Вадим Панов
Сквозь другую ночь

© В. Панов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

Трагедия жизни заключается не в смерти, а в том, что умирает внутри нас, пока мы живём.

Норман Казинс

17 августа, четверг

Как убить опытного, отлично подготовленного человека?

Ответ очевиден: усыпить его бдительность и нанести внезапный удар в спину. И не нужно переживать, что это подло, ведь важен результат, а не процесс, поэтому в данном случае это не подлость, а тактическая хитрость, которая позволит ударить фатально. Сразу насмерть. Ведь подготовленные люди способны на многое, и даже тяжёлая рана не заставит их испугаться или запаниковать. Опытный человек не ждёт нападения каждую секунду, иначе станет параноиком, но всегда к нему готов: благодаря инстинктам и отточенным долгими тренировками рефлексам. Если не убить его первым ударом – получишь яростный ответ, и ещё неизвестно, кто останется в живых: ты, начавший драку, или он, истекающий кровью, но слишком сильный и слишком умелый, чтобы проиграть.

А убийцу такой финал не устраивал.

Но как подкрасться к опытному, отлично подготовленному человеку на расстояние фатального удара? Да ещё в месте, где тебя не заметят случайные прохожие и не запишет следящая видеокамера? В месте, которое отлично подходит для убийственной атаки, но при этом не покажется опытному человеку подозрительным, и он не будет настороже. Ведь вы незнакомы, а значит, он не подпустит тебя слишком близко, тем более в подозрительном месте и в удобное для нападения время, например в сумерках. Как усыпить бдительность опытного человека? Как убить первым же ударом? И как потом уйти, потому что нет ничего глупее, чем ошибиться с планом отхода и позволить полицейским проследить себя до дома. Хотя, пожалуй, есть: самое глупое – это попасться на месте преступления с орудием убийства в руках. Верх идиотизма – благодаря какой-нибудь нелепой случайности, например, тебя застанет врасплох полицейский патруль. Или заметит припозднившийся прохожий. Сфотографирует и вызовет полицию. Неправильное место. Не то время. Неожиданный свидетель. Как свести к минимуму всё то, что называется «нелепой случайностью», что невозможно предусмотреть? Как собрать вместе удобное время, удобное место и неподготовленность подготовленного человека? Ответ один: следить, изучать распорядок дня, тщательно рассчитывая, где и как можно атаковать. Но наблюдение вести с максимальной осторожностью, поскольку опытный человек обязательно заметит слежку, а если не заметит, то почувствует, и лишь от тебя зависит, махнёт ли он на свои ощущения рукой, решив, что «нервы расшалились», или насторожится, будет готов к любой неожиданности и атакует первым.

А убийца не собирался пропускать удар. И был достаточно опытен, чтобы не попасться на глаза столь же опытной жертве. И ему понадобилось всего две недели, чтобы спланировать нападение, местом для которого убийца выбрал тихую лесную дорогу: по ней жертва проезжала каждый будничный день, возвращаясь с работы. По утрам проезжала тоже, но в непредсказуемое время, убийце так и не удалось понять, как жертва решает, во сколько нужно выезжать из дома, зато по вечерам она была точна, как курьерский поезд. Да и не подходит утро для убийства – слишком много факторов, которые невозможно учесть. А вот вечернее время – между десятью и половиной одиннадцатого, идеально: основной поток автомобилей уже прошёл, все, кто торопился домой, поужинали и занялись вечерними делами, и неширокая, идущая через лес дорога становилась по-настоящему тихой. Вечернее время почти гарантировало отсутствие других автомобилей. Почти, потому что жертва жила в Подмосковье, а здесь, как и в Москве, всё определялось этим словом. Тем не менее вероятность появления случайных свидетелей в половине одиннадцатого вечера убийца счёл низкой. А проехав по дороге, мгновенно придумал план атаки. На одном из поворотов. Здесь жертва обязательно сбросит скорость, и в этот момент в дверцу её автомобиля врежется велосипедист. Ничего удивительного: кусты изрядно разрослись, сократив видимость до минимума, растяпа-велосипедист слишком разогнался, не подумав, что впереди может оказаться автомобиль, и случилась небольшая авария.

Удар.

Убийца был хорошо тренирован, тщательно рассчитал траекторию движения, силу удара и свой прыжок. При падении не пострадал, но лёжа в дорожной пыли, сделал вид, что приложился изрядно. И после первого, нецензурного, вскрика продолжил громко стонать, держась обеими руками за правую ногу.

«Остановится или нет?»

За то время, что у него было, убийца не успел составить полноценный психологический портрет жертвы, однако в людях разбирался и знал, что некоторые водители в подобных ситуациях не остановятся, а поспешат уехать. В лучшем случае проверят, жив ли велосипедист: высунутся из окна, посмотрят на лежащего человека и после этого дадут по газам. Такие люди встречаются. Но жертва не уехала. После удара красивый и дорогой внедорожник сразу же остановился, жертва заглушила двигатель, обежала машину – велосипед врезался в правый борт, но близко не подошла, остановилась в шаге от убийцы.

А вот кричать жертва начала ещё на бегу.

– …! Твою …! – И лишь остановившись, перестала ругаться и поинтересовалась: – Всё в порядке? – В голосе проскользнули участливые нотки.

– Да, – проскулил убийца, продолжая разминать ногу. – Больно только.

– А на кой ляд так гнать? Поворот же!

Следующая фраза получилась полностью нецензурной.

Убийца вздохнул и опустил голову.

В эти мгновения ему ни в коем случае нельзя было переигрывать. Жертва сейчас возбуждена, вся на нервах, возможна агрессивная реакция по самому незначительному поводу, поэтому необходимо продемонстрировать растерянность и даже испуг. Вид пострадавшего, слабого и покорного судьбе виновника столкновения, хныкающего то ли от боли, то ли от страха, успокоит жертву. А если и не успокоит, то абсолютно точно покажет, что опасности нет. Обыкновенная авария, случившаяся по обыкновенной глупости.

– Перелом? – хмуро спросила жертва, глядя, как убийца поглаживает ногу.

– Нет… То есть не знаю, но вряд ли. Думаю, просто ушиб. Надеюсь.

– Ну, ну… Подняться можешь?

– Пока посижу.

– Ну, посиди.

А дальше жертва действовала так, словно прочитала придуманный план, согласилась и решила в точности ему следовать.

Убедившись, что убийца жив, судя по всему, не сильно пострадал и угрозы не представляет, жертва повернулась к нему спиной и сделала шаг, чтобы осмотреть полученные автомобилем повреждения. Наступил тот самый момент, ради которого всё затевалось. Момент нанесения фатального удара. Убийца столько раз представлял его, что, наверное, мог бы проделать дальнейшие действия с закрытыми глазами. Быстро огляделся, в последний раз убеждаясь, что дорога пуста, выхватил острейший нож, одним прыжком оказался рядом с жертвой, дважды полоснул ей по ногам, слева направо и тут же – справа налево, отскочил назад и замер в боевой стойке, готовый или отступить, или добить – в зависимости от того, как поведёт себя жертва. А поведёт она себя в зависимости от тяжести ран. И потому сейчас убийцу интересовало одно: получилось ли ударить достаточно сильно и точно? Как выяснилось через несколько секунд – получилось. Двумя резкими взмахами убийца нанёс жертве четыре очень глубоких пореза с внутренней стороны бёдер. Настолько глубоких пореза, что лезвие добралось до артерий и кровь хлынула потоком. Жертва обернулась, попыталась сделать шаг – убийца благоразумно отступил ещё дальше, но на большее жертвы не хватило: раны оказались именно такими, как рассчитывал убийца, и жертва стала быстро терять силы.

Ещё один шаг и одновременно – невнятный хрип:

– Что ты… За что?

Отвечать убийца не стал.

– Кто ты?

В ответ тишина.

Ноги не держали. Жертва опустилась на колени и только сейчас принялась зажимать раны, сообразив, что теряет много крови. Но убийца знал, что усилия ни к чему не приведут. Не потому, что поздно, а потому что такие раны не зажать. И на коленях жертва долго не простоит: часики тикают, остались даже не минуты – секунды.

План сработал, цель достигнута.

– Сука… – Жертва повалилась в дорожную пыль, в которой несколько минут назад валялся убийца. Только на этот раз пыль была смешана с кровью. С несколькими литрами, которые сердце жертвы успело вытолкать наружу. – Сука…

Жертва захрипела и несколько раз дёрнулась, словно собираясь поползти к убийце по окровавленной пыли. Но то были конвульсии.

Некоторое время убийца во все глаза смотрел на умирающего человека, дрожа от зашкаливающего адреналина, а когда понял, что жертва затихла, глубоко вздохнул и вновь огляделся. Ни машин, ни прохожих. Действительно идеальное место. И действительно идеальная реализация плана: всё разыграно, как по нотам, хладнокровно и эффективно. Ни одного лишнего движения. Ни одной ошибки.

Как всегда.

Убийца поднял и внимательно осмотрел электровелосипед, убедился, что он не сломан, а лишь слегка повреждён, сел на него и спокойно поехал прочь, приступив к заключительному этапу операции – отступлению.

из романа «Сквозь другую ночь»

«Я знала, что прошлое меня настигнет…

Вы поморщились? Избитая фраза заставила вздохнуть и поджать губы? „Как это банально“ – подумали вы, вспоминая, во сколько обошлась вам книга. Вам не нравятся обороты, давным-давно превратившиеся в пыльные штампы, но вы забываете о математической статистике, о том, что частота использования той или иной фразы определяется частотой наступления событий, которые она описывает. И если прошлое настигает каждого из нас, настигает беспощадно и неотвратимо, и если мы говорим об этом с грустью или страхом, то почему считается, что мы произносим банальность?

Ведь получается, что банальна сама истина? Банально то, что может случиться с каждым из нас в любой момент? И вся наша жизнь – банальный набор банальностей?

Смешно.

И грустно, потому что за банальной фразой о прошлом, которое обязательно настигнет, кроется реальность. Через год или десяток лет сделанный когда-то выбор обязательно сыграет. Или напомнит о себе. Или ударит в спину. И как правило, в самый неподходящий момент. И произойдёт это настолько неожиданно, что в первое мгновение подумаешь: „За что это мне?!“ И лишь потом, и только в том случае, если будешь честен с собой, если вспомнишь сделанный когда-то выбор, поймёшь, что прошлое вернулось.

Бумерангом.

Ещё одна банальность? Ну, потерпите.

Что же касается меня, я точно, абсолютно точно знаю, что в мире ничего не случается вдруг. И даже когда за нами приходит прошлое, сначала всегда появляются знаки, указывающие на то, что должно случиться. Просто одни люди умеют эти знаки видеть, понимают их значение и готовятся, а другие отмахиваются. Не верят в „то, что невозможно доказать“ и считают себя слишком рациональными. Я отношу себя к первым. Не могу сказать, что с детства верю в приметы и гадания, но, прожив чуть менее тридцати лет, я убедилась в том, что есть вещи, недоступные нашему пониманию. Мы не знаем, откуда приходят предсказания, как появляются предзнаменования и кто их посылает. Но они работают. Да, не всегда, но ведь и лучшие в мире машины иногда ломаются. Поэтому, если мы видим знак, на него обязательно нужно обратить внимание. И если потом ничего не произошло, то вы, возможно, сумели что-то изменить в своей судьбе. А если произойдёт, то случившееся не станет ударом в спину.

Я надеюсь.

Что же касается знаков, то моим стала белоснежная мраморная статуя Гебы. Только не та, что выставлена в Эрмитаже, работы Антонио Кановы, а Геба Бертеля Торвальдсена, которую я видела в Копенгагене, в музее его имени, и которая мне очень понравилась.

Наверное, тем, что грустна. Ведь это так странно – грустная богиня. Да к тому же богиня юности, богиня той поры, когда нужно радоваться жизни и веселиться. А она грустит. Хоть и держит в руке чашу с нектаром бессмертия. Геба знает, что скоро Зевс на неё рассердится, или уже рассердился, и обязанность виночерпия на олимпийских пирах перейдёт к Ганимеду. Так будет. И потому богиня юности грустна.

Не могу сказать, что была потрясена мастерством исполнения. Если честно, я не сильна в скульптуре, но Гебу я запомнила. И вот недавно она стала мне сниться. Белоснежная и холодная, потому что мраморная. Но при этом живая, хоть и неподвижная. Этот странный сон всегда начинался одинаково: я медленно иду по галерее музея Торвальдсена, разглядывая статуи, которые давно позабыла, и вижу её – грустную богиню юности. Я узнаю её со спины. Я улыбаюсь, радуясь тому, что приближаюсь к любимой скульптуре, медленно обхожу её слева, с той руки, в которой она держит чашу, и поднимаю голову, чтобы посмотреть в её грустное белое лицо, которое помню в мельчайших деталях. Я хочу его видеть. Я его вижу. Но когда вижу – замираю, потому что губы Гебы выпачканы насыщенным красным. Алой кровью. Я вижу следы крови на губах. Следы на подбородке и шее. Чаша, которую богиня юности наполняла нектаром бессмертия, тоже полна красного. Теперь полна. Так полна, что струйка стекает по белому мрамору.

Всё кровь.

Кровь была выбором. Кровь стала последствиями. Кровь всегда порождает новую кровь. Только её…

Когда сон явился первый раз, я решила, что это кошмар. Но он повторялся снова и снова, подтвердив, что не сон, а знак. Мне снилась кровь, и я поняла, что именно она ожидает меня впереди. Я не знала как, но знала, что она.

И когда знак показал, что впереди – кровь, я поняла, последствия какого выбора мне придётся расхлёбывать…»

18 августа, пятница

Летняя Москва просыпается с улыбкой. Немного лениво и очень-очень сладко потягиваясь, и совершенно не торопясь вплывать в повседневность – потому что лето. Потому что зевают разомлевшие на жаре деревья, дремлют пропечённые жарким солнцем камни, хочется долго завтракать на балконе после прохладного душа и никуда не торопиться. Не торопиться, конечно, не получается, потому что работу никто не отменял и дела нужно делать несмотря на то, что половина людей в отпуске, половина оставшихся о нём мечтает, а остальные только что вернулись и ещё не вошли в рабочий ритм. Да и с балконом тоже непросто: завтракать под солнечными лучами то ещё удовольствие, лучше уж на кухне, задёрнув шторы, но балкон в квартире Таисии выходил в уютный московский двор, густо поросший крепкими старыми деревьями, и в их густой тени завтракать получалось комфортно. Центр города, но тихо. Воздух, конечно, не лесной, но свежий, взбодрённый ароматом только что сваренного кофе, омлета и тостов. Ничего удивительного, что хочется улыбаться и не хочется никуда спешить.

– Спасибо за завтрак. – В отличие от Таисии, вышедшей на балкон в одном лишь халате, Игорь Филимонов почти собрался: брюки, носки, сорочка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и без галстука.

– Не за что.

– Ты прекрасно готовишь.

– Не подлизывайся.

– Я, вроде, не наказан, – пошутил Филимонов.

– Ну, мало ли, как всё обернётся, – рассмеялась в ответ девушка.

Точнее, молодая женщина.

Таисии Калачёвой было двадцать девять лет, но выглядела она значительно моложе. Стройная фигура, скорее девичья, чем женская, привлекающая взгляды не округлыми формами, а энергией молодости. Длинные светло-русые волосы, кудрявые и очень густые. Тонкое лицо с мелкими чертами и оттого кажущееся маленьким, задорно вздёрнутый носик, изящно очерченные губы и тёмно-синие глаза, обычного размера, но из-за мелких черт лица кажущиеся огромными. Когда Таисия улыбалась, на её щеках появлялись восхитительные ямочки, а улыбалась она часто.

– Ты опять встала очень рано. – Он не спрашивал, он знал, во сколько Таисия ушла из спальни, но за ней не последовал, потому что она ещё в первую ночь предупредила этого не делать, продолжил спать, пока не заверещал будильник.

– Ты же знаешь, я – ранняя пташка.

– Опять работала?

– Опять не работала, – ответила она после короткой паузы.

Постаралась, чтобы фраза прозвучала ровно, но Игорь понял, что подруга недовольна и даже чуточку зла. И всё из-за того, что ничего не получалось со второй книгой. Так бывает, когда дебютный роман становится бестселлером и молодой автор неожиданно просыпается знаменитым. По-настоящему знаменитым, а не широко известным в узкой тусовке взаимовосхваляющих друг друга литературных работников. В дебюте у Таисии всё прошло идеально, но сейчас, как понял Филимонов, молодая женщина стала жертвой синдрома «второй книги» – никак не могла за неё взяться. Таисия просыпалась рано, уходила в кабинет, или на балкон, или на кухню, с блокнотом или ноутбуком, но, судя по настроению, пока у неё ничего не получалось.

– Решила перечитать? – Игорь взял в руки кофейную чашку и кивком указал на лежащий рядом с ноутбуком роман. Тот самый. Дебютный. Нашумевший.

– Просто листаю. – В отличие от мужчины, Таисия съела только половину омлета и явно не собиралась продолжать. – Освежаю в памяти. Мне ведь работать над сценарием.

Она откинулась на спинку кресла и положила длинные ножки на балконные перила. Получилось чуть вызывающе и необычайно привлекательно. Игорь вздохнул. Таисия улыбнулась. На какое-то время на балконе воцарилась тишина.

– Сосед напротив знает, что я люблю завтракать на балконе, и подглядывает. Сквозь ветви деревьев видно плохо, но он старается и за старание получает бонус.

– Так это для него, а не для меня? – Игорь сделал вид, что обиделся.

– Для тебя, милый, была целая ночь, – мягко обронила молодая женщина. Помолчала и продолжила: – Его жена знает, что он за мной подглядывает, но не говорит ему и подглядывает тоже. Иногда они смотрят на меня одновременно: она из окна кухни, он из окна спальни. Стоят и молча смотрят. И я до сих пор не знаю, что делать в такие мгновения: смеяться или бояться?

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Ты ревнуешь?

– Ну…

– Не волнуйся, милый, без трусиков я выхожу на балкон только с тобой.

Он хмыкнул. Она улыбнулась. Знала, что ему приятно слышать эти слова, приятно, что она его дразнит, ведь получается, что сегодня соседу достался супербонус. Когда Игорь это понял, то вновь посмотрел на ножки подруги и покачал головой. Таисия громко рассмеялась.

– Показать тебе?

– У меня была целая ночь.

– Хорошо, что ты понимаешь.

Она сделала глоток кофе. Он вновь посмотрел на книгу и спросил:

– Сценарий помешает работе над следующим романом?

И попал впросак – Таисии вопрос не понравился.

– Зачем ты об этом спросил?

Филимонов понял, что ошибся, и попытался вывернуться:

– Потому что с удовольствием бы прочитал его.

Молодая женщина вздохнула, чуть поджала губы, но ненадолго, на пару секунд и, поскольку не нашла в тоне Игоря ни грана иронии, ответила честно:

– А вдруг я напишу плохо?

– Ты? – В его голосе не было притворства.

– Чему ты удивляешься?

– Я читал твой роман, Тая, ты не способна написать плохо.

На этот раз её улыбка получилась грустной.

– Я не знаю, Игорёк, честное слово – не знаю. Та книга стоила мне очень дорого, работая над ней, я чуть не сожгла себя, потому что слишком глубоко погрузилась в историю. Я думала, что опора на реальные преступления упростит работу, и не ошиблась: материалы расследований дали возможность не тратить время на выдумки, но при этом крепко по мне ударили: когда я осознала, что все описанные убийства случились на самом деле, стало неимоверно тяжело. Иногда казалось, что я умираю. А иногда – что я нахожусь внутри книги.

– Я давно заметил, что ты избегаешь упоминать её название, – очень тихо произнёс мужчина.

– Потому что оно очень длинное.

– Мне нравится.

– Оно всем нравится. В нём есть смысл, боль и кровь. Оно идеально. Я сама его придумала.

– Ты очень талантлива, Тая.

– Об этом скажет вторая книга.

– И вторая, и третья, и все последующие, – уверенно произнёс Игорь. – У тебя всё получится.

– Ты правда в это веришь?

– Конечно. Ты удивишь всех.

– Всех я уже удивила, – очень-очень тихо произнесла молодая женщина. Настолько тихо, что Игорь не услышал. – Очень сильно удивила.

* * *

Рутина бывает разной. Для одних рутина – это обсуждение логистического плана на ближайший квартал; для других – подбор актёров на роли в телесериале; для третьих – расшифровка генома и создание квантового компьютера; для Феликса Вербина и его коллег – тяжкие и особо тяжкие преступления. Как правило – убийства. На раскрытии которых и специализировался отдел подполковника Шиповника. Но можно ли назвать рутиной расследование подобных дел? Или изучение материалов, от которых у нормального человека кровь стынет в жилах? Или допросы, на которых улыбающиеся преступники рассказывали, как убивали и насиловали? Можно ли назвать всё это обыденностью или повседневностью? Феликс об этом не задумывался, он просто в этом жил. Догадывался, что где-то далеко-далеко, за рамками уголовных дел существует другая, «гражданская» жизнь, но никогда не примерял её на себя, не прикидывал, смог бы работать инженером или врачом? Вербин свой выбор сделал, и выбор ему нравился.

– На этом, пожалуй, всё, – произнёс Шиповник, заглядывая в свои записи. – В целом хочу сказать, что работаем хорошо, но расслабляться не надо, продолжаем в том же духе, несмотря на то что лето.

– Жаркое лето, – уточнил Гусев. – В отпуск хочется.

– Отпуск, он как Новый год – приходит точно по графику, ни днём раньше, ни днём позже.

– Какое лето? – фыркнул Захаров. – Неделя от него осталась.

– И эту неделю нужно отработать как следует. Ещё вопросы?

Больше вопросов не оказалось.

– Тогда скажу я… – Шиповник выдержал короткую паузу. – Все помнят Пашу Русинова?

Было бы странно, если бы не помнили. Павел проработал на Петровке два десятка лет, большую часть – в их отделе, дослужился до подполковника и вышел в отставку чуть больше года назад – не такой уж большой срок, чтобы позабыть человека, с которым сидели за соседними столами и много раз вели совместные расследования. Вербин понял, что вопрос задан не просто так, а тот факт, что Шиповник явно затягивает прелюдию, означал, что начальник отдела собирается поднять неприятную тему.

– Разумеется, помним.

– Конечно, Егор Петрович.

– А что случилось?

– Пашу убили.

Сообщение прозвучало буднично, так же сухо и по-деловому, как несколько минут назад они обсуждали другое преступление. С той лишь разницей, что на совещании речь шла о посторонних людях, а сейчас о человеке, которого они знали много лет. Которого уважали. На которого полагались и в котором были уверены.

Кто-то негромко выругался. Кто-то шумно выдохнул.

– Чёрт, – тихо произнёс Вербин. – Паша…

– Согласен, – буркнул Шиповник. – Дерьмово.

Не на службе, но всё равно убит… Подождите! Убит?! Первое, что слышат в такой ситуации нормальные люди – его больше нет. Смерть. Она закрывает собой всё. И лишь потом, через несколько секунд или минут, начинает доходить, что в этот раз смерть не пришла – её привели. Ей подсказали, кого забрать. Кто-то подсказал.

– Убили? – переспросил Захаров.

– Криминал без всяких сомнений, – подтвердил подполковник.

– И дело уже открыли?

– Да, в Подмосковье. Там всё случилось.

– Мы можем помочь?

– Понятно, что поможем, – вздохнул Колыванов.

– Понятно, что поможем Кате и детям, – уточнил Шиповник. – Расследование тоже не оставим без внимания, и эта задача… – Ещё одна пауза, во время которой подполковник взглядом отыскал выбранного оперативника. – Ложится на тебя.

Вербин молча кивнул.

– Думаю, никто не будет против, если от нас этим делом займётся Феликс?

Возражений не последовало.

– Ну и моя большая просьба…

Об этом Шиповник мог и не заикаться.

– Всё, что угодно. – Фролов, самый старый сотрудник отдела, не часто позволял себе перебивать начальника, но сейчас не сдержался. – Феликс, всё, что угодно, и в любое время.

Остальные сотрудники закивали.

– Любая поддержка.

– Договорились.

– Ладно, мужики, остальное порешаем в рабочем порядке. – Подполковник демонстративно закрыл блокнот. – Идите злодеев ловить.

Совещание закончилось, но не для всех.

Вербин дождался, когда коллеги покинут комнату, прикрыл дверь и уселся напротив Шиповника. И даже сидя он возвышался над руководителем – сто девяносто четыре сантиметра никуда не денешь. При этом здоровенным «шкафом» Вербина никто не называл, телосложение у него было спортивное, мускулистое, но без лишней массы, а худым Феликс казался из-за роста. Лицо вытянутое, как шутили, у Вербина всё росло вверх, а не вширь, с «упрямым» подбородком. Завершали картину серые глаза и короткие светло-русые волосы, аккуратно зачёсанные набок. Сильная жара спала, на этой неделе температуру обещали комфортную, не более двадцати шести градусов, даже с небольшими дождями, поэтому Феликс ходил в джинсах, удобных кроссовках, футболке-поло. А документы и прочую мелочь прятал в маленькой кожаной сумке.

– Давно с ним виделся? – негромко спросил подполковник, откладывая бумаги.

Феликс поднял бровь:

– Судя по всему, вы знаете когда.

– Ты что, детектив?

– Круче, Егор Петрович, я – опер с Петровки. – Вербин потёр рукой подбородок. – Когда Пашу убили?

– Вчера поздно вечером. Тело обнаружили ночью.

– Ограбление?

– Нет. Даже не пытались замаскировать: часы, бумажник, телефон, машина – всё на месте.

– Может, он документы какие важные вёз? Или крупную сумму наличными?

Выйдя в отставку, Русинов стал работать в строительной фирме жены, достаточно известной организации, прочно стоящей на ногах. Устроился, разумеется, не грузчиком, и все понимали, что в машине одного из топ-менеджеров довольно крупной компании могло оказаться нечто более ценное, чем часы, бумажник и телефон вместе взятые.

– Эту версию отработают ребята с «земли», – ответил Шиповник, глядя Феликсу в глаза.

– А чем займусь я?

– Ты мне скажи. О чём вы с Пашей разговаривали две недели назад? – Подполковник помолчал и объяснил: – Коллеги посмотрели путешествия его телефона и увидели, что Паша заходил в «Грязные небеса».

– В системе мой бар отмечен как подозрительное место? – пошутил Феликс.

– Как отличное место, – тоном знатока отозвался Шиповник. – О твоём баре многие знают, а увидев точку на карте и сопоставив с тем, что случилось в дальнейшем, ребята решили, что Паша приходил к тебе советоваться. Они правы?

В первую очередь они молодцы и поступили, как настоящие коллеги: предположив, что Русинов встречался с бывшим сослуживцем, не стали вызывать Вербина, а сообщили его руководителю и попросили прояснить ситуацию. Очень вежливо и по-человечески.

– Зачем приходил Паша?

– Вы всё правильно сказали, Егор Петрович, – посоветоваться.

– Он во что-то влип?

– Нет. Ну, то есть… – Вербин сообразил, как прозвучало его «нет» в контексте смерти старого товарища, и решил поправиться: – У него не было очевидных проблем по бизнесу или во взаимоотношениях с кем-то. И он не чувствовал опасности. Паша пришёл посоветоваться по одному старому делу и держался абсолютно спокойно.

– Что за дело?

– Давайте я перескажу наш разговор, а вы сами решите, что и как? – предложил Феликс. – Хорошо?

– Рассказывай. – Шиповник посмотрел на часы. – Только не затягивай.

две недели назад

Как отличить хорошее заведение? По шеренге дорогих автомобилей? В том числе с застенчиво задранными багажниками – чтобы парковщики не увидели спрятанные номера и хозяину не пришлось тратить кровные сбережения на оплату парковки или штрафа. Нет, дорогие машины показывают, что заведение модное в этом сезоне, или пафосное, с задранными, как багажники, ценами – чтобы отпугнуть тех, кому «сюда не положено», и угодливо распахивая дверь только перед сверхплатёжеспособной клиентурой. О качестве заведения говорят не автомобили у входа, а отсутствие свободных мест в зале, в котором топ-менеджер крупной корпорации может оказаться за соседним столиком с компанией программистов и не станет комплексовать по этому поводу. О качестве заведения говорит только то, что людям в нём хорошо и они готовы в него возвращаться снова и снова.

Как в бар «Грязные небеса».

Расположенный в тихом переулке неподалёку от Цветного бульвара, он славился достойной кухней, напитками на любой вкус и отличным обслуживанием. И славился заслуженно, поскольку владельцы понимали значение слова «репутация» и делали всё, чтобы она оставалась блестящей. Их труды приносили результат: «Грязные небеса» не пустовал даже в самые «мёртвые» для рестораторов дни. Люди с удовольствием заполняли единственный зал, стильно отделанный тёмным деревом, занимали все столики и плотно рассаживались за барной стойкой, над которой, по желанию первой хозяйки «Грязных небес», было вырезано изречение Публия Сира: «Contra felicem vix deus vires habet»[1].

И именно за стойкой, в самом дальнем углу, пристроились Феликс и Русинов. Паша позвонил слишком поздно, все столики оказались забронированы, вот и пришлось общаться, сидя на высоких табуретах. Впрочем, Русинова всё устраивало.

– Отличный чили, – выдохнул он, отодвигая пустую тарелку. – Думаю, лучший в городе.

– Рад, что тебе понравилось.

В «Грязных небесах» Вербину принадлежал контрольный пакет, и хотя сам он принимал в управлении заведением весьма опосредованное участие, полностью доверившись деловым партнёрам – администратору и старшему бармену, Феликсу была приятна похвала старого товарища. К тому же Русинов любил поесть и в хорошей еде разбирался.

– Жаль, что не получается заезжать почаще – дела. Да и живу я теперь в Подмосковье, дорога время съедает.

– Я помню, – обронил Вербин.

– Природа, все дела, – продолжил Павел. – Птички по утрам поют. Я не люблю в доме кондиционер включать, на ночь открываю окна и слышу, как они по утрам надрываются.

– Нравится?

– Птички?

– Новая жизнь.

Русинов шумно отхлебнул пива из поданной барменом кружки и улыбнулся:

– Знаешь, неплохо. У меня ведь Катюха хваткая, я сейчас у неё на фирме директором по общим вопросам числюсь, но скажу честно – не только числюсь. За время, что работаю, в делах разобрался, понял, что нужно делать и как, и реально занят с утра до вечера.

– Но скучаешь?

– С чего ты взял?

Вербин тоже глотнул пива, помолчал и пожал плечами:

– Показалось.

– Нет, не показалось, – не стал врать Русинов. – По тому, что могут дёрнуть среди ночи, не скучаю. Хотя первые пару месяцев часто просыпался, снилось, что телефон зазвонил. Хватал его с тумбочки и проверял, нет ли сообщений. – Павел покачал головой и улыбнулся, припоминая те случаи. – Прошло, конечно, постепенно приучил себя к мысли, что всё осталось позади и теперь по ночам можно спокойно спать. А вот по загадкам скучаю.

– Зла не хватает? – небрежно пошутил Феликс.

– Точно, – рассмеялся в ответ Русинов. – Ну, зла, как ты сам понимаешь, по жизни хватает: в бизнесе бывают напряжённые моменты, но их распутывать не нужно, скорее, договариваться. С загадками на «гражданке» сложно, у них жизнь пресная.

– Нормальная, – уточнил Феликс.

– Это я и имел в виду.

– Читай детективы.

– Ты меня опередил. Как раз хотел сказать, что стал читать. А ты интересуешься?

– Я ещё не уволился.

– То есть загадок хватает?

– Ты нашу работу не хуже меня знаешь.

– Это верно. – Павел покрутил по стойке кружку, но пить не стал. – А вообще книги читаешь?

Вопрос был странным и неожиданным, поскольку никогда раньше Вербин не замечал Пашу с книгой в руках, не видел их на его рабочем столе, и ни разу в их разговорах речь о литературе не заходила.

– Читаю, – медленно ответил Феликс. – Получается не часто, но иногда просто хочется.

– Родители приучили?

– Ага.

– А меня нет.

Это сообщение Вербин комментировать не стал.

– Что предпочитаешь?

– Умные книги.

– То есть нонфик[2]?

– То есть классику.

– Как был снобом, так и остался, – констатировал Русинов.

– Спасибо на добром слове.

– Я знал, как тебе польстить, – коротко рассмеялся Павел и достал из сумки довольно толстый томик. – Эту книгу читал?

Стильная обложка: не яркая, аляповатая, а скорее строгая, но привлекающая внимание. Таисия Калачёва «Пройти сквозь эту ночь». Название в меру романтичное, больше подходящее для сентиментального романа, но обложка сентиментальному роману не соответствовала. Феликс перевернул томик. На задней сторонке обложки красовалась фотография писательницы, короткая справка о ней, аннотация романа и высказывания нескольких литературных критиков. Первое начиналось словами: «Завораживающий и пугающий true crime[3]…»

– Даже не слышал.

– А о том, что такое true crime, слышал?

– Да.

– Так вот, роман основан на реальных событиях. Буквально.

– Что ты имеешь в виду?

– Здесь рассказывается о пяти убийствах, совершённых в Москве в течение одной ночи.

– Тогда какой же это true crime? – поморщился Феликс. – Чистая выдумка. Такое разве что в девяностые случалось.

– Нет, это настоящий true crime, – не согласился Русинов. – Одно из тех убийств я расследовал.

– Поздравляю, ты стал звездой.

В ответ Павел поднял палец, показывая, что шутливый разговор окончен, и продолжил:

– Это случилось пять лет назад, зимой, в ночь с тридцатого на тридцать первое января. Человека забили до смерти молотком. Вышел поздно вечером выгулять собаку – и погиб. Орудие не найдено, мотив непонятен, но точно не ограбление, следов никаких – ни на земле, ни по видеокамерам. Точнее, следы на земле, разумеется, были, но никуда не привели. Чисто проделанное и абсолютно бессмысленное убийство. – Пауза. – Я не раскрыл, то дело до сих пор «висяк».

– А здесь? – Вербин кивнул на книгу.

– Здесь оно раскрыто. Опер оказался таким же умным, как ты.

Второе предложение могло сойти за шутку, но Русинов был абсолютно серьёзен и честно сказал Феликсу, что о нём думает. Честно, потому что никогда во время службы не соревновался с Вербиным. В отличие, например, от Захарова.

– Тебя это разозлило?

Они оба понимали, что Феликс имеет в виду книгу, в которой загадка, оказавшаяся не по зубам Павлу, была разгадана.

– Не могу ответить точно. Скорее, меня это удивило, потому что писательница предложила интересную и перспективную версию: она связала пять разрозненных убийств в одно дело. А я даже не знал, что их было пять.

– Главная жертва и четыре отвлекающие внимание? – предположил Вербин. – В книгах такой приём часто используют.

– Нет никакого основного, – качнул головой Русинов. – Все пятеро никак не связаны друг с другом. Преступник поставил себе целью убить пять человек в течение одной ночи – и убил.

– «Серийник»?

– Да. Во всяком случае, так она написала.

– Она написала… – Феликс посмотрел на обложку. – Таисия Калачёва. – Перевернул книгу и вновь посмотрел на фотографию. – Красивая.

– В жизни ещё красивее.

– Говорил с ней?

– Да.

– Что сказала?

– Сказала, что долго искала материал для своей первой книги, очень хотела написать качественный true crime, но всё, что находила в архивах, казалось пресным или слишком простым, а маньяки – примитивными.

– А она искала в наших краях кого-то вроде Ганнибала Лектера? Интеллектуального зверя?

– Типа того, – подтвердил Русинов. – А поскольку такого зверя не нашла, но при этом не хотела отходить от true crime, то решила его выдумать. Так появился Регент…

– Кто?

– Главный злодей романа.

– Регент… – Феликс вновь поморщился. – Ну, допустим.

– Таисия сказала, что наткнулась в архиве на кровавую ночь и придумала Регенту фишку, мол, он убивает раз в несколько лет по пять человек в течение одной ночи. И написала об этом книгу.

– Надо же, как всё просто, – притворно удивился Вербин.

– И не говори.

– Проверил насчёт архива?

– Да, Таисия работала в нём несколько недель. Ей дали разрешение в министерстве.

– Хорошие связи, – заметил Феликс.

– Угу.

– В книге есть детали, которых нет в материалах дела?

– Выдуманные, – сразу же ответил Русинов.

– Выдуманные или мы их не заметили? – попросил уточнить Вербин.

– Проверяю. Но пока, вроде, выдуманные.

– Хорошо.

В зале стало совсем шумно, и Феликс предложил Русинову выйти покурить. Но не на улицу, где собирались гости, а через кухню на задний двор. Там и продолжили беседу.

– Я не помню, чтобы мы фиксировали пять убийств в течение одной ночи.

– Три, – ответил Павел, раскуривая сигарету. – В ту ночь, о которой написала Таисия, с тридцатого на тридцать первое января, официально было совершено три убийства.

– Два других она придумала?

– В том-то и дело, что нет. Их она тоже взяла из архива, но зарегистрированы они другой датой.

– Раньше?

– Позже.

– Логично. – Феликс глубоко затянулся и проводил взглядом проехавшего по переулку велосипедиста. – Она взяла убийства, которые, теоретически, могли быть совершены в эту ночь. Молодец.

– Да, – согласился Павел. – Я говорил с ребятами, которые вели те дела, они сказали, что теоретически… – Он выделил это слово. – Оба этих убийства могли быть совершены в ту ночь, о которой написала Таисия. Там в обоих случаях время смерти определяется в достаточно широком диапазоне.

– Девчонка хорошо поработала.

– А я, значит, нет?

– Я этого не говорил, – усмехнулся Вербин. – Ни одно из пяти убийств не раскрыто?

– Нет. Ни те три, ни следующие два. Глухие «висяки». – Русинов прищурился. – А главное, все они тщательно продуманы, отлично исполнены и абсолютно бессмысленны. Все пять.

– Необъяснимые.

– Да.

– А Калачёва их объяснила.

– Да.

И её версия так понравилась Русинову, что он решил её проверить.

– Паша, ты ведь уже понял, что задавал Калачёвой правильные вопросы и получил на них логичные ответы? – мягко спросил Вербин, стряхивая пепел.

– Понял, конечно.

– Тогда что тебя смущает?

– Ну… Ты же знаешь, что у меня было не так много «висяков» за карьеру. – Русинов бросил окурок в урну и тут же закурил следующую сигарету. – Были, конечно, но я изо всех сил старался с каждым делом. Всегда старался. Не могу сказать, что это убийство стало для меня каким-то особенным, но я его запомнил, потому что…

– Бессмысленное, – закончил за товарища Вербин.

– Да, – кивнул Павел. – Я не нашёл в нём смысла, а девчонка нашла. И я хочу проверить, права ли она? И если окажется, что права – с удовольствием закрою дело.

– Понимаю.

Сыскарь всегда остаётся сыскарём. Как заядлый преферансист прокручивает в голове сыгранную партию, так и настоящий детектив всегда будет возвращаться к нераскрытому делу, продумывая, где он мог ошибиться и что не заметить.

– И её версия меня зацепила, – признался Русинов. – Пять никак не связанных между собой человек. Пять разных способов убийства. Никаких следов, никаких мотивов. При этом два убийства совершены так, что нельзя с точностью установить время смерти. Тела нашли не сразу. И возникает мысль, что преступник специально так устроил, потому что пять убийств в одну ночь обязательно привлекут внимание, а три могут пропустить…

– Обязательно пропустят.

– И пропустили.

– И пропустили, – повторил за товарищем Вербин. Они докурили, но, не сговариваясь, решили не возвращаться в шумный зал. – И ты решил проверить версию, напечатанную под видом художественной книги?

– Ага.

Толстый томик остался на барной стойке, но Феликс помнил фотографию, со слов Русинова понял, что она соответствует нынешнему возрасту писательницы, вычел пять лет, покачал головой и пробормотал:

– Слишком молода.

– Что ты сказал? – не расслышал Павел.

– Я сказал, что у нас три варианта, – ответил Вербин. – Или мы имеем дело с невероятным совпадением, или Таисия Калачёва знает убийцу. – Пауза. – Или она сама убийца.

– Слишком молода, – уверенно бросил Русинов.

– Я тоже так сначала подумал, – сказал Феликс. – Но чего только в жизни не бывает.

Это утверждение Павел оспаривать не стал, его смущало другое.

– Убила и написала об этом книгу?

– Молода и талантлива, – пожал плечами Вербин. – Убила и ощутила приступ вдохновения.

– Ты сейчас прикалываешься? – нахмурился Павел.

– Разве ты не рассматривал такую версию?

– Рассматривал до тех пор, пока не увидел Таисию, – ответил Русинов. – А тебе нужно прочитать книгу, я, кстати, тебе её принёс. Среди пяти убийств есть такие, которые мог совершить только мужчина.

– Только? – недоверчиво прищурился Феликс.

– Ну, по ощущениям, – поразмыслив, сдал назад Павел.

Продолжать спор Вербин не стал, в конце концов, для начала и в самом деле следовало прочитать книгу. Поэтому вернулся к личности писательницы:

– Какой она тебе показалась?

– Амбициозной. Нормальной. Не дёрганой. – Русинов достал очередную сигарету. – Чёрт! А ведь на «гражданке» я почти бросил курить.

– Думать меньше приходится, – поддел его Феликс.

– Да пошёл ты, – беззлобно ругнулся Павел, щёлкая зажигалкой. – Так вот, у нас с Таисией получился довольно простой разговор, я ведь уже не при делах, не могу общаться с людьми так, как требует ситуация. Она это поняла и вела себя достаточно свободно. Раскованно. Если честно, я не очень хорошо в ней разобрался. В какие-то моменты Таисия казалась простой девчонкой, выдумавшей интересную историю и растерявшуюся от того, что ею заинтересовались профессионалы. А в другие моменты создавалось ощущение, что она со мной играет. В общем, как обычно с женщинами. – Павел посмотрел Феликсу в глаза: – Что скажешь?

– Ты глубоко в этом?

– Просто ковыряюсь.

– А ко мне зачем пришёл?

– А тебе ещё не стало интересно?

Здесь он Вербина подловил: стало. Потому что если для подозрений Русинова есть хоть какие-то основания, то они, получается, пять лет назад прозевали атаку дерзкого и хладнокровного «серийника». А значит, есть вероятность, что рано или поздно он нанесёт следующий удар. И скорее «рано», чем «поздно». Но это в том случае, если роман Калачёвой только прикидывается художественным произведением, а в действительности является документальным…

– Паша, повторю: ты задал Калачёвой правильные вопросы и получил на них правильные ответы. Ты проверил, что стоит за ответами, и выяснил, что девчонка действительно копалась в архивах. Что дальше? Возобновлять дела только из-за того, что талантливая писательница провела глубокий анализ старых материалов и предложила интересную версию? Этого нам никто не позволит. Мы можем…

– Я могу, – перебил Феликса Русинов. – Ты это хочешь сказать?

– Да, – спокойно подтвердил Вербин. – Ты – можешь. Мы пока нет. Я на твой рассказ повёлся, Шиповник скорее всего тоже поведётся. Но оснований для работы у нас никаких.

– Ты не веришь, что такое возможно?

– Я не погрузился в дело так глубоко, как ты, – уточнил Феликс. – Но мне стало интересно.

– Я знал, что ты так скажешь. – Павел глубоко затянулся. – На самом деле, я пришёл не за помощью, а поделиться и послушать совет. Катюхе я ничего рассказать не могу, она дико рада, что я оставил всё это… До сих пор рада. Говорит, впервые за много лет стала спать спокойно. Если она узнает, чем я занимаюсь, будет скандал. И она точно потребует, чтобы я прекратил расследование.

– А ты не хочешь?

Ты ведь в отставке. У тебя хорошая работа, любящая жена, взрослые дети, зачем ворошить дело, с которым не справился пять лет назад? Зачем идти по следу, которого, возможно, и нет? Феликс знал зачем, но хотел, чтобы Русинов повторил это себе. Ещё раз. Сказал с намёком, который Павел прекрасно понял: с намёком, что нужно плюнуть на старое преступление и жить спокойной гражданской жизнью.

– Я никогда не думал о том убийстве как о части чего-то большего, – медленно ответил Русинов, глядя Феликсу в глаза. – Я увидел бессмысленное преступление и в конце концов решил, что оно произошло на почве внезапно возникшей неприязни. Кто-то шёл мимо, кто-то что-то не так сказал, завязалась ссора, которая закончилась убийством. Ты признался, что тебя зацепил мой рассказ, а я в него поверил и буду копать. И если что-то нарою, то принесу тебе. Договорились?

– Договорились, – кивнул Вербин, пожимая товарищу руку.

18 августа, пятница

– И с тех пор ты Русинова не видел? – уточнил Шиповник.

– Не видел, и мы не созванивались, – твёрдо ответил Феликс. – Вообще никак не общались.

– И сообщений он никаких не оставлял?

– Егор Петрович?

– Ладно-ладно… – Подполковник потёр переносицу. – Сам понимаешь, ситуация неоднозначная. А если называть вещи своими именами, то хреновая.

Шиповник знал Русинова дольше всех из сотрудников, ещё на «земле» познакомились. Потом Шиповник ушёл на Петровку, а возглавив отдел, перетащил к себе Павла. Среди остальных сотрудников не выделял, в этом Шиповник был строг, а что сделал заместителем, так то по делу – Русинов действительно был хорошим оперативником и толковым организатором. Дружить они продолжали, в том числе семьями, не прекратили даже после того, как Павел ушёл со службы. Подполковник прекрасно знал Катерину, детей, известие о смерти друга явно выбило Шиповника из колеи, но он держался.

– С одной стороны, убит наш старый товарищ, с другой, преступление совершено на территории соседей, расследование уже ведётся и просто так его статус на межрегиональный никто не поменяет.

– Просто так, – прищурившись, повторил Феликс.

– Да, ты всё понял правильно, – кивнул подполковник. – Твоя история добавляет ещё одну версию, и это уже какой-никакой, а повод, позволяющий нам официально подключиться к расследованию. Дальше всё будет зависеть от того, сумеем ли мы договориться.

– Надеюсь, сумеете, Егор Петрович.

– Я тоже надеюсь.

Они помолчали, после чего Вербин осторожно поинтересовался:

– Какая версия сейчас в работе?

– Ищут мотив в коммерции.

– Он там есть?

– Ответ на этот вопрос может дать только Катерина, а она не в том состоянии.

Шиповник всегда называл жену Русинова так, как она значилась в паспорте – Катериной, а не Екатериной. И не Катей.

– Только я не верю, что у них по бизнесу были настолько серьёзные проблемы. Они бы мне рассказали: или Паша, или Катерина. Обязательно бы рассказали.

Обстоятельства бывают разные, иногда людей ставят в такие условия, что даже на исповеди о них ни слова не скажешь, но тут Феликс был склонен согласиться с Шиповником: случись у Русинова по-настоящему серьёзная проблема, он пришёл бы с ней к подполковнику. Знал, что Шиповник его не оставит. Получается, или проблема оказалась слишком серьёзной, но тогда о ней расскажет Катерина, или её не существует.

– Дорожный конфликт?

– Эту версию они тоже не исключают. И тоже будут проверять. Но тебе лучше самому посмотреть и решить, что там произошло.

– Я посмотрю, Егор Петрович, – пообещал Вербин. – Даже если вам не удастся официально подключить меня к расследованию.

– Спасибо. – Шиповник помолчал. – Если честно, мне немного обидно, что Паша обратился к тебе. Совсем чуть-чуть, но обидно. Хотя с другой стороны, какое это теперь имеет значение?

Их друг мёртв. Больше ничего не важно.

– Паша не был уверен в своих подозрениях, – мягко произнёс Феликс. – Поэтому и пришёл ко мне – не захотел вас отвлекать.

– Ты ведь сам сказал, что Паша был увлечён версией, которую девчонка выдвинула в книге. Ты, кстати, её прочитал?

– Да.

– Что скажешь?

– Версия интересная, – признал Вербин. – Но не надо забывать, что Паша явно скучал по прошлой жизни. Не по всем аспектам, конечно, но по расследованиям и загадкам – точно. Возможно, его энтузиазм объясняется именно этим.

– То есть ты его подозрения не разделяешь?

– Теперь уже не знаю, Егор Петрович, всё будет зависеть от того, найдут ли коллеги мотив для убийства в бизнесе Паши и Кати. Или, возможно, у них получится взять второго участника дорожного конфликта.

– А если ни то ни другое?

– А если они просто не сумеют? – вопросом на вопрос ответил Вербин, намекнув на то, что соседи элементарно не вытянут свою версию.

– Не обижай ребят, – попросил Шиповник. – Уверен, они приложат все силы.

– Они хоть чего-то добились?

– Вышли на тебя.

– Это успех.

– Ты слышал, что я сказал? – Подполковник чуть повысил голос. – Возьмёшься?

– Проверить, не связана ли смерть Паши с популярным романом?

– Я уже понял, что другие версии тебе неинтересны.

– Другими версиями уже занимаются. Когда приступать?

– Как только я договорюсь о межрегиональном статусе расследования и смогу официально подключить тебя к нему.

– Хорошо.

– Хорошо. – Шиповник помолчал, после чего вернулся к вопросу, на который не получил ответа: – Насколько ты веришь в версию Паши?

– Нужно вникнуть, посмотреть, что к чему, Егор Петрович, – ответил Вербин. И честно добавил: – Пока она кажется чересчур… литературной.

– Но достаточно загадочной для тебя?

– Егор Петрович…

– А что не так, Феликс? – притворно удивился Шиповник. – Ты ведь любишь загадки.

– Люблю. – Лгать не имело смысла.

– Вот и разбирайся, – закончил подполковник таким тоном, словно уже обо всём договорился. – Думаю, ребята тебе обрадуются.

– Вы бы обрадовались?

– Я нет. – Шиповник впервые позволил себе нечто похожее на улыбку. – Но то я. Они тебя знают хуже, поэтому наверняка обрадуются. К тому же ты у нас обаятельный, умеешь к себе расположить. Тебе, как говорится, и карты в руки.

приблизительно месяц назад

Когда-то давно это помещение использовалось в качестве защищённой операционной. Защищённой от ударов с воздуха, артиллерийского и миномётного огня. Оно входило в небольшую, но отлично подготовленную и хорошо замаскированную сеть бункеров, выкопанных во времена Советского Союза неподалёку от подмосковной воинской части ПВО. Когда же Советский Союз распался, военные объекты стали не нужны, потому что люди, захватившие власть над самым большим обломком государства, упивались россказнями о том, что «теперь нам никто не угрожает», и азартно ломали всё, что предназначалось для защиты от врага, начиная от промышленности и заканчивая подземными сооружениями. И этот объект попал под их бульдозер вместе со многими остальными: воинскую часть расформировали, оставив столичное небо без защиты, территорию бросили, и скоро здесь всё пришло в запустение.

Сначала на объект накинулись местные мародёры, затем – пришлые: в поисках металла, да и вообще чего угодно, что можно использовать или продать. А когда мародёры забрали всё, что сочли интересным, здесь воцарилась тишина. В отличие от многих других частей, эта располагалась довольно далеко от оживлённых дорог, на нескольких последних километрах асфальт и вовсе встречался фрагментарно, поэтому даже любители «заброшек» добирались сюда не часто. А если и добирались, то ограничивались осмотром наземных сооружений и первого уровня самого большого бункера. Потом натыкались на стоячую воду, решали, что «всё затоплено», и уходили.

В своё время убийца тоже так решил. Но он, в отличие от любителей «заброшек», искал не «интересный» фон для фотографий, а надёжное логово, поэтому был упорен, потратил время, но отыскал замаскированный резервный вход в подземелье и выяснил, что затопило лишь центральное крыло разветвлённой сети бункеров. А боковое, на «минус втором» уровне которого находился госпиталь, осталось нетронутым и постепенно превратилось в надёжное убежище. Убийца «обжился»: расставил светильники, купил спальный мешок, обеспечил запас воды, еды, который хранил в надёжном металлическом ящике – от крыс, и с удовольствием наведывался в бункер с ночёвкой и даже на два-три дня.

Убийце нравилось бродить с фонариком по отделанным дешёвой кафельной плиткой помещениям, разглядывая сохранившееся оборудование: каталки, медицинские шкафы, приборы, о предназначении которых убийца даже не догадывался, операционные столы и многоламповые светильники над ними. Убийца не воображал себя исследователем таинственных подземелий, в которых проводились секретные опыты, или каким-нибудь кладоискателем. Он просто нашёл надёжное место, которое, к тому же, ему по-настоящему понравилось, и намеревался оставаться в нём так долго, как получится. Он обрёл крепость, в которой чувствовал себя в безопасности и недосягаемым для врагов.

Ведь каждому из нас нужна крепость.

Кто-то строит её внутри, отгораживаясь от окружающих силой воли; кто-то прячется под одеялом, принимая позу эмбриона; кто-то ищет в семье; кто-то видит её в квартире или доме; а кому-то нужен бункер. В котором можно встретить только крыс и тех, кого сам сюда привёл…

– Я знаю, о чём ты думаешь. Представляешь – знаю. Ты думаешь, что я не могу без этого обойтись. Что мне это нужно. Что я не могу не нападать на тебя. Не могу не резать тебя. Не могу не бить… – Увлёкшись монологом, убийца начал говорить всё быстрее и громче, последнюю фразу почти прокричал и одновременно резанул того, кто сидел в кресле, ножом по плечу. Тот не пошевелился.

А убийца шумно выдохнул, словно удар позволил ему сбросить накопившееся напряжение, и продолжил спокойным, как в начале разговора, тоном:

– Ты думаешь, что это болезнь. Что это болезнь заставляет меня снова и снова делать так, чтобы желание хоть ненадолго отпустило меня, исчезло, ушло куда-то прочь… А оно не уходит, оно заползает вглубь меня, в самое моё я. В самое сокровенное моё и засыпает, как медведь на зиму. Только моя зима длится не по календарю, а ровно то время, пока медведь сыт. А когда становится голодным – он выходит. Оно выходит – моё желание. Но это же не болезнь, правда? Это то, что живёт внутри, а болезнь – она приходит, ею заражаешься, болезнь всегда чужая, а желание – моё. Оно со мной с детства… Почему ты молчишь?!

На этот раз голос ускорялся не постепенно, а взорвался сразу – злобным визгом, и убийца нанёс следующий удар ножом тому, кто сидел в кресле. И это снова был глубокий порез – лезвие оказалось необычайно острым.

– Я знаю, ты считаешь, что это болезнь, хотя не говоришь об этом, прикидываешься хорошим, потому что надеешься меня обмануть. Но у тебя ничего не получится. Однажды меня обманули, да, всех когда-то обманывают, хоть раз в жизни, но обманывают… Тебя когда-нибудь обманывали? Или ты об этом не знаешь? Какой же ты дурак… Я знаю, когда меня обманули, когда отняли всё, что мне было дорого. Я знаю точно. Я даже дату могу назвать, но больше такого не повторится, ты понял?! Больше я не позволю себя обмануть! Никто не посмеет меня обмануть!

На этот раз удара не было. Ножом. Убийца схватил бейсбольную биту и яростно ударил того, кто сидел в кресле, по правому колену.

– Это не болезнь! Я могу усмирять то, что просыпается во мне! Могу! Но не хочу. Зачем? Ведь это не болезнь, а часть меня. Это моё желание, и я живу с ним. Я исполняю его. Да, иногда боюсь, но только иногда. Я не позволяю желанию затмить мой разум, не даю воли, я могу с ним справиться, и оно это знает! Оно меня боится, понимаешь? Оно знает, что я сильнее, и боится, что однажды я загоню своё желание так глубоко, что, даже проснувшись, оно не сумеет выбраться наружу. Но зачем? Ведь оно дарит восхитительное, необычайно острое удовлетворение. А ещё мне нравится чувствовать, когда оно просыпается. Нравится кормить его… Но это не болезнь! Я могу остановить всё это в любое мгновение! Я могу.

Убийца замер.

– У меня нет зависимости. Я полностью контролирую себя. Если я захочу – я остановлюсь. – Пауза. – Просто я не хочу останавливаться. Не хочу – и всё.

Некоторое время убийца глубоко дышал, а восстановившись, подошёл к металлическому столу и остановил работавший всё это время диктофон. Тот, кто сидел в кресле, остался недвижим.

21 августа, понедельник

По тому, как пара занимается любовью, можно сказать о ней очень и очень много. Если не всё.

Когда нежно и трепетно, с едва различимой осторожностью – эти любовники только начинают отношения, но очень хотят, чтобы их связь продлилась как можно дольше. Они изучают друг друга, стараясь отыскать точки и движения, которые будут наиболее приятны партнёру. И отыскивают их в мягких, необычайно уютных объятиях, которые не хочется разрывать. В которых хочется жить… Если постельные утехи проходят пылко и страстно, иногда яростно, до головокружения, когда нет запретов и страха перед экспериментами, то эта пара хорошо знает и абсолютно доверяет друг другу. Они находятся на пике отношений или, возможно, они относятся к счастливчикам, сумевшим отыскать того самого, единственного партнёра, с которым – и только с ним! – хочется заниматься любовью. Ни с кем больше. Не бояться экспериментировать и с радостью дарить партнёру счастье любить того, кто любит тебя. А бывает так, что о паре ничего нельзя сказать: ни хорошего, ни плохого. Их движения точны и уверенны, стоны и вздохи искренни, а всё внимание приковано друг к другу. Никто из них не отвлекается на собственные мысли, не бросает взгляды на часы или экран телефона, но… Но ни в стонах, ни в движениях, ни в скрипе кровати и даже в запахе пота нет ни малейшего намёка на любовь. На чувства. Они опытны, техничны и напоминают слаженную пару гребцов, подтверждающих в квалификационном заплыве своё право на выступление в финале. А оргазм – как «галочка» в судейской таблице: обязательная, но не вызывающая настоящих чувств «галочка».

Именно так – технично, ласкали друг друга в утренней спальне Карина и Гриша. При этом нельзя сказать, что они проводили обязательный ритуал, что-то вроде запланированного в ежедневнике действа: «Утренний секс (для здоровья) – полчаса». Совсем нет. Первым проснулся Гриша – ещё до будильника, сладко потянулся, коснувшись при этом лежащей рядом женщины, открыл глаза, несколько мгновений смотрел в потолок, затем повернул голову, улыбнулся Карине и нежно поцеловал её в плечо.

– У меня есть ещё шесть минут, – пробормотала Карина, не открывая глаза.

Как она ухитрялась с неимоверной точностью определять оставшееся до подъёма время, оставалось загадкой для всех, кто знал молодую женщину. В том числе – для тех, кто знал с детства.

По голосу, пусть и немного приглушённому, Гриша понял, что Карина в настроении и готова уделить ему намного больше, чем шесть минут, перевернулся на бок и чуть подался вперёд. Тем более что он сам был в «настроении». В том самом «настроении», которое его и разбудило. Карина улыбнулась, а когда мужчина оказался совсем рядом, обняла его за шею, подалась навстречу, мягко впустив в себя, и промурлыкала:

– Мы что, слишком рано легли спать и ты успел набраться сил?

– Нет, просто рядом с тобой невозможно сдерживаться.

Карина знала, что Гриша не лжёт: она возбуждала его так же сильно, как несколько лет назад, в самом начале знакомства.

– А ты никогда и не пытаешься сдерживаться, – прошептала молодая женщина, покусывая мужчину в шею.

– А зачем?

– Согласна: незачем…

Они не были похожи. Гриша имел рыжеватый волос, не ярко-рыжий, который видно издали, а именно рыжеватый, словно краски не хватило и пришлось слегка приглушить цвет. Он носил короткую, но густую, красивой формы бороду, которая придавала мужественности его достаточно простому лицу, и короткую, стильную стрижку с зачёсом назад. Телосложение среднее, далёкое от атлетического, в меру подтянутое, но уже с небольшим животиком – Гриша очень хотел его согнать, однако пока не получалось: то ли из-за лени, мешавшей ему чаще бывать в фитнес-зале, то ли природа брала своё. Лет ему было сорок три. Карине меньше – всего тридцать. Стройная, худощавая, с гладкими чёрными волосами до плеч и узким, вытянутым лицом, она немного походила на птицу – большими круглыми глазами. Сейчас прикрытыми. Но не от того, что молодая женщина не хотела смотреть на партнёра, а потому что переживала упоительные мгновения – Гриша был прекрасным, сведущим и весьма умелым любовником. Но ни в стонах, ни в движениях, ни в скрипе кровати, ни даже в запахе пота не было и намёка на любовь.

Они технично доставляли друг другу яркое удовольствие.

– Подвезти тебя? – спросил Гриша, когда Карина вышла из душа.

К этому моменту он уже сварил кофе. Но только кофе, хотя готовить умел и периодически баловал подругу сытными завтраками. Однако сегодня ограничился вкусным кофе, поскольку времени на еду не осталось.

– Ты всё время забываешь, что я работаю недалеко от дома, – улыбнулась в ответ молодая женщина. – Пешком дойду.

Карина специально не затянула пояс тонкого и короткого халатика – хотела подразнить любовника, и с удовлетворением отметила, что шалость удалась: Гриша без стеснения ласкал взглядом её небольшую, красивой формы грудь.

– Хотел за тобой поухаживать.

– Ты ещё предложение сделай, – пошутила молодая женщина, взяв кружку с кофе. – Спасибо.

– А ты примешь? – Он поинтересовался легко, делая вид, что продолжает шутливый разговор, но тем не менее поинтересовался, поэтому Карина ответила. Но таким же, лёгким тоном:

– То есть если я скажу, что не приму, ты не станешь его делать?

– Зачем время тратить? – Ответ прозвучал в прежнем, шутливом ключе, но молодая женщина хорошо изучила любовника и поняла, что за лёгкой болтовнёй на неожиданную тему скрывается желание «прозондировать» почву. Потому что Гриша ни за что не завёл бы разговор о свадьбе просто так: он знал, что женщины относятся к этой теме намного серьёзнее мужчин, и не позволил бы себе задеть подругу даже в шутливой форме.

– А зачем я трачу время на тебя? – Карина чуть качнула бёдрами.

Он наконец-то решился: протянул руку и легко сжал пальцами её сосок. Который мгновенно затвердел.

– Потому что нам хорошо вместе.

Она хотела сказать что-нибудь, вроде: «Не думай о себе слишком много», но не стала, потому что играть в «дразнилку» можно и вдвоём. С одинаковым результатом. И её рука скользнула Грише за пояс…

В общем, кофе пришлось допивать наспех. А после этого, торопливого, но вкусного кофе, когда они вышли во двор, Гриша поинтересовался:

– Вечером увидимся? – Они встречались не каждый день и не всегда у Карины, поэтому в вопросе не было ничего странного и молодая женщина уточнила:

– Сразу у кого-то или поужинаем?

– Сначала поужинаем. – И торопливо добавил: – Я приглашаю.

Уточнение требовалось, поскольку счета у них были раздельными: так уж Карина и Гриша договорились в самом начале отношений. Однако он то и дело «приглашал» молодую женщину на ужины и отказывался, когда она хотела ответить тем же.

– Кто-то получил зарплату? – пошутила Карина.

– Смейся, смейся… – проворчал Гриша. – Так поужинаем?

– Во сколько?

– В семь, в восемь… Во сколько тебе удобно?

– А где?

– Я что-нибудь придумаю. – И, не удержавшись, добавил: – Соответствующее случаю.

Тогда Карина спросила:

– Зачем тебе всё это?

Дав понять, что его шуточки достигли цели и она догадалась, о чём пойдёт речь. Но Гриша не стал раскрывать карты:

– Нам действительно нужно поговорить.

– Скажи сейчас.

– Не хочу. Хочу вечером. Под вино.

Когда ему что-то приходило в голову, выбить эту блажь не представлялось возможным.

– Значит, вечером, – согласилась Карина. – Позвони в четыре и точно договоримся.

– Я буду ждать.

– Считай, что тебе удалось произвести на меня впечатление.

– Уже неплохо.

Гриша остановился у своего BMW.

– Давай я тебя всё-таки подвезу?

– Давай я всё-таки прогуляюсь? Утро получилось замечательным, хочу продлить его прогулкой.

– Ты была великолепна. – Он притянул молодую женщину к груди и поцеловал в губы. Очень осторожно, чтобы не стереть помаду.

– Мы были великолепны, милый. – Она ласково провела рукой по его щеке.

Как умелые гребцы.

– Я позвоню.

– Я помню.

Карина проводила машину взглядом, покачала головой и медленно пошла по улице. Солнце припекало, но не сильно, можно потерпеть и спокойно пройти пару кварталов до офиса. Чтобы подумать. Чего, разумеется, не получилось бы в машине. Просто подумать, без понятного волнения, которое в такие моменты испытывает любая женщина, или беспокойства, которое испытывают некоторые женщины. Подумать о сегодняшнем вечере.

Карина знала, что скажет Гриша. Какие аргументы приведёт. Знала даже, как он скажет – Гриша умел говорить красиво. К тому же, если он считал разговор важным, то великолепно выстраивал мизансцены, создавая идеальное настроение. А сегодняшний разговор Гриша явно считал очень важным. И Карина спросила себя, хочет ли услышать заготовленную любовником речь? Спросила, потребовав от себя честного ответа, и с удивлением поняла, что хочет. Действительно хочет. Карина знала, что Грише нельзя верить, но при этом хотела… Нет, не верить, а услышать то, что он скажет, и ответить согласием. То ли настроение сегодня подходящее, то ли настало время.

Впрочем, время давно настало, однако Гриша…

«Хитрый, пронырливый Гриша».

Карина улыбнулась, а в следующий миг закусила губу, поскольку заметила, что идущая впереди девушка, которую она как раз собиралась обогнать, несла под мышкой знакомую книгу.

«Пройти сквозь эту ночь».

Таисии Калачёвой.

И захотелось «случайно» толкнуть девушку, чтобы книга упала на асфальт, в лужу, которой сейчас, к сожалению, не было; или отлетела под колёса машины, раскрывшись по дороге, и проехавший «седан» разорвал бы её в клочья; захотелось пнуть книгу, а может – и саму девушку, захотелось так, что Карина остановилась и почти минуту глубоко дышала, приходя в себя после приступа дикой ярости.

Бешеной ярости, заставившей сжать кулаки.

* * *

– Нет, Русинов не дрался, – твёрдо произнёс Шерстобитов, отвечая на вопрос Вербина. – В отчёте всё правильно написано: никаких следов на руках. К тому же я лично видел тело. – И, после короткой паузы, добавил: – Зря ты на наших медэкспертов гонишь.

– Ни в коем случае, – покачал головой Феликс. – Я просто уточнил.

– Потому что странно? – прищурился Шерстобитов.

– Потому что странно, – согласился Вербин. – Я хорошо знал Пашу и ни за что не поверю, что он сдался без боя.

– Ему не дали шанса защититься, – вздохнул Шерстобитов. – Убийство было тщательно продумано.

И сделал пару шагов, оказавшись в том самом месте, где всё произошло.

Убийство коллеги – а бывших полицейских не бывает – всегда оказывается на особом контроле у руководства. И дело не только в «чести мундира»: убийство может быть связано с делом, которое погибший ведёт или вёл когда-то, может оказаться местью преступника тому, кто честно исполнял свой долг, и поэтому обязательно должно быть раскрыто. Тем более в данном случае речь шла о заслуженном офицере с Петровки, отмеченном далеко не одной наградой и, разумеется, поднакопившем изрядное количество врагов среди уголовников. Поэтому бюрократические требования были улажены очень и очень быстро: Москва попросила область придать расследованию межрегиональный статус, областное управление пошло навстречу, и в понедельник утром Феликс официально присоединился к группе, формально оказавшись в подчинении у майора Николая Шерстобитова, заместителя начальника районного убойного отдела. Работать вместе им до сих пор не доводилось, но они друг друга знали по Академии, а о профессиональных качествах Шерстобитова коллеги отзывались хорошо, и Феликс надеялся, что заслуженно.

– Всё произошло так… – Николаю не требовалось заглядывать в записи, чтобы воспроизвести случившееся, и он прекрасно ориентировался на местности, без подсказок помня, кто где стоял и что делал. – Русинов совершал правый поворот, сбросил скорость, потому что здесь кусты загораживают обзор, повернул, но набрать скорость не успел, потому что ему в бок приехал велосипед. Вот с этой тропинки.

– Отсюда не видно дороги, – заметил Вербин.

– Значит, убийца был не один, – пожал плечами Николай. – Или установил миниатюрную видеокамеру на каком-нибудь дереве, чтобы быть уверенным, что приближается нужная машина. Купить такое оборудование сейчас несложно, а проследить покупку мы не сможем.

– Согласен.

Шерстобитов кивнул, показав, что принимает замечание Феликса, и продолжил:

– Если судить по повреждениям автомобиля, удар был не очень сильным, то есть очевидно спланированным. Преступнику требовалось заставить Русинова остановиться и выйти из машины, и у него получилось.

За годы службы Вербин привык называть Русинова Пашей, и сейчас ему резало слух постоянное «Русинов, Русинов, Русинов…» Как постоянный повтор: «мёртв, мёртв, мёртв…» И ничего не изменишь.

– Преступник рисковал, – протянул Феликс. – В любой момент на дороге мог появиться другой автомобиль или прохожий.

– В общем, да, но то был просчитанный риск. – Николай обвёл взглядом территорию. – Место достаточно глухое, прохожие встречаются редко, а машины… Даже сейчас, днём, последняя проехала минут семь назад. Но если бы и появилась машина, то не факт, что остановилась бы: убийца и велосипед находились за автомобилем Русинова, их трудно разглядеть. А мужик на обочине мог остановиться, чтобы позвонить, отлить, друзей подождать, в конце концов, мало ли зачем? Если не зовёт на помощь или его не видно, то нет повода останавливаться.

– Если человека не видно, то есть повод, – не согласился Вербин.

– Просчитанный риск, – повторил Шерстобитов.

Продолжать спор не имело смысла, ведь преступление уже совершено, и совершено именно так, как описывал Николай.

– Русинов выходит из машины, какое-то время общается с убийцей, причём тот ведёт себя так, что не вызывает подозрений. Затем Русинов поворачивается к машине, и убийца режет его ножом. Именно режет, эксперты сказали, что орудием преступления стал отличный нож, мощный и очень острый. И пользоваться им убийца умеет: два пореза – обе бедренные артерии рассечены, причём дважды. После чего Русинов истёк кровью. У него была максимум минута до потери сознания, ничего не успеешь сделать.

Он и не успел.

Прослушав версию случившегося и осмотрев место, Феликс мысленно согласился с Шерстобитовым: тщательно подготовленное, идеально просчитанное с психологической точки зрения и хладнокровно исполненное убийство. Связано ли оно с проявленным Павлом интересом к роману «Пройти сквозь эту ночь», неизвестно, однако ясно одно: Павел не ожидал нападения, не был настороже, а значит, ни в его бизнесе, ни в частном расследовании не произошло ничего такого, что заставило бы его опасаться за свою жизнь.

Точнее, случилось, но Павел об этом не знал.

– Убийцу пытались проследить?

– Здесь мало видеокамер, – развёл руками Николай. – Объехать нетрудно.

– На машине?

– И на машине тоже. А на велосипеде проще простого. Если же преступление было тщательно спланировано, можно предположить, что убийца изучил расположение видеокамер и предусмотрел план отхода. Возможно, он на велосипеде добрался до машины и на ней скрылся. – Шерстобитов вздохнул. – Но, если поблизости преступника ждала машина, мои ребята не смогли её вычислить.

– Даже несмотря на время? Ты сам говорил, что по ночам здесь не так много машин.

– Мы работаем, Феликс, но пока результатов нет. Мы занимаемся автомобилями, которые теоретически могли оказаться в этой зоне в интересующее нас время. Но проверить все машины, которые в ту ночь ездили по округе, мы не сможем.

И если преступник оставил автомобиль километрах в двадцати отсюда, определить его не получится. Но двадцать километров – это большое расстояние, пешком убийца отступать не собирался, наверняка планировал использовать свой транспорт, а он…

– Велосипед мог быть сильно повреждён после удара, – обронил Вербин.

– Судя по тому, что убийца скрылся – нет.

Шерстобитов не понял, что имел в виду Феликс, сказав: «Мог быть повреждён». Точнее, Николай понял только половину вложенного во фразу смысла, что, как ни старайся, удар по движущейся машине мог привести к разным последствиям, в том числе превратить велосипед из средства передвижения в обузу. И тем не менее убийца не подстраховался – вот что имел в виду Вербин, не предусмотрел второй транспорт. Просчитанный риск? Или убийца был не один? Или они ошибаются насчёт того, что преступление было спланированным? Однако следующая фраза Николая показала, что его группа не отказывается от этой версии:

– Поскольку поиск по видеокамерам не дал результата, мы предположили, что убийство могло произойти случайно: кто-то из местных катался поздним вечером, врезался в машину Русинова, возникла конфликтная ситуация, закончившаяся поножовщиной.

– Если бы кто-нибудь из местных просто катался или ехал по делам, у него был бы с собой телефон, – резонно заметил Вербин.

– Второго телефона здесь не было, – сообщил Шерстобитов. – Но местных мы всё равно проверим, возможно, кто-то из них конфликтовал с Русиновым настолько, что решился на убийство.

– Или возникли проблемы с деловыми партнёрами, – пробормотал Вербин. – Проверяете?

– Я уже поговорил с вдовой на эту тему, – ответил Николай. – Ничего конкретного не услышал, но она обещала подумать, с кем у Русинова могли возникнуть настолько серьёзные неприятности.

– Да, ей нужно время, – вздохнул Феликс. – Сейчас Катя не в форме.

Вербин ездил к ней вчера, вместе с Шиповником. Вопросов не задавал. Во-первых, Павел скрывал от жены своё частное расследование, во-вторых, она была женой полицейского и если бы что-то знала – рассказала сама. Поэтому съездил просто поддержать. И пообещать, что обязательно найдёт убийцу.

– И последняя версия, которую мы рассматриваем – неудачная попытка ограбления.

Они вернулись к своим машинам, но открывать их пока не стали, закурили, после чего Шерстобитов продолжил рассказ:

– Два месяца назад произошло нападение на автомобилиста. Преступник угрожал потерпевшему ножом.

– Нападение с целью ограбления? – уточнил Вербин.

– Да.

– В твоём районе?

– У соседей.

– А у тебя?

– У меня – вот.

Убийство Русинова.

Ход мыслей Николая был абсолютно ясен: ночь, одинокий водитель, нож.

– Там тоже остановили машину с помощью велосипеда?

– Нет. Подстерегли, когда потерпевший съехал с шоссе на просёлок отдохнуть и поесть. Приезжий из Тамбова. Возвращался домой и неудачно перекусил. Забрали деньги, у него была приличная сумма наличными и какие-то вещи. Телефон разбили, чтобы сразу не сообщил.

– Самого не тронули?

– Избили.

– Мигранты?

– Да.

– На чём они приехали?

– Потерпевший не видел.

– И телефонов у них с собой не было?

– Иначе бы уже взяли.

За это обстоятельство ребята Шерстобитова и зацепились: похожий почерк. Было ли первое преступление случайным? Сомнительно. Случайной может быть драка на автобусной остановке, но не вооружённое нападение. Однако и запланированным его не назовёшь: вряд ли бандиты знали, что тамбовчанину приспичит остановиться именно в этом месте. А если бы «вели» жертву от Москвы, их бы вычислили, наверняка коллеги проверяли по камерам путь тамбовчанина и посмотрели, не ехала ли за ним подозрительная машина. Получается, банда отморозков отправилась на охоту и сразу сорвала куш. Понравилось. Особенно понравилось, что остались безнаказанными. Стали охотиться ещё, но удача отвернулась: народ сейчас предпочитает останавливаться на бензоколонках или площадках для дальнобойщиков, зачем тамбовчанина понесло в лес, он, наверное, и сам не смог бы объяснить. Бандиты же в конце концов сообразили, что охота наудачу бессмысленна, и придумали способ остановить понравившийся автомобиль. Остановили. Возможно, велосипедист грамотно изобразил случайную аварию, не вызвал подозрений, а дальше… Или сразу захотел убить, или Паша заметил приближающихся подельников, и велосипедист сыграл на опережение.

На то, чтобы продумать версию, у Феликса ушло полминуты, одна глубокая затяжка, после чего он произнёс:

– Ограбления не было.

Ведь все вещи остались на месте.

– Может, их спугнули? – предположил Николай.

– Кто?

– Машина мимо проехала.

– То есть они убили человека, но испугались проехавшей мимо машины?

– Всё может быть.

– Вы нашли эту машину?

– Нет, – неохотно ответил Шерстобитов.

– А по телефонам, которые здесь были во время убийства?

– Не было здесь телефонов, я же говорил. – Николай бросил окурок на землю. – Но они не всегда определяются в Сети.

– Ну да.

– Не веришь?

– В то, что телефоны не всегда определяются – верю. В то, что здесь была машина – нет, вы бы её уже нашли. В то, что на Пашу напали ради ограбления, но что-то пошло не так… – Вербин потёр подбородок. – Может, само убийство и стало тем самым, что пошло не так. Тамбовчанина они отпустили, здесь тоже не должны были убивать, а убив – запаниковали и решили скрыться.

– Как вариант, – согласился Шерстобитов.

– Как вариант, – повторил за ним Вербин.

Они раскурили ещё по одной, и Николай поинтересовался:

– Тебя ведь не просто так к нам подключили?

Показав, что больше ему рассказать нечего.

– Обещаю помогать по мере сил, – улыбнулся Феликс.

– Будешь звонить и спрашивать, как у нас дела?

– Могу не звонить. Чтобы не надоедать.

– А если серьёзно?

– Если серьёзно, то у меня есть идиотская, непохожая на серьёзную версия, – ответил Вербин, стерев с лица улыбку. – Пару лет назад вышла книга «Пройти сквозь эту ночь», написанная якобы в жанре тру-крайм…

– В каком? – не понял Шерстобитов.

– Основано на реальных событиях.

– А-а. Типа, автор покопался в архивах?

– Типа того.

– И что накопал?

– Согласно книге, пять лет назад в Москве произошло пять убийств в одну ночь.

– Такое действительно было? – заинтересовался Николай.

– Официально – нет.

Шерстобитов прищурился, намереваясь высказаться в адрес перемудрившего автора, но в следующее мгновение сообразил:

– Несколько трупов нашли потом?

– Два.

– И оформили другим днём?

– Верно, – подтвердил Феликс. – Одно из убийств расследовал Паша. Но не раскрыл. Собственно, все пять до сих пор не раскрыты. Глухие «висяки».

– А писатель раскрыл?

– Писательница. Да, раскрыла. Выдвинула весьма любопытную версию о том, что все пять убийств были совершены одним человеком.

– Для этого ему пришлось бы крепко постараться, – оценил Шерстобитов. – Пять человек за ночь, да ещё, небось, в разных концах Москвы… Такое нелегко устроить.

– Тем не менее график, который она привела в книге, достаточно реалистичный.

– Пять убийств, неожиданная версия… – протянул Николай. – Я понимаю, почему Русинов заинтересовался. – Потому что был настоящим полицейским, как и сам Шерстобитов. – Он прочитал книгу и пришёл к тебе?

– Поэтому я здесь.

– Выглядел обеспокоенным?

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул Вербин. – Увлечённым – да, но опасности не чувствовал.

– Просил открыть дело?

– Нет, предупредил, что будет им заниматься в свободное время.

– И через сколько его убили?

– Через две недели.

– Понятно. – Шерстобитов помолчал, после чего с сочувствием спросил: – Сожалеешь?

О чём именно, можно было не уточнять: что не отговорил заниматься расследованием; что не пообещал заняться им; что ничего не сделал и это стоило товарищу жизни.

– Мы не знаем, к чему приведут наши поступки, – тихо ответил Феликс. – Если бы знали, много плохого не случилось бы.

– Тут я с тобой полностью согласен и рад, что ты так ответил, – очень серьёзно произнёс Шерстобитов. – Друга твоего мы не вернём, но до преступника доберёмся.

И они обменялись крепким рукопожатием.

* * *

– Рада тебя видеть, – произнесла Дарина, усаживаясь напротив Таисии.

Её тон не был ни приветливым, ни звонким, но и не равнодушным. Точнее, мог показаться равнодушным незнакомым с Дариной людям, которые не знали, что молодая женщина не отличается излишней эмоциональностью. Незнакомцам Дарина казалась неприветливой, закрытой, даже грубоватой, однако Таисия знала подругу много лет, прекрасно считывала её мимику и следы эмоций, которые Дарина вкладывала в реплики, почувствовала, что подруга действительно рада, и улыбнулась в ответ. Ещё Таисия знала, что Дарине что-то понадобилось: встречаться просто так было не в её правилах, но это не имело значения: раз нужно, значит, нужно, главное, что они встретились.

– И я очень рада, – не стала скрывать Таисия. – Я по тебе соскучилась, Дарька.

– Всего две недели прошло.

– Целых две недели, – уточнила Таисия.

– Хорошо, пусть будет целых, – согласилась Дарина.

Она была женственной и очень милой – так обычно говорят о таких женщинах, но отнюдь не такой яркой, как Таисия. Большой лоб, но при этом очень маленький, узкий подбородок, из-за чего лицо казалось треугольным. И, наверное, его можно было назвать некрасивым, если бы не большие серые глаза, притягивающие и не отпускающие. Завершали картину маленький, изящно очерченный рот, маленький нос и тёмно-русые волосы до плеч. И веснушки, из-за которых Дарина в детстве и юности пролила немало слёз – ей казалось, что веснушки её портят. Фигурой же Дарина походила на сестру – Карину: невысокая, стройная, гибкая и подвижная. Спортивным сложением молодая женщина не отличалась, но было видно, что за собой она следит и в зал ходит регулярно.

Устроившись за столиком и заказав лёгкий ланч: салат и кофе, Дарина подождала, когда Таисия определится со своими пожеланиями, после чего поинтересовалась:

– Как твои дела?

– Сначала расскажи про Даниила, – попросила Калачёва. – Как он? Растёт?

– Растёт. – Вопрос о сыне заставил Дарину непроизвольно улыбнуться. – Стал деловым и совсем взрослым: нам ведь в этом году в школу идти.

– Не напоминай мне о возрасте, – шутливо потребовала Таисия.

– Это и мой возраст тоже.

– И ты большая молодец, что решилась. Если честно, я тебе завидую.

– Одна я бы не справилась.

– Никто из нас не идёт в одиночку, Дарька, всем нужна помощь.

– Это верно. – Дарина помолчала. – Так как ты?

О деле, которое побудило её назначить встречу, не заговорила, хотя раньше, в институтские времена, сразу, без подготовки, выложила бы, зачем явилась.

– У меня всё даже лучше, чем я ожидала, – не стала скрывать Таисия.

– Ходят слухи, книгу будут экранизировать?

– Пока это только слухи. Окончательный договор ещё не подписан, поэтому не хочу торопиться с радостными новостями.

– Но ты его подпишешь?

– Скорее всего.

– Ты молодец, – обронила Дарина.

В ответ – мягкое движение бровями, словно беззвучная фраза: «Да, я такая». С ноткой заслуженной гордости, но без высокомерия или превосходства. За столиком кафе действительно сидели подруги, знакомые уже много лет. Как часто бывает, их отношения не всегда оставались безоблачными, и ссориться доводилось, и жизнь у них складывалась по-разному, но что бы ни происходило, Дарина и Таисия оставались подругами, и ни одна из них не позволяла себе относиться к другой без уважения.

– Кстати, о книге, раз уж мы о ней заговорили. – Таисия дождалась, когда принесшая заказ официантка закончит расставлять тарелки и отойдёт, и продолжила: – Представляешь, ко мне приходил полицейский!

– Настоящий?

– Настоящий, но бывший полицейский, – поправилась Таисия, глядя на подругу в упор.

– В смысле, приходил? – не поняла Дарина.

– Ну, как они приходят? Каким-то образом узнал мой телефон, наверное, воспользовался старыми связями, позвонил, попросил о встрече. Я решила не отказывать. Так и пришёл.

– Зачем? – Дарина выглядела такой растерянной, что Таисия едва сдержала улыбку. Понимала, что сейчас она будет неуместна.

– Сказал, что расследовал одно из убийств, которое я использовала в романе, и ему стало интересно, как я ловко всё повернула. – Помолчала и объяснила: – Заинтересовался моей версией случившегося.

– А приходил зачем?

– Обиделся, что я раскрыла дело, а он – нет.

Ответ прозвучал слишком легко и не удовлетворил Дарину и последовал настороженный вопрос:

– Только поэтому приходил?

– Ага, – подтвердила Таисия. А поскольку она вплотную занялась салатом, фраза прозвучала слегка невнятно. – Я ведь сказала: человек ушёл со службы, появилось свободное время, и вместо того, чтобы водку пить на даче, решил книгу почитать. Почитал и узнал, какой он идиот.

– Давно это было?

– Чуть больше месяца назад. Не помню точно.

Дарина поджала губы. Таисия улыбнулась.

– Не слишком ли легкомысленно ты относишься к происходящему?

– Он пришёл, мы поговорили, он ушёл и больше не возвращался.

С точки зрения Таисии, говорить не о чем.

– Какое дело он вёл?

– Собачника.

– Что ты действительно ему сказала?

– Я рассказала тебе правду. – Вопрос прозвучал мрачно, однако Таисия и не думала обижаться на подругу. – Сказала, что работать нужно лучше. Что раз уж он занимался расследованием убийств и других тяжких преступлений, то следовало развивать фантазию, чтобы продумывать самые разные версии. И я не виновата, что подумала над этими убийствами как следует и оказалась умнее его.

Дарина покрутила головой: её всегда удивляла то невероятное сочетание дерзости, нахальства и легкомыслия, которое и определяло характер подруги. Так рассказать о визите полицейского, пусть и бывшего, вплотную заинтересовавшегося её книгой, могла только Тая.

– И всё? – помолчав, спросила Дарина.

– И всё, – подтвердила Таисия. И повторила: – Ушёл и больше не появлялся.

– Рада за тебя. – Дарина отодвинула пустую тарелку и сделала глоток кофе. – А в целом?

– В целом что?

– Как жизнь?

Улыбка Таисии стала чуть грустной. А ямочки на щеках – чуть менее заметными.

– Нормально.

– Как у вас с ним?

Имя не прозвучало. Не могло прозвучать, поскольку подруга прекрасно поняла, кого имеет в виду Дарина.

– У нас с ним хорошо. – Таисия выдержала короткую паузу и, поскольку Дарина не ответила, спросила: – Неожиданно?

– Уже привыкла.

– Да, времени прошло много. – Таисия совсем перестала улыбаться. – Но ты не привыкла.

– С чего ты взяла?

– Иначе бы не спросила.

Дарина улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбалась чаще всего – не разжимая губ. В некоторых случаях это движение означало гримасу, но не сейчас, сейчас Дарина улыбнулась, признав правоту подруги.

– Привыкла… Нет, это не то определение. Скорее, я до сих пор не до конца приняла случившееся.

– Ты с ним видишься? – неожиданно спросила Таисия.

Никогда раньше она не задавала подруге этот вопрос.

– А то ты не знаешь, – слегка удивлённо ответила Дарина.

– Я не спрашиваю его об этом.

– Никогда не спрашивала?

– Никогда.

На несколько секунд за столиком воцарилась тишина, после чего Дарина рассказала:

– Я с ним вижусь примерно раз в месяц. В перерывах, бывает, созваниваемся.

– Обо мне говорите?

– Нет, с тех пор как он запретил обсуждать и даже упоминать тебя в разговорах – ни разу. Но я думаю, он сам этому не рад. Он хочет говорить о тебе, это видно, но не знает, как нарушить собственный запрет. А я ему не помогаю.

– Почему?

– Не хочу говорить с ним о тебе, – ответила Дарина.

И подруги обменялись долгими взглядами.

– Мне должно быть обидно? – тихо спросила Таисия.

– Как раз наоборот: я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы обсуждать за спиной.

– Спасибо, – искренне произнесла Таисия. – Ты всегда говоришь так, что хочется поблагодарить.

– С тех пор я ещё шутить научилась.

– Ты всегда умела.

– Не всегда.

– Всегда. Просто стеснялась своего остроумия. Тебе самой твои шутки не казались смешными, вот ты и молчала.

Дарина хотела возразить, но не нашлась как. И покачала головой:

– А ты всегда была внимательной. Хотя по тебе не скажешь.

– Я казалась глупой?

– Слишком яркой.

– И поэтому глупой?

– От ярких и красивых людей не ждёшь ума, – медленно ответила Дарина. – Они кажутся слишком поверхностными, легкомысленными. И к тому же они часто везучие. Кажется, что раз им всё само падает в руки, мозги не требуются и они атрофируются ещё в детстве. И когда обнаруживаешь, что яркий человек ещё и умный – это становится сюрпризом. Иногда – неприятным.

– Каким сюрпризом стала я?

– Сначала я тебя любила, а потом стала уважать. – Дарина прищурилась. – Тая, поверь, я не хотела говорить об этом и думала, что никогда не заговорю… Не потому, что случая не представится, а потому что это не та вещь, которую можно спросить в обычном разговоре. А последнее время у нас с тобой случались только обычные разговоры. Но сейчас неожиданно получился другой, душевный и… Можно я задам вопрос, который скорее всего тебе не понравится?

– Конечно.

– Уверена?

– Не хочу, чтобы наш редкий душевный разговор превратился в обычный.

И этого ответа хватило.

– Не жалеешь о том, что сделала?

– Когда?

Дарина тихонько рассмеялась.

– Ты права: нужно уточнять.

По-доброму рассмеялась, и потому Таисия поддержала подругу. А отсмеявшись, серьёзно продолжила:

– Я не уверена, что, доведись мне всё переиграть, поступила бы так же. Но я ни о чём не сожалею: всё, что я сделала, было обдуманно. Я тщательно взвешивала каждый шаг, каждый поступок и принимала все решения на холодную голову. Кроме…

Таисия замолчала и Дарина решила показать, что понимает:

– Кроме отношений с ним?

– Да, – подтвердила Таисия. – То был порыв. Но я и его считаю правильным.

Она подозвала официантку, заказала ещё кофе, себе и подруге, после чего спросила:

– Так о чём ты хотела поговорить?

И Дарина с удивлением вспомнила, что это она назначила встречу, потому что хотела рассказать Таисии очень важную, по её мнению, новость.

– Звонила Каринка, сказала, что Гриша намерен сделать ей предложение.

– Серьёзно?

– Ты удивлена?

– Да.

– Почему? – Дарина слегка растерялась.

– А ты не понимаешь?

– Я понимаю, что Гриша оказался единственным, кого Каринка подпустила к себе после всего случившегося, но…

– Это так. – Таисия приняла следующую чашку кофе, однако забыла поблагодарить официантку – она была увлечена разговором. – Но почему подпустила? Как раз потому, что хорошо его знает и понимает, что у них ни черта не может получиться. Только здоровый, приятный обоим секс. Карина видит Гришу насквозь, зачем ей всё это?

– Ты не забегаешь вперёд? – спросила Дарина. – Я ведь не сказала, что Каринка приняла предложение. Или намерена принять. Она просто поделилась со мной новостью.

– Что означает, что Карина всерьёз обдумывает предложение, – уверенно произнесла Таисия.

– Откуда ты знаешь?

– Иначе бы ты ко мне не пришла.

С детства Дарина убедила себя, что не очень красива. Не очень активна. Достаточно стеснительна. Но утешала себя тем, что умна. По-настоящему умна, и, в общем, так и было. Познакомившись с Таисией, сначала завидовала ей – до того, как они стали подругами, поскольку Таисия олицетворяла всё то, чего Дарина была лишена: была красивой, активной, яркой и раскованной. Превосходила во всём, кроме ума – так считала Дарина. Однако дальнейшие события показали, что она ошиблась. Таисия продемонстрировала, что совсем не дура, неоднократно продемонстрировала, поэтому Дарина сказала себе, что подруга не то чтобы умна, а просто хорошо разбирается в людях – благодаря общительному образу жизни. И эта мысль позволяла Дарине по-прежнему считать себя равной Таисии.

– Если бы Карина не увидела в предложении Гриши ничего интересного, она бы не стала тебе звонить.

– Каринка не просила совета.

– Она хотела знать твоё мнение.

– И, как мне кажется, твоё.

Дарина не скрыла от сестры, что продолжает общаться с Таисией. Карина этому не обрадовалась, но отговаривать не стала.

– Карину интересует моё мнение? – изумилась Таисия. – Она так сказала? Или это она попросила тебя встретиться со мной?

– Нет, не просила. И не сказала. Но неявно такая просьба прозвучала.

Дарина решила подчеркнуть, что тоже разбирается в людях. Во всяком случае, в родной сестре. Спорить Таисия не стала, отпила кофе и спросила:

– Ты как отреагировала на новость?

– Примерно как ты, – на стала скрывать Дарина. – Но взяла время на размышление.

– А первая мысль?

– Я считаю, что принимать предложение не нужно.

– Но потом, подумав, решила: почему нет?

– Да, – кивнула Дарина. – Каринке было тяжело, очень тяжело, и то, что она подпустила к себе Гришу, стало для меня огромной неожиданностью. Как и то, что они до сих пор вместе. Но они вместе, Тая, понимаешь? Она его не бросила, когда стало полегче, а значит, несмотря на его недостатки…

– Его недостатки нас с тобой не касаются, – довольно жёстко перебила подругу Таисия. – И Карину тоже, ведь, при желании, она от них избавится. Карина способна переформатировать под себя кого угодно.

– Была способна.

– И сейчас способна, не принижай сестру.

– Извини.

Эту фразу Таисия оставила без внимания.

– Так вот, Карина способна справиться со всеми недостатками Гриши или использовать их в своих интересах. Со всеми, кроме одного – Грише нельзя верить. Чтобы он ни говорил, чтобы ни делал, как бы себя ни вёл и что бы ни предлагал, это означает одно – у него появился чёткий план действий и есть какая-то цель, которая пока непонятна окружающим. Я специально не говорю, что он не любит Карину – это и так ясно. Как ясно то, что Карина станет идеальной женой, но… – Таисия подняла указательный палец и с нажимом повторила: – Но. Я не верю, что Гриша сделал предложение из романтических побуждений, то есть влюбившись в твою сестру, или из прагматических, наконец-то сообразив, что никогда не встретит женщины лучше. Он что-то задумал.

– Что?

Таисия развела руками.

– Когда мы это узнаем, будем неприятно удивлены.

– Ты уверена, что неприятно?

– Абсолютно.

– Или у тебя паранойя.

– Или так, – не стала спорить Таисия. – Но я своё мнение высказала.

И Дарина поймала себя на мысли, что не сомневалась в том, что оно будет именно таким.

Разговор можно было заканчивать, но оставался ещё один вопрос:

– Он ничего не говорил об этом?

И Таисия вновь мгновенно поняла, кого на этот раз подруга имеет в виду под словом «он». Но уточнила:

– О том, что Гриша собирается сделать Карине предложение?

– Да.

– Не говорил. А значит, он не знает. Думаю, это самодеятельность. – Таисия помолчала, глядя на остатки кофе, и закончила: – Или начало интриги.

– Но в чём она может заключаться?

– Мы все знаем, что нужно Грише. Всё, что он делает, направлено только на это. И если он это получит, он мгновенно перестанет быть тем Гришей, которого мы знаем.

Несколько мгновений Дарина смотрела Таисии в глаза, однако спрашивать ничего не стала: подруга продолжила сама:

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Дарька, или о чём спросить, и сразу отвечу: ты права, я не чувствую себя в безопасности из-за действий Гриши. Да, у меня нет от него страховки, и что бы ты там себе ни думала, я нахожусь в одном положении со всеми. Но при этом – нет, его победа не станет для меня катастрофой, я твёрдо стою на ногах и не только благодаря книге. Грише этого не изменить.

– Тогда возникает вопрос: почему Гриша начал мутить именно сейчас? С ним всё в порядке?

– С ним всё в порядке, – подтвердила Таисия. Она поняла, что подруга спрашивает не о Грише.

– А у вас с ним?

– Тоже. – Не стала добавлять, что вопрос уже звучал.

– То есть Гриша просто пошёл в атаку?

– Получается, так. – Таисия сделала глоток остывшего кофе. – Ему сорок три года, и восемь последних лет он прожил в России, чему совсем не рад. Он очень хочет, чтобы всё побыстрее закончилось, и, возможно, надеется всё закончить с помощью Карины.

– Каким образом?

– А это уж думай сама.

Дарина выдержала паузу, прищурилась и пообещала:

– Я буду думать.

* * *

Всё произошло именно так, как представляла Карина. Даже, наверное, чуть лучше. Отличный ресторан с великолепной кухней и прекрасным выбором вин. Цветы. Гриша не часто дарил цветы, поэтому красивый, но не пышный букет алых роз отчётливо указывал на важность мероприятия.

При этой мысли по губам скользнула едва заметная улыбка: «Я называю свидание мероприятием. Конечно, ведь это Гриша…»

Карина в открытом летнем платье, не вечернем, конечно, но красивом, выгодно подчёркивающем стройную фигуру. Подумав, ушла с работы раньше и сделала причёску. Ничего особенного, на первый взгляд можно даже не заметить, что готовилась, но получилось красиво, Карина себе нравилась. Гриша, кстати, заметил, сегодня он был особенно внимателен, прошептал: «Мне очень приятно, что ты серьёзно отнеслась к нашему вечеру».

И ей понравилось, как он произнёс «к нашему вечеру» – очень искренне. Понравилось настолько, что на некоторое время Карина провалилась в романтическое свидание, в «их» вечер, и он стал не просто приятным, как другие вечера с Гришей, а замечательным. На некоторое время Карина оказалась в вечере, в котором она любила и была любима. А сидящий перед ней мужчина изменился, у него оказалось другое лицо и другой голос. Сидеть с ним за столиком было невероятным счастьем, в котором Карина купалась, полностью потерявшись во времени и пространстве. Главное – во времени. Шутила и смеялась. Негромко, конечно, смеялась, не вызывающе, как ржала сидящая через два столика зубастая тётка в безвкусном платье и с зализанными волосами, а воспитанно показывала, что ей хорошо. Шутила и смеялась, иногда легко, невзначай, касаясь руки спутника. Иногда замирала, глядя на него. Не оценивающе, не вопросительно, просто глядя, потому что ей было приятно на него смотреть. И он об этом знал. И тоже замирал иногда, но не потому, что не находил слов, а чтобы полюбоваться своей женщиной. Нет, пока не своей… На некоторое время Карина оказалась в мире, который рухнул несколько лет назад, а затем вернулась в реальность. Вернулась без особого труда и грусти, словно вынырнув из омута, в который её затянуло воображение, фыркнула, стряхивая воду с носа и губ, и улыбнулась тому, кто стоял на берегу.

Вовсе не тому, с кем только что тонула в счастливом омуте, наполненном не водой, а истинной Любовью.

– Ты подумала над моим предложением? – тактично спросил Гриша.

– Оно получилось весьма… неожиданным, – очень мягко ответила Карина.

– Ты его ждала.

– Нет.

Он сделал вид, что не услышал.

– Ты гнала от себя эти мысли, но ждала. В этом нет ничего постыдного или плохого, наоборот – это нормально: мы долго вместе и такие мысли приходят. Или ощущение приходит. Ощущение, что нужно что-то менять.

– Ты ещё скажи: перейти на другой уровень.

– Можно сказать и так.

В этом весь Гриша: очень старательный, но очень самодовольный. С другой стороны, Гриша понимал, что если он сейчас начнёт возвышенно говорить о любви, то всё испортит – Карина не поверит. Поэтому молодая женщина решила вступить в разговор:

– Гриша, мы с тобой давно знаем друг друга и…

– Только не говори, что не испытываем друг к другу никаких чувств.

– Братских? – попыталась пошутить Карина.

– Настоящих. – Он ответил настолько уверенно, что молодая женщина вздрогнула.

– Откуда им взяться?

– Видимо, это время.

– Хочешь сказать, что мы привыкли друг к другу? Притёрлись? Стали удобными?

– И незаменимыми.

– Что?

А вот это действительно было неожиданно, так об их отношениях Карина ещё не думала. Но главное заключалось в том, что всё действительно могло быть именно так: она пришла к Грише, чтобы позабыть о разразившейся катастрофе. Знала, что нравится ему, что не оттолкнёт, что обрадуется. Так и получилось. Думала, интрижка на пару месяцев, до тех пор, пока тяжесть пережитого кошмара не соскользнёт с плеч, но вот уже три года вместе, и, обсуждая следующий отпуск, Гриша впервые спросил, не хочет ли она слетать с ним в Штаты? К его родителям?

Они стали незаменимы друг для друга? Наверное. Но искры не было. И в счастливом омуте она тонула с другим…

– Карина, я не хочу сейчас касаться того, как мы оказались вместе, – с необычной для себя серьёзностью, но при этом с необыкновенной мягкостью продолжил Гриша. – Для тебя я стал способом забыться. Ты так думала, я знаю. Лгать не буду, сначала я тоже не рассматривал наши отношения как нечто серьёзное. Я был горд тем, что ты пришла ко мне. Мне было чертовски приятно это знать и обладать тобою. Наш первый день стал для меня самым счастливым в жизни. Хоть я и знал, что ты пришла ко мне от безысходности. Но время идёт. А мы вместе. Ты посматриваешь по сторонам, я знаю, но ни разу не сходила налево. Как и я.

– Ты настолько во мне уверен?

– Я знаю тебя.

– Весьма самонадеянное заявление.

Он вновь не обратил на её слова внимания. Он знал, что прав. К тому же Карина не удержала голос – он чуть дрогнул. Не удержала, потому что услышала правду.

– Ты так и не увидела никого, кто был бы лучше меня.

– А ты?

– А я не искал. – И Карина поняла, что Гриша не лжёт. – У меня была первая влюблённость, как почти у всех – безответная. Потом у меня была первая Настоящая Любовь, такая, знаешь, с заглавных букв, через неё я тоже прошёл. А теперь мне нужна семья.

– Стал задумываться о продолжении рода?

– Об этом тоже, – кивнул Гриша. – Но в первую очередь о том, чтобы жить с женщиной, которую хочу целовать на ночь. С женщиной, которую хочу видеть каждое утро. С женщиной, которую хочу с тем же пылом, как в самый первый раз. Мне нужна семья, Карина, нужна жена, и я не вижу никого лучше тебя. Я вообще никого не вижу, кроме тебя. Стань моей женой.

– Даже несмотря на то, что мы с тобой…

Она не договорила. Не сказала: не любим друг друга. Не смогла сказать. Он это понял. Они помолчали, а потом он достал из кармана коробочку с кольцом и встал на одно колено. Зал зааплодировал, а она заулыбалась. Немного смущённо и чуточку растерянно. И даже поцеловала Гришу, хотя была готова убить его за эту театральщину. Но получилось красиво.

Сейчас бархатная коробочка стояла на столе. Кольцо она сняла и вернула в неё. Но не вернула Грише. А когда они шли обратно, именно шли, потому что ресторан находился недалеко от её дома, Карина спросила:

– Как он к этому отнесётся?

Гриша пожал плечами и ответил:

– Уверен, не будет против.

– Уверен?

– Да.

– То есть ты с ним не советовался?

– А разве должен был?

Карина спрятала лицо в алые розы и ответила:

– Нет.

А он рассмеялся и прижал её к себе.

И теперь Карина лежала в темноте, не шевелясь, потому что не хотела, чтобы проснулся Гриша, и смотрела в потолок. И думала. О том, что у них может получиться, и о том, почему ничего не получится. О том, как это воспримут и почему ей плевать. О том, что будет, если она ошиблась. Они легли спать примерно в полночь, а без четверти три Карина бесшумно поднялась с постели, вышла в соседнюю комнату, вновь взяла из коробочки кольцо, подошла к окну и долго, минут десять, молча смотрела на него в свете ночных московских огней. Затем надела на палец и вернулась в постель. Но закрыв глаза, она вдруг вновь ощутила то самое чувство, что накрыло её в ресторане – чувство пребывания в мире, которого больше нет. Только на этот раз не было «погружения», Карина точно знала, где находится и кто лежит рядом. Не нырнула в тот мир, но заглянула в него, ощутила, как могло быть, если…

Если.

Если бы рядом лежал другой мужчина. Навсегда потерянный. Мужчина из омута. Из другого мира. Из её сердца.

Если.

Карина заглянула в другой мир и не смогла сдержать слёз. И целый час плакала, неподвижно лёжа на правом боку. Целый час, пока не заснула.

из романа «Сквозь другую ночь»

«Если честно, я ожидала, что полицейские начнут меня расспрашивать через месяц или два после выхода книги. Но, как оказалось, я была слишком наивна, предполагая, что моя книга нашумит… Хотя так и получилось. Нашумела, в хорошем смысле. Не хочу хвастаться, но роман „Пройти сквозь эту ночь“ стал литературным событием года – это можно оспорить, и самым ярким дебютом года – это признавали даже многочисленные недоброжелатели. Большинство которых появилось как раз по той причине, что роман удался. Я считала, что раз книга нашумела, её прочитает множество людей самых разных профессий. Да, всё так. Только за первый год роман трижды допечатывали, причём всё большими и большими тиражами. Его действительно прочитало много людей, но, как оказалось, одно дело прочитать, и совсем другое – отнестись всерьёз.

Несмотря на то что „Пройти сквозь эту ночь“ позиционируется как true crime и действительно основан на реальных событиях, роман восприняли как обыкновенное жанровое произведение, беллетристику, и никто не взял на себя труд сопоставить его с реальностью. Даже те полицейские, настоящие полицейские, которых мой издатель позвал на презентацию и они, я это точно знаю, прочитали книгу, даже они не заинтересовались ею профессионально. А ещё, как я поняла, любое дело занимает полицейских, не волнует, а именно занимает, ровно то время, пока они им занимаются. Преступление совершено, их ставят на расследование, начальство ждёт результатов, они прикладывают усилия.

Если получается поймать преступника, всем становится хорошо: им, потому что благодарность или награда, или следующее звание; начальству, у которого улучшились показатели; родственникам, которые дождались справедливости. Если поймать преступника не удаётся, полицейские получают втык, к которому относятся философски: бывает. Ведь не каждое дело можно раскрыть. Но как только расследование добирается до одной из этих стадий: „раскрыто“ или „висяк“, они теряют к нему интерес – зачем тратить время и силы? В романе „Пройти сквозь эту ночь“ я рассказала о пяти убийствах, которые произошли за три года до выхода книги и не были раскрыты. Я нашла их в архиве и связала замысловатым, но вполне вероятным образом. Я думала, что моё предположение вызовет у профессионалов интерес, готовилась к тому, что со мной побеседуют, а может быть, даже допросят, но скучная обыденность победила.

Моя версия понравилась только читателям.

Что же касается профессионалов, то… Зачем? Те дела давно в архиве. Да, они не раскрыты, но „по шапке“ дознаватели уже получили. Точка в деле поставлена.

С другой стороны, может, я слишком увлеклась игрой в знаменитую писательницу? Забронзовела настолько, что считаю, что мой роман должны в обязательном порядке прочитать абсолютно все? А в действительности он вызывает интерес лишь у любителей триллеров, среди которых не очень много полицейских – им реальных триллеров хватает. И даже, порой, реальных ужастиков. Может, всё дело в этом, и я напрасно их обижаю? Возможно. Как бы там ни было, мой, основанный на реальных событиях триллер, тепло встреченный и критиками, и читающей публикой, не вызвал ни малейшего профессионального интереса у блюстителей порядка. Жаль, конечно, поскольку, по мнению издателя, это была неплохая возможность поддержать продвижение книги, но получилось, как получилось.

Не скрою: два года назад я даже слегка расстроилась, но, когда прошлое меня настигло, и настоящий полицейский попросил рассказать, как мне пришла в голову мысль объединить пять разных убийств одним преступником, я поняла, что никогда не относилась к работе полицейских так, как она того заслуживает. У меня есть знакомые сотрудники, благодаря им мне удалось получить разрешение на работу в архивах, но наше общение всегда было дружеским, а не профессиональным. Разницу я почувствовала, когда увидела взгляд явившегося ко мне офицера. Бывшего офицера. Он честно признался, что во время службы времени на книги у него не оставалось, зато, выйдя на пенсию, он разнообразил свой культурный досуг – это моя фраза, – и с удивлением увидел, что одно из дел, которое он не сумел раскрыть, описано в романе „Пройти сквозь эту ночь“. Причём раскрыто преступление так, как ему не пришло в голову предположить во время расследования.

Визит Русинова не стал для меня неожиданностью, по телефону Павел честно сказал, кто он и о чём он хочет поговорить. Я подготовилась, восстановила в памяти всё, что планировала сказать в этом случае, но его вопросы и то, как Павел их задавал, меня смутили. И наша встреча привела к двум результатам.

Первый, ожидаемый: я поняла, какой наивной была, когда представляла себе настоящий разговор с настоящим полицейским, которому что-то от тебя нужно, а ты не знаешь, что именно. Не понимаешь, какие вопросы по-настоящему важны, какие он задаёт для отвлечения внимания, а какие – только для того, чтобы посмотреть на мою реакцию. Через пять минут я стала утешать себя тем, что Павел на пенсии, а значит, я могу закончить разговор в любой момент. И только эта мысль позволила мне дождаться конца разговора, а не вскочить и удрать, наплевав на то, что он обо мне подумает.

Второй результат оказался неожиданным и весьма интересным: ко мне вернулось вдохновение. То самое чувство, которое меня давно не посещало. Визит Павла, перед которым мне две недели снилась Геба с окровавленными губами, окончательно показал, что моя история получит продолжение. Расставшись с ним, я отменила назначенную на вечер встречу, отправилась домой и до трёх ночи работала так, как не работала уже три года. Не отрываясь на еду и отдых. А по дороге домой поняла, что никому пока не стану говорить, что вдохновение вернулось – потому что вернулось оно странным образом; и ещё поняла, как назову следующий роман: „Сквозь другую ночь“.

Потому что всё возвращается…»

22 августа, вторник

Отыскать в Сети информацию на Таисию Калачёву не составило труда. Современные авторы давно поняли, что «если тебя нет в Интернете – ты не существуешь», и делали всё, чтобы подписчики о них не забывали: рассказывали не только о творческих результатах и литературных планах на будущее, но и обо всём, что им казалось важным или, как они считали, будет интересным подписчикам.

В результате некоторые из них постепенно превращались в блогеров средней руки и принимались высыпать на читателей то, что им самим казалось мудростью. Другие же активно рассказывали, как работается над книгами, делились впечатлениями от прочитанного, просмотренного, прослушанного, от поездок на литературные фестивали и другие мероприятия, так или иначе связанные с книгами. Или никак не связанными – ведь каждый сам определяет, чем ему стоит делиться в Сети и каким уровнем назойливости окутывать подписчиков.

Что же касается Таисии, то в социальных сетях она присутствовала дозированно и фотографий – по мнению Вербина, выкладывала меньше, чем могла бы, поскольку была весьма и весьма привлекательной женщиной.

Однако подобной, весьма редкой для нынешнего времени, скромностью Калачёва «страдала» не всегда. Феликс не поленился, просмотрел все сделанные ею записи и убедился, что несколько лет назад Таисия вела себя куда свободнее, выкладывая фото, которые Вербин определил для себя как «игривые». А когда вышел дебютный роман, фотографии Калачёвой и вовсе стали провокационными, видимо, маркетологи посоветовали «дать жару». При этом одну из фотографий, как с удивлением понял Феликс, он встречал в Сети много раз: изображение «завирусилось», то и дело всплывая в различных пабликах и даже в качестве рекламного постера. Разумеется, без указания авторства и выплаты даже символического гонорара.

На фотографии Таисия лежала на гранитном ограждении набережной Москвы-реки, одетая лишь в синие джинсы с дразняще расстёгнутой пуговицей и белые кроссовки. Очаровательная улыбка, вызывающая ямочки на щеках. Раскрытая книга прикрывает грудь.

«Почитаешь со мной?»

Фото, конечно же, было постановочным, но настолько естественным, что взгляд сам собой на нём задерживался. Хоть на мгновение, но задерживался.

Сейчас Калачёва снизила градус игривости, но по-прежнему не стеснялась периодически демонстрировать отличную фигуру: стройную и почти девичью. Таисии, как узнал Феликс, было почти тридцать, но она сумела сохранить идеальные пропорции, что вкупе с модельной внешностью делало её страничку мало похожей на блог известной писательницы. Тем не менее Таисия ею была, и примерно половина её сообщений посвящалась литературным событиям и роману «Пройти сквозь эту ночь» – её первой и пока единственной книге. Роман вышел два года назад, в наше скоротечное время о нём должны были уже позабыть, поскольку начинающему автору необходимо закреплять успех второй книгой, но Калачёва, судя по всему, сумела наладить отношения с критиками и журналистами, поэтому о ней продолжали писать, роман продолжали обсуждать, а сама она часто появлялась в Сети и на экране. По мнению Феликса, внимание было заслуженным – книга ему понравилась. И не только ему: «Пройти сквозь эту ночь» тепло приняли и критики, и читатели, роман выдержал несколько переизданий, так что дебют не просто удался – он прогремел. Все ждали вторую книгу.

А её до сих пор не было.

На вопросы Калачёва отвечала уклончиво, но с оптимизмом, говорила, что хорошие книги пишутся долго, и обещала в скором времени «удивить», порождая слухи о возможной экранизации нашумевшего романа.

Голос у Таисии тоже оказался приятным, чуть более высоким, чем нравилось Вербину, но не визгливым. И говорила она спокойно: поинтересовалась причиной звонка, узнав, что «ведётся расследование и вы, как мне кажется, можете помочь», хмыкнула: «Так со мной ещё не пытались знакомиться». Но тут же извинилась за неуместную шутку и быстро отыскала для Феликса окно в своём плотном графике.

– О каком расследовании идёт речь?

– Убийство.

– Кого убили?

– Вы позволите рассказать обо всём при личной встрече?

– Вы вызываете меня на допрос?

– Провожу опрос.

– Как социологическое исследование?

– Очень похоже, – согласился Вербин. – Наша встреча не будет официально протоколироваться, и вам не придётся ничего подписывать. Мы просто побеседуем.

– Мне нужен адвокат?

«Господи, откуда у них эта фраза?!»

Разумеется, Феликс знал откуда – из американских художественных фильмов, но не понимал, для чего соотечественники взяли её на вооружение.

– На ваше усмотрение, Таисия Андреевна.

– Таисия Андреевна… – медленно повторила Калачёва. – Так непривычно. Вы тоже не любите, когда вас называют по имени-отчеству?

– Почему не люблю?

– Я неверно выразилась. Вам тоже странно?

Она задала вопрос очень естественно и таким тоном, на который хотелось ответить честно. И Вербин ответил:

– Немного.

– А почему?

Потому что для получения результата Феликсу требовалось обеспечить с человеком близкий контакт, а отчество всегда создаёт дистанцию, делая разговор более официальным и, как следствие, закрытым. Когда же обращаешься к собеседнику только по имени, собеседник расслабляется, особенно если ты мягок, спокоен, внимателен и участлив. В результате в какой-то момент в тебе начинают видеть друга или хорошего знакомого, а люди редко следят за языком в компании друзей или хороших знакомых.

– Наверное, кто-то создан для имени-отчества, ему нравится, когда к нему обращаются уважительно, кто-то к этому приходит постепенно, когда понимает, что действительно заслужил авторитет, а не просто постарел, а кому-то, как мне кажется, до самой смерти комфортнее слышать только имя.

– Вот и мне тоже, – поддержала его Таисия. – Не знаю, как будет со мной в старости или через несколько лет, но пока мне странно слышать обращение по отчеству. Я ведь молода. И буду благодарна, если вы станете называть меня по имени.

– Спасибо. Вы меня тоже.

– Ну, раз так, тогда я без адвоката.

– Где и когда вам удобно будет поговорить?

Затягивать Калачёва не стала, и через пару часов Феликс встретил её у дверей известного фитнес-центра. И убедился, что фотографии, которые Таисия выкладывала в социальной сети, не были ретушированы: молодая женщина действительно была стройной, подтянутой, спортивной, дышала энергией и силой. И не стеснялась одеваться так, чтобы подчеркнуть достоинства фигуры. День выдался жарким, поэтому Таисия явилась на встречу в короткой юбке, открывающей длинные загорелые ноги, белых кроссовках и топе, подчёркивающем красивую грудь. Не очень большую, идеально соответствующую фигуре. Пышные кудрявые волосы стянуты в небрежный хвост. Лицо маленькое, линии тонкие, но резко очерченные, словно старательно нарисованные. Над верхней губой, справа, едва заметный шрам. Маленький. Наверное, его без труда можно убрать, но к пластическому хирургу Таисия не обратилась.

«Почему?»

Тем не менее шрам Калачёву не портил и общее впечатление она производила необычайно приятное: очень улыбчивая, очень светлая женщина, которую можно назвать и девушкой. Очень яркая. Но в первую очередь – светлая. Глаза лучистые, но глаза опытные. Без сомнения, Таисия с лёгкостью могла изобразить «кукольный» взгляд, наполнив свои красивые глаза красивой пустотой, но сейчас не стала. Или не захотела. Или забыла. И именно глаза мешали называть Калачёву «девушкой»: они видели много больше, чем положено легкомысленной красотке.

– Ой, какой вы высокий, – оценила она, поздоровавшись с Феликсом.

– Это от папы.

– А от мамы что-нибудь есть?

– Люблю читать.

– Какие книги?

– Хорошие.

– Могу дать автограф.

– Чуть позже…

Таисия повела Вербина в кафе напротив, «в это время там достаточно тихо», и заказала свежевыжатый сок. Феликс, поразмыслив, взял кофе. Он бы с удовольствием перекусил, но раз спутница от еды отказалась, решил потерпеть.

– Вы не против, если я буду делать пометки? – Вербин достал записную книжку. – Это не протокол, это для памяти.

– Сколько угодно.

– Спасибо. – Он улыбнулся. – Кстати, вы меня заинтриговали, Таисия.

– В смысле?

– Вы совсем не волнуетесь.

Она прищурилась. Но при этом не прекратила тянуть через трубочку сок. Сделала глоток и улыбнулась:

– Может, я хорошая актриса?

– А вы хорошая актриса?

– Вам это предстоит узнать.

Да, не волнуется. А если и волнуется, то настолько хорошо скрывает, что Феликс пока не мог разобраться в её истинных чувствах.

– Только предстоит?

– Вряд ли наше общение прекратится после одной встречи. – Таисия едва заметно пожала плечами.

– Хм…

– Удивлены?

– Чем?

– Что я окажусь настолько проницательной.

– Почему вы решили, что я заранее отказал вам в уме?

– По тому, как вы на меня таращились.

Она ответила небрежно, но уверенно, однако сбить Феликса с толку Таисия не смогла: он умел молниеносно подстраиваться и под новую интонацию, и под новую тему.

– На вас все таращатся.

– Да, я к этому привыкла. – Таисия решила счесть замечание комплиментом.

– Мой же интерес сугубо профессиональный.

– Я так и поняла, – не стала спорить молодая женщина, добавив к ответу тонкую улыбку.

– Вам нравится, когда на вас смотрят, но только не подумайте, что я осуждаю: вы имеете полное право на гордость.

– Спасибо, что не сказали, что мне есть что показать.

– Так себе оборот. – Феликс небрежно махнул рукой.

– Согласна. – Она заказала ещё один бокал сока и спокойно продолжила: – Не ожидала, что полицейский будет говорить настолько чисто.

– Грамотная речь показывает наличие ума. Безграмотность или неумение излагать свои мысли говорят об обратном.

– Нет ума – нет мыслей. Излагать нечего.

– Всё связано.

– А как же знаменитые истории о гениальных учёных, которые не могли двух слов связать?

– Не в тех случаях, когда эти истории служат оправданием глупости или косноязычия, – тут же ответил Вербин. – А исключения лишь подтверждают правило.

Калачёва была не прочь поболтать, и Феликс не видел причин мешать: в таких разговорах человек открывается быстрее, чем отвечая на полицейские вопросы.

– Ваша фраза о том, что я могу гордиться, родилась сейчас или вы изучили мои социальные сети?

– Если бы не изучил, фраза бы всё равно прозвучала.

– Спасибо за комплимент.

– Такие комплименты приятно делать.

– То есть вы полазили по моей страничке?

– Разумеется.

– Профессиональный интерес?

– Исключительно.

Таисия посмотрела на Феликса очень внимательно. Изрядная разница в росте за столиком не исчезла, молодая женщина смотрела на Вербина снизу вверх, но не испытывала дискомфорта, как это часто бывает. Ответила же чуть более серьёзным тоном:

– Из-за старых фотографий меня часто принимают за ту, кем я не являюсь.

– Почему вы их не удалите?

– Чтобы продолжали принимать. – Она слегка удивилась вопросу. – Это даёт определённое преимущество в начале разговора и позволяет выбрать манеру поведения.

– Почему не прикинулись дурочкой в нашем разговоре?

– Мне показалось, что я бы всё испортила. – Таисия вновь улыбнулась. – Я ошиблась?

– Вы дали мне огромный кредит доверия.

– Я ошиблась? – повторила она.

– Нет, – признался Феликс. – Я ведь читал вашу книгу.

– Её не могла написать дурочка?

– Я был бы сильно разочарован.

– Спасибо. – Таисия сделала маленький глоток сока.

Кофе Вербина давно остыл, но он не допивал и не заказывал новый.

– В молодости я наделала достаточно глупостей. Впрочем, не могу сказать, что с тех пор я сильно повзрослела. А вы когда повзрослели? – Она чуть подалась вперёд. – Вы заметили, что повзрослели или до сих пор воспринимаете себя таким, как пятнадцать или двадцать лет назад? Простите мой интерес, но я пишу книги…

– Почему вы говорите о ней во множественном числе?

– Любите использовать в разговоре цитаты? – Калачёва вопросительно изогнула бровь.

– Как интересно, что вы её опознали.

– Я люблю этот фильм[4]. А вы правда полицейский?

– Хотите задержу вас на сорок восемь часов?

– Давайте завтра? – Таисия с лёгкостью поддержала игру. – Сегодня у меня маникюр. И вы до сих пор не ответили, когда повзрослели.

– А я до сих пор не понимаю, почему вы не волнуетесь?

– Может, потому что не чувствую себя виноватой?

– Забавно.

– Что именно?

– Вы не сказали, что ни в чём не виноваты.

– Не придирайтесь к словам.

– Вы пишете книги, вы должны понимать важность слов.

– В наше-то время?

– Даже в наше время читатели ценят хороший слог, – убеждённо ответил Вербин. – Но я не имею в виду чиновников от филологии, которые хотят сделать кофе среднего рода.

– Вы читаете?

– Не без этого.

– И мою книгу читали?

– Я ведь ответил.

– Вы могли солгать.

– Я прочитал, и мы встретились.

– А я думала, мы встретились, потому что ко мне приходил ваш коллега. – Она вновь попыталась надавить, и вновь безуспешно.

– И поэтому тоже, – безмятежно отозвался Вербин. – Видите, у вас уже два внимательных читателя.

– Намного больше.

– Я не хотел вас обидеть, Таисия, – тут же поправился Феликс. – Я говорил о по-настоящему внимательных читателях, о тех, которым важна не только красота слога.

– Ваш друг не производил впечатление такого человека, – прохладно произнесла Калачёва. – Тоже без обид.

– Пашу интересовало другое, – не стал отрицать Феликс.

– А вас? Неужели вы хотите поговорить исключительно о литературных достоинствах моего романа? Или вас интересует то же, что и вашего друга?

– Приблизительно.

– Тогда давайте я отвечу на ваш вопрос так же, как ответила ему. – Для деловой части разговора Калачёва выбрала прохладный тон и больше ему не изменяла: – Можете отправляться в архивы, в которых я провела изрядно времени, отыскать все те дела, которые меня заинтересовали, и проверить, что я выдумала, а что нет.

– Чем вас заинтересовали именно эти дела?

– Тем, что они идеально вписывались в замысел книги.

– Это был ваш первый опыт?

– Да. И что?

– Просто уточнил. – Феликс не хуже Таисии умел говорить отрывистыми фразами. – Почему именно книга?

– А почему нет?

– Мне интересно.

– Ваш вопрос связан с расследованием?

– Напрямую.

Ответ прозвучал настолько жёстко, что молодая женщина вздрогнула и слегка растерянно переспросила:

– Напрямую?

– Да, – прежним тоном подтвердил Вербин. – Так почему книга?

– Амбиции есть не только у мужчин. – Таисия коснулась пальцами бокала, но брать его в руку не стала. – В какой-то момент я поняла, что хочу чего-то добиться. Чего-то значимого.

– Почему не стали искать себя в профессии? В журналистике?

– Люблю новое. Я решила стать писательницей – и я стала. Разве это плохо?

– Нет.

– Вот и я подумала, что нет.

– Любите добиваться своего?

– А кто не любит?

– Большинство хочет получать то, что считает своим, – заметил Феликс. – Не добиваться. Не работать. Получать.

– Спасибо.

– Я не собирался делать вам комплимент.

– Но он у вас получился.

– Рад, что вам понравился.

Таисия ответила чем-то похожим на улыбку.

– Так вот. Я хотела написать детектив, но у меня в голове был только образ сыщика…

– Оперативного сотрудника, – поправил её Феликс.

– Если бы я знала, какими бывают оперативные сотрудники, то обязательно сделала вас прототипом главного героя. – Фраза получилась подчёркнуто язвительной.

– Спасибо, – кивнул Вербин.

– Я не собиралась делать вам комплимент.

Он улыбнулся, но промолчал. Она подождала, поняла, что комментариев не последует, и вернулась к рассказу.

– Благодаря знакомствам я сумела получить доступ к полицейским архивам и стала просматривать дела, в надежде отыскать что-нибудь особенно интересное. Искала долго. Вы наверняка знаете, что основная масса дел – это либо безыскусная бытовуха, как правило, по пьяни или под воздействием веществ, либо криминальные разборки. Ни то ни другое мне не подходило. Я искала нечто особенное и неожиданно наткнулась на ту ночь. Пять лет назад. Три убийства. Ни одно не раскрыто. Трое незнакомых людей убиты в одну ночь. И никаких следов. Никаких мотивов. Ничего! Уверена, вы не представляете, какая это удача для писателя – наткнуться на подобную тему. Замысел книги сложился мгновенно. Я сидела в архиве, но видела не разложенное на столе дело, а свой роман. Там я придумала его от первой до последней строчки. Но при этом сразу решила, что для настоящего триллера трёх убийств будет мало, и добавила ещё два: просмотрела дела за следующие дни и выбрала подходящие.

– Нераскрытые.

– Совершенно верно.

Свою историю Таисия рассказала очень эмоционально, ярко и уверенно, в неё невозможно было не поверить. Ни в словах, ни в тоне Феликс не нашёл ни одной огрехи и потому спросил:

– Каким будет следующий замысел?

– Что? – Он хотел сбить её с толку и сбил: Калачёва явно ожидала продолжения расспросов о книге. – Какой замысел?

– Вы ведь работаете над следующей книгой?

– Обдумываю её.

– Разве двух лет недостаточно, чтобы написать роман?

Таисия ответила избитой фразой из своего блога:

– Хорошие книги пишутся долго.

– Ваша и впрямь хороша.

– Жаль, что вы не захватили её с собой.

– Вы сами сказали, что это не последняя наша встреча.

– Я не ошиблась?

– Думаю, нет.

– Теперь вы скажете, зачем пришли и какое преступление расследуете?

– А вы по-прежнему не волнуетесь.

– Я вам всё объяснила.

– Я помню. – Настало время раскрывать карты, и Феликс, сделав очередную пометку в записной книжке, негромко произнёс: – В начале разговора вы упомянули моего коллегу, Павла Русинова.

– Он приходил ко мне и тоже расспрашивал о книге.

– Пять дней назад его убили.

– Что?!

Показалось, что вопрос не прозвучал, а вырвался. Что изумление Таисии было неподдельным. Но насколько оно могло быть сыгранным? Действительно ли Калачёва хорошая актриса? Она предложила попытаться это определить, но у Вербина до сих пор не было ответа на этот вопрос.

– Как это случилось?

– Предумышленное убийство.

– А при чём… При чём тут я? – Дрожал не только голос, но и пальцы. – Зачем вы пришли ко мне?

– У нас есть несколько версий. – Феликс старался говорить максимально мягко. – В поисках мотива мы тщательно изучаем семью, работу, увлечения…

– Вы решили, что я – его увлечение? – криво улыбнулась молодая женщина. – Поверьте, у нас ничего не было. Мы виделись всего один раз.

– Не в этом смысле. – Вербин говорил мягко, но очень серьёзно. – Я точно знаю, что Пашу очень сильно заинтересовал ваш роман. Точнее, выдвинутое вами предположение, что в ту ночь убили не троих, а пятерых человек и убийца был один.

– Но я всё это придумала, – тихо ответила Таисия.

– Я понимаю, – кивнул Феликс. – Тем не менее мы не можем оставить без внимания его интерес к вашей книге и вашу встречу. Какие вопросы Паша вам задавал?

– Те же, что и вы. – Она дёрнула плечом. Только на этот раз нервно. – Я ещё хотела пошутить, что у вас одна методичка.

– Методичка и правда одна.

– Но шутка получилась бы неуместной.

– Согласен. И ответили вы ему так же, как и мне?

– Мне больше нечего сказать.

В первое мгновение Феликс не понял, слышит ли он ответ на вопрос или Таисия подводит под разговором черту. Но следующая фраза показала, что заканчивать молодая женщина не собирается. Во всяком случае пока.

– Как его убили?

– Это важно?

– Мне интересно.

– Убийца подобрался очень близко и нанёс точный удар ножом. – Вербин выдержал хорошо просчитанную паузу. – В вашем романе описано похожее преступление.

– При чём здесь мой роман?! – выкрикнула Таисия. Но тут же взяла себя в руки и отвернулась к окну, спасаясь от удивлённых взглядов посетителей.

– Я просто отметил…

– В моём романе описано совершённое кем-то преступление, понимаете? – Теперь Калачёва говорила намного тише. Нервно, но намного тише. – Совершённое кем-то преступление, о котором я прочитала в вашем архиве.

– Я понимаю.

– Тогда зачем вы здесь?

– Узнать, зачем к вам приходил Павел.

– Вы узнали.

– И, возможно, предупредить вас, – мягко закончил Феликс.

– О чём предупредить? – не поняла Калачёва.

– О том, что интерес к вашей книге, возможно, стал причиной его смерти.

Некоторое время Таисия молчала, покусывая нижнюю губу – это движение делало маленький шрам заметнее, после чего глухо сказала:

– Неизвестно.

– Поэтому я и сказал: возможно.

– То есть вы понимаете, что можете ошибаться?

– Я могу ошибаться на любом этапе расследования. От этого никто не застрахован.

– Когда, вы сказали, его убили? – Молодая женщина по-прежнему кусала губу.

– Поздно вечером в прошлый четверг.

– Насколько поздно?

– После десяти вечера.

– Где?

– В Подмосковье.

– Я напишу вам, где была в это время.

– Зачем?

– Чтобы не получилось, что вы приходили просто так. – Таисия взяла себя в руки и перестала кусать губу. Шрам вновь стал незаметным. – Это всё?

– Вам больше нечего мне сказать?

– Если у вас закончились вопросы, то нечего.

– А если у меня появятся вопросы?

– Я на них отвечу.

– И книгу подпишите?

– Я ведь пообещала.

– Буду благодарен. – Вербин демонстративно закрыл записную книжку. – Вы не планируете уезжать в ближайшее время?

– Мне запрещено?

– Нет, конечно. – Он посмотрел на кофе, который так и не допил, и вновь перевёл взгляд на женщину. – Таисия, я хочу, чтобы вы полностью и очень точно понимали происходящее. Я понимаю, что встреча вас расстроила, и прошу за это прощения. Но она была необходима. И это была именно встреча, опрос, если называть вещи казённым языком. Не допрос. Я узнал, что Паша интересовался вашим романом и говорил с вами, я не имел права не нанести вам визит. Вопрос о ваших планах я задал на тот случай…

– Если вновь захотите встретиться, – закончила за него Таисия.

– Совершенно верно.

– Но запретить мне отправиться, например, к морю вы не можете.

– Не могу, – подтвердил Вербин. И небрежно добавил: – Пока.

Она поняла намёк. Она на удивление хорошо считывала всё, что Феликс произносил между строк, и потому он не удивился следующему вопросу:

– Вы мне не верите?

– Я не сомневаюсь в том, что на мои вопросы вы дали те ответы, которые должны были дать. Я ожидал эти ответы. Но, возможно, я задал вам не те вопросы, Таисия.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а затем женщина произнесла:

– Не люблю, когда меня называют полным именем. Вас не затруднит говорить Тая?

– Это слишком по-дружески, – заметил Вербин.

– А вы мне враг? – Она смотрела прямо в глаза.

И услышала честный ответ:

– Я пока не знаю.

* * *

Чем дольше живёшь на свете, тем меньше людей придёт тебя проводить – такова печальная реальность. Закон, который никому не обойти.

Время неумолимо, круг друзей и знакомых уменьшается с каждым годом, и даже известных людей в последний путь провожают отнюдь не те толпы, на которые они могли рассчитывать, будучи на пике славы, поскольку многие фанаты и просто поклонники уже лежат на других кладбищах.

Каждый прожитый день делает нас всё более и более одинокими, но мало найдётся желающих обменять лишние годы на пышные похороны.

Павел Русинов таким желанием точно не горел, но ушёл рано, в расцвете, а поскольку человеком был заметным и дружелюбным, проститься с ним пришло много людей: родственники, знакомые, сослуживцы с Петровки и не только оттуда, сотрудники компании и деловые партнёры, институтские и школьные друзья. Говорили хорошие слова, грустные, конечно, но хорошие, а главное – искренние. Говорили вдове, что поддержат в чём угодно, и в большинстве своём тоже были искренни в эти мгновения. Цветов и венков принесли столько, что деревянный крест, установленный над могильным холмом, утонул в них едва ли не полностью.

Панихиду провели в траурном зале морга, кто хотел сказать – сказал там, поэтому на кладбище только прощались, не коротко, но и не затягивая, после чего отправились на поминки. Работники закончили дела, поправили холм и тоже ушли. Но кладбище, разумеется, не опустело, просто вернулось в обычный ритм: тишина, которая давно стала нарицательной, да редкие посетители, занятые своими делами, мыслями и не особенно смотрящие по сторонам.

На кладбище приезжают не для того, чтобы глазеть на прохожих, поэтому никто не обратил внимания на то, что примерно через двадцать минут после ухода работников к свежей могиле снова кто-то подошёл. И подошёл не с пустыми руками – убийца принёс две тёмно-бордовые розы. Положил их среди других цветов и замер, разглядывая фотографию улыбающегося мужчины. Со стороны могло показаться, что убийца – опоздавший к церемонии друг, примчавшийся отдать дань памяти усопшему, и это впечатление усиливалось из-за того, что губы убийцы шевелились.

Но его слова не предназначались для чужих ушей.

– Мне говорили, что в подобных случаях полицейские любят снимать похороны на видео, в надежде отыскать преступника среди пришедших попрощаться. И они действительно снимали. Но похороны закончились, все уехали, включая оператора, а стационарных видеокамер поблизости нет. Я точно знаю, что они установлены у ворот и на двух перекрёстках, и легко их обойду. Так что здесь только мы, Павел Русинов, только ты и я. Полагаю, ты сейчас злишься и всё бы отдал, чтобы навести своих дружков на мой след, но у тебя нет такой возможности. Ты её потерял, когда оказался глупее меня, и теперь можешь только злиться, а я… Ты не первый, к кому я прихожу, Павел Русинов, и, надеюсь, не последний. – По губам убийцы скользнула лёгкая и довольно злая усмешка. – И знаешь, полицейские правы: мне нравится ходить на похороны, к которым я имею отношение, но у меня не всегда получается. Тебе доводилось убивать? Если нет, ты не поймёшь. И даже, наверное, не поймёшь, если ты убил однажды и случайно, например, защищая свою жизнь или чью-то жизнь, ведь ты был полицейским, ты был обязан защищать не только себя. Ты убил, а потом, наверное, посещал психолога, который ездил тебе по мозгам рассказами о том, как остаться нормальным и жить дальше. Ведь убивать – не твоя работа и даже не хобби. Психолог тебе помог, и ты вернулся на службу. Если так, ты меня не поймёшь, Павел Русинов, хоть и убивал. Потому что я всё делаю по-другому. Я слежу. Я готовлюсь. Я тщательно продумываю охоту, а потом выхожу – и не промахиваюсь. Я убиваю, Павел Русинов, но убиваю так, чтобы ни ты, ни твои коллеги не смогли меня поймать. Только не думай, что я злорадствую: нелепо злорадствовать над теми, кто не способен со мной состязаться. Мой визит – это завершающий штрих, маленький, но очень важный. Это финал охоты, которая привела тебя в землю, а для меня стала ещё одним памятным эпизодом. Да, Павел Русинов, я буду тебя помнить, я помню всех вас. Сюда я больше не приду, но обещаю вспоминать. А ты, возможно, однажды станешь персонажем книги. Не главным, ты уж извини, на главного ты не тянешь, но в историю попадёшь. А возможно, уже попал.

* * *

«Убить случайного человека…

Кажется, легче задачи не придумать. На первый взгляд. Или на первый порыв. Решил убить случайного человека – действуй: вооружись чем-нибудь подходящим и соверши задуманное. Что может быть проще? Ничего. Если не думать ни о чём больше. Например, о том, что нужно остаться безнаказанным. Более того – чтобы на меня не упала даже тень подозрений! Никто не должен знать, что я был на месте преступления, и даже предполагать, что я мог на нём быть. Ведь для того на роль жертвы и выбирается случайный человек – чтобы между нами не существовало никакой связи. Мы незнакомы. Мы никогда не пересекались. Мы – случайные друг другу люди, которым суждено встретиться один раз в его жизни. И я должен точно знать, как покинуть место преступления. Причём должно быть два независимых плана отхода – на всякий случай. Я должен досконально изучить место, где мы повстречаемся, продумать способ убийства и до совершенства отточить его на тренировках. Жертву я выбрал случайную, но должен тщательно подготовиться к нашей, отнюдь не случайной встрече. Которая должна произойти в конкретную, выбранную мной ночь. И не просто в ночь, а строго в определённый временной промежуток этой ночи, потому что другие промежутки будут заняты. И хотя зимняя ночь длинна, успеть нужно многое. Случайная жертва будет не единственной, а одной из пяти. И к каждой должен быть индивидуальный подход. За каждой наблюдать, выбирать способ убийства и продумывать два маршрута отхода. И оставаться незамеченным.

Больше не хочется говорить, что легче задачи не придумать, да?

Да.

А дальше начинается рутина. Сначала нужно выбрать „случайного“ человека из огромного количества по-настоящему случайных людей, и на первый план выходит место его жительства. Или работы. Ведь мне придётся посетить ещё четверых человек, таких же „случайных“, и нужно с неимоверной точностью рассчитать маршрут. Они не должны жить в одном округе, в этом случае уголовные дела будут возбуждены в одном управлении, и полицейские могут догадаться, что я один и убийства связаны. Они не должны жить слишком далеко друг от друга, будет глупо, если Санта-Клаус к кому-то не успеет. Расстояние между жертвами должно быть оптимальным, а маршрут – безопасным, позволяющим избежать ненужных встреч с полицейскими патрулями и видеокамер, которых с каждым днём становится всё больше.

Работы предстоит много.

Но эта работа – часть моей Ночи, и я отношусь к ней серьёзно. Мне нравится искать „случайных“ людей, просеивать возможные кандидатуры, прикидывая, подходят ли они под критерии отбора, но главный вопрос, на который я обязан дать ответ на этом этапе, звучит так: „Хочу ли я убить этого человека?“ Ведь моя Ночь должна быть идеальной, моя цель заключается не только в том, чтобы их убить, но насладиться их смертями. И потому я тщательно взвешиваю кандидатов, как взвешивали египтяне сердца на весах, и ощущаю себя почти богом.

Ведь я определяю судьбу этих людей.

И решаю, как именно умрёт та или иная жертва. Пять смертей – пять разных способов, повторяться нельзя. А поскольку Ночь должна стать идеальной, каждой жертве должно достаться нечто особенное. Подходящее только нам. Не ей, а нам, ведь я получаю удовольствие не только от того, что жертва умрёт, но и от того, как она умрёт. Нам должно быть хорошо: жертве – в последний раз, мне – в очередной. Всё должно быть продумано до мелочей.

Когда выбор сделан, я начинаю подбираться к своим „случайным“ знакомым. И тоже по-разному. За одними наблюдаю издалека, не приближаюсь, не показываюсь и уж тем более не демонстрирую свой интерес. Наша первая встреча станет первой и последней, а некоторые жертвы даже не увидят меня, не узнают, кто взвесил на весах их сердце и определил судьбу. Я не стану для них таинственным незнакомцем, присутствие которого они будут смутно ощущать, только смертью. Что вполне меня устраивает. Однако иногда сближение необходимо, но ни в коем случае нельзя нахраписто навязывать своё общество, чтобы не вызвать подозрений и не спугнуть намеченную жертву. И нельзя, чтобы нас видели вместе, нельзя, чтобы кто-то, кроме жертвы, видел моё лицо. Всё должно произойти естественно, в полном соответствии с планом и абсолютно безопасно. На первой встрече нужно показать себя и внимательно следить за ответной реакцией: есть интерес или нет? Если интереса нет, а без общения не обойтись, придётся выбирать другую цель. Если интерес появится – не показываться пару дней. Но не больше, поскольку жертва не должна забыть встречу…»

Изрядная часть романа «Пройти сквозь эту ночь» была написана от первого лица – от лица серийного убийцы Регента, главного антагониста, который тем не менее имел полное право называться главным героем романа. Таисия не романтизировала его, не оправдывала, но описывала действия Регента намного подробнее, чем работу охотящегося за ним следователя. Который, по словам критиков, получился «яркой, но противоречивой фигурой»: алкогольная зависимость, от которой он без особого рвения пытался избавиться, неудачная личная жизнь и серьёзная детская травма заставляли полицейского часто плакать по ночам и грубить женщинам.

Феликс закрыл книгу, заложил нужную страницу пальцем и попытался натянуть этот «коктейль» на кого-нибудь из знакомых следователей или коллег, но не нашёл никого, кто соответствовал «яркой, но противоречивой фигуре» хотя бы на две трети. Но критики образ хвалили. Возможно, как раз по той причине, что он сильно проигрывал Регенту.

«Для первой встречи я выбрал подъезд, в котором жила жертва. С одной стороны – опасно, ведь на меня мог обратить внимание кто-то посторонний, какой-нибудь сосед, но то был оправданный риск, поскольку консьержа в подъезде не было, только кодовый замок и одна-единственная видеокамера. Единственная! Даже лифты оставили без наблюдения, что, разумеется, сказалось на их состоянии: стенки изрисованы маркерами, в грузовом сожжены две кнопки.

– Подождите, пожалуйста!

Жертва оказалась воспитанной и сразу надавила на кнопку, позволяя мне войти в лифт. Впрочем, если бы не надавила, я бы всё равно успел подставить ногу.

– Спасибо.

– Не за что. – Пауза. – Пришли к кому-то в гости?

„Как интересно: с места – в карьер“.

– Не видел вас раньше.

– Хочу снять квартиру.

– Я тоже снимаю.

В это мгновение ни в коем случае нельзя ответить: „Я знаю“. Едва удержался.

– И как вам район?

– Удобный.

– Сколько платите, если не секрет?

Чуть ниже рынка, видимо, давно снимает и наладил хорошие отношения с хозяевами.

– Однушка?

– Да.

– С меня хотят брать больше.

– Торгуйтесь.

– Спасибо.

Разговор об аренде не был импровизацией, готовясь к встрече, я продумал „легенду“, покопался на специализированном сайте и точно знал, что в доме сдаются две квартиры. Я не был уверен, что жертва в курсе, но рисковать не собирался. Когда же дверцы распахнулись, я вышел на площадку и прекрасно сыграл удивление:

– Разве двести пятая не на этом этаже?

– Двести пятая в соседнем подъезде.

– Чёрт!

– Бывает. Меня зовут Василий. Можно просто Вася. – Жертва протянула руку. – Надеюсь, будем соседями!

– Очень приятно…»

В изложении Таисии Регент представлялся человеком с огромным жизненным опытом, невероятным хладнокровием и железной выдержкой. И при этом – весьма обаятельным человеком. Поразмыслив, Вербин решил, что полностью согласен с тем, как убийца подбирался к жертвам, что все его действия продуманны и точны. Однако их описание в материалах дела отсутствовало. По материалам можно было установить, как действовал преступник, но не с такой точностью. Не с такими объяснениями. Как получилось, что Таисия, в свои двадцать шесть лет, сумела так подробно воспроизвести поведение опытного убийцы? Писательский талант? На него можно списать всё, что угодно, но не доскональное знание психологии и методов серийного убийцы. Журналистская хватка? Хорошие консультанты? Калачёвой позволили копаться в архивах, значит, есть связи, значит, кто-то мог попросить опытного сотрудника помочь начинающей писательнице погрузиться в новый для неё мир.

– Неплохо бы найти этого консультанта, если он существует, – пробормотал Феликс, делая пометку в записной книжке. И ругая себя за то, что не подумал об этом до встречи с Таисией. После чего вернулся к книге.

В романе достаточно подробно описывались все пять убийств, и сейчас Феликс читал истории по отдельности, чтобы составить полное представление о каждом преступлении. Даже не читал, а просматривал, надеясь наткнуться на что-то важное, ускользнувшее от внимания при прошлых прочтениях.

После знакомства в лифте последовало ещё несколько коротких встреч, во время которых убийца сделал всё, чтобы «приучить» жертву к себе и если не подружиться, то установить хорошие отношения. Параллельно читатель узнавал, что Василий живёт одиноко, работает удалённо и увлекается компьютерными играми, то есть спать ложится поздно. Убийца, в свою очередь, знал об этом хобби жертвы, подготовился и с лёгкостью поддержал разговор, рассказав о своей любимой игре. Другими словами, подойти удалось очень близко, и Регент не сомневался, что в ту самую Ночь Василий откроет ему дверь. Конечно, посмотрит в «глазок», но увидит лишь лицо и верхнюю часть тела, не заметит, что на позднем госте надет медицинский комбинезон, приспущенный и завязанный на поясе, и тонкие медицинские перчатки.

«– Привет!

– Ты ко мне?

– Откроешь? Или ты спать ложишься?

– Нет, пока не ложусь.

Не ожидавший подвоха Василий распахнул дверь и сразу же получил удар ножом в шею. Снизу вверх, резкий и быстрый удар, потому что затягивать я не собирался – время поджимало. При этом каждое своё движение я просчитал заранее и отработал до автоматизма. Стремительный и точный удар правой рукой и одновременно – толчок в грудь левой. Не для того, чтобы Василий упал – грохот привлечёт внимание соседей, а мягкий, хоть и сильный толчок, чтобы прижать жертву к стене и помочь медленно опуститься на пол. Удар в шею, а не куда-то ещё, был нужен для того, чтобы не прозвучал крик, хоть испуганный, хоть болезненный, хоть о помощи – только клокотание. К тому же Василий машинально попытался закрыть рану рукой, что отвлекло его от мыслей о сопротивлении. От гипотетических мыслей, ведь какое может быть сопротивление, когда из артерии хлещет кровь? Тем не менее я подстраховался. Дверь я захлопнул ногой, но тоже не резко, плавно. Мысленно отметил щелчок замка, но всё моё внимание было направлено на Василия. На умирающего человека, которому я смотрел прямо в глаза. Не отрываясь. Впитывая в себя его жизнь. В глазах Василия читались недоумение и страх, но не они были мне нужны. Его губы едва заметно шевелились, но мне не были нужны его проклятия и уж тем более глупый вопрос: „За что?“

Мне нужна была его жизнь, и я её взял.

А убедившись, что Василий умер, я выпрямился, медленно натянул комбинезон, маску, закрыл дверь на щеколду – на всякий случай, подхватил тело под мышки, затащил в ванну, заткнул пробку и включил горячую воду. Пока ванна наполнялась, я запустил ноутбук жертвы, к счастью, он не был защищён паролем, просмотрел мессенджеры, отыскал контакт „Мама“, убедился, что чат не особенно активный, Василий порой по два дня не отвечал на сообщения. С рабочей перепиской оказалось то же самое: Василия особо не загружали делами и его молчание в течение одного-двух дней никого не удивит. Что меня вполне устраивало. Я выключил ноутбук, перевёл телефон в бесшумный режим и вернулся в ванную…»

– Да, всё было именно так. – Вербин закрыл книгу и потёр переносицу. – Всё было именно так.

Поскольку роман Таисии официально считался true crime, убийца действовал в точном соответствии с материалами уголовного дела: с порога нанёс удар, дождался, когда жертва умрёт, и перетащил тело в ванну. Затем вытер в прихожей кровь. Не тщательно, конечно, а так, чтобы она не просочилась к соседям.

Обнаружили Василия Рудова третьего февраля, точное время смерти определить не смогли и официально записали, что убийство произошло в ночь на первое февраля. Следов преступника в квартире не обнаружили, мотив для убийства не вырисовывался, опросы соседей и коллег по работе показали одно: Рудов был скромным, одиноким, не особенно заметным человеком. Без страстей. Без тайных увлечений. Без долгов. И без врагов. Никто даже предположить не мог, что он может стать жертвой предумышленного убийства – для этого не было никаких оснований. Но убийство произошло. Убийство очевидное. Убийство бессмысленное. «Висяк».

Так было в реальности. А в романе убийца оставил на дверной ручке след ДНК, который потом подтвердил его виновность. Могли настоящие эксперты ошибиться? Теоретически, возможно всё, но Феликс сомневался, что коллеги пропустили такой след. В реальности убийца оплошности не допустил, пришёл, убил, ушёл, не оставив полицейским ни одной зацепки. Предумышленное бессмысленное убийство. Но если прочитать роман, всё встаёт на свои места: идея не в том, чтобы убить скромного, одинокого Василия Рудова, идея в том, чтобы убить пять случайных, не связанных друг с другом людей в течение одной ночи.

«Серийник».

Павел решил проверить версию Калачёвой и был убит. Совпадение? Или он сумел подобраться к настоящему убийце? Что и где он мог найти такого, чтобы заставить преступника занервничать и нанести удар?

Обдумывая ход расследования, Феликс попытался мысленно воспроизвести действиями Русинова и прикинуть, к кому мог отправиться Павел после встречи с Таисией, чтобы двигаться по его следам. К сожалению, никаких записей о своём расследовании Русинов не оставил: то ли держал всё в голове, то ли держать в голове было нечего и никакой информации, способной подтвердить его подозрения, Павел так и не собрал. Что косвенно свидетельствовало о том, что версия с книгой – ложная. Тем не менее Вербин собирался работать с ней до тех пор, пока не убедится в этом на сто процентов. Или же Шерстобитов не найдёт убийцу. Феликс просмотрел перемещения телефона Павла Русинова и, к своему большому удивлению, не увидел в списке посещений издательства «ТИП», в котором вышел роман Таисии Калачёвой. Если верить этим данным, Русинов к ним не заглядывал. Феликс, считавший разговор с издателем Таисии обязательным, понадеялся, что Павел встречался с ним на нейтральной территории, позвонил, договорился, что подъедет, задал вопрос, но ответ оказался совсем не таким, на какой рассчитывал Вербин.

– Нет, мы не общались, – рассказал Эммануил Тюльпанов, один из основателей компании – владелец первой буквы в аббревиатуре, и, по совместительству, главный редактор издательства.

Тюльпанов оказался худым и довольно высоким мужчиной с большим унылым носом, толстыми очками и медленно уходящей в прошлое шевелюрой: возможно, его знакомые делали ставки, что наступит раньше: он полностью поседеет, или полностью облысеет? Феликса он встретил в кабинете, стены которого до потолка занимали книжные стеллажи – битком забитые, и две полочки с наградами, полученными в различных литературных состязаниях, названия которых Вербину ни о чём не говорили. Гостя Эммануил усадил перед письменным столом и угостил кофе. А ответив на первый вопрос, сразу же, без дополнительной просьбы, добавил:

– И ни с кем из наших сотрудников ваш товарищ не общался, я бы обязательно узнал.

– Уверены?

– На сто процентов, – твёрдо произнёс Тюльпанов. – Вы уж извините, Феликс, но явление ваших коллег для нас, людей мирных и законопослушных, событие экстраординарное. Издательство гудело бы дня два, а если бы я вдруг пропустил визит, мне о нём сразу бы рассказали.

– Спорить не буду, – с вежливой улыбкой произнёс Вербин.

– Даю слово: так и было бы.

Держался Эммануил достаточно спокойно, даже демонстративно спокойно, а говорить старался уверенно, слегка вальяжно, всем своим видом давая понять, что готов к сотрудничеству, но не видит, чем может быть полезен российским правоохранительным органам в лице майора Вербина, старшего оперуполномоченного Московского уголовного розыска. Феликс, в свою очередь, не видел причин не доверять словам Тюльпанова, поскольку высокий Эммануил не вписывался ни в одно из уравнений, которые Вербин мысленно набросал.

– И вы не слышали, чтобы к роману Таисии кто-нибудь проявлял профессиональный интерес? Профессиональный с моей точки зрения, – осторожно уточнил Феликс. – Никто не задавал вопросы, как столь молодой женщине пришла в голову идея написать такое произведение? Почему она выбрала именно эти преступления?

– А почему кто-то должен интересоваться подобными вещами? – искренне удивился Эммануил. – Насколько я знаю, Тая законным образом собрала информацию из… доступных источников… – Он явно хотел сказать «открытых», но в последний момент опомнился. – Из ей доступных источников. В выходных данных указано, что книга основана на реальных событиях, true crime, так сказать… На презентации присутствовали ваши коллеги из пресс-службы МВД, так что нет: никто к нам не приходил и странных вопросов не задавал. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. – Он вытащил из ящика стола пачку сигарет, посмотрел на неё и бросил обратно. – Дал себе слово не курить в кабинете, а то по полторы пачки в день улетает. Но мы ведь сейчас не пойдём на улицу, да?

– Не пойдём, – вздохнул Вербин, которому тоже захотелось покурить.

– Так почему кто-то должен был интересоваться романом? Как вы говорите, «профессионально»? И зачем вы ко мне пришли?

– Меня заинтересовала книга.

– Читали?

– Ну, раз я сказал, что заинтересовала…

– Понравилась?

– Я ведь сказал.

– Вы сказали, что она вас заинтересовала, – уточнил Тюльпанов. – В ваших устах это может значить что угодно, вы уж простите за прямоту. Надеюсь, вы не хотите сказать, что обнаружили в тексте какую-нибудь запрещённую тему?

– Например? – не понял Вербин.

– Ну, там, гомосексуализм или наркотики.

– Там нет гомосексуализма, – протянул сбитый с толку Феликс.

– Ну, было бы желание, или поставлена задача… И найдётся, – махнул рукой Эммануил. – Но знаете, как показывает опыт, лучше всего ищут те, кто хорошо разбирается в вопросе. Если вы понимаете, что я имею в виду. То есть я, конечно, никого не имею в виду, просто мысли вслух, безотносительно… Так зачем вы пришли? Поговорить о книге?

В начале разговора Тюльпанов нервничал. Не хотел показывать, конечно, но нервничал, прикрываясь напускной вальяжностью, что, в общем, было естественной реакцией на визит полицейского. Теперь же успокоился, а в том, что иногда начинал говорить слишком быстро, была виновата манера разговора: быть всегда по-настоящему вальяжным у Эммануила не получалось.

– Мне понравился роман, – негромко произнёс Феликс.

– И вы пришли выразить своё восхищение? Лучше бы самой Тае. Авторам нравится, когда поклонники хвалят книги. Помните, у Булгакова: без ласки они хиреют. Ну, или как-то так… Если вдуматься, я тоже своего рода Воланд – пытаюсь управляться с этими демонами, уговариваю сдать рукописи в срок, ругаюсь во время редактуры, из-за обложек… – Тюльпанов резко замолчал, несколько мгновений смотрел Вербину в глаза, после чего улыбнулся: – Простите, увлёкся.

И снова посмотрел на ящик стола.

– Я уже выразил Таисии своё восхищение…

– Вы встречались?

– Да.

– Зачем же вы здесь?

– Поговорить о книге.

– Разговора с Таей вам не хватило?

– Понимаете, я не очень силён в литературе. Книги, конечно, читаю…

– Если не секрет, какие? – заинтересовался Тюльпанов.

– Классику.

– Навёрстываете упущенное?

Шпилька не осталась без ответа:

– Люблю, когда мозги работают, а не засоряются.

– А-а. – Развивать тему Эммануил не стал.

– Так вот, поскольку я в этом деле профан, хотел посоветоваться со знающим человеком.

– Вы сказали, что ведёте какое-то расследование? – припомнил Тюльпанов.

– Занимаюсь одним из тех дел, которое описано в романе, – соврал Феликс. Он понял, что, если скажет правду, завтра его слова станет перевирать вся литературная Москва.

– Что же вы раньше молчали?! – широко улыбнулся Тюльпанов. – И где вы раньше были? Знаете, мы очень хотели, чтобы вы возобновили следствие – для продвижения романа это стало бы настоящей находкой. Но, увы, ваши коллеги сказали, что дела тщательно изучены и смысла к ним возвращаться нет никакого.

– Так иногда бывает.

– Вы не будете против поговорить с шефом нашего отдела маркетинга?

– Можно я сначала закончу расследование? – скромно поинтересовался Вербин.

– Конечно! – Эммануил окончательно повеселел. – Так о чём вы хотели поговорить?

– Таисия не рассказывала, как ей пришла в голову мысль написать книгу?

– Говорила, что читала много детективов, смотрела фильмы, сериалы, и с детства любит этот жанр. Она ведь по профессии журналистка, работала в криминальных новостях, насмотрелась, знаете ли. Ну и скажу, как профессионал: true crime сейчас на подъёме. Людям нравится читать о том, что действительно было, а не выдуманные истории. Настоящее сильнее щекочет нервы.

– Ещё как, – хмыкнул Вербин.

– Вам тоже?

– Я сейчас не о книгах.

– Извините. – Тюльпанов вспомнил, с кем беседует.

– Я задал вопрос, потому что у меня сложилось впечатление, возможно ошибочное, что «Пройти сквозь эту ночь» – глубокое, сильное произведение, написанное опытным человеком. Я был очень удивлён, узнав, что книгу написала молодая женщина.

– Хотите сказать, что в данном случае имеет место парадокс Шолохова?

Феликс не сразу понял, о чём говорит Тюльпанов, затем припомнил разные скандальные высказывания в адрес великого писателя, и согласился:

– Что-то вроде.

– Ваши сомнения абсолютно понятны: трудно поверить, что молодая девушка написала такой роман. Тае тогда было всего двадцать шесть… – Эммануил почесал кончик носа. – И знаете, я тоже был удивлён. Почти три года прошло, а я до сих пор помню эмоции, которые испытал после первого прочтения… Сначала решил, что автор – кто-то из ваших коллег, который взял женский псевдоним. Ну, знаете, есть знаменитые писательницы: Устинова, Маринина, Михалкова… Эти имена на слуху, у них большая аудитория, попасть в которую очень выгодно с карьерной точки зрения, и молодой автор не удержался от соблазна. Или же в этом был расчёт, поскольку «Пройти сквозь эту ночь» – роман совсем не «женский».

– То есть его написал мужчина? – тут же спросил Феликс.

– А у вас есть сомнения в авторстве Таи?

– А у вас?

Тюльпанов вновь посмотрел на ящик стола и вновь отказался от мысли предложить гостю пойти перекурить. Вместо этого объяснил:

– Говоря «не женский», я имел в виду довольно поверхностное, не всегда правильное понимание расхожего выражения «женский детектив». У него есть свои особенности, или правила, которые определяют своеобразное восприятие этих книг. Поймите правильно, я не даю оценочное суждение, это не хорошо и не плохо, это так, как есть. Это как с фантастикой. Кому-то нравится наличие в произведениях фантастического допущения, кто-то бежит от него, как от чумы, но это ни хорошо, ни плохо – это закон жанра, внутри которого есть как плохие, так и хорошие книги. То же самое с «женскими» детективами. Это не значит, что их не могут читать мужчины, это значит, что женщинам они ближе. Всё нормально – мы разные. Что же касается романа Таи, то это классический и очень хороший триллер. И он до сих пор отлично продаётся, что большая редкость в наше время.

– А что с эмоциями? – неожиданно поинтересовался Вербин.

– Извините?

– Вы сказали, что помните эмоции, которые испытали после первого прочтения книги. Вы имели в виду удивление?

– Нет. То есть не только. – Эммануил вновь почесал нос. – Когда я читал, то видел происходящее как наяву, переживал его, находился внутри текста, а я, поверьте, читал много книг, в том числе – детективов и триллеров, меня трудно «пробить», но Тае удалось. Она заставила меня пережить свой текст. – Пауза. – Неужели вы ничего не почувствовали?

– Чтобы «пробить» меня, требуется чуть больше, чем книга. Даже хорошая.

– А-а. Понимаю. То есть, наверное, понимаю, – смутился Тюльпанов. – Я просто хотел подчеркнуть, что книга написана необычайно сильно.

С этим Вербин был согласен.

– И раз уж мы заговорили о парадоксе Шолохова… У вас не возникала мысль, что книга могла быть написана не Калачёвой?

– А кем?

– Я не знаю, – развёл руками Феликс. – И это сейчас не важно. Я хотел поговорить именно об авторстве.

– Странный вопрос. – Тюльпанов снова заволновался и передвинул несколько лежащих на столе бумаг.

И Вербин прекрасно понимал причину охватившего собеседника волнения: ни один профессиональный издатель не останется спокойным, услышав от полицейского сомнения насчёт авторства бестселлера.

– Феликс, давайте откровенно: первый тираж вышел два года назад, книга изрядно нашумела, о ней много говорили, если бы существовал настоящий автор, он бы давно уже появился и обратился к нам.

– Эммануил, я сейчас спрашиваю не о фактах, а о ваших ощущениях, – очень мягко произнёс Вербин. – У меня нет доказательств и даже весомых подозрений. Мой вопрос вызван исключительно вашими словами: вы сказали, что, прочитав книгу, решили, что автор – мой коллега, взявший женский псевдоним.

– А вы так не решили?

– Я не профессионал в вашей области. Я пришёл за консультацией.

Пауза продлилась почти полминуты, после чего Тюльпанов покачал головой:

– Нет. Говорю это на основании долгого общения с Таей: я уверен в её авторстве. Она знает книгу, как никто другой. Она её выстрадала, это чувствуется. Что же касается моего ощущения… – Эммануил покачал головой. – Оно быстро развеялось.

Издатель всегда должен оставаться на стороне своего автора. Как гласит первое правило бизнеса: «Защищайте свои инвестиции». С другой стороны, Тюльпанов хорошо знает Калачёву, много говорил с ней о книге, возможно, сам её редактировал, у него есть все основания быть уверенным в своих словах.

– Таисия не говорила, когда напишет следующую книгу? – легко поинтересовался Вербин, давая понять, что деловая часть встречи окончена.

– Ждёте её? – Эммануил шумно выдохнул ответ, не скрывая радости от того, что неприятная тема осталась позади.

– Почитал бы.

– Я бы тоже, – коротко рассмеялся Тюльпанов. – К сожалению, следующей книги нет. Сначала Тая говорила, что перегорела при написании романа, в это можно поверить, ведь «Пройти сквозь эту ночь» и в самом деле эмоционально очень тяжёлая книга. Потом сказала, что ищет новый сюжет и… И с тех пор – тишина. Между нами, я думаю, у Таи классический случай боязни второй книги. Этим страдают многие молодые авторы, особенно те, чьи дебютные книги были приняты хорошо. А «Пройти сквозь эту ночь» не просто хорошо приняли – роман стал открытием года, как и сама Тая. Она получила славу, деньги и много авансов и теперь боится их не оправдать. Кстати, вы слышали, что роман будет экранизирован?

– Чудесная новость.

– Замечательная новость, – без особого энтузиазма отозвался Эммануил. – Тая будет работать над сценарием, а значит, вторая книга откладывается на неопределённый срок.

Что, разумеется, его совсем не радовало.

Тюльпанов посмотрел на часы и поднял брови.

– Жаль, что я не смог вам помочь. – Показав, что разговор закончен.

– Может, припомните что-нибудь ещё? – Вербин не пошевелился, показав, что не удовлетворён беседой.

– Да, вроде, мы обо всём поговорили… Хотя… – Эммануил побарабанил пальцами по столешнице, размышляя, что нужно сделать, чтобы избавиться от визитёра, после чего произнёс: – Есть такой журналист, литературный критик, редактор… Сергей Блинов… Слышали?

– Боюсь, что нет.

– Потому что вы из разных миров.

– Не сомневаюсь.

– Так вот, к Серёже Тая пришла с самого начала, с самым первым вариантом рукописи, и он помог Тае доработать текст. Насколько сильно, не знаю, я видел уже результат, но Серёжа очень плотно работал над рукописью, из-за чего мы заключили с ним договор и поставили его имя в выходных данных романа. Если вас не удовлетворили мои объяснения – поговорите с Серёжей, думаю, он окончательно развеет ваши сомнения.

* * *

– Ты кажешься задумчивой, – обронила Карина, бросив быстрый взгляд на сестру и вновь сосредоточившись на меню.

Они встретились после работы, решив устроить внезапный семейный ужин. И поговорить. И сидели на открытой веранде модного в этой части города ресторана, в самом дальнем углу, наслаждаясь свежим вечером и привычным столичным шумом. Внутри, конечно, было тише, но в том, чтобы ужинать на улице, было особенное, понятное лишь горожанам, наслаждение.

– Немножко задумчивая, да, – не стала скрывать Дарина.

– В чём причина?

– А ты не догадываешься?

– Неужели у тебя были виды на Гришу?

– Каринка! – со смехом возмутилась Дарина.

– Что? – притворно удивилась Карина.

– Не думаю, что сейчас уместны шутки. – Дарина стёрла с лица улыбку.

– Никто не умер.

– Неужели?

– А ты слишком серьёзная.

– Обычно в этом обвиняют тебя.

– Как видишь, я над собой работаю.

Дарина внимательно посмотрела на сестру, после чего покачала головой:

– Это маска.

Настала очередь Карины быть честной:

– Зато хорошая, очень естественная.

Ответила честно и немного грустно.

– Когда ты со мной, могла бы и не надевать.

– А кто сказал, что я её снимаю?

Ужин, не сговариваясь, решили сделать лёгким: сёстры заказали закуски, салаты и бутылку белого – вечер был свежим, но летним, и холодное белое прекрасно его оттеняло.

– Не помню, чтобы раньше ты носила маски.

– Раньше – это когда? – уточнила Карина.

– Не начинай, – качнула головой Дарина.

– Ты сама попросила быть серьёзной.

– А тебе легче быть такой?

– Какой?

– Ненастоящей.

– Да, Дарька – легче, – призналась, после короткой паузы, Карина. – Неужели непонятно? Я не хочу показывать, что на самом деле творится у меня на душе. Не хочу и не буду, потому что это только моё. И маска помогает избегать ненужных и болезненных расспросов. Маска делает меня похожей на всех, поэтому я никогда её не снимаю. А о том, что это маска, знаешь только ты.

Возникла короткая пауза, а затем Дарина очень тихо сказала:

– Прости.

Ответом стало спокойное:

– Твоё здоровье.

Бокалы соприкоснулись, на некоторое время сёстры сосредоточились на закусках, после чего Карина поинтересовалась:

– Как твои дела?

– По-разному, – ответила Дарина. – Иногда кажется, что всё хорошо, а иногда заглядываешь в ту помойку, что у меня внутри, ужасаешься и поскорее захлопываешь крышку, чтобы никто не вырвался.

– Что чаще?

– Второе.

– То есть как у всех нас.

Дарина посмотрела на плачущий в ведёрке лёд, отдающий бутылке свой последний холод, и согласилась:

– Как у всех. – И тут же задала свой вопрос: – Что ты ответила Грише?

– Окончательно ещё ничего. – Карина подняла руку, и сёстры некоторое время разглядывали кольцо. – Но обнадёжила.

– Специально тянешь время или действительно не решила?

– Если бы я знала его хуже, то решать нечего – нужно соглашаться, – грустно улыбнулась Карина. – Но мы с тобой знаем, что Гриша ничего не делает просто так. И его слова, а он был очень убедителен и говорил очень красиво… Но его слова – это в лучшем случае половина правды. А меня такой процент не устраивает.

– Всю правду никто не скажет, её нужно выдавливать. – Дарина долила в бокалы вина. – Или вынюхивать.

– Раньше ты такой не была, – заметила Карина.

– Раньше мы все были другими.

– Жизнь нас изменила.

– Не жизнь, а решения, которые мы принимали, – уточнила Дарина. – Жизнь – это цепочка принятых решений и выбора, сделанного на развилках. И все эти решения можно увидеть в том, как мы изменились, Каринка. Как они изменили нас.

– Хорошо, что внутренние шрамы не отражаются на наших лицах. – Карина подняла бокал. – Пусть и дальше так будет.

– А знаешь, мне, пожалуй, нравится твоя маска.

– Поэтому я её и ношу, сестрёнка. Поэтому и ношу…

Они были и похожи, и не похожи одновременно. Брюнетка с тёмными глазами – Карина, и тёмно-русая обладательница серых глаз – Дарина. Серых глаз и веснушек, которых у Карины отродясь не водилось. И лицо у неё было уже, чем у сестры, и лоб не такой большой. Но при этом у них было нечто неуловимо общее, делающее молодых женщин настолько похожими, что, когда они находились рядом, даже невнимательный наблюдатель понимал, что перед ним близкие родственницы. Сёстры, разумеется. А вот для тех, кто их хорошо знал, Карина и Дарина были не похожи, точнее, вызывали удивление непохожестью, ведь если сёстры родились в один день, с разницей в несколько минут, все считают, что они обязательно должны быть близнецами. Но нет. Поэтому для родственников и друзей они были абсолютно разными. И у них были абсолютно разные характеры. Карина с детства считалась «генералом в юбке»: деловая, очень уверенная в себе, она не просто любила командовать – она не представляла, как можно вести себя как-то иначе. Руководить для Карины было так же естественно, как дышать. Но при этом она достаточно быстро поняла, что детские истерики с воплями: «Хочу!» или «Сделай так!» – плохой стиль руководства и, поскольку умом её Бог не обидел, изменила стиль общения, со временем превратившись в ловкого командира, жёсткого, но умеющего маневрировать, чтобы добиться желаемого. Что же касается Дарины, она отнюдь не была забитой тихоней, во всём подчиняющейся сестре, скорее, «тихим омутом»: никто не знал, что творится внутри, но если сделаешь что-то не то – купаться в него не лезь. А ещё лучше – просто убегай. Карина прекрасно изучила эту сторону характера сестры, поэтому после обязательных – в детстве – скандалов они постепенно притёрлись друг к другу и научились взаимному уважению.

– Если бы ты не хотела за него, сразу бы сказала. Не стала бы юлить и обнадёживать.

– Ты знаешь меня так же хорошо, как я – тебя, – со вздохом ответила Карина. – И наверняка уже поняла, что я на распутье, и при этом понятия не имею, чего хочу. Я точно знаю, в чём Гриша не врёт – я ему удобна. Нет… – Она невесело усмехнулась. – Ладно, теперь честно: он сказал не так. Он сказал, что я для него идеальна, и это действительно так. Я умна, хороша собой, хочу детей, мы прекрасно удовлетворяем друг друга в постели. Мы амбициозны, у нас есть общее прошлое, из-за которого мы всегда будем прикрывать друг друга, и настоящее, которое устраивает нас настолько, что оно начало нам нравиться. Всё шло очень хорошо и вдруг – это предложение. Я не понимаю, что задумал Гриша, хочу разобраться и только после этого приму окончательное решение.

– Если тебя всё устроит – выйдешь за него? – осторожно спросила Дарина.

– Если меня всё устроит – я начну серьёзно об этом думать. – Карина помолчала. – Но меня смущает, что Гриша сделал предложение именно сейчас.

– А чем «сейчас» отличается от «тогда»? – не поняла Дарина. – Или «потом»? Время пришло – заговорил. Такое у мужиков случается. А Гриша… Он обычный мужик.

– Может, ты права, и я действительно накручиваю себя. – Карина улыбнулась и разлила по бокалам остатки вина. Ужин заканчивался, но ей хотелось побыть с сестрой подольше. – Закажем кофе?

– Обязательно, – кивнула Дарина. – И по коктейлю?

– Здесь или в каком-нибудь баре?

– В баре могут начать знакомиться, а я не в настроении.

– Я тоже.

Решили остаться, а когда официант принёс коктейли, Дарина негромко поинтересовалась:

– А с ним ты говорила?

– Ещё нет. – Карина сразу поняла, кого имеет в виду сестра.

– Поговоришь?

– Придётся.

– Но ты не хочешь, – догадалась Дарина.

– А ты бы захотела? – Ответ прозвучал не грубо, но прохладно, совсем не так, как Карина говорила до сих пор. Было видно, что вопрос ей не понравился. – Ты пойдёшь к нему, когда придёт твоя очередь?

– Надеюсь, к тому времени Гриша уже будет занят, – криво пошутила Дарина.

– Ты поняла, что я имею в виду.

Они сделали по глотку, после чего Дарина неохотно ответила:

– Придётся идти. Ему не понравится, если я этого не сделаю.

– Вот и ответ на твой вопрос.

Фраза прозвучала безрадостно.

– Брось Гришу, – тихо попросила Дарина. – Мы обе знаем, почему у вас всё началось, только я не понимаю, почему до сих пор не закончилось. Брось. – Она перегнулась через столик и положила руку на ладонь сестры. – Он тебе не нужен.

– Не нужен, – эхом повторила Карина.

– Брось его и начни заново.

– Я пыталась, Дарька, ты же знаешь, что я пыталась. Но не получается.

– Время прошло. Получится.

– Ты не поняла. – Карина очень-очень тепло посмотрела сестре в глаза. И очень-очень грустно. – Я пыталась бросить Гришу, но не смогла. Ты права, он мне не нужен, но и другие не нужны. Для меня они все одинаковы, но Гриша уже со мной, а я хочу быть с кем-то. Пусть даже с ним.

Дарина по-прежнему удерживала её руку.

– Моя сестра страдает, и я хочу это прекратить.

– Вряд ли я заслуживаю такую сестру, как ты, Дарька, – мягко ответила Карина.

– Никто из нас ничего не заслуживает, всего нужно добиваться самим. – Дарина помолчала. – Это твои слова.

– Значит, считай, что я сломалась.

– Если ты сломалась, я не приду на вашу свадьбу.

– Придёшь. – Карина допила коктейль, тоже потянулась и поцеловала сестру в щёку. – Придёшь, чтобы держать меня, сломанную, за руку.

этой ночью

Наверное, у каждого есть подружка или друг – любитель татуировок. Нет, не такой, чтобы сделать одну большую, красивую, или маленькую, едва заметную, например, умную надпись тонким пером, и на том остановиться. И только изредка, как бы невзначай, демонстрировать тату окружающим. Нет, в наши дни среди знакомых обязательно отыщется подлинный фанат, использующий своё тело, как холст. Регулярно посещающий мастера и постоянно придумывающий, чего бы ему ещё набить. И где. Размышляющий, как соседние рисунки будут сочетаться, и будут ли они сочетаться, и можно сделать так, чтобы один плавно переходил в другой?

Фанаты…

При этом среди больших любителей татуировок есть не только представители контркультуры, музыканты, футболисты и футбольные фанаты, и все те, кого общество привычно называет «неформалами» или «маргиналами» и на ком татуировки смотрятся если не органично, то хотя бы не вызывают удивления. Не только они. Среди любителей тату много успешных людей, будничной одеждой которых являются деловые костюмы, в том числе – дорогие деловые костюмы, и потому их многочисленные татуировки не выходят за границы закрытых зон. Приходя на работу, они видят в зеркале себя обычного, такого же скучного, как все окружающие, а дальше… Дальше возможны три варианта: или терпеть себя скучного, преображаясь только после работы; или внутреннее Я заставит выделиться из ровной шеренги коллег; или взбунтуется, потребовав сорвать границы и покрыть татуировками кисти рук, шею, а иногда даже голову и лицо.

Один такой, сорвавшийся, был среди знакомых убийцы: до какого-то времени он не позволял себе выходить за рамки, затем предохранитель сгорел и человек начал превращаться в живую картину. Или в живую галерею, поскольку картин на нём было множество. К счастью, лицо пока не трогал и на том, как говорится, спасибо.

Убийца такого фанатизма не одобрял, но был далёк от мысли воспитывать знакомых, поскольку, по его мнению, взрослые люди должны сами принимать решения и сами за них расплачиваться. Однажды они договорились встретиться в тату-салоне, чтобы потом вместе отправиться на встречу с друзьями. Убийца, которому никогда раньше не доводилось бывать в подобных заведениях, ожидал увидеть нечто «байкерское»: флаг Конфедерации на стене, мотоцикл американской марки в углу, соответствующие картинки на стенах и девушку в соответствующем прикиде за стойкой администратора, другими словами, увидеть те штампы, которыми обычный человек снабжает подобные заведения.

Но, к своему большому удивлению, убийца оказался в холле, больше напоминающем приёмную офиса: стойка, диваны, кофемашина, на журнальных столиках – толстые альбомы с вариантами тату, на стенах фотографии клиентов и знаменитостей, демонстрирующих сделанные здесь татуировки. Но первое, что бросилось в глаза, была табличка: «Добро пожаловать в твою новую зависимость!» И не сказать, что она висела на самом видном месте… Хотя, нет, на видном – на стене за стойкой, за спиной администратора. Висела на видном месте и бросалась в глаза. В твою новую зависимость… Очень ёмко. И очень точно. А главное – совершенно необязательно о тату. Потому что увидев табличку, убийца мгновенно понял, что она – о нём. Странно, но до случайного визита в тату-салон убийца никогда не задумывался над тем, что с ним происходит. Теперь всё встало на свои места.

«Добро пожаловать в твою новую зависимость!»

Убийца купил такую же табличку для своего логова и часто вспоминал тот случай. И признавался себе: да, зависимость. Такая же поганая, как наркомания – вылечиться невозможно, а в его случае даже за помощью обратиться не к кому, потому что способ лечения предложат один-единственный: пожизненное заключение. И сейчас, лёжа в тёмной спальне и перебирая в памяти своё появление на могиле Русинова, убийца неожиданно вспомнил визит в тату-салон. Свои эмоции. И в очередной раз, то ли сотый, то ли тысячный, сказал себе:

– Да, зависимость.

И улыбнулся.

Сейчас убийца улыбался, но вовсе не потому, что признал свою зависимость и принял её – просто настроение было таким. Он знал, и это знание тоже вызывало улыбку, что в другом настроении и в других обстоятельствах, одна мысль о зависимости наполнит его бешеной яростью, которая потребует немедленного выхода. Но сейчас убийца вспоминал табличку с сентиментальной теплотой.

– Зависимость…

Не она ли виновата в том, что на пустынной подмосковной дороге пролилась кровь бывшего полицейского?

– Какая разница?

Разница в том, что когда убийство тщательно продумано, удаётся избежать неприятных последствий. Полицейские потопчутся вокруг мёртвого тела, посмотрят по сторонам, ничего не найдут и будут вынуждены отступить. Как обычно. Если же нанесён спонтанный удар, просто потому, что захотелось крови, то могла быть допущена ошибка…

– Не было никакой ошибки, – сказал убийца, глядя в темноту спальни. – И последствия будут, ведь на этот раз человек не случайный. Полицейские обязательно догадаются, где следует искать, подойдут совсем близко… Но всё равно упрутся в полное отсутствие улик и каких бы то ни было следов. А главное – в абсолютную бессмысленность преступления. Не сразу, но сообразят, что связь между убийством и книгой, за которую они ухватились, не может являться мотивом убийства. И отступят? А куда им деваться? Это будет красиво… – Улыбка убийцы стала намного шире. А ноздри раздулись. – И наверняка прольётся не только эта кровь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Против счастливых даже бог бессилен» (лат.).

Вернуться

2

Нон-фикшн (от англ. non-fiction – не вымысел) – общее название нехудожественной литературы (научной, научно-просветительской, документальной и т. д.).

Вернуться

3

True crime (настоящее преступление) – литературные произведения (документальные или художественные), в основе которых лежат реально совершённые преступления.

Вернуться

4

Фильм «Полосатый рейс». Киностудия «Ленфильм», 1961 г.

Вернуться