источники информации. Ключевое значение при прогнозировании будущих состояний имеют философско-мировоззренческие основания, на которых разрабатываются социальные прогнозы. Феномен предзаданности прогноза структурными элементами мировоззрения и методологией исследования позволяет выстраивать между ними прямую и обратную взаимосвязь.

Социально-философское прогнозирование не может и не ставит целью детально предсказать социальное будущее, однако, социальный прогноз, как информационный продукт, способен оказывать серьезное воздействие на общественное сознание, активно формировать представления о перспективах развития социума, страны, цивилизации, тем самым программировать соответствующие модели поведения, принятие тех или иных управленческих решений.

Прогнозы создаются исследователями, сформировавшимися в определенном типе социальной среды, в этом смысле, любой прогноз – это продукт деятельности (производное) конкретного социума. Социальные прогнозы могут оказать значительное влияние на убеждения и представления людей и становиться программой действий как для отдельных личностей, так для целых стран и народов. Например, выполненные на мировоззренческих основаниях алармизма прогнозы Римского клуба отразились на общем ходе мирового технологического развития, запустили новые тренды в промышленности, подтолкнули мировую общественность к пересмотру отношения к окружающей среде на планете Земля. Прогнозы относительно последствий тотального ядерного конфликта на долгое время убрали с мировой повестки милитаристскую риторику между членами ядерного клуба.

Следует отметить, что каждой стадии социального развития присущ свой тип рациональности и, соответственно, своя методология познания будущего. Древние пророчества и предсказания, полученные при помощи ненаучных методов, для людей своего времени выполняли те же функции и влекли те же социальные последствия, которые выполняют научные прогнозы в современном обществе.

В условиях постоянного усложнения структурных характеристик социальных систем и повышения цены ошибок при принятии управленческих решений актуализируется потребность в понимании потенциальных возможностей социального настоящего и в научно обоснованных представлениях о возможных перспективах для осознанного выбора оптимальных путей достижения желаемых состояний.

Каждый субъект мировых отношений может прогнозировать собственное будущее и выбирать наиболее предпочтительные для себя варианты развития. И в этой связи перед социальными системами встает вопрос образа будущего, достижение которого будет желаемым, стремление к которому может стать мобилизующей силой и объединительной целью для социума. Вполне объяснимо, что более конкурентоспособная и сильная социальная система (культура, цивилизация, государство) имеет больше шансов на претворение в жизнь предпочтительного будущего и недопущение реализации нежелательных вариантов.

Актуальность темы исследования обусловлена возрастающей необходимостью в понимании сути происходящих социальных процессов, предвидения предстоящих изменений и, наконец, влияния на ход общественного развития путем осознанного выбора желаемых перспектив. На социальную прогностику возлагаются особые надежды, связанные со способностью объяснять и предсказывать социальные сдвиги и системные трансформации, предупреждать общество о грозящих опасностях и катаклизмах, а также вырабатывать рекомендации по предпочтительным направлениям социального развития.

Предсказание качественных изменений грядущих состояний является отправным пунктом в познании будущего, в том смысле, в котором будущее означает состояние социальной реальности, отличное от состояния социальной реальности настоящего. Характерным состоянием современных социальных систем становится их перманентный кризис. Предсказание качественных системных изменений было и остается проблемным местом социальной прогностики, что требует ее выведения на более высокий уровень научно-теоретического осмысления и практического применения.

В работе проводится философское осмысление теоретических и практических основ социального прогнозирования, экспликация основных понятий и категорий, выбор философской методологии, анализ концептуальных образов будущего, полученных на основании социально-философских теорий. В качестве философско-методологических оснований социального прогнозирования в настоящей работе рассмотрены: формационная теория, концепция локальных цивилизаций, мир-системный анализ, концепция постиндустриального общества. Особое место в исследовании занимает осмысление и анализ социально-философской категории «образ будущего», которая является базовым компонентом исследования.

В процессе критического осмысления социально-философских концепций определяются основные тенденции социальной динамики, выделяется общее и особенное концептуальных прогнозных положений. На основе логики исследованных философско-методологических оснований социального прогнозирования производится экспликация возможного образа социального будущего Беларуси на ближне-, средне- и дальнесрочную перспективу.

Общая характеристика работы

Связь работы с научными программами (проектами), темами

Содержание диссертационного исследования соответствует пункту 6 Перечня приоритетных направлений научной, научно-технической и инновационной деятельности на 2021-2025 годы, утвержденного Указом Президента Республики Беларусь от 7 мая 2020 г. № 156 (п. 6 Обеспечение безопасности человека, общества и государства: социогуманитарная, экономическая и информационная безопасность (человек, общество и государство, история, культура, образование и молодежная политика, физическая культура, спорт и туризм, управление техническими, технологическими и социальными процессами); научное и научно-техническое обеспечение национальной безопасности и обороноспособности государства).

Цель, задачи, объект и предмет исследования

Цель настоящего исследования заключается в экспликации образов будущего, содержащихся в классических и постклассических социально-философских концепциях.

Для достижения поставленной цели в ходе исследования решаются следующие задачи:

1) раскрыть сущность социального прогнозирования, осуществить экспликацию связанных с ним понятий и категорий, выделить и охарактеризовать мировоззренческие и философско-методологические основания футурологического знания;

2) осуществить экспликацию социально-философской категории «образ будущего», предоставляющей теоретическую базу для осуществления диагностики, прогностики и управления социальными процессами;

3) осуществить компаративный анализ прогнозных положений классических и постклассических социально-философских концепций с экспликацией имманентно презентуемых образов будущего;

4) осуществить интерпретацию позитивного образа будущего Беларуси на основании прогнозных положений рассмотренных концепций.

Объект исследования: философские основания социального прогнозирования в классических и постклассических социально-философских концепциях.

Предмет исследования: концептуальные образы будущего в интерпретации классических и постклассических социально-философских концепций.

Научная новизна

Настоящее диссертационное исследование является результатом социально-философского осмысления категории «образ будущего» как важнейшего элемента социального прогнозирования, что выражено в следующем:

– проведена теоретико-содержательная реконструкция философско-методологических оснований социального прогнозирования;

– осуществлена экспликация социально-философской категории «образ будущего», предоставляющей теоретическую базу для осуществления диагностики, прогностики и управления социальными процессами;

– произведена интерпретация концептуальных образов будущего, содержащихся в классических и постклассических социально-философских концепциях;

– разработаны социально-философские подходы к формированию позитивного образа будущего Беларуси.

Положения, выносимые на защиту

На основании полученных результатов на защиту выносятся следующие положения:

1. В условиях постоянного повышения уровня сложности социальных систем уникальной чертой современности становится ослабление прямых причинно-следственных взаимосвязей между прошлыми и будущими состояниями. Выступая в качестве научной основы для принятия управленческих решений, социальный прогноз является инструментом осознанного и целенаправленного управления будущим. Важная функция социального прогноза заключается в поиске и предложении наиболее предпочтительных и достижимых вариантов. Процесс управления будущим заключается в способности конструктивно преобразовывать настоящее, постепенно приближая его к состоянию, принятому в качестве цели. Важнейшим критерием эффективности прогноза является его способность к предсказанию возможных будущих состояний, повышающая степень понимания социальных перспектив.

Социальный прогноз является производным определенного типа социальной среды. Он может активно формировать представления о социальных перспективах, выступать в качестве целевой установки, программировать определенные модели мировосприятия и поведения. В условиях высокой степени неопределенности социальной среды важными факторами социального познания становятся: воображение, нестандартность мышления, интуиция исследователя, отказ от принятых рамок и критериев «возможного»/«невозможного».

2. На современном этапе развития общества важнейшим фактором социальной мобилизации становится будущее, которое представляется в настоящем в качестве «образа будущего», функционирующего на трех базовых уровнях: индивидуального восприятия, массового сознания и социально-философской рефлексии. На уровне массового и индивидуального сознания образ будущего включает набор представлений о социальных перспективах, достаточный для оценочных суждений. Уровень философской рефлексии предполагает осмысление и целенаправленное формирование образа будущего как социально-философского общественно значимого идеологического конструкта.

Доминирующий на уровне массового сознания образ будущего диагностирует системное состояние социума, презентует его перспективу, обнаруживая свойства самосбывающегося прогноза. Наличие указанных качеств позволяет рассматривать социально-философскую категорию «образ будущего» как значимый элемент в системе философской методологии социального познания и управления социальными процессами. Наличие в генезисе образа будущего искусственной волевой и творческой составляющей демонстрирует методологическую возможность целенаправленного формирования релевантного социально значимого образа будущего, принимаемого обществом в качестве социального идеала.

3. Рассмотренные в исследовании социально-философские концепции (формационная, цивилизационная, мир-системного анализа, постиндустриального общества) являются релевантными перспективными стратегиями для построения социальных прогнозов, предлагая определенное видение относительно ближнесрочной, среднесрочной и дальнесрочной социальной перспективы. Формационная теория презентует весьма оптимистичный образ будущего на дальнесрочную перспективу, достижение которого возможно как эволюционным (естественное отмирание капиталистических отношений), так и революционным (восстание неимущего класса) путем. Будущее в цивилизационной теории фокусируется на ближнесрочной и среднесрочной исторической перспективе и представляется перманентным конфликтом конкурирующих цивилизаций, союзы между которыми строятся на ситуативной основе. Концепция мир-системного анализа предоставляет богатую эмпирическую базу для экспликации множественных (плюральных) образов будущего (включая апокалиптический сценарий) при отсутствии конкретного доминирующего. В концепции постиндустриального общества образ будущего предстает эпохой нестабильности и разногласий в ближнесрочной перспективе, которая сменяется переходом к относительно мирному сосуществованию разных типов постиндустриальных обществ (среднесрочная перспектива) и далее к слиянию человечества в единую высокоразвитую цивилизацию (дальнесрочная перспектива).

4. Конкурентная борьба между различными социальными субъектами реализуется, в том числе, через апелляцию к привлекательному образу будущего, достижение которого презентуется как результат перспективного развития. Создание позитивного образа будущего является ключевой смыслообразующей дилеммой, способной обеспечить выживание и значительно повысить конкурентоспособность Беларуси как социальной системы. Идейно-философской основой для создания привлекательного образа будущего может выступить позитивный, разделяемый большинством прогноз общественного развития, составленный на философско-методологических основаниях релевантных социально-философских концепций.

Интерпретация образа будущего Беларуси может быть представлена в трех темпоральных измерениях: ближнесрочной, среднесрочной и дальнесрочной перспективе. Ближнесрочная перспектива рассматривается как период глобальной нестабильности и обострения межсистемных и внутрисистемных взаимодействий, финалом которому становится разрешение накопленных противоречий. Среднесрочная перспектива представляется фазой достижение глобального консенсуса и конструктивной перестройки мировых социальных отношений. Дальнесрочное будущее характеризуется выходом социальных отношений на новый уровень сложности, при котором человеческая цивилизация стремится к единству, а Беларусь продолжает свое развитие в качестве составной части глобальной мировой социальной системы.

Личный вклад соискателя

Диссертационное исследование выполнено автором самостоятельно, положения и результаты исследования закреплены в авторских публикациях, апробированы на научных конференциях. Проведенное диссертационное исследование является попыткой социально-философского осмысления категории «образ будущего» как важного элемента социального прогнозирования и методологического инструмента осознанного управления социальным будущим. Автором проведена оценка доминирующих социально-философских концепций с позиции их предсказательных возможностей, проведена интерпретация образа будущего для Беларуси с учетом общемировых трендов и тенденций.

Апробация диссертации и информация об использовании ее результатов

Основные идеи и выводы диссертационной работы излагались на следующих республиканских и международных научных и научно-практических конференциях и семинарах:

VIII Международная научно-практическая конференция «Белорусская политология: многообразие в единстве» (г. Гродно, 2018 г.);

IX Республиканская научно-практическая конференция «Государство и творческая личность» (г. Минск, 2018 г.);

Международная научная конференция «Формирование белорусской государственности в условиях геополитических сдвигов ХХ в.» (г. Минск, 2018 г.);

Международная научно-практическая конференция «Белорусская наука в условиях модернизации» (г. Минск, 2018 г.);

Международная научно-практическая конференция «Историческая память о Беларуси как фактор консолидации общества» (г. Минск, 2019 г.);

Международная научно-практическая online конференция «Аксиологическое измерение образа жизни современной молодежи» (г. Витебск, 2019 г.);

XI Международная научная конференция «Менталитет славян и интеграционные процессы : история, современность, перспективы» (г. Гомель, 2019);

II Ежегодная Московская Конференция МРП СМП РАПН «Политические тенденции и явления: что определяет политику сегодня?» (г. Москва, 2019);

III Международная научно-практическая конференция «Проектирование будущего и горизонты цифровой реальности» (г. Москва, 2020);

IX Международная научно-практическая конференция «Белорусская политология: многообразие в единстве» (г. Гродно, 2020 г.);

II Международный научный конгресс белорусской культуры (г. Минск, 2020 г.);

V Международная научная конференция «Интеллектуальная культура Беларуси: духовно-нравственные традиции инновационного развития». (г. Минск, 2020 г.);

Международная научная конференция «Философия и вызовы современности: к 90-летию Института философии НАН Беларуси». (г. Минск, 2021 г.);

III Международная научно-практическая конференция «Современная политическая наука о траекториях развития государства, бизнеса и гражданского общества. Глобальный мир в эпоху политической турбулентности, экономических санкций и информационных войн». (г. Минск, 2022 г.);

III Международная научно-практическая конференция «Право. Экономика. Социальное партнерство» (г. Минск, 2023 г.);

Научно-практическая конференция «Патриотическое воспитание и сохранение исторической памяти в системе высшего образования: современное состояние и перспективы» (г. Минск, БГЭУ, 2023 г.);

Международная научно-практическая конференция «Правовая культура в современном обществе» (г. Могилев, 2023 г.);

IV Международная научно-практическая конференция «Социальное знание в современном обществе: проблемы, закономерности, перспективы» (г. Минск, 2023 г.);

VII Международная научная конференция «Интеллектуальная культура Беларуси: гуманитарная безопасность в условиях глобальных вызовов» (г. Минск, 2023 г.);

XVII Республиканский междисциплинарный научно- теоретический семинар серии «Инновационные стратегии в современной социальной философии» (г. Минск, 2023 г.).

Опубликование результатов диссертации

Все основные идеи и результаты диссертационного исследования отражены в 21 публикации автора, в том числе в четырех статьях, опубликованных в журналах из Перечня ВАК (1,97 а.л.). Общий объём публикаций по теме диссертации составляет 6,56 а. л.

Структура и объем диссертации

Диссертационное исследование состоит из содержания, введения, общей характеристики работы, трех глав основной части, реализующих поставленные задачи, включающих 7 параграфов, заключения и списка использованных источников. Библиография включает в себя 333 наименования, из них 47 на иностранном языке, включая 21 публикацию соискателя. Общий объем работы составляет 140 страниц, из них 113 страниц текста.

Глава 1. Аналитический обзор литературы по теме исследования

Социальное прогнозирование как когнитивная практика, нацеленная на познание будущего, является предметом рефлексии широкого круга зарубежных и отечественных исследователей. Интерес к познанию социального будущего обусловлен внутренней потребностью человека в понимании общественных тенденций и связанных с этим личных перспектив.

Стремление предвидеть социальное будущее сопровождает человечество на всем протяжении его истории. Философскому осмыслению феномена будущего, а также методологии его познания уделяли внимание мыслители античности, начиная с Платона и Аристотеля. Попытка представления целостной концепции философии истории предпринималась христианскими мыслителями, начиная с раннего средневековья. В труде Аврелия Августина «О граде Божием» впервые в европейской философии исторический процесс представлен в форме линейного поступательного движения, направленного на усложнение и совершенствование социальных отношений.

Секуляризация общественной жизни привела к появлению жанра утопии, который можно характеризовать как первые шаги в направлении современного социального проектирования и созданию социальных идеалов. Наибольшую известность представляют собой работы Ф. Бэкона, Т. Кампанеллы, Т. Мора. Жанр антиутопий выполнял своеобразную роль прогнозов-предостережений (Дж. Оруэлл). Вопросы социальной динамики нашли отражение в трудах Ж. Л. Д’Аламбера, Д. Дидро, М. Ж. А. Кондорсе, А. Р. Ж. Тюрго [1], которые впервые концептуализировали идею линейного исторического прогресса. И. Г. Гердер представлял прогресс как культурное развитие общества, а культуру как смыслообразующую основу и движущую силу исторического процесса. М. Ж. А. Кондорсе рассматривал прогресс человечества как неотъемлемую часть эволюции природы. А. Р. Ж. Тюрго одним из первых предложил авторский вариант рационалистической теории общественного прогресса, отмечал интеграционный характер отношений между народами, указывал на неуклонное смягчение нравов и просвещение человеческого разума. Дж. Вико [2], И. Г. Гердер, Ф. Шлегель и др. являлись предшественниками культурно-исторической школы и внесли существенный вклад в создание концепций развития универсалий человеческой культуры. Критическое переосмысление теоретического наследия исследователей позволило в XIX в. значительно продвинуться в понимании сути исторического процесса, утвердить в профессиональном сознании идею наднациональной истории.

Осмысление законов исторического развития затрагивалось в трудах Г. В. Ф. Гегеля [3], И. Канта [4], О. Шпенглера [5], К. Ясперса [6]. Г. В. Ф. Гегель предлагал универсальную методологию постижения природы социального при помощи диалектических законов развития всего сущего. И. Кант выдвигал морально-этические основания для построения социальных отношений. О. Шпенглер указывал на наличие стадиальности в развитии культур. К. Ясперс выдвинул концепцию «осевого времени» и предположил наличие прямой взаимосвязи между мировоззренческими основания субъекта прогнозирования и результатами получаемого на выходе прогноза. К. Поппер [7; 8] считал предсказательную способность научных теорий главным критерием их состоятельности. Выдвижение предположений относительно будущего социальных систем и рассуждения о будущем становится неотъемлемой частью творческой научной деятельности основателей и приверженцев тех или иных социально-философских теорий и научных школ.

В XIX в. значительное влияние на ход мировой истории оказало появление формационной теории К. Маркса и Ф. Энгельса [9], в которой важное место отводилось научному предвиденью и прогнозированию социального грядущего. Возможно, именно ориентация на будущее, предложение четкого, аргументированного и привлекательного образа будущего для человечества стало инновацией своего времени и определяющим фактором, приведшим к распространению и принятию марксизма в качестве социально-философской и идеологической основы в ряде государств в XX в.

Во второй половине XX в. возникают социально-философские теории, концепции и подходы, которые становятся важнейшими философско-методологическими основаниями научного прогнозирования будущего социальных систем. Каждая из теорий представляла философскую методологию познания будущего, а ее авторы и последователи обращаются к прогнозированию как необходимой эвристической и доказательной составляющей своих суждений.

На философско-методологической базе цивилизационного подхода строят свои прогнозы А. Дж. Тойнби [10], С. Хантингтон [11], О. Шпенглер и др. О. Шпенглер идентифицировал стадию развития европейского общества как упадок и прогнозировал закат европейской цивилизации. А. Дж. Тойнби выделял факторы развития и жизнеспособности социальных систем. С. Хантингтон выдвигал идею о выходе грядущих конфликтов с уровня государств на уровень цивилизаций. Центральной прогностической идеей в цивилизационном подходе выступает грядущее усиление противостояния между крупными социальными субъектами. Локально-цивилизационных по философскому содержанию взглядов придерживались российские мыслители: панслависты – Н. Я. Данилевский [12], К. Н. Леонтьев [13], евразийцы – П. Н. Савицкий [14; 15], Л. Н. Гумилев [16], неоевразиец – А. Г. Дугин [17]. Российских авторов связывают общие идеи, среди которых – противостояние Западу, мессианство, духовное превосходство российской цивилизации. Для Беларуси начала XIX-XX в. ключевой темой культурно-цивилизационного бытия являлся вопрос национальной идентичности и исторического самоопределения. Важную роль в осмыслении своего предназначения и места среди иных народов оказали такие мыслители как И. Канчевский (Игнат Абдиралович) [18] и В. Ластовский [19]. И. Канчевский выдвигал идею вечного «колебания» между Востоком и Западом, не делая окончательного выбора в пользу той или другой цивилизационной идентичности. В. Ластовский постулировал идею радикального изоляционизма Беларуси, вплоть до смены самоназвания народа и нации.

Школа мир-системного анализа представлена такими исследователями как С. Амин [20], Дж. Арриги [21], Ф. Бродель [22], И. Валлерстайн [23; 24; 25; 26; 27; 28; 29], Т. Дус Сантос [30], А. Г. Франк [31; 32; 33; 34] и др. Авторы рассматривают сложившуюся человеческую цивилизацию как единую мировую систему в основе которой – экономические связи, отношения созависимостей и неравенство субъектов-подсистем. Авторы критикуют линейно-стадиальные представления о развитии цивилизации, отмечая принципиальную невозможность повторения странами периферии исторического пути, пройденного развитыми капиталистическими странами мирового ядра. В качестве основных факторов грядущих изменений, по мнению авторов, выступят противоречия между ядром и периферией мир-системы и борьба за гегемонию между старыми и новыми финансовыми центрами.

Прогнозные выводы основателей концепции постиндустриального общества, пожалуй, наиболее многочисленны и детальны. Они ориентированы на средне и дальнесрочную перспективу развития человеческой общности и касаются всех сфер социального бытия, начиная от технологий, семейных и межличностных отношений, заканчивая системой политического и социального устройства. По своей масштабности и всеохватности концепция сравнима с формационной теорией К. Маркса и Ф. Энгельса. Сходно с формационной теорией, концепция постиндустриального общества нацелена в будущее человечества. Наиболее содержательными трудами в рамках концепции являются работы Д. Белла [35; 36; 37; 38; 39; 40; 41], Т. Веблена [42], К. Кларка [43; 44; 45], И. Масуды, Ф. Махлупа [46], М. Пората, Т. Стоуньера, Э. Тоффлера [47; 48; 49; 50; 51], Т. Умесао, Ж. Фурастье. Авторы теории постулируют примат настоящего и будущего над прошлым, фиксируют исторический тренд на разрыв и ослабление причинно-следственных связей между временными локусами. В построении прогнозов авторы придерживаются принципов многовариантности и множественности путей исторического развития, а также плюральности политических систем. Суждения о грядущих формах и состояниях социальных систем авторы в первую очередь строят на анализе существующих трендов и тенденций.

Отличительной особенностью современного этапа цивилизационного развития становится осознанная направленность в будущее. В этих условиях образ будущего как философско-мировоззренческая и социально-мобилизующая категория становится важной частью общественного бытия, как на уровне индивида, так и в масштабах глобальных социальных систем. Важность образа будущего для целей социального познания обусловлена высокой степенью его диагностического и прогностического потенциала. Среди исследователей данного феномена следует выделить В. Я. Алдерса [52], Ф. Полака [53; 54]. Ф. Полак считал главным создателем образа будущего творчески одаренных людей, умеющих правильно идентифицировать существующие тенденции и изложить авторское восприятие в формах, доступных для понимания широких народных масс.

Оригинальное видение исторического процесса и его перспектив представлено в трудах Дж. Нейсбита [55; 56] и Ф. Фукуямы [57; 58]. Работы Дж. Нейсбита посвящены исследованию будущего на основании мегатрендов – глобальных тенденций, определяющих направлений социального развития американского общества конца XX в. Ф. Фукуяма выдвигал идею окончания социокультурной эволюции человека в сфере идеологии и политической философии на фоне триумфа либеральной демократии в мировом масштабе.

Следует отметить, что количество исследований, содержащих прогнозные выводы относительно будущих состояний социальных систем и процессов, значительно превышает количество исследований, посвященных изучению феномена времени и методологии научного познания будущего. В начале 40-х гг. прошлого века немецкий социолог О. Флехтгейм [59] впервые употребил термин «футурология» в отношении деятельности, нацеленной на познание будущего. С тех пор понятие футурология зачастую используется исследователями как синоним понятия «прогнозирование». Исследователь предложил авторскую концепцию «объективной философии будущего» и утверждал, что умение познавать грядущее необходимо преподавать как отдельную академическую дисциплину, даже если результатом прогнозирования окажется не более чем раскрытие неизбежного.

Становление прогностики как особой научной дисциплины, предметной областью которой является теория и практика прогнозирования, происходит в 60-х гг. прошлого столетия в тесной взаимосвязи с иными направлениями научной мысли. Появление данной дисциплины было во многом обусловлено нарастанием военно-политической напряженности на фоне холодной войны между капиталистическим и социалистическим центрами силы. Данный период характеризуется появлением специализированных исследовательских центров по прогнозированию военных конфликтов и развитием научных методологий познания будущего. Весомую роль в процессе развития прогностики начинают играть профессиональные ученые-эксперты, участвующие в разработке методологий прогнозирования и осуществлении исследовательских работ. Среди экспертов-аналитиков в области прогнозирования необходимо выделить экономиста, социолога и футуролога Б. де Жувенеля, автора методологии технологического прогнозирования Г. Кана, разработчиков метода экспертных оценок «Делфи» Т. Гордона, Н. Долки, О. Хелмера. Анализом футурологии как особой сферы знания занимались американские исследователи П. Диксон, С. Лем, Р. Мертон [60], Р. Юнгк [61], Э. Янч [62] и др. Общефилософская проблематика познания будущего заложена в трудах Д. Габора, Д. Мак-Хейла, Д. Фейнберга, Дж. Фридмана. Методологические аспекты футурологии затронуты в трудах Р. Аэртса, Р. Ленца, М. Сетрона.

В начале 60-х годов XX в. государственную поддержку получило развитие социального прогнозирования в Германской Демократической Республике, где философией и методологией прогностики занимались такие исследователи как A. Бауэр, К.-Д. Вюстнек, Г. Кребер, В. Сегет, Г. Шульце, B. Эйхгорн [63]. Коллективный труд немецких ученых был переведен на русский язык и оказал значительное влияние на философско-методологическую мысль в СССР. В данной работе прогноз представляется авторами как разновидность научного предвидения, выдвигаются критерии научности прогнозирования, раскрывается сущность прогноза и логическая структура прогностической деятельности.

Неоценимый вклад в изучение перспектив развития цивилизации оказали исследования Римского клуба, который объединил ярких представителей мировой научной (Э. Вайцзеккер, А. Вийкман, А. Кинг, Д. Медоуз [65; 66], М. Месарович, Х. Озбекхан, Э. Пестель, А. Печчеи [64], Я. Тимберген, Д. Форестер, А. Христакис, Э. Янч), политической, финансовой и культурной элиты, а его доклады в значительной степени определили направления международной научно-технологической политики и заложили основы современного экологического мышления.

В советский период весомый вклад в развитие понятийно-категориального аппарата и методологии социального прогнозирования внесли Э. А. Араб-Оглы [67; 68; 69; 70; 71], И. В. Бестужев-Лада [72; 73; 74; 75; 76; 77; 78; 79], А. М. Гендин [80; 81], И. А. Гобозов [82; 83], В. В. Косолапов, В. А. Лисичкин [84; 85; 86], И. К. Пантин [87], В. П. Рачков, М. Н. Руткевич [88] и др. В сфере интересов Э. А. Араб-Оглы находилась научная фантастика и научные пророчества. И. В. Бестужев-Лада являлся основателем советской школы социального прогнозирования. А. М. Гендин изучал вопросы онтологии предвидения и социального целеполагания, основываясь на принципах органического единства социального детерминизма и социальной гносеологии. Автор относил прогностику к особой научной дисциплине, описал структуру процесса социального прогнозирования, отмечал эффект воздействия предсказания на социальное настоящее, уделял внимание проблемам соотношения достоверности и вероятности в прогностической информации. И. А. Гобозов отмечал в качестве важных свойств будущего – непрямолинейность и неоднозначность, а также наличие спектра возможностей и вероятностей реализации тех или иных событий. В. А. Лисичкин в своих работах отдавал предпочтение научно-техническому прогнозированию. М. Н. Руткевич акцентировал внимание на специфических свойствах социальной прогностики и ее отличиях от прогнозирования в естественных науках.

Среди современных российских исследователей, чья деятельность связана с социальным познанием, следует выделить А. В Готногу [89], Б. Б. Дондокову [90; 91], И. В. Желтикову [92], С. А. Караганова [93], В. В. Лапкина [94], В. И. Пантина [95; 96; 97; 98; 99; 100], С. Б. Переслегина [101], И. С. Семененко [102], О. В. Сидоренко [103; 104; 105]. А. В Готнога считал уникальной чертой современности ослабление причинно-следственных взаимосвязей между прошлыми и будущими состояниями. Б. Б. Дондокова исследовала социально-философские основания футурологического знания. Осмысление сущностных характеристик категории «образ будущего» проводила И. В. Желтикова. С. А. Караганов уделял внимание вопросам истории и методологии прогностики. В. И. Пантин видел главную задачу прогнозирования в выявлении и анализе наиболее существенных тенденций общественного развития и установлению причинно-следственных связей между событиями прошлого и настоящего. С. Б. Переслегин проводил сравнительный анализ различных форсайтов и констатировал зависимость результатов прогнозов от ценностных оснований субъектов прогнозирования. О. В. Сидоренко уделяла внимание систематизации методологии научного прогнозирования.

В той или иной форме свое видение социального будущего общества в целом или отдельных социумов предлагали Д. Адамс [106], С. Амин [107], А. С. Ахиезер [108; 109; 110; 111; 112], Э. Балибар [113], М. А. Барг [114], Ж. Бодрийяр [115], А. В. Бузгалин [116; 117], В. А. Вазюлин [118; 119; 120], М. Вебер [121], А. У. Гоулднер [122], В. В. Ильин [123; 124], В. П. Илюшечкин [125], В. Л. Иноземцев [126; 127; 128; 129; 130; 131; 132; 133; 134; 135], А. С. Карпенко [136], И. Д. Ковальченко [137], В.А. Колпаков [138], А. В. Коротаев [139], Ч. К. Ламажаа [140], Н. И. Лапин [141], Н. В. Мотрошилова [142], Т. И. Ойзерман [143], Л. С. Перепелкин [144], Н. С. Розов [145], Т. Рокмор [146], Ю. И. Семенов [147; 148], П. А. Сорокин [149; 150; 151; 152], В. Г. Федотова [138], Н. Н. Федотова [138], А. Фисун [153], Н. Хомский [154], О. Шпенглер [155], И. Г. Яковенко [156; 157] и др. Прогнозную деятельность авторы строили на разных, зачастую диаметрально противоположных философско-мировоззренческих и методологических основаниях.

С опорой на те или иные философские позиции производят осмысление процессов социальной динамики белорусские исследователи Е. М. Бабосов [158; 159; 160; 161], А. М. Байчоров [162; 163; 164], Е. В. Беляева [165; 166], А. М. Бобр [167], П. М. Бурак [168], П. А. Водопьянов [169; 170; 171; 172], А. И. Зеленков [173; 174; 175; 176], П. В. Кикель [177; 178; 179], Ч. С. Кирвель [180; 181; 182], А. В. Колесников [183] И. В. Котляров [184; 185], Л. Е. Криштапович [186; 187; 188; 189], А. А. Лазаревич [190; 191; 192], А. С. Лаптенок [193; 194; 195; 196], А. А. Легчилин [197; 198] П. С. Лемещенко [199; 200], В. К. Лукашевич [201; 202], В. Т. Новиков [203; 204; 205; 206], О. В. Новикова [207; 208; 209], О. А. Романов [210; 211; 212], В. А. Салеев [213; 214; 215], В. С. Степин [216; 217; 218; 219], И. Н. Сидоренко [220; 221], В. П. Старжинский [222; 223; 224], О. Г. Шаврова [225; 226], В. Г. Шендрик [227], Я. С. Яскевич [228; 229; 230].

Марксизм как социально-философская теория остается востребованной и имеет заметное влияние в научных кругах современной Беларуси. На позициях марксизма основаны труды белорусских мыслителей Е. М. Бабосова, А. М. Байчорова, П. В. Кикеля, Ч. С. Кирвеля, И. В. Котлярова, Л. Е. Криштаповича, А. А. Легчилина, О. А. Романова, В. С. Степина, В. П. Старжинского. На философско-методологической базе цивилизационной теории написаны исследования Е. В. Беляевой, П. А. Водопьянова, А. И. Зеленкова, А. В. Колесников, В. Т. Новикова, О. В. Новиковой, А. С. Лаптенка, В. А. Салеева, И. Н. Сидоренко, О. Г. Шавровой, Я. С. Яскевич. В качестве методологической основы положения концепции постиндустриального общества в своих трудах использовали Е. М. Бабосов, П. М. Бурак, А. А. Лазаревич, В. К. Лукашевич, В. Г. Шендрик. Мир-системного подхода в трактовке происходящих событий и оценке глобальных экономических тенденций придерживается П. С. Лемещенко.

Для повышения степени понимания сущностных характеристик категории «образ будущего» и его потенциальных возможностей в области прогнозирования и управления социальными процессами, нами также рассмотрены исследования О. А. Батановой [231], И. А. Ерохова [232], В. С. Мартьянова [233], А. А. Фокина [234].

Результаты исследования философских оснований социального прогнозирования и осмысления категории «образ будущего» нашли отражение в ряде научных публикаций автора [1 – А – 21 – А].

Методология и методы проведенного диссертационного исследования

В работе используются сравнительный (компаративистский) подход, метод типологизации анализируемых концепций. При выявлении структуры, уровней и внутренних взаимосвязей элементов рассматриваемых концепций, нами используется системный подход. Творческий поиск производится на принципах единства исторического и логического, абстрактного и конкретного, всесторонности, объективности, системности, целостности. Для осмысления особенностей тенденций развития социальных систем, в исследовании применяется эволюционный подход. Применение метода герменевтической интерпретации обусловлено спецификой работы над текстами. Теоретической основой исследования послужили: формационная теория К. Марксацивилизационный подходир-системного анализаонцепция постиндустриального общества

Глава 2. Социальное прогнозирование как социокогнитивный феномен

2.1 Социально-философские основания футурологического знания

Под понятием «прогнозирование» в академической литературе понимается «научное исследование, предметом которого выступают перспективы развития явления» [77, с. 8]. При этом понятие «прогнозирование» выступает в качестве видового по отношению к родовому понятию «предсказание», а последнее – является видовым по отношению к родовому понятию «предвидение» [77, с. 7-8]. Прогнозирование – это форма конкретизации научного предвидения; когнитивная практика, реализующая прогностическую функцию научного познания; исследовательская деятельность, направленная на получение научных прогнозов. Принципиальным отличием прогнозирования от иных типов предвидения является «свойство научности». Научность подразумевает наличие теории, чей предмет, в конечном счете, и становится предметом прогнозирования. То есть, прогнозированием правомерно называть только «научное предвидение», осуществляемое в рамках признанных научных теорий, опирающееся «на фундамент систематического научно-теоретического анализа закономерностей и условий их реализации» [63, с. 16]. В основе научного предвидения – научное знание, понимание особенностей и закономерностей развития природных и социальных систем. Понятия «научное предвидение», «научное предсказание» и «прогнозирование» зачастую употребляются как синонимы [5 – А, c. 233-234].

Результатом прогнозирования является «прогноз», который определяется И. В. Бестужевым-Ладой как «вероятное научно обоснованное суждение о перспективах, возможных состояниях того или иного явления в будущем и (или) об альтернативных путях и сроках их осуществления» [77, с. 8]. Следует заметить, что далеко не все прогнозы, в частности, касающиеся прогнозирования будущего сложных социальных систем, содержат информацию о сроках своего осуществления [89, с. 26-27]. Прогноз как научная форма предсказания (предвидения) противопоставляется ненаучным формам предсказания (предвидения) – предчувствию, предугадыванию, религиозным прорицаниям и пророчествам [77, с. 8].

Обычно понятие «прогнозирование» ассоциируется с познанием будущих состояний, однако, методология прогнозирования не сводится к познанию будущего и может применяться как к будущим, так и прошлым состояниям. Исходя из направленности по оси времени прогноз может быть перспективным – по ходу времени и ретроспективным – прогнозирование прошлых состояний [4 – А, с. 165]. Следует отметить, что в настоящем исследовании прогнозирование рассматривается, прежде всего, в контексте и с целью именно познания будущего.

Социальное прогнозирование как познавательная деятельность включает все вышесказанное в отношении прогнозирования, с той поправкой, что предметом социального прогнозирования являются будущие состояния общества. Объект социального прогнозирования – социальная реальность (социальная действительность), под которой понимается объективно существующая целостность фактов, явлений и отношений, которые действуют в социальном мире [235, с. 186-188]. Мир социального включает сферу политики, экономики и культуры. Соответственно, прогнозирование в данных сферах является частным случаем социального прогнозирования в широком смысле этого понятия. В настоящем исследовании социальное прогнозирование рассматривается в широком смысле понятия, в фокусе внимания находятся глобальные международные и межгосударственные отношения, а также взаимоотношения между цивилизационными общностями.

Для общего обозначения теории и практики прогнозирования, в научном обороте используется термин «прогностика». Выделение прогностики в особую научную дисциплину, чьим предметом является развитие методологии прогнозирования и изучение будущих состояний явлений и процессов, произошло в 60-х гг. прошлого века на фоне развития прогностических исследований в естественных, а затем и в обществоведческих науках. А. М. Гендин выделял прогностику в отдельную науку [80, с. 41-42]. А. В Готнога считал ее собирательным понятием, обозначающим когнитивные практики прогнозирования в рамках отдельных научных дисциплин либо на их стыке [89, с. 20-21].

В науке и публицистике деятельность, направленная на познание будущего человечества, часто выступает под многозначным термином «футурология», предложенным в 1943 г. О. Флехтгеймом. Однако необходимо отметить, что данный термин объединяет как научное (собственно прогностика), так и ненаучное (научная и ненаучная фантастика) направления в познании будущего. Реже термин используется как синоним понятию «прогностика» [105, с. 259]. К сфере наших интересов относится исключительно прогностика как научная дисциплина и познавательная деятельность. Именно в этом смысле термин «футурология» используется далее в нашей работе.

Донаучный этап постижения будущего связан с накоплением знаний и представлений о будущем в рамках художественной литературы и религии, включая создание утопических, антиутопических и научно-фантастических произведений. На научном этапе разрабатываются:

– авторские концепции политического и социального будущего, к которым относится, в том числе, концепция коммунистического будущего, концепция постиндустриального общества и др.;

– научные методики прогнозирования будущего, нацеленные на осуществление прогнозных исследований.

В западной литературе в рамках научного прогнозирования выделяют три основных направления:

1) forecasting (прогнозирование) – специальное научное исследование перспектив развития какого-либо явления;

2) foresight (форсайт) – исследование будущего, нацеленное на повышение качества принимаемых в настоящий момент управленческих решений;

3) futures studies (исследования будущего) – междисциплинарное направление современной науки, направленное на познание будущего [103, с. 13-14].

Основными методами научного познания в социальном прогнозировании выступают: метод аналогий, экстраполяция, моделирование, экспертные оценки. При этом, для теоретической футурологии, нацеленной на постижение целостной картины будущего, свойственны философские и общенаучные методы познания. Для прикладной прогностики, ориентированной на изучение отдельных областей недалекого будущего, характерно обращение к конкретно-научным формальным методикам [104, с. 18].

Типологизация социальных прогнозов производится по различным критериям, включая: цели, задачи, объекты исследования, проблемы, периоды упреждения, методы и т.д. Задача поискового прогноза – презентовать спектр возможных вариантов без предложений по изменению хода событий. Нормативный прогноз определяет пути и сроки достижения желаемого состояния и предшествует выработке конкретных планов действий. Типология по периоду упреждения (оперативные, кратко-, средне-, долго- и дальнесрочные прогнозы) основана на соотношении количественных и качественных системных изменений объекта исследования. Широкую таксономию представляет типология прогнозов по объекту исследования. В фокусе наших интересов находится будущее человечества в целом, и Беларуси как социальной системы, в частности, а также область знаний, связанная с постижением общих закономерностей развития социальных процессов в широком понимании данного термина.

Из двух взаимозависимых совокупностей форм конкретизации научного предвидения – предсказательной (дескриптивной) и предуказательной (прескриптивной), первая подразумевает выявление и описание возможных перспектив и состояний, вторая связана с решением будущих проблемных ситуаций и, в общем, с целенаправленной деятельности по управлению социальным будущим. Преобладание в научном предсказании объективного исследовательского начала, соответственно, предполагает значительное повышения уровня ожидаемой эффективности его предуказательных свойств. Особой формой проявления праксеологической (управленческой) функции прогностики, на наш взгляд, является сознательный отказ от недостижимого идеала в пользу реалистичного целеполагания. Укрупненный алгоритм управления будущим представляется следующим образом: поисковый прогноз – нормативный прогноз – план (программа). Процесс целенаправленного управления будущим заключается, таким образом, в способности конструктивно преобразовывать настоящее, постепенно приближая его к состоянию, принятому в качестве цели. Одна из функций прогнозиста, в этой связи, заключается в поиске и предложении наиболее предпочтительных и достижимых вариантов.

К проблемному полю социальной прогностики относятся такие категории как «общество» и «будущее». В качестве ключевой и определяющей характеристики общества выступает его системная сложность, которую придает ей сам человек, наделенный сознанием [88, с. 8]. В общественных отношениях переплетаются рациональные и иррациональные мотивы, обусловленные мироощущением и миропониманием каждого отдельного человека. Кроме того, социум как объект исследования обладает свойством субъектности, что выражается в желании и возможности осмысленного целенаправленного влияния на собственное развитие. Данное свойство социума в ряде источников обозначается как целеполагание – установление идеально предположенного результата деятельности [77, с. 8].

Среди специфических черт будущего как объекта исследования следует выделить: принципиальную неоднозначность (вероятность), многовариантность (альтернативность), непрямолинейность. С точки зрения философии, будущее есть продолжение тенденций прошлого, пропущенных сквозь настоящее (принцип целостности и преемственности). В связи с этим, задача прогнозирования заключается в «выявлении и анализе наиболее существенных тенденций общественного развития», которые действовали ранее и, скорее всего, будут действовать в прогнозном периоде [100, с. 126]. Однако, практика демонстрирует, что в будущем далеко не всегда реализуются наиболее вероятные события и явления. Очевидно, что будущее содержит в себе некий спектр возможностей, которые могут реализоваться с разной долей вероятности [82, с. 5], Кроме того, уникальной чертой современности становится ослабление прямых причинно-следственных взаимосвязей между прошлыми и будущими состояниями. То есть, в условиях постоянного повышения уровня сложности социальных систем, принцип преемственности между прошлым, настоящим и будущим постепенно уступает принципу разрыва между ними [89, с. 25-26]. Непрямолинейность и неоднозначность социального будущего также связана с проблемой темпоральности – несовпадением физического и социального времени при отсутствии методологий шкалирования последнего.

С позиции многозначной логики, множественность альтернатив будущего принципиально не позволяет прогнозировать и тем более программировать исходы [136, c. 73-74]. В таких условиях, человечество имеет возможность выбирать только некоторые направления развития, отдавая себе отчет, что выбранное направление – одно из множества возможных [100, c. 42]. При данном подходе любые фаталистические лозунги и утверждения, типа – «все дороги ведут к капитализму/коммунизму» – лишь отражение целевых установок отдельных социальных групп (субъектов), выбирающих те или иные направления социального движения.

Альтернативность будущего указывает на наличие более чем одной возможности реализации будущего состояния на основании настоящей действительности. Принцип многовариантности будущего подразумевает вероятностный подход к социальному прогнозированию [77 с. 9]. Данный подход не предполагает равных возможностей для реализации любой из альтернатив общественного развития, однако не исключает реализацию любой из них при стечении тех или иных обстоятельств и факторов. Диалектика достоверности и вероятности, обусловленная объективной возможностью познания будущего на основе настоящей действительности [82, с. 19-20] в условиях неопределенности и ослабления взаимосвязи между временными локусами, позволяет представить вероятность в качестве субъективной меры объективной возможности.

Одной из главных задач прогноза является не «угадывание» будущего в деталях, а выявление его реальных возможностей. В ходе воплощения в действительность, возможность проходит три стадии: формальную (абстрактную), реальную и полную (конкретную). Формальная возможность находится на уровне гипотезы и характеризуется высокой степенью неопределенности относительно вероятности своей реализации. Формальная возможность переходит в реальную, когда настоящая действительность обретает свойство условно объективной определенности в отношении будущих состояний. Реальная возможность позволяет говорить о вероятности наступления тех или иных событий и строить относительно достоверные прогнозы. В момент своей реализации в действительности реальная возможность становится полной (конкретной) возможностью [89, с. 28-29]. Задача прогнозирования заключается в том, чтобы отделить возможные будущие состояния от невозможных, предположить вероятность наступления возможных состояний, учесть условия и обстоятельства, при которых эти состояния могут наступить.

В связи со сложностью социальных систем, вероятность в социальном познании зачастую является субъективной мерой объективной возможности, а, следовательно, относятся к субъективной стороне знания [236, с. 157]. В связи с этим встает вопрос о состоятельности оценивания прогноза в категориях «истинный», «ложный» [237, с. 292] или даже «достоверный» (подразумевая прогноз, подтверждаемый практикой). По нашему мнению, единственным критерием эффективности прогноза может быть способность повышать степень понимания социальных процессов и перспектив общественного развития (принцип относительной верификации) и, как следствие, повышать эффективности принимаемых на его основе решений. Сама природа прогнозирования не подразумевает абсолютной верификации, то есть, обязательного исполнения прогнозных положений (задача прогнозов-предостережений, например, заключается в обратном). Цель научного прогнозирования состоит в выявлении возможных направлений развития ситуации под влиянием тех или иных факторов. Прогноз – это результат когнитивной практики прогнозирования, информационный продукт, содержащий научно обоснованные выводы относительно вероятного будущего объекта исследования. Прогноз дает потребителю информацию и, соответственно, возможность, как минимум, представлять альтернативные варианты и быть к ним готовым, и, как максимум, планировать свои действия для корректировки будущих состояний.

Познавая и прогнозируя социальные процессы, человек тем самым вмешивается в ход событий [7, с. 71], запуская механизм обратной информационной связи между будущим и настоящим. Обратная связь между прогнозом и практикой повседневности способна носить разный характер и силу и, соответственно, по-разному влиять на мировосприятие, мышление и поведение людей в настоящем [80, с. 46; 60, с. 607-608]. Влияние знания о будущем на действия в настоящем выражено в эффектах самоопровержения и самосбывания социальных прогнозов. Эффект самоопровержения проявляется, когда нежелание осуществления негативного сценария приводит к действиям, препятствующим его осуществлению (самоопровергающийся прогноз). В обратной ситуации прогноз приводит к действиям, направленным на его реализацию (самосбывающийся прогноз). При этом самосбывающийся прогноз не обязательно желаем. Например, прогноз о скорой войне между государствами может привести к эскалации конфликта, гонке вооружений и к реальной войне, которую изначально не желала ни одна из сторон. К самоопровергающемуся прогнозу функционально близок прогноз-предостережение, задача которого – предупредить и предотвратить реально возможное нежелательное событие. Отсутствие обратной связи между знанием о будущем и практикой настоящего свидетельствует о слабой восприимчивости (индифферентности) общества к социальным прогнозам [5 – А, c. 233-235].

К. Поппер среди возможных способов дедуктивной проверки научных теорий отдавал приоритет тесту на предсказательную способность, то есть, соотношению выводимых из теории логических следствий и полученных эмпирических данных [8, c. 29-30]. Научное предсказание (прогноз) как продукт познавательной деятельности, обладает логической структурой научного объяснения и логической симметрией: любое научное объяснение является «предсказанием» задним числом, тогда как любое научное предсказание есть «объяснение», апеллирующее к законам науки. Исходя из принципов К. Поппера, прогноз представляет собой высказывание о будущих социальных явлениях, которое имеет под собой теоретическое обоснование и необходимо вытекает из научных законов. Прогноз и объяснение – взаимосвязанные части единого целого. Отсутствие прогноза ставит под вопрос научность данного объяснения как такового, так же как, следуя принципу логической симметрии, не менее критичного отношения требует прогноз без объяснения. Именно поэтому одним из существенных признаков научного прогноза является его теоретическое обоснование. Другими словами, научный прогноз должен иметь объяснение, а научное объяснение должно обладать прогнозным потенциалом.

Основания социального прогнозирования представляют собой иерархическую структуру взаимосвязанных элементов и являются «строительными лесами» [89, c. 5] процесса социального познания. Суждения и/или идеи (следствия), полученные на первом уровне познания, в свою очередь сами могут выступить в качестве оснований для новых суждений и идей. Соответственно, процесс объяснения социальных процессов, как правило, включает несколько уровней оснований и следствий.

Лестница оснований социального прогнозирования включает в себя философско-мировоззренческий уровень, философско-методологический уровень, конкретные методы прогнозирования, исходную информацию для построения прогноза и контекст социальной среды, в котором происходит процесс познания. Философско-мировоззренческий уровень включает систему взглядов, ценностей, убеждений, представлений о мире и месте в нем человека. Философско-методологический уровень социального прогнозирования представлен совокупностью концепций и теорий, научных подходов и способов, лежащих в основе познания будущего.

Философско-мировоззренческие установки являются структурной частью личности автора, их соотношение индивидуально. Они выступают в качестве базовых препозиций, принимаются аксиоматично, их влияние может не осознаваться исследователями, они могут не иметь, и не требовать убедительных доказательств [103, с. 20-21; 105, с. 260-261]. Влияние мировоззренческих установок происходит как на обыденно-практическом (чувственном), так и на рационально-теоретическом (интеллектуально-осмысленном) уровне мировосприятия. Знания задают рамки относительно достоверных представлений о реальности. Ценности наполняют прогноз смысловыми ориентирами. Убеждения выступают в качестве личных критериев истины. Исходя из мировоззренческих установок подбираются соответствующие научные теории и методологии, источники информации, интерпретируются объективные данные и факты. Результаты прогноза, как правило, не выходят за рамки заданных препозиций и обусловлены ими [6, c. 155, 198, 273]. Философско-мировоззренческие и философско-методологические основания задают границы и направления познания. Например, прогнозы, построенные на социальной теории, опирающейся на идеализм, не выходят за границы идеализма [89, c. 23]. Выход за рамки исходных препозиций означает выход за пределы собственных мировоззренческих границ [4 – А, с. 165].

Исходя из философско-мировоззренческих установок современного западного общества, будущее представляет собой продолжение существующих трендов, то есть, трендов, которые создаются самой западной культурой. Философско-мировоззренческая составляющая прогноза оказывает влияние на общественное сознание и приводит к формированию устойчивых представлений о перспективах мирового развития [93, с. 23; 105, с. 260-261]. Не имея возможности преподнести будущее в деталях, прогноз, тем не менее, активно формирует представления о нем в настоящем, программирует определенные модели мировосприятия и поведения. Мировоззренческая позиция Ф. Фукуямы, Э. Тоффлера или Д. Нейсбита прогнозирующих и утверждающих торжество западного пути развития, активно влияет и формирует мировоззрение, политические установки и практику действий внутри западного общества и за его пределами, запуская процесс «мировоззренческой детерминации» [238, с. 99].

Философско-мировоззренческими позициями и типом используемой научной рациональности в методологическом отношении детерминированы как индивидуальные, так и коллективные работы западных исследователей [101, с. 135-136]. Например, американским форсайтам присущи следующие характеристики: мессианство США как наиболее развитой державы, определяющей глобальную политику; технократичность, то есть главенство технологий по отношению к развитию общества; приверженность рыночным механизмам управления мировой экономикой; соблюдение геополитических интересов; нацеленность на отсутствие катастроф и глобальных конфликтов. Европейские форсайты характеризуются такими чертами как: нацеленность на энергосбережение и сохранение экологии; наднациональные устремления; оценка общеевропейских интересов выше интересов отдельных государств-членов [101, с. 37, 147]. Западные социальные прогнозы вписаны в текущий контекст, реализуя предсказательную и предуказательную функции, они либо предлагают ответ на современные вызовы и угрозы, либо презентуют способ реализации актуальных целей.

Также необходимо учитывать, что прогнозист является продуктом определенного типа социальной среды и априори выступает носителем установок, присущих этой среде [176, с. 13]. Философско-мировоззренческие установки прогнозистов могут быть детерминированы, например, политическими взглядами автора. Вполне закономерно, что прогнозы китайских коммунистов неизменно будут сводиться к торжеству китайской политической модели, прогнозы русских марксистов – к реваншу мирового коммунизма под патронажем России, а прогнозы исследователей-мусульман будут предвещать неминуемое торжество мирового ислама. Разногласия исследователей с общими установками будут касаться в основном путей и сроков достижения предзаданных целей. Влияние мировоззренческих установок на результаты конкретных прогнозов может быть раскрыто следующим образом: знание мировоззренческих установок авторов позволяет с высокой степенью уверенности предположить содержание и результаты авторских прогнозов, так же, как анализ содержания прогнозов дает, в свою очередь, представления об основных мировоззренческих установках прогнозистов.

Прогноз как результат когнитивной практики, является производным определенного типа социальной среды и заключает в себе свойственные среде мировоззренческие установки и поведенческие программы. Вполне объяснимо, что более конкурентоспособные социальные системы имеют больше шансов на реализацию позитивных для себя прогнозов и недопущение реализации нежелательных. Любая страна мира может построить для себя привлекательный прогноз развития и принять его за цель. Вопрос в том, хватит ли у этой страны ресурсов и возможностей достигнуть собственных прогнозных показателей. Нет ничего удивительного в том, что западные авторы, во-первых, прогнозируют будущее в рамках своей мировоззренческой парадигмы, во-вторых, позитивные для них прогнозы наиболее адекватны и реализуемы в силу высокой ресурсной (военной, политической, технологической, научно-технической, финансовой) обеспеченности.

Среди важных философско-мировоззренческих факторов, имеющих место в теории прогнозирования, следует отметить два весьма близкие по своей природе эффекта – «рецидив презентизма первобытного мышления» и «футурофобию». Рецидив презентизма первобытного мышления выражается в неприятии «иного будущего» или отсутствии представлений о будущем как состоянии качественно отличном от настоящего [239, с. 2-4]. В практике прогнозирования данный эффект проявляется, во-первых, в акцентуации исследователей на формальных экстраполяционных методиках, во-вторых, в результатах экспертных оценок и опросов, в которых будущее представляется незначительно улучшенным либо ухудшенным настоящим. Эффект «футурофобии» [239, с. 5-9; 47] проявляется в органическом неприятии большинством людей нововведений и изменений привычной картины мира (скорости изменений), расходящейся с привычным настоящим, тяготению к стабильности и постоянству быта. Авторами, производившими осмысление данных эффектов, отмечается их негативное отражение на текущих управленческих решениях и губительном влиянии на нововведения инновационного характера.

Среди философско-мировоззренческих оснований, имеющих влияние на выбор философско-методологической базы для социального прогнозирования следует выделить: представления об исходе прогнозируемых событий в ряду которых: оптимистические, пессимистические и эмоционально-нейтральные воззрения; восприятие хода развития цивилизации как прогресса человечества (прогрессизм) или его деградации (регрессизм); холистические (универсалистские) или атомистические (социально-атомистические, индивидуалистские) представления о развитии общества и универсума; монистические, дуалистические или плюралистические воззрения в отношении движущих сил развития; идеалистические или материалистические взгляды на Универсум; представление о темпоральности: отождествление или не отождествление социального и физического времени; метафизические или эволюционистские представления о мире; представления о конфигурации исторического движения.

Оптимистические прогнозы предполагают положительный исход в отношении прогнозируемых событий с точки зрения прогнозиста. В пессимистических прогнозах будущим состояниям субъектов прогнозирования дается негативная оценка. В эмоционально-нейтральных прогнозах не дается эмоциональных оценок относительно различных вариантов развития событий. К особой разновидности пессимистических прогнозов можно отнести алармистские (протестный пессимизм) и апокалиптические воззрения. Пожалуй, наиболее яркими представителями алармизма являются исследователи, принадлежащие к Римскому клубу. Характерным приверженцем апокалиптических взглядов является Ж. Бодрийяр, который в рамках постмодернистской концепции прогнозирует дальнейший регресс, отрыв от реальности и крах современного общества [115]. В качестве крайней формы пессимизма можно выделить финалистские (апокалиптические) представления, в которых будущее человечества, планеты и вселенной неминуемо движется к краху, самоуничтожению и аннигиляции. На уровне социума такой подход предполагает эволюционную запрограммированность человеческой цивилизации на неизбежное самоистребление в ходе термоядерной войны или глобальной техногенной экологической катастрофы (крайний пессимизм). На уровне планеты угроза видится в космической катастрофе, не связанной с человеческой деятельностью, вызванной падением на Землю гигантского метеорита, либо столкновением планеты с кометой. Вершиной финалистского подхода является неминуемый коллапс Вселенной, в котором исчезнут все материальные объекты, и Вселенная возвратится в первоначальное состояние квантового вакуума, или распадется на мельчайшие составляющие атомов [240, с. 35-36].

Оценки и интерпретации самой идеи прогресса в значительной степени зависят от ценностных предпочтений исследователей и их индивидуальных взглядов на прогресс. При прогрессистском подходе направление движения человеческой цивилизации отождествляется с прогрессом. Соответственно, регрессистский подход идентифицирует ход движения цивилизации с деградацией. Прогрессистский подход предполагает наличие в общественном развитии направленности в сторону повышения уровня системной организации от простого к сложному, от низшего к высшему, от дикости к цивилизации. Одной из главных тем в рамках прогрессизма, является определение критериев прогресса. С позиции выбранных критериев, одни и те же общественные тенденции могут трактоваться разными авторами как прогрессивные или регрессивные. Г.Ф.В. Гегель и О. Конт считали главными критериями прогресса – развитие идей, торжество духовного над материальным, К. Маркс – рост материальных средств производства, который неминуемо приведет к формированию нового общественного уклада, И. Кант – познавательные способности человека, уровень его нравственности и морали. Антипрогрессистских позиций придерживались Ж.-Ж. Руссо, Т. Адорно, Ж. Бодрийяр, У. Эко, К. Ясперс. Ж.-Ж. Руссо считал, что прогресс науки и искусства наносит непоправимый вред природе человека. К. Ясперс отмечал, что прогресс науки, техники и производства не ведет к прогрессу самого человека. Исходя из антипрогрессистских посылок, будущее общество представлялось как «готическое» в оценках Д.Р. Хапаевой [241]. Н.В. Мотрошилова [142] предупреждала о наступлении современного «варварства». У. Эко утверждает, что «средние века уже начались» [275]. «Поминки по Просвещению» справляет Дж. Грей [242]. Ч.К. Ламажаа пишет об «архаизации» общественной жизни [140]. Антипрогрессизм зачастую проявляется в выражениях типа: «остановка времени», «сброс» / «обнуление» времени, «социальная деградация», «варваризация» и др. [243; 142, с. 38]. К антипрогрессивистским можно отнести концепции «Империи» А. Негри и М. Хардта [276], «американизации мира» С. Амина [20], «макдональдизации» Дж. Ритцера [277], «креативного класса» Р. Флориды [278], глобализации З. Баумана [279] и У. Бека [280], «общественного капитала» И. Ставинского [281] и др. Ж. Бодрийяр видит в развитии современного общества только регресс и отрыв от реальности [115]. И.В. Бестужев-Лада видит корни регрессизма в патриархальном мировосприятии значительной части общества (в «проклятии» «презентизма первобытного мышления»), где культ поклонения перед предками («петля предкопоклонства») является характерной частью обыденности [239]. В такой картине мира предки наделяются идеализированными качествами, которые из поколения в поколение утрачиваются потомками. В результате будущее представляется как движение от «золотого века» к «серебряному», затем к «бронзовому» и далее к «каменному».

Холизм и атомизм представляют собой две противоположные философско-мировоззренческие позиции по проблеме соотношения и приоритетов между частным и целым. Холизм, как синоним универсализма, предполагает приоритет целого над частным, общего над личным, в то время как атомизм (в нашем случае – социальный атомизм) придерживается примата частного над целым. Онтологический принцип холизма гласит, что целое – есть нечто большее, чем просто сумма его частей, мир – единое целое, а часть целого имеет смысл только в контексте общего. Холизм, как философия целостности, предполагает наличие единых законов развития Универсума и человечества как его части. Исторический процесс и будущее человечества рассматривается через категорию всеобщего, через примат общества, государства, этноса, класса по отношению к отдельным индивидам. Мыслителям холистической ориентации зачастую свойственны идеалистические и монистические представления о первопричинах развития общества и Универсума. Согласно индивидуалистическим представлениям социального атомизма, единственным источником социальных законов и норм является отдельный человек, обладающий разумом и волей. Именно человек с его желаниями и потребностями, а не мир в целом, выступает главной категорией при социально-атомистическом подходе. Общество представляет собой взаимосвязи изолированных индивидов, вступающих между собой в социальные взаимодействия для реализации собственных интересов и целей [244, с. 201-202]. А. Конт-Спольвиль рассматривает атомизм как наиболее радикальную форму материализма, в которой толкование высокого происходит через объяснение низкого, духа через материю, порядка через хаос [245, с. 53]. В рамках социального атомизма, будущее представляет собой дальнейшую экстраполяцию индивидуалистских или технологических потребностей человека и общества в целом. Убежденный холист Г. Гегель утверждал, что только целое имеет смысл. Приверженцами холизма являются А. Ломан, А. Мейер-Абих, Дж. Холдейн, Э Гуссерль, К. Маркс, Э. Дюркгейм, Н. Луман, К. Уилсбер. На холизме основаны алармистский подход Римского клуба, концепция глобального эволюционизма, синергетический и мир-системный подходы. Наиболее ярким выразителем социально-атомистического мировоззрения являлся Т. Гоббс.

По отношению к движущим силам, влияющим на ход исторического процесса, концепции по своим философско-мировоззренческим основаниям можно разделить на монистические, дуалистические и плюралистические. При монистическом подходе исследователи могут вполне допускать влияние нескольких факторов, однако, в качестве определяющего выделяется один ключевой (доминирующий) фактор (технологический уровень, тип культуры, социально-политическая организация и т.д.), который определяет общий вектор развития. Дуалистический подход предполагает наличие двух неразрывно сосуществующих факторов, не сводимых друг к другу или даже находящихся между собой в противоречии (добро и зло, материя и дух, тело и сознание). Многофакторный (плюралистический) подход предполагает наличие множества сил, принципов и начал, взаимовлияющих на ход социальных процессов. Исследователи, придерживающиеся крайних позиций многофакторного подхода, настаивают на принципиальной невозможности предвидеть отдаленное будущее (Т. И. Ойзерман). В этом ключе, само социальное прогнозирование представляется признаком тоталитарного мышления (А. С. Карпенко). Классиком материалистической версии исторического монизма является К. Маркс, который рассматривал производственную деятельность в качестве первоосновы «всякой человеческой истории» [9, т. 3, c. 19]. Философский дуализм утверждает существование двух независимых субстанций, каждая из которых развивается по своим собственным законам. В социально-философском аспекте дуализм, как и плюрализм, означает отрицание первоосновы общественного развития как таковой [246, c. 437], а конкретно философский плюрализм заявляет о множественности причин или исторических факторов [245, c. 434]. Дуалистический подход к прогнозированию исторического процесса обнаруживается в трудах О. Шпенглера, «евразийцев» Н. Н. Алексеева, П. Н. Савицкого, Н. С. Трубецкого, в концепции «осевого времени» К. Ясперса и др. Философские основания дуализма и плюрализма в социальном познании критически проанализированы А. В. Момджяном. К монистическим он относит большинство существующих концепций, включая концепцию постиндустриального общества, концепцию «конца истории», концепцию столкновения цивилизаций. К плюралистическим, соответственно – концепцию микротрендов, алармистскую концепцию Римского клуба, синергетическую концепцию. Дуализм и плюрализм описывают будущее социальной системы как результат наложения и взаимодействия множества тенденций и ритмов развития» [100, c. 116-117]. Важной проблемой в дуалистических и плюралистических концепциях неизменно выступает методологический вопрос теоретической субординации факторов влияния [89, с. 98]. Плюралистический подход нашел широкое применение в социологии, экономической теории, исторической науке, политологии. В академической социологии предпочитают говорить о «системном» взаимодействии [122, c. 269] или о «констелляции» факторов [121, c. 106]. На плюралистической идее зиждется концепция постиндустриального общества Д. Белла, в которой сферы общества (технико-экономическая, политическая и культурная) разъединены и развиваются независимо друг от друга. В своих прогнозах он не исключал, что в будущем возможно существование как социалистических, так и капиталистических постиндустриальных обществ [35, c. 154]. В философии истории дуализм и плюрализм стали основополагающими принципами цивилизационного подхода, отвергающего единство человеческой истории. О. Шпенглер не соглашался с устоявшейся схемой всемирной истории, идущей через три исторические координаты: Древний мир – Средние века – Новое время и выдвигал идею равноценности западной и незападных культур. Единственным объединяющим фактором этих культур становилось лишь неизбежность полного вырождения и духовного упадка. Философ утверждал, что его «морфология всемирной истории» позволяет строить исторические прогнозы, схожие по точности с расчетами физиков. При этом, свои прогнозы он предлагал строить без опоры на «причинные закономерности», а прибегая к творческому «стихотворству», поэтическому воспеванию и предчувствию будущего [5, c. 34-37, 77-89, 137-138, 158-159]. А. Дж. Тойнби вместо «догмы единства цивилизации» [10, c. 88] выдвинул догму цивилизационного плюрализма. Причина генезиса цивилизаций, по его мнению, заключалась не в единственном факторе, а в комбинации нескольких. Он считал «заблуждением» представление о единстве и прямолинейности всемирно-исторического процесса на базе западного общества. Одной из причин данного заблуждения автор считал распространение экономической системы западной цивилизаци. При этом по убеждению А. Дж. Тойнби экономическая и политическая унификация мира никак не затрагивает культуру, которая «глубже» и «фундаментальнее» экономики и политики. К. Ясперс утверждал бессмысленность создания целостных концепций исторического процесса. При этом, в концепции «осевого времени», не смотря на множественную каузальность и «бесконечность» причинно-следственных связей, среди множественного выделяется также неизменное универсальное – «вера в единого Бога» [6, c. 198, 258, 267, 273].

Идеалистический подход в качестве первопричины общественного развития выдвигает дух, идею, сознание. Идеалистического подхода придерживаются в своих трудах Г.В.Ф. Гегель, О. Шпенглер, А.Дж. Тойнби, К. Ясперс, И. Кант, О. Конт, «евразийцы» Н. Н. Алексеев, П. Н. Савицкий, Н. С. Трубецкой и др. Г. Гегелю свойственна описательность, произвольный подбор и своеобразная трактовка исторических фактов, цель которых – доказать, что историческое развитие человечества движется к величию германской культуры и духа. В качестве первичного в идеализме Гегеля выделяется сознание, которое определяет бытие [3, c. 72], а в основе исторического движения находится саморазвивающаяся высшая идея (мировая душа). У Гегеля история заканчивается с восходом «внутреннего солнца свободы» над германским миром.

В онтологическом и гносеологическом аспектах черты идеализма присущи цивилизационной концепции А.Дж. Тойнби, в которой «культурный элемент представляет собой душу, кровь, лимфу, сущность цивилизации; в сравнении с ним экономический и тем более политический планы кажутся искусственными, несущественными, заурядными созданиями природы и движущих сил цивилизации» [10, c. 367]. Для К. Ясперса неизменным и универсальным являлась вера в бога, что не мешало ему при этом утверждать невозможность понимания целостной картины исторического процесса по причине множественной каузальности. Основная критика идеализма направлена на его иррациональность и, как следствие, низкую прогностическую способность, замещение научных предсказаний пророчествами, которые надлежит выполнять или которым необходимо противодействовать [89, c. 24].

Материалистический подход представляет полную противоположность идеализму. В материализме материя как объективная реальность является онтологическим первоначалом (причиной) в сфере бытия, а идеальное (воля, идея, сознание) – вторичным (следствием). Идеальные явления, в том числе сознание – возникают в результате взаимодействия материальных сущностей. Определяющими факторами развития общества выступают – производственные отношения, экономика, география и др. В рамках подхода, общество есть часть природы, и развивается оно, в первую очередь, подчиняясь объективным социальным законам, которые суть продолжение законов природы. Человеческие сообщества (социумы) объединяет не общая идея, а стремление удовлетворить материальные потребности. Ход истории представляется этапами, каждый из которых является более совершенным и эффективным уровнем социально-экономической организации, способным удовлетворить очередные потребности. Эффективность каждого нового исторического этапа определяется уровнем производственно-технологического развития. Задача исследователя-материалиста – определить эти социальные законы и поставить их себе на службу. Отличительной чертой материализма, в отличие от идеализма, является его стремление к научной рациональности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.