# Невеста Дракона

Мора Лин

ОНА НАРУШИЛА ПЕРВОЕ ПРАВИЛО ВЫЖИВАНИЯ: НИКОГДА НЕ СПАСАЙТЕ НЕЗНАКОМЦЕВ.

Аика думала, что нашла в переулке жертву разборок. Она ошиблась. Она нашла Рюсукэ Рэна – наследника самого могущественного клана якудза. Её доброта стала ловушкой.

Теперь Рэн впутал её в свой мир, где вопросы решаются не словами, а пулями. Он шантажом заставил её надеть обручальное кольцо. Их брак – фикция, призванная прикрыть его истинные цели.

Но чем дольше длится эта опасная игра, тем больше Аика видит в гладах своего «мужа» не только ледяной расчёт. А Рэн понимает, что его невеста – не просто пешка. Она – единственный человек, который не боится смотреть ему в глаза и называть его «тортом». И это раздражает его больше всего. Потому что против её упрямого сердца все козыри бессильны.

Они заключили контракт, но в нём не было пункта о любви.

## Глава 1

Мысль о том, что её кровать – это не мираж, а вполне осязаемый объект, расположенный в пятнадцати минутах ходьбы от работы, была единственным, что заставляло ноги Áики двигаться вперёд. Полуночь в Токио. Город, который никогда не спит, но в эти часы хотя бы прикрывал глаза тяжелыми веками неоновых вывесок. Воздух был прохладен и пах влажным асфальтом и далёким намёком на грядущий рассвет.

«Ладно, Áика, – бубнила она себе под нос, ковыляя по пустынной улице, – ты почти дома. Ты пережила восьмичасовую пару по патологической анатомии, шестичасовую смену, где какой-то милый мужчина назвал тебя «недоразвитой официанткой» только потому, что ты перепутала его заказ на «кофе с сиропом без кофеина»… Ты сильна. Ты выживешь. И завтра… нет, уже сегодня, тебя ждёт та же самая весёлая карусель».

Она мысленно представила свой распорядок дня в виде аттракциона «американские горки», который где-то посередине пути сломался и покатился назад, под улюлюканье толпы. От этой мысли она фыркнула. Чувство юмора – вот что держало её на плаву, когда счета за обучение начинали злобно подмигивать ей из конверта, а папа Хирото звонил с Окинавы и с деланной бодростью рассказывал об улове, который явно не покрывал и половины его расходов.

Поворот в узкий, тёмный переулок, служивший коротким путём к её дому, был стратегической ошибкой. Áика это знала. Но её диван-кровать манил так неистово, что логика отступила перед зовом мягких подушек.

Именно здесь, в самом сердце этого тёмного ущелья между бетонными гигантами, её нос, привыкший улавливать ноты эспрессо и свежеиспечённого круассана, уловил нечто иное. Медное, терпкое, знакомое по университетским занятиям. Запах крови.

Она замерла. Взгляд выхватил из мрака фигуру, прислонившуюся к стене. Высокую, мужскую. Сначала она подумала, что это пьяница. Но ни бутылки, ни характерного запаха перегара не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание и этот сладковато-металлический аромат, от которого сводило желудок.

«Так-так, доктор Áика, – прошептала она сама себе, переходя в рабочий режим. – Приготовься к осмотру. Дифференциальный диагноз: либо человек только что участвовал в марафоне по разделке тунца, либо ему очень-очень плохо».

Сделав шаг ближе, она увидела всё. Тёмное пятно на его белой, когда-то дорогой на вид рубашке, растущее прямо в области плеча. Бледное, осунувшееся лицо с резкими, словно высеченными из гранита чертами. И глаза. Чёрные, пронзительные, полные такой животной боли и злобы, что у неё перехватило дыхание. Они смотрели на неё не как на спасителя, а как на новую угрозу.

– Эй, вы… в порядке? – глупый вопрос, конечно. Кандидат на звание «Вопроса года».

– Идеально. Просто шёл с вечеринки. – Его голос был низким, хриплым, но в нём сквозила сталь. Даже полумёртвый, он излучал опасность. Мужчина издал хриплый звук, отдалённо напоминающий смех.

– Судя по цвету вашего лица и локализации пятна на одежде, вечеринка была у доктора Мясника.

Аика, недолго думая, опустила на землю свою огромную сумку, набитую учебниками («Оружие массового поражения для плеч», как она её называла), и присела на корточки.

– Не тронь меня. Убирайся.


Она потянулась к его плечу, но он поймал её запястье. Его пальцы были холодными, но хватка – железной.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула Аика, больше от испуга, чем от искреннего восторга. – Мне всегда нравились нетерпеливые пациенты. Значит, так. У вас, сударь, либо открытое проникающее ранение, требующее срочного хирургического вмешательства, либо вы решили принести себя в жертву богу моды, надев рубашку цвета «просроченная печень». В любом случае, я не могу вас здесь оставить.

– Я почти доктор. Ну, в смысле, учусь. Но я лучшая на курсе по оказанию первой помощи!

Она выдернула руку с силой, которой сама от себя не ожидала.

– Вам в больницу. Серьёзно. Там и поспорите с врачами на тему своего гонора.

Пока она болтала, её руки уже действовали на автопилоте. Из бездонной сумки она извлекла упаковку больших антисептических салфеток и рулон бинта – наследие её вечной «передряжности».

– Никаких больниц, – его голос прозвучал как окончательный приговор. В его глазах мелькнула тень чего-то такого, что заставило Аику поёжиться. Это был не страх, а нечто более тёмное. Приказ.

«Отлично, Аика. Ты не только усталая студентка и бариста, ты ещё и магнит для неприятностей. Папа был прав, когда сказал, что твое доброе сердце однажды погубит. Видимо, этот день настал». В голове у Аики пронеслись все возможные и невозможные сценарии. Беглый преступник? Жертва мафии? Заклятый враг ниндзя?

– Ладно, Господин-Никаких-Больниц. У меня есть два варианта. Первый: оставить вас здесь истекать кровью и потом мучиться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь. Второй… – она сделала паузу, сама не веря в то, что сейчас скажет, – отвести вас ко мне, кое-как залатать, а утром вы поступите так, как сочтёте нужным. Выбирайте. Только предупреждаю, у меня в квартире пахнет корицей, и соседский кот иногда заходит в гости без спроса. Очень опасное место.

Она вздохнула, глядя на его упрямое, бледное лицо. Он был похож на раненого волка – гордого, злого и совершенно беспомощного в своём текущем состоянии.

– Почему? – хрипло спросил он и уставился на неё. В его тёмных глазах бушевала внутренняя борьба. Гордость против инстинкта выживания.

– Потому что мой папа-рыбак говорил, что выброшенную в море рыбу никто не спасёт, кроме другого рыбака. А вы, сэр, выглядите как очень крупная и проблемная рыбина, которую кто-то выбросил за борт. Ну, и потому что я идиотка с дипломом почти-врача. Идём?


Он медленно, с явным усилием кивнул.


Дорога до её скромной квартирки в одну комнату заняла вечность. Она почти в прямом смысле тащила его, его тяжелая рука лежала у неё на плечах. Он был высоким и мускулистым, и каждый его шаг давался с трудом. По пути они встретили только одного человека – мистера Судзи, владельца соседнего магазина, который как раз расставлял упаковки с молоком.


– Ага, Судзи-сан! Привела друга из спортзала! – бодро соврала Аика, силясь удержать на ногах «друга», лицо которого выражало желание провалиться сквозь землю. – Перетренировался, бедняга. Наш новый тренер – садист!

– Аика-чан, уже с работы? – удивился он, его взгляд скользнул по её спутнику.

Мужчина издал ещё один хриплый звук, на этот раз больше похожий на стон.

Наконец, дверь её квартиры захлопнулась. Крошечное пространство было завалено книгами, конспектами и парой мягких игрушек – подарков от отца и подруг. Воздух пах кофе и ванилью.

– Добро пожаловать в моё скромное убежище, – прошептала Аика, укладывая его на свой диван-кровать, который тут же жалобно заскрипел. – Место, где мечты умирают под грузом учебников по биохимии, но зато всегда есть кофе.

Она принялась за работу. Разрезала ножницами рубашку, обнажив пулевое ранение. Да, именно пулевое. «Ну конечно, – мысленно вздохнула она, – просто не мог же он порезаться о бумагу». Она промыла рану, наложила давящую повязку, сделала укол антибиотика, бормоча под нос инструкции из учебника.

Мужчина стиснул зубы, но не издал ни звука. Его чёрные глаза не отрывались от её лица, изучая каждую черту.

– Кто вы? – наконец спросил он, когда она закончила.

– Аика. Просто Аика. А вы? – спросила она, пряча использованные бинты.

– Рэн. Рюсукэ Рэн.

Он на секунду задумался.

– Ну, Рюсукэ Рэн, – сказала она, вставая и направляясь к крошечной кухне, – правила моей клиники просты: никаких тел в холодильнике, никаких стрельб по соседскому коту, и если вы вдруг окажетесь опасным преступником, пожалуйста, предупредите заранее. А сейчас я приготовлю вам чай. Считайте это платой за ваше молчание о моих кривых швах.

Она улыбнулась ему своей самой солнечной, миловидной улыбкой, которую обычно использовала для успокоения капризных клиентов в пекарне.

Рэн, бледный и измождённый, смотрел на это существо, болтающее о чае, пока у него на плече красовалась её, надо признать, довольно аккуратная повязка. В его циничном, пропитанном насилием и властью мире, для неё просто не было категории. Она была как… как запах свежей выпечки в закопчённом переулке. Совершенно неуместная, но до невозможности притягательная.

И впервые за эту долгую, кровавую ночь на его губах дрогнул не призрак усмешки, а нечто иное. Нечто, что он давно забыл. Надежда? Или просто предчувствие нового, ещё более эпикого витка «передряги», в которую они оба только что угодили.

## Глава 2

Солнечный луч, наглый и бесцеремонный, пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на лицо Рэну. Он проснулся мгновенно, с той животной готовностью к опасности, которая стала его вторым «я». Боль в плеше жгучей волной напомнила о вчерашнем вечере. О переулке. О предательстве.


И о ней.


Его чёрные глаза метнулись по сторонам, сканируя пространство. Крошечная комната, заваленная книгами. Мягкий розовый плюшевый осьминог, упавший рядом с диваном. И запах… Кофе? И чего-то сладкого.


Из крохотной кухни доносилось бормотание и лёгкий стук посуды.


Рэн попытался приподняться, и его тело ответило протестующей волной боли и слабости. Он стиснул зубы. Слабость была непозволительной роскошью. Роскошью, за которую в его мире платили жизнью.

Запах усилился, и в дверном проёме появилась Аика. На ней были те же джинсы, что и вчера, и просторная футболка с ухмыляющимся котом. В руках она держала поднос.

– А, здравствуйте, Ваше Ворчальное Величество! – весело объявила она. – Рада видеть, что вы не превратились в призрака и не пытаетесь наслать проклятие на мой тостер. Хотя, с моей-то удачей, это ещё не вечер.

Она поставила поднос на низкий столик рядом с диваном. На тарелке лежали идеально подрумяненные тосты, омлет и несколько долек апельсина, выложенных в подобие улыбки.

– Пищевая терапия, – торжественно провозгласила она. – Лучшее лекарство после восьми часов сна и пары обезболивающих, которые я вам впихнула, пока вы ворочались и хмурились, как самурай, потерявший меч.

Рэн молча смотрел на еду, потом на неё. Его пронзительный взгляд был тяжёлым и невыносимым. Но Аика, казалось, была в броне из собственного жизнелюбия.

– Что? – спросила она, поднимая бровь. – Боитесь, что я отравила? Честно? Если бы я хотела от вас избавиться, я бы просто оставила вас в том переулке на съедение бродячим котам. Они тут злые, как демоны. Один, Рыжик, так тот вообще требует дань в виде колбасы, иначе царапает дверь. Настоящий рэкетир.

Она села на пол напротив него, поджав под себя ноги, и откусила кусочек своего тоста.

– Ну? – она кивнула в сторону его тарелки. – Это вам не ресторан, холодным не подадут. Я пять лет подрабатывала бариста, у меня в крови умение угадывать, когда клиент передумает и захочет капучино вместо эспрессо. Ваша неуверенность читается как открытая книга. Правда, книга с очень мрачной обложкой и непонятным сюжетом.

Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, непроизвольная реакция на этот водопад абсурда.

– Спасибо, – хрипло произнёс он, наконец взяв вилку, – Еда была… неожиданно хороша.

– Не за что! – она махнула рукой. – В конце концов, я не могу позволить своему первому серьёзному пациенту умереть с голоду. Испортит статистику. Представляете, в моём резюме будет написано: «Вылечила пулевое ранение, но умер от яичницы». Неловко выйдет.

Он ел молча, а она болтала. Рассказывала о заказчике в пекарне, который требовал сделать на пенке рисунок в виде своего йоркширского терьера, о профессоре, который засыпал на своих же лекциях, о том, как её папа Хирото однажды привезёт ей с Окинавы целого тунца, и ей придётся неделю есть суши.

Рэн слушал, изредка бросая на неё короткие, оценивающие взгляды. Кто она? Просто глупая девчонка с синдромом спасателя? Или это какая-то хитрая уловка врагов?

– Так кто вас так украсил? – вдруг спросила она, прервав свой монолог о сложностях выбора между учебой по фармакологии и мытьём полов в пекарне. – Если, конечно, это не государственная тайна. Долги не отдал? Жену начальника соблазнил? Поставил не на ту лошадь на скачках?

– Не твоё дело, – Он отпил глоток воды, его лицо было каменным.

– Ой, ну конечно! – Аика покачала головой с наигранным упрёком. – Я же забыла, мы играем в «Загадочного незнакомца». Отлично, тогда мой ход. Вы либо беглый робот-убийца из будущего, либо актёр метода, который слишком глубоко вошёл в роль гангстера, либо… – она прищурилась, – владелец сети кошачьих кафе, который попал в переделку из-за дележа территории с конкурентом. Мой голос за кошачьи кафе.

Рэн поставил стакан. Его тёмные глаза, наконец, встретились с её карими, полными озорства и какого-то невероятного, глупого мужества.

– Ты всегда так много говоришь? – спросил он безразличным тоном.

– Только когда нервничаю, когда устала или когда рядом симпатичный раненый мужчина с атмосферой «я-мог-бы-убить-тебя-одним-взглядом». А так я обычно молчунья, – она улыбнулась во весь рот. – Ладно, ладно, сдаюсь. Не хотите говорить – не надо. Но учтите, мое любопытство – это как зудень. Если его не чесать, оно только сильнее разгорается.

– Мне через час на пары. Вы тут останетесь? Или у вас срочное дело по спасению мира/уничтожению вражеского клана/открытию очередного кошачьего кафе?

Она собрала пустые тарелки.

Рэн медленно откинулся на подушки, чувствуя, как слабость снова накатывает на него. Уйти? В его состоянии это было равносильно самоубийству. Те, кто его искал, уже прочесывали район.

– Я останусь, – коротко бросил он. – Если это не проблема.

– Для меня? Ни капли! – солгала она. Проблема была гигантской, как сам Токио. Но её доброе сердце, как обычно, перевесило голос разума. – Только вот правила… помните? Никаких криминальных разборок на моём диване. И, пожалуйста, не пугайте того продавца, если он зайдёт за долгом за молоко. Он человек впечатлительный.

– Ключ под ковриком. Если решите сбежать, оставьте записку «Спасибо за всё, былой враг теперь мой друг» или что-то в этом духе. Для поддержания атмосферы. Она встала, собирая свои учебники.

– И… постарайтесь не умереть, ладно? А то убирать будет некому.

На пороге она обернулась. Её миловидное лицо стало серьёзным всего на секунду.

Дверь закрылась. Рэн остался один в тишине маленькой квартиры, пахнущей кофе, ванилью и её духами с нотками цитруса. Он лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к отдающей боли в плече. Этот день был полной катастрофой. Предательство, рана, неизвестность.

Но почему-то в голове у него вертелась не лицо предателя, а улыбка этой странной девушки с обесцвеченными волосами и чёрным юмором, которая, похоже, была единственным человеком во всём Токио, не знавшим, кто он такой.

И это было одновременно и пугающе, и… освежающе. Как глоток ледяной воды после крепкого виски.

## Глава 3

Имя Рюсукэ Рэн не просто звучало в мире якудза – оно гремело. Как сын и наследник Кэйдзи Рэна, предводителя клана «Красный Дракон» (紅龍), он был принцем теневого королевства. Но его трон был выкован не из золота, а из обожжённой стали и застывшей крови.

С детства его жизнь была ритуалом. Ритуалом владения катаной до того, как он научился писать иероглифы. Ритуалом изучения законов улицы параллельно с школьной программой. Ритуалом, когда его отец, Кэйдзи, человек с глазами, как у старого орла, и голосом, низким как гул земли, водил его по похоронам павших бойцов, говоря: «Смотри, сын. Так уходят те, кто допустил слабость. Сила – это не в мускулах. Сила – в воле. И в верности».

И Рэн впитывал это. Он стал не просто наследником. Он стал Правой Рукой Дракона. Его амбиции, его циничная, почти хищная харизма и абсолютная, леденящая кровь решимость завоевали ему уважение и страх. Он знал, что его будущее – возглавить клан, превратить его из просто могущественного в легендарный.

Но у каждой легенды есть своя цена. И для Рэна этой ценой стала татуировка.

Процесс нанесения иредзуми был его главным испытанием. Это не было модным увлечением. Это была церемония посвящения, длящаяся сотни часов, где боль была не врагом, а союзником, очищающим огнём. Художник-хориси, старый мастер с пальцами, похожими на корни дерева, вбивал чернила под кожу слой за слоем.

На его спине расцветал величественный Красный Дракон, обвивающийся вокруг меча-тати. Его когтистые лапы сжимали пылающую жемчужину мудрости на груди Рэна. Чудовище изгибалось по его плечам, предплечьям, его хвост обвивал бедро. Каждая чешуйка, каждый коготь были выжжены болью и терпением. Дракон был не просто украшением – он был его кожей, его душой, воплощением силы, власти и непримиримости его клана. Когда он был без рубашки, он был не просто человеком; он был живым символом «Красного Дракона».

Именно эта татуировка, скрытая под дорогой белой рубашкой, сейчас была для него смертным приговором.

Всё началось с, казалось бы, рядовой встречи. Переговоры о новых маршрутах поставок с кланом-союзником, «Северной Волной». Встреча была назначена на нейтральной территории – в частном клубе в тихом, престижном районе Токио. Отец поручил это Рэну – знак доверия, финальный штрих перед тем, как официально передать ему бразды правления.

Рэн приехал не один. С ним были двое его самых доверенных людей: Кенджи, молчаливый гигант, который был его тенью с подростковых лет, и Такахиро, молодой, амбициозный капитан, чья хитрость не раз выручала клан.

Встреча прошла гладко. Слишком гладко. Глава «Северной Волны», седовласый старик Ямагути, был подчёркнуто любезен. Он улыбался, соглашался, поднимал бокал с виски за «долгое и процветающее сотрудничество». Но его глаза, маленькие и блестящие, как у грызуна, оставались холодными.

Когда Рэн с телохранителями вышел из клуба, улица была пустынна. Глубокой ночью. Он почувствовал лёгкое беспокойство – инстинкт, выработанный годами жизни в тени. Он повернулся к Кенджи, чтобы что-то сказать.

И в этот момент мир взорвался.

Не грохотом выстрелов, а тихим, предательским шёпотом.

– Прости, Рэн-сама, – прошептал Кенджи.

И прежде чем Рэн успел среагировать, он почувствовал огненный укус в спину. Не пули. Ножа. Длинного, тонкого лезвия, которое вошло точно между рёбер, ища лёгкое.

– Они заплатили за будущее, босс. Будущее без тебя.

Он отшатнулся, увидев в руке Кенджи окровавленный клинок. Лицо гиганта было искажено странной смесью горя и решимости.

Это было предательство. Холодное, расчётливое, от того, кому он доверял как брату.

В следующее мгновение с визгом шин из-за угла выехал чёрный фургон. Двери распахнулись, и оттуда высыпали люди с стволами в руках. Люди Ямагути. «Союзники».

– Они контролируют всё, Рэн-сама. У нас не было выбора.

Такахиро, вместо того чтобы открыть огонь, отступил на шаг, его лицо было бледным маской.

Второе предательство. Удар в спину оказался двойным.


Рэн не помнил, как выхватил свой собственный пистолет. Его мир сузился до туннеля из ярости, боли и инстинкта выживания. Он выстрелил первым, попав в руку Кенджи. Выстрелы с другой стороны заглушили всё. Одна из пуль пробила ему плечо – та самая рана, что позже сведёт его с ума от боли. Другая чиркнула по ребру.

Он отступал, стреляя на ходу, используя машины как укрытие. Он был ранен, предан и в меньшинстве. Но он был Рюсукэ Рэн. Дракон, даже истекающий кровью, всё ещё опасен.

Он не бежал. Он совершил тактическое отступление, уворачиваясь в лабиринт узких переулков, оставляя за собой кровавый след. Его сила иссякала с каждым шагом. Предательство Кенджи и Такахири жгло его изнутри сильнее, чем пулевое ранение. Они не просто хотели его убить. Они хотели уничтожить саму идею его наследия, разорвать клан изнутри.

Он споткнулся о мусорный бак и рухнул на колени в грязь тёмного переулка. Его белая рубашка превратилась в багровое полотно. Он прислонился к холодной стене, пытаясь заткнуть рану на плече, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы. Его Дракон, символ его абсолютной власти, теперь был лишь мишенью, окровавленным и беспомощным.

Именно в этот момент, в самом дне его падения, он услышал лёгкие шаги. И увидел её. Девушку с обесцвеченными волосами и глупой сумкой через плечо, которая смотрела на него не со страхом, а с любопытством и чем-то ещё… с неподдельной заботой.

И когда она заговорила своим дурацким, полным чёрного юмора тоном, он понял: его новая реальность, преданного наследника, начинается здесь. В вонючем переулке, с болтливой студенткой, которая даже представить не могла, какого монстра она только что впустила в свою жизнь.

## Глава 4

Пары по патофизиологии слились в одно сплошное пятно из латинских терминов и схем, которые Аика видела словно сквозь туман. Каждая клетка её тела тянулась домой, к той загадке, которую она оставила на своём диване. В конце концов, она не выдержала и, поймав взгляд профессора, изобразила самую жалобную и болезненную мину, какую только могла, и выскользнула из аудитории.

«Ладно, Аика, – думала она, мчась по улице в сторону дома, – ты либо великий гуманист, либо законченная идиотка. Ставки: твоя жизнь против его спасённой шкуры. Начинаем!»

Она заскочила в магазин, схватила пачку дорогого (по её меркам) говяжьего рамена, свежие овощи и… два порционных пирожных «заварной крем». «Для моральной поддержки», – оправдала она себя.

– А ваш… друг, Аика-чан, поправился? Выглядел не очень.

Мистер Судзи, выдавая сдачу, многозначительно кашлянул.

– О, да! – бодро ответила она. – Просто лёгкое пищевое отравление суши. Вы же знаете, в некоторых местах рыбу недожаривают!

Она выскочила из магазина, оставив мистера Судзи в лёгком недоумении относительно того, какая именно рыба в суши должна быть «дожарена».

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. В квартире царила тишина, пахло антисептиком и чем-то ещё… чужим, мужским. Рэн лежал на диване, но не спал. Его чёрные глаза, острые и всевидящие, были прикованы к экрану её старого ноутбука, который она в спешке оставила на столе. Он изучал новости. Мелькали заголовки о стрельбе в районе Роппонги, о полицейских рейдах.

– Я дома! – объявила она, снимая обувь и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Принесла гуманитарную помощь. И не смей говорить, что не голоден. Мой внутренний доктор прописал тебе белок и витамины, иначе лишит меня диплома заранее.

Рэн медленно перевёл на неё взгляд. Он был бледен, но собран. Опасность, исходившая от него, была теперь приглушённой, как запах дыма после пожара, но никуда не делась.

– Зачем ты вернулась так рано? – спросил он ровным тоном, без упрёка, но и без благодарности.

– Потому что мой пациент склонен к суицидальным попыткам сбежать от единственной медсестры, которая согласилась его терпеть, – парировала она, пробираясь на кухню с пакетами. – И потому что у нас сегодня практическое по уходу за ранеными. Тема: «Как не дать громиле умереть от сепсиса в однокомнатной квартире».

Она принялась готовить еду, громко гремя кастрюлями, чтобы заглушить собственное нервное напряжение. Мысли путались. Она видела его без рубашки, когда меняла повязку. Видела татуировки на груди – извивающуюся чешую какого-то мифического существа. Это была не кричащая картинка, а нечто древнее, ужасающе красивое и сложное. Иредзуми. Работа мастера. Такое не делают за пару вечеров в подпольном салоне. Такое носят на всю жизнь.

«Окей, Аика, – мысленно резюмировала она, нарезая морковь с концентрацией самурая, – перед тобой не просто «проблемный парень». Перед тобой человек из мира, где вопросы решаются не словами, а пулями и ножами. Поздравляю, ты влипла в самую эпичную передрягу за все свои двадцать два года».

Но почему её это не пугало до оцепенения? Почему, глядя на его каменное, отстранённое лицо, она видела не только опасность, но и боль? Одиночество? Он был как одинокий волк, загнанный в угол своей же стаей.

– Эй, Рэн, – окликнула она его, не выходя с кухни. – Если бы тебе пришлось выбирать между смертью от скучной лекции по биохимии и смертью от пули, что бы ты выбрал?

– Серьёзно. Мне для статистики.


Он не ответил. Она высунула голову из-за угла.

– Ты задаёшь дурацкие вопросы, – последовал лаконичный ответ.

– Это моя суперсила. Защищаться от ужаса реальности с помощью дурацких вопросов, – сказала она, возвращаясь к плите. – Так вот, я бы выбрала пулю. Это быстрее.

Она принесла ему тарелку с горячим супом. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его – холодные, с грубыми мозолями. Он взял тарелку, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на тёмных кругах под глазами.

– Спасибо, – снова произнёс он, и в этот раз в его голосе прорвалась едва слышная трещина. Не эмоция, а её тень.

– Не за что, – Аика села напротив на пол, поджав ноги, и принялась за своё пирожное. – Знаешь, я тут подумала. Эти твои татуировки… они ведь как служебный дневник, да? Только вместо записей «сделал то-то и то-то» – красивые, но очень громкие картинки. Они кричат «не связывайся» на языке, который понимают без перевода.

Рэн замолчал. Он отложил ложку. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Но он не отрицал.

– Ты понимаешь, что видишь то, чего не должна видеть? – тихо спросил он. В его глазах не было угрозы, лишь констатация факта. Холодного, как сталь.

– Понимаю. Так же, как понимаю, что если бы ты был тем монстром, каким пытаешься казаться, ты бы не позволил какой-то болтливой студентке тащить себя по всему району и кормить супом. Ты бы уже… ну, я не знаю, что именно вы делаете с нежелательными свидетелями. Закопать? Сбросить в токийский залив? Заставить переводить с латыни конспекты по фармакологии?

Аика откусила кусочек пирожного и медленно прожевала.

– Я не знаю, кто ты, Рюсукэ Рэн. И, честно говоря, пока мне достаточно знать, что ты – парень, которому нужна помощь. И что у тебя отличный вкус в пирожных, раз ты его съел, а не швырнул в меня. Она посмотрела на него прямо, и в её тёмно-карих глазах не было страха. Было любопытство. И вызов.

Она улыбнулась. Это была не её солнечная, рабочая улыбка, а что-то более мягкое, более настоящее.

Рэн смотрел на это существо, которое с такой лёгкостью разговаривало с ним, как с равным, не пресмыкаясь и не боясь. Она видела Дракона на его коже, догадывалась о его сути, и всё же… подносила ему ложку супа и делилась своим десертом. В его мире такое было невозможным. Абсурдным.

И в этой абсурдности была опасность, гораздо более страшная, чем пули его врагов. Опасность, которая заставляла что-то старое и давно забытое шевелиться в глубине его души. Что-то, очень похожее на интерес.


## Глава 5

Тишину в квартире нарушал только шелест разворачивающегося бинта и собственное сердцебиение Аики, которое вдруг принялось глухо стучать где-то в горле. Настало время перевязки – ритуал, который она старалась проводить с профессиональной холодностью, но сегодня всё пошло наперекосяк.

– Так, держимся молодцом, – пробормотала она себе под нос, аккуратно отклеивая старую повязку. – Никаких лишних мыслей. Только анатомия. Дельтовидная мышца, возможно, частично повреждена надостная… Кровеносные сосуды… Нервы…

Но её мозг отказывался сотрудничать. Под пальцами была не просто кожа. Это была карта другого мира, рельефная и живая. Горячая. Через тонкую медицинскую перчатку она чувствовала жар, исходящий от его тела, и твёрдую, упругую мускулатуру. А там, где повязка не закрывала, виднелись сине-чёрные узоры – чешуя мифического зверя, навсегда впустившего его в свою плоть.

Она знала, что это опасно. Не просто «ой, парень с татуировками», а «прямая угроза твоей хрупкой, полной студенческих долгов жизни». Это был фарс, абсурдная пьеса, где она, наивная простушка, приютила у себя волка. И всё же…

Её пальцы дрогнули, когда она обрабатывала рану антисептиком. Не от брезгливости. От чего-то другого. Вспышка тепла прокатилась по её щекам и шее. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было физиологично, глупо и совершенно неподконтрольно.

«Соберись, идиотка! – закричал внутри неё голос разума. – Это не милый бариста из кофейни через улицу. Это человек, который, скорее всего, кого-то убил. Или, как минимум, очень старался. Твоё учащённое сердцебиение – это не влюблённость, это инстинкт выживания! Сигнал «беги!»».

Но её ноги не двигались. Она украдкой взглянула на его лицо. Он сидел, откинув голову на спинку дивана, глаза были закрыты. Длинные, тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы. В расслабленном состоянии его брутальная, резкая красота казалась менее угрожающей и… притягательной. Смертельно притягательной.

– Что-то не так? – его низкий голос, тихий, но отчётливый, заставил её вздрогнуть.

– Что? Нет! Всё в порядке. Просто… рана заживает. На удивление хорошо. У тебя, должно быть, зверское здоровье. Или очень везучий генетический код. – Она залилась краской, поняв, что это прозвучало как дурацкий комплимент.Она чуть не уронила баночку с мазью.

Он медленно открыл глаза. Его чёрный, пронзительный взгляд упал на неё, и ей показалось, что он видит всё. Видит её учащённый пульс, слышит её глупые мысли.

– Или просто привык, – равнодушно ответил он.

«Привык к чему? – пронеслось в голове у Аики. – К пулям? К ножам? К тому, что тебя предают?»

Она поспешно наложила новую повязку, её пальцы снова стали быстрыми и точными, будто она пыталась запечатать не только его рану, но и свои внезапно вспыхнувшие чувства.

– Готово, – выдохнула она, отодвигаясь. – Можешь снова принимать вид недовольного сфинкса.

Она стала собирать использованные материалы, стараясь не смотреть на него. Но её тело помнило тепло его кожи. Её нос всё ещё улавливал его запах – смесь антисептика, пота и чего-то тёплого, пряного, чисто мужского.

– Почему ты это делаешь? – снова спросил он. На этот раз в его голосе не было вызова, было искреннее, почти научное любопытство. – Ты не глупа. Ты понимаешь, кем я могу быть. И всё равно рискуешь.

Аика остановилась, глядя на окно, за которым медленно спускались сумерки над Токио.

– Знаешь, в пекарне, где я работаю, есть одно правило, – сказала она, не оборачиваясь. – Никогда не судить клиента по первому заказу. Потому что человек, который сегодня заказал самый горький эспрессо, завтра может прийти за тройным карамельным латте с взбитыми сливками. Люди сложнее, чем кажутся.

– А ещё… у меня, кажется, аллергия на просьбы о помощи. Даже если они звучат не словами, а вот этим вот… – она сделала жест в его сторону, – вечным молчанием и взглядом, полным скрытых угроз. Это моя личная передряга. Самая опасная из всех. И я, похоже, снова в неё влипла.

Она наконец повернулась к нему, скрестив руки на груди в попытке выглядеть увереннее.

Она пыталась шутить, но её голос слегка дрожал. Она не могла понять, что это было. Влечение к опасности? Стокгольмский синдром на сверхскоростной японской электричке? Или просто её дурацкое, слишком большое сердце снова взяло верх над инстинктом самосохранения?

Рэн смотрел на неё, и в глубине его тёмных глаз что-то мелькнуло. Что-то неуловимое. Не улыбка, не злость. Скорее… осознание. Осознание того, что эта девушка с белыми волосами и тёмно-карими глазами была для него большей загадкой, чем любой клановый заговор. И разгадывать её было куда опаснее. Потому что игра шла не на жизнь, а на нечто более хрупкое и непонятное. На то, что он давно в себе похоронил.


## Глава 6

Следующим утром Аика проснулась от странного чувства пустоты. Не той приятной пустоте выходного дня, а гнетущей, как незаполненный пропуск в конспекте. Лучи солнца падали на пустой диван. Одеяло было аккуратно сложено. На подушке не осталось и намёка на вмятину.


Сердце её ёкнуло. Она знала, что это должно было случиться. Он не мог оставаться здесь вечно. Но она не ожидала, что его исчезновение будет таким… беззвучным. Как будто его и не было.


Она выбралась из-под одеяла и тут же заметила листок бумаги, прислонённый к её заварному чайнику с котом. Простой, белый лист, порванный сбоку, будто из блокнота.


На нём ровным, решительным строгим почерком было написано:


«ありがとう»

(Аригато – Спасибо).


Ни подписи. Ни имени. Ни намёка на то, что здесь, на этом диване, несколько дней лежал раненый человек, а она, как дура, перевязывала ему пулевое ранение и чувствовала, как у неё предательски учащается пульс от прикосновения к его коже.


– Вот и всё? – тихо прошептала она, поднимая записку. – «Спасибо»? Даже не «Извини, что втянул тебя в свои разборки» или «Было приятно, что выходила меня»?


Она медленно опустилась на стул. В квартире было тихо. Слишком тихо. Даже соседский кот, похоже, понимал, что спектакль окончен, и не требовал свою утреннюю дань.


Она должна была чувствовать облегчение. Опасность миновала. Её жизнь могла вернуться в привычное русло: учёба, работа, долги. Но вместо этого она чувствовала странную, ноющую пустоту под ложечкой. И глупую, предательскую обиду.


«О чём ты вообще думала, Аика? – сурово спросила она себя, сжимая записку в руке. – Что он оставит тебе номер телефона и приглашение на ужин? Что вы будете встречаться, а он будет заходить в пекарню за круассаном и стрелять глазами в твоих врагов?»


Она фыркнула. Это был самый нелепый сценарий из всех возможных. Её жизнь – это не дорама. Её жизнь – это суровая повседневность, где место романтичных бруталов занимают счета за обучение и вечно недовольные клиенты.


Она развернула смятую записку и снова посмотрела на «Спасибо». Написано твёрдо. Без колебаний. Как приказ. Или как прощание.


Она глубоко вздохнула, заставив себя встать и налить чай. Фарс окончен. Опасный, дурацкий, захватывающий фарс. Теперь ей оставалось только надеяться, что он действительно исчез навсегда, и никакие его враги не появятся на пороге её дома с вопросами о том, где же скрывается этот человек.


Но почему-то, глядя в окно на просыпающийся Токио, она почти физически чувствовала, что это не конец. Это было лишь затишье перед бурей. Бурей, которую она, по своей глупой доброте, впустила в свою жизнь.


Тем временем Рэн, в тёмных очках и с поднятым воротником чёрного пальто, сливался с утренней толпой в дорогом районе Минато. Его плечо ныло, но ясность мысли вернулась. Каждый шаг отдавался в виске чётким, как метроном, ритмом мести.


Он вспомнил, как на рассвете смотрел на спящую Аику. Как свет из окна падал на её разметавшиеся белёсые волосы, делая их похожими на шёлк. Как её лицо, лишённое привычной оживлённости, было удивительно миловидным и беззащитным. На секунду что-то дрогнуло в его ледяной броне. Что-то тёплое и глупое.


Но это мгновение прошло. Он мысленно надел свою старую кожу – кожу Дракона. Он стряхнул с себя запах кофе и ванили, как стряхивают пыль с дорогого костюма.


Его резиденция, неприметная снаружи, но охраняемая лучше, чем некоторые посольства, встретила его мёртвой тишиной. Охранники у ворот, узнав его, побледнели и молча расступились.


Первым делом – поговорить с отцом. Узнать, что тому было известно о готовящемся перевороте. Было ли это предательство сына-наследника сюрпризом? Или частью какой-то более сложной игры?


А потом… потом начиналась охота. Кенджи. Такахиро. Старик Ямагути. Он мысленно произносил эти имена, и на губах у него появлялась холодная, безжалостная улыбка. Они думали, что убили Дракона. Они ошибались. Они лишь разбудили его.


Он вошёл в свой кабинет, выкинул окровавленную в тот вечер рубашку, которую ему дала Аика, и швырнул её в корзину. Ему предстояло окунуться в знакомый, тёмный мир, где не было места дурацким шуткам, запаху свежей выпечки и тёплому свету в карих глазах.


Но где-то на задворках сознания, как заноза, засела мысль о той, что спасла его. О той, что видела его беспомощным и, вместо того чтобы сдать врагам, накормила супом и рассказала про кота-рэкетира.


Это была слабость. Опасная слабость. И Рэн поклялся себе, что больше никогда не позволит ей повториться.

## Глава 7

Возвращение к «нормальной» жизни оказалось на удивление сложным. На лекциях по биохимии Аика ловила себя на том, что вместо формул видит очертания чешуи на смуглой коже. Запах кофе в пекарне теперь ассоциировался не только с утренней рутиной, но и с тишиной, что висела в её квартире те несколько дней, когда он лежал на её диване.

«Спасибо». Записка лежала в самом дальнем углу ящика стола, придавленная стопкой конспектов, будто её можно было похоронить под грузом повседневности.

– Эй, Земля вызывает Аику! Ты вообще меня слышишь?

Аика вздрогнула и отложила карандаш. Они сидели в университетской столовой, и её подруга Тори, пухленькая девушка с вечно сияющими глазами и двумя пучками волос, торчащими по бокам, как у совушки, смотрела на неё с упрёком.

– Ты пялишься в этот пудинг уже пять минут, как будто он содержит ответы на все экзаменационные вопросы, – продолжила Тори, забирая у неё лакомство и с удовольствием отправляя его себе в рот. – А он содержит только калории. Вкусные, прекрасные калории. Что случилось?

Рядом, с убийственным спокойствием нанося лак на ногти идеальной формы, сидела Киёко. Девушка, чья красота регулярно заставляла первокурсников терять дар речи. Длинные чёрные волосы, безупречная белая кожа и взгляд, который, казалось, видел насквозь.

– Очевидно же, – безразличным тоном произнесла Киёко, не отрываясь от своего маникюра. – Её посетил призрак Ромео. Или, учитывая её везение, призрак какого-нибудь неудачливого вора, который споткнулся об её порог и испустил дух. У неё такое лицо, когда она в кого-то влюблена. Глупое и отрешённое.

– Я не влюблена! – возмутилась Аика, чувствуя, как горит лицо. – Просто… устала. Смена в пекарне вчера была адской. Один тип требовал, чтобы я нарисовала на его капучино не просто сердечко, а точную копию его родословного дерева. Я чуть не предложила ему нарисовать его генеалогическое древо в виде кактуса.

– Враньё. Ты врешь так же убедительно, как тот парень с вокзала, который продавал мне «последний iPhone» за тысячу иен. Что случилось на самом деле?

Тори фыркнула, а Киёко подняла на неё один идеально очерченный глаз.

– Ладно. Помните, я пропустила пару дней, сказала, что заболела?

Аика вздохнула, сдаваясь под давлением этого несокрушимого дуэта. Подруги знали её слишком хорошо.

– Мы помним, – хором ответили они.

– Ну… я не болела. Я… подобрала человека.

– Раненого. В переулке. Ночью.

Аика опустила голос, хотя гул столовой заглушал любые разговоры.

– Что?! Аика! Ты сошла с ума? Он мог быть маньяком! Убийцей! Социопатом!

Тори замерла с поднесённой ко рту ложкой пудинга, её глаза стали круглыми, как блюдца.

– Очевидно, он им и был, – парировала Киёко, наконец отложив лак. Её взгляд стал заинтересованным, как у учёного, нашедшего новый, потенциально ядовитый образец. – Иначе почему ты не вызвала скорую? Он был красив? Он был красив, да? Опасные мужчины обычно либо уродливы, как грех, либо красивы, как смертный грех.

– Он был… специфическим. И да, вызывать скорую он отказался наотрез. Я его пару дней выхаживала. А потом он ушёл. Оставил записку «спасибо» и испарился.

Аика почувствовала, как щёки снова наливаются жаром.

– И теперь я не могу перестать о нём думать. И я понимаю, что это идиотизм. Полнейший идиотизм. Он был ходячим красным флагом. Татуировки… такие… серьёзные. Взгляд, будто он тебя насквозь видит и уже прикидывает, во сколько оценит твои органы на чёрном рынке.

Она опустила взгляд в свою пустую тарелку.

– Боже мой, это же так романтично! Раненый зверь, которого приютила добрая красавица! Это как в дораме!

Тори ахнула, прижав руки к щекам.

– Это как в криминальной хронике, Тори, – поправила её Киёко, но в её глазах загорелся азартный огонёк. – Итак, про татуировки. Иредзуми? Полная спина? Грудь?

– Я не всё видела, – сдавленно пробормотала Аика. – Но… да. Похоже на то.

– Якудза, – без тени сомнения заключила Киёко. – Сто процентов. Ты впустила в свой дом якудзу, выходила его, и теперь у тебя кризис, потому что он оказался дико сексуальным, а ты – законченной идиоткой с комплексом спасателя.

– Я знаю! Я знаю, что я идиотка! Но он… Когда он смотрел на меня, мне казалось, что я единственный человек в его мире. Не в хорошем смысле, а в смысле… он был полностью сосредоточен. И под всей этой броней из наглости и цинизма… ему было больно. Не только физически.

Аика простонал, опуская голову на стол.

– О, боги, – прошептала Киёко с оттенком почти уважения. – Ты не просто влюбилась в гангстера. Ты влюбилась в гангстера с эмоциональной травмой. Ты достигла нового уровня глупости. Я впечатлена.

– Я не влюбилась! – снова попыталась возразить Аика, но её протест прозвучал слабо.

– Влюбилась, – уверенно констатировала Тори, наконец доев пудинг. – И теперь наша миссия – вышибить этого Ромео-якудзу из твоей головы. Нам нужен план! Шопинг! Знакомства с нормальными парнями! Может, сходить в тот новый караоке-бар?

– Караоке не поможет, – мрачно сказала Аика, поднимая голову. – Я буду петь баллады о раненых волках с пронзительными чёрными глазами.

Обе подруги смотрели на неё с смесью жалости и развлечения.

– Ладно, – вздохнула Киёко, собирая свои вещи. – Значит, план «забыть» отменяется. Переходим к плану «будь осторожна, идиотка». Если этот твой Якудза вдруг появится, ты немедленно звонишь нам. А пока… – она бросила на Аику пронзительный взгляд, – попробуй сосредоточиться на том, чтобы не провалить следующий тест. Мёртвые гангстеры в твоём дипломе не указаны как соавторы.

Аика слабо улыбнулась. Они были правы. Весь этот эпизод был опасной аномалией. Ей нужно было вернуться к своей жизни. К учёбе, работе, долгам.

Но когда она шла на следующую пару, её пальцы нащупали в кармане смятый листок – тот самый, со словами. И она поняла, что забыть будет не так-то просто. Потому что Рюсукэ Рэн был не тем, кого можно просто стереть из памяти. Он был как шрам – пока он заживал, он постоянно напоминал о себе.


## Глава 8

Пока Аика пыталась втиснуть себя в рамки своей старой жизни, мир Рэна сузился до трёх имён: Кенджи, Такахиро, Ямагути. Его возвращение в штаб-квартиру «Красного Дракона» было подобно взрыву гранаты в тихом пруду. Сначала – шок, затем – волна, сметающая всё на своём пути.

Его отец, Кэйдзи Рэн, сидел в своём кабинете, отделанном тёмным деревом. Лицо патриарха, испещрённое морщинами, как карта былых сражений, было непроницаемым, когда его сын, бледный, но с горящими глазами, предстал перед ним.

– Они сказали, ты мёртв, – голос Кэйджи был ровным, но в его глазах бушевала буря. Гнев? Или… расчёт?

– Они ошиблись, – холодно ответил Рэн. – Кенджи вонзил мне нож в спину. Буквально. Такахиро обеспечил прикрытие. Всё это было санкционировано «Северной Волной».

Он ждал. Ждал взрыва, немедленного приказа о возмездии. Но отец лишь медленно кивнул.

– Ямагути зондировал почву. Говорил о «слабости» нашего клана. О том, что наследник… не оправдывает надежд.

Рэн почувствовал, как по спине пробегает холодок. Предательство Кенджи было ножом в спину. Но эти слова отца… они пахли чем-то иным. Не предательством, но холодной политической игрой, где он, Рэн, был разменной монетой.

– Значит, ты знал, – тихо произнёс Рэн. – Значит, это был тест.

– Мир меняется, сын. Сила больше не в грубой силе. Она в том, чтобы видеть врагов, пока они ещё ползают у твоих ног в виде союзников. Ты прошёл испытание. Ты выжил. Теперь покажи, что ты достоин возглавить «Красного Дракона» не по праву рождения, а по праву сильного.

Кэйджи встретил его взгляд.

Ледяная ярость, холоднее любой ярости, заполнила Рэна. Он был пешкой в игре своего отца. Его почти что смерть была… уроком.

– Как пожелаешь, отец.

Он поклонился, низко и формально.

План родился мгновенно, отточенный и безжалостный. Он не будет рубить с плеча. Он будет хирургичен.

Первый ход: Такахиро.

Молодой, амбициозный, жадный. Он был самым слабым звеном. Рэн не стал его искать. Он заставил Такахиро прийти к нему самому.

Через два дня после возвращения Рэна, Такахиро, с трясущимися руками и залитым потом лицом, стоял перед ним в том же кабинете. Он лепетал что-то о шантаже, о давлении, о страхе за семью.

– Семья… – протянул он. – У тебя есть сестра, верно? Учится в престижной школе. Красивая девушка.

Рэн сидел за столом, медленно чистя яблоко длинным узким ножом.

– Рэн-сама, прошу… Лицо Такахиро выцвело.

– Я не собираюсь трогать твою сестру, – перебил его Рэн, отрезая тонкий ломтик яблока. – Я даю тебе шанс. Один. Ты станешь моим человеком внутри «Северной Волны». Ты вернёшься к Ямагути и расскажешь, как я чудом выжил, как я ослаблен, как параною и ищу предателей среди своих. Ты завоюешь его доверие.

– А… а если я откажусь? – со скрипом выдавил Такахиро.

– Тогда я позвоню в школу твоей сестры и сообщу, какой образец чести и добродетели её старший брат. А потом мы поговорим с тобой… более традиционными методами.

Рэн положил нож и поднял на него взгляд. Без гнева. Без эмоций. Просто пустота.

Выбор был сделан. Такахиро сломался. Он стал двойным агентом.


Второй ход: Кенджи.


С ним всё было проще. Не было нужды в хитростях. Рэн выследил его на заброшенном складе, где тот прятался, ожидая переправки из города. Он пришёл не один. С ним были двое его самых верных людей, те, чья преданность прошла проверку его исчезновением.

Кенджи, увидев его, не стал просить пощады. Он знал, что это бессмысленно. Он просто взял в руки свою катану.

– Я сделал то, что должен был сделать, Рэн-сама, – сказал гигант. – Ты слишком мягок для нового времени. Слишком… прямолинеен.

Они сражались в полумраке склада, среди пыльных ящиков. Это был не поединок, а казнь. Рэн, ещё не до конца оправившийся от раны, двигался с со смертельной грацией. Он не торопился. Он парировал каждый удар, изматывая бывшего друга.

– Мягок? – тихо произнёс Рэн, отбивая очередной выпад. – Ты прав. Я позволил тебе подойти слишком близко.

Его клинок скользнул под защиту Кенджи и вошёл точно в то же место, куда тот когда-то вонзил свой нож. Не глубоко. Символично.

– Отведите его отцу. Пусть он сам решит судьбу того, кто поднял руку на сына предводителя.

Кенджи рухнул на колени. Рэн не стал добивать его. Он посмотрел на своих людей.

Смерть была бы милостью.

То, что ждало Кенджи, было куда страшнее.


И финальный ак – это Ямагути.

Информация от Такахири сделала своё дело. Старик из «Северной Волны» поверил, что Рэн ослаблен и параноидален. Он решил нанести решающий удар – захватить ключевой портовый терминал, через который шли основные поставки «Красного Дракона».

Ночью люди Ямагути вошли на территорию терминала. Их встретила гробовая тишина. И тогда снова зажёгся свет, ослепляя их.

Рэн стоял на втором этаже административного здания, глядя вниз на попавших в ловушку врагов. Рядом с ним, с лицом, выражающим полную покорность, стоял Такахиро.

– Ямагути-сан, – голос Рэна гулко разнёсся по бетонным стенам. – Вы пришли без приглашения. Это невежливо.

Завязалась перестрелка, но она была короткой и односторонней. Люди Рэна контролировали все высоты. Через пятнадцать минут всё было кончено.

– Ты… Ты просто щенок!

Старик Ямагути, которого вытащили из бронированного автомобиля, смотрел на Рэна с ненавистью.

– Вы ошиблись, посчитав слабостью то, что вы не смогли понять. Вы хотели войны старого типа. А я веду войну нового. Где информация ценнее пуль, а предательство – острее любого клинка.

Рэн спустился к нему. Он не стал унижать старика. Он просто наклонился и тихо, чтобы слышали только они двое, произнёс:

– Ваш клан отныне распускается. Его территории и бизнес переходят под наш контроль. Вам я дарую жизнь. В память о былой… дружбе нашего отцов. Умрите в своей постели, старик. В нашем мире это редкая привилегия.


Он выпрямился.

Всё было кончено. Все нити были перерезаны. Предатели наказаны, враг уничтожен. «Красный Дракон» стал сильнее, чем когда-либо.


Рэн стоял у огромного окна в своём кабинете, глядя на ночной Токио. Город лежал у его ног, сверкающий и безразличный. Он выиграл. Он доказал отцу свою силу. Он был на вершине.

Но почему-то вкус победы был у него во рту, как пепел. Он смотрел на огни города и видел среди них одинокое окно в скромном районе, где пахло кофе и ванилью, где какая-то девушка с белыми волосами, наверное, пыталась его забыть.

И он понимал, что самая сложная битва только начинается. Битва с самим собой. И с тем призраком нормальной жизни, который он на несколько дней оставил на её заштопанном диване.

## Глава 9

Идея принадлежала Тори. «Новый парень на факультете биоинженерии! – восторженно щебетала она. – Зовут Кента. Высокий, симпатичный, улыбается, как щенок на солнышке! И он спросил о тебе!» Киёко, естественно, провела собственное расследование и выдала вердикт: «Чист перед законом. Никаких криминальных связей. Скучно, но безопасно. То, что тебе нужно».

Аика, чувствуя себя полной идиоткой, позволила уговорить себя. Это был идеальный шанс стереть из памяти образ холодных чёрных глаз и пронзительного взгляда. Кента и правда был мил. Он заказал ей самый сложный десерт в кафе, смешил дурацкими историями из своей студенческой жизни и смотрел на неё с неподдельным интересом. Всё было… идеально. И от этого невыносимо скучно.

«О чём ты думаешь?» – спросил Кента, и Аика осознала, что последние пять минут мысленно сравнивала его беззаботную улыбку с едва заметной усмешкой Рэна, которая появлялась на его лице раз в сто лет и стоила целого состояния.

– О… о патологической анатомии, – брякнула она первое, что пришло в голову. – Точнее, о том, как сложно бывает отличить посмертные изменения от прижизненных повреждений.

– Э… интересно, – пробормотал он.

Кента замер с кусочком чизкейка на полпути ко рту. Его улыбка немного потускнела.

«Отлично, Аика, – мысленно стенала она. – Говори с парнем о трупах. Очень романтично».


Чтобы загладить вину, она слишком резко потянулась за салфеткой и задела локтем свой бокал с водой. Стекло с звоном опрокинулось, и ледяная вода рекой хлынула прямиком на брюки Кенты.

– Ой! – вскрикнула Аика, вскакивая. – Простите! Я сейчас!

Она схватила первую попавшуюся под руку ткань – оказалось, это была большая бумажная салфетка с логотипом кафе – и начала лихорадочно вытирать его штаны. Именно в этот момент, с салфеткой в руках, присев перед сидящим Кента, она подняла взгляд и увидела, как у входа в кафе замирает высокая, знакомая фигура в тёмном пальто.

Рэн.

Он стоял там, всего в десяти метрах, и смотрел на эту сцену. Его лицо было каменной маской, но чёрные глаза прожигали её насквозь. Взгляд скользнул с её испуганного лица на её руки, вытирающие брюки незнакомого парня, и обратно. В его глазах не было ни гнева, ни ревности. Там была лишь ледяная, всепонимающая насмешка. Как будто он говорил: «Я знал, что ты всего лишь наивная девочка, играющая во взрослые игры».

Аика застыла, чувствуя, как горит всё её тело. Мир сузился до этого взгляда. Она не слышала извинений Кенты, не видела любопытных взглядов других посетителей.

Рэн медленно, не спеша, развернулся и вышел из кафе, растворившись в толпе на улице, как будто его и не было.


– …и потом он просто УШЁЛ! – рыдала Аика, уткнувшись лицом в стол в караоке-баре. Перед ней стоял уже третий по счёту коктейль с дурацким названием «Поцелуй единорога». – А я сидела с этой мокрой салфеткой в руках и смотрела ему вслед, как полная идиотка!

– Бедняжка! Но… это же хорошо, что он появился и исчез? Значит, он жив, здоров и… ну, ты знаешь… не пытается тебя убить?

Тори обняла её за плечи, хлопая по спине.

– Дай угадаю. Твое «идеальное» свидание с Кента после этого благополучно скончалось?

Киёко, невозмутимо попивая свой «Манхэттен», подняла бровь.

– Он сказал, что я кажусь «сложной девушкой» и что мне «надо отдохнуть», – всхлипнула Аика. – Что в переводе с мужского на японский означает «ты психованная дура, и я больше не хочу тебя видеть».

– Ну, что ж, – философски заметила Киёко, – один «идеальный» парень испуган, зато твой личный демон явил себя во всей красе. Драматично. Я оцениваю на девять из десяти. Не хватило только, чтобы он подошёл и пригрозил ему расправой.

– Мне не нужно, чтобы он ему угрожал! – почти закричала Аика. – Мне нужно, чтобы он… чтобы он… – она замолчала, сама не зная, чего она хочет.

– Чтобы он был тем милым, раненым парнем с твоего дивана, а не этим ледяным монстром из кафе? – мягко подсказала Тори.

– Да. Но это был всего лишь миг. Миг, когда он был уязвим. А его настоящая сущность – вот это. Холод, насмешка и… и всё.Аика кивнула, снова чувствуя ком в горле.

– Ладно, хватит нытья! – объявила Киёко, ставя бокал на стол с решительным стуком. – Тори, закажи нам что-нибудь эпичное и пафосное. Аика, иди к микрофону. Твоя душа требует очищения. И я знаю идеальную песню.

Через пять минут Аика, с красными от слёз глазами и с микрофоном в руках, стояла перед экраном, на котором загорелось название старой, пронзительной баллады.

Она начала петь. Сначала тихо, неуверенно. Но слова о потерянной любви, о боли и одиночестве нашли в ней самый живой отклик. Она пела не абстрактному залу, она пела ему. Тому, кто был где-то там, в ночном Токио, и наверняка даже не вспоминал о её существовании. Она вкладывала в песню всю свою боль, всё недоумение, всю ту дурацкую надежду, которая никак не хотела умирать.

Она пела так отчаянно и искренне, что даже Киёко перестала смотреть на свои ногти, а Тори разрыдалась в очередную салфетку.

Когда последняя нота затихла, в караоке-комнате повисла тишина. Аика стояла, тяжело дыша, чувствуя себя полностью опустошённой.

– За Аику! – провозгласила она. – Которая всегда попадает в передряги, но никогда не сдаётся!

И тут Тори, всхлипывая, подняла свой бокал.

– За то, чтобы её личный дракон в следующий раз получил по морде за свою самодовольную ухмылку!

Киёко подняла свой.

– За… за то, чтобы на следующем свидании я пролила напиток хотя бы на себя, а не на парня.

Аика, смахнув последнюю слезу, слабо улыбнулась и подняла свой коктейль.

Они чокнулись. Это был не конец её истории. Это была всего лишь пауза. И, глотая сладкий коктейль, Аика с ужасом и предвкушением понимала, что эта история ещё далека от завершения.

## Глава 10

Три «Поцелуя единорога», три «Манхэттена» Киёко и два безымянных шота, которые Тори заказала «для храбрости», сделали своё дело. Мир Аики приобрёл приятную размытость и лёгкую покачивающуюся амплитуду. Горе и смущение отступили, уступив место вселенской, ни на чём не основанной уверенности.

– Я счас, – объявила она, с трудом поднимаясь с мягкого диванчика, – мне надо. Туда. – Она мотнула головой в сторону двери с универсальным знаком «дамской комнаты».

– Ты уверена, что дойдёшь? – с долей скепсиса спросила Киёко, чья устойчивость к алкоголю была легендарной.

– Абшолютно! – просияла Аика. – Я ж почти врач! Я знаю анатомию! Ноги… вот они. Пол… вон он. Всё шпросто!

Её путь до туалета напоминал зигзаги пьяного шмеля. Она благополучно миновала столик с парой, которая смотрела на неё с беспокойством, и вот она – заветная дверь.

Проблема обнаружилась сразу. Дверь была необычно тяжёлой, массивной, с красивой бронзовой ручкой. Аика потянула её на себя. Никакой реакции. Она нахмурилась, собрала все силы и дёрнула сильнее.

– Не… не рашшазываешься? – пробормотала она, начиная злиться.

– «То-лка… Толкай», – с трудом расшифровала она. Ага! Значит, надо толкать! Тут её взгляд упал на небольшую блестящую пластину с надписью. Она скосила глаза, пытаясь прочесть.

Она уперлась руками в дверь и изо всех сил рванула её… НА СЕБЯ.

Естественно, дверь не поддалась. Инерция сделала своё дело. Аика отлетела назад, споткнулась о свою же собственную ногу и с грацией падающего мешка картошки рухнула на пол, приземлившись на мягкий, но весьма пыльный ковёр коридора.

Она лежала, уставившись в гулко pulsating потолок, и пыталась понять, что произошло. Вдруг над ней возникло лицо озабоченного администратора.

– Мисс? С вами всё в порядке?

– Дверь… – с пафосом произнесла Аика, указывая на виновницу своего падения, – она атаковала!

В этот момент из-за угла, ведя под руку такого же нетвёрдого на ногу парня, появилась группа студентов. И среди них… был Кента. Тот самый Кента, на чьи брюки она утром вылила воду.

Его взгляд встретился с её взглядом. Аика, лежащая на полу в позе поверженного звездолёта, с растрёпанными белыми волосами и глупейшим выражением лица. На секунду в его глазах мелькнуло узнавание, затем – паника. Он резко отвернулся и, делая вид, что ничего не заметил, ускорил шаг, увлекая свою компанию прочь.

Унижение достигло своей кульминации.

Но пьяный мозг Аики сработал нестандартно. Вместо того чтобы рыдать, её вдруг прорвало. Она, всё ещё сидя на полу, начала хохотать. Истерически, заливисто, до слёз.

– Он… он меня боится! – всхлипывала она от смеха, обращаясь к администратору, который смотрел на неё как на инопланетянку. – Я для него как проказа! Как стихийное бедствие!

В этот момент подоспели Киёко и Тори. Увидев картину – их подруга сидит на полу в караоке-баре и хохочет, – они сначала остолбенели, а потом Тори, заразившись её смехом, тоже начала хиханькать.

– В чём прикол? – спросила Киёко, скрестив руки на груди.

– Она… она пыталась открыть дверь лбом! – выдавила Тори сквозь смех. – И её увидел тот парень!

Киёко вздохнула, подошла к двери, лёгким движением руки ТОЛКНУЛА её от себя, и дверь послушно открылась.

– Всё гениальное просто, – констатировала она, глядя на Аику. – Вставай, катастрофа. Пора ехать домой.

Они кое-как подняли Аику, которая теперь смеялась и плакала одновременно. На выходе они снова столкнулись с Кентой, который ждал такси. Увидев их, он побледнел и сделал шаг назад.

– Не бойтесь! Я ухожу! Ваши брюки в безопасности! – Аика, поймав его взгляд, вдруг выпрямилась, насколько это было возможно, и с трагическим достоинством произнесла.

Это было слишком. Даже Киёко не выдержала и фыркнула. Они впихнули Аику в такси, где она почти мгновенно вырубилась, уткнувшись головой в плечо Тори, всё ещё бормоча что-то о коварных дверях и трусливых мальчиках.

На следующее утро, проснувшись с головой, набитой ватой, и языком, похожим на наждачную бумагу, Аика будет вспоминать этот вечер обрывками. И главным воспоминанием будет не унижение, а истерический смех на полу. Потому что иногда, чтобы не сойти с ума, остаётся только смеяться над собственным идиотизмом. И благодарить судьбу за подруг, которые не дадут тебе остаться на этом полу навсегда.


## Глава 11

Университетский коридор в понедельник утром – это отдельный вид ада. Толпы гул голосов, запах кофе из термосов и отчаянная попытка миллионов студентов оказаться в нужной аудитории ровно в тот момент, когда звенит звонок.

Аика, с тёмными кругами под глазами (наказание за «Поцелуи единорога») и тяжёлой сумкой, пробиралась к выходу, мечтая только о кофе. И тут её взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Высокую, с аккуратной стрижкой. Кента.

Их глаза встретились на долю секунды. И в его глазах она прочитала тот же самый, животный ужас, что и в караоке. Он резко отвернулся и, буквально растворяясь в толпе, ускорил шаг, явно пытаясь скрыться.

И что-то в Аике щёлкнуло.

Всё. Просто всё. Накопившееся унижение от его трусливого побега в кафе, позор падения перед дверью, его испуганный взгляд – всё это слилось в один мощный, кипящий поток ярости. Её обычно милое, доброе лицо застыло в каменной маске. Тори, шагавшая рядом, почувствовала исходящий от неё жар и отступила.

– Аика? Ты куда?

Но Аика уже не слышала. Она, как торпеда, ринулась сквозь толпу, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Её сумка, полная учебников, работала тараном.

– КЕНТА! – её голос, звенящий от ярости, прорвался сквозь общий гул.

Он обернулся, и его лицо вытянулось. Он попытался было прибавить шагу, но Аика была уже рядом. Она схватила его за рукав пиджака с такой силой, что он вынужден был остановиться.

– Хватит от меня бегать! – выпалила она, её глаза горели. Студенты вокруг замедлили шаг, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой.

– Аика, я… – он попытался вырваться, но её хватка была стальной.

– Нет, ты меня сейчас выслушаешь! – её голос дрожал от негодования. – Я пролила на тебя воду. Да, я дура, я неуклюжая, я вечно попадаю в идиотские ситуации! Знаешь, как это называется? ЖИЗНЬ! Она иногда бывает неловкой! Но с тобой, похоже, всё гораздо хуже!

– Ты не просто испугался моего дурацкого характера. Ты испугался меня. Ты увидел, что я не идеальная, милая куколка из твоих фантазий, а живой человек, который может упасть на пол в караоке и смеяться над этим! И ты сбежал. Как трус. Дважды!

Она сделала шаг вперёд, заставляя его отступить к стене.

Кента смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он пытался что-то сказать, но она не давала ему и слова вставить.

– И знаешь что? Мне тебя не жалко. Мне жаль ту девушку, которая в итоге с тобой свяжется. Потому что в первый же раз, когда она окажется в неловком положении, ты снова сбежишь. А настоящие мужчины, – она выдохнула, и её голос вдруг стал тише, но от этого лишь увереннее, – не бегут. Они… они остаются. Даже если это страшно. Даже если это стыдно. Даже если девушка, которую они пытаются забыть, выливает на них воду или поёт пьяные баллады в караоке!

Она отпустила его рукав, оставив на дорогой ткани помятую отметину. Она стояла перед ним, тяжело дыша, с пылающими щеками и взъерошенными волосами. Она была абсолютно, до мозга костей, прекрасна в своей ярости. Это была не та милая, безобидная красота, что привлекает взгляды в кафе. Это была дикая, необузданная сила, исходящая изнутри.

Кента смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Паника и страх медленно уступали место чему-то другому. Изумлению. А потом… уважению. И даже, как ни парадоксально, интересу.


– Ты… ты права. – Он медленно выдохнул.

– Что? – Аика, не ожидавшая такого поворота, на мгновение опешила.

– Я повёл себя как полный идиот, – сказал он тихо, уже не пытаясь избегать её взгляда. – И как трус. Я… я просто не знал, как реагировать. Ты была… непредсказуемой. И это меня напугало.

– Но то, что ты только что сделала… это было… – он искал слово, – потрясающе.

Он смущённо провёл рукой по волосам.

Теперь уже Аика смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Гнев её поутих, сменившись полным недоумением.

– Ладно, – пробормотала она, отступая на шаг. Её пыл внезапно иссяк, оставив лишь лёгкую неловкость. – Просто… не бегай больше. Это оскорбительно.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на себе его взгляд. Тори, стоявшая в стороне с открытым ртом, бросилась за ней.

– Вау, – прошептала Тори. – Это было… Вау. Я думала, ты его сейчас прибьёшь сумкой с учебниками.

– Я и сама думала, – выдохнула Аика, чувствуя, как дрожь уходит из тела. Теперь её охватывала странная, лёгкая эйфория.

Она оглянулась. Кента всё ещё стоял у стены, смотря ей вслед. И на его лице была не паника, а задумчивая, заинтересованная улыбка.

– Пошли за кофе. После такого сражения мне нужно топливо. И, пожалуйста, напомни мне никогда больше не влюбляться в парней, которые боятся меня больше, чем экзамена по биохимии.

Аика фыркнула и повернулась к Тори.

Но, проходя по коридору, она не могла избавиться от мысли, что только что произошло нечто важное. Она не просто отчитала трусливого парня. Она отстояла своё право быть собой – неловкой, смешной, попадающей в передряги, но живой. И, кажется, кого-то этим очаровала. Пусть даже ненадолго.


## Глава 12

Кабинет Рэна был царством контроля. Здесь всё было подчинено порядку: ни одного лишнего листка на столе из чёрного дерева, книги в идеальных стопках, даже папки с делами лежали под одним и тем же углом. Этот порядок был отражением его разума – холодного, расчётливого, отсекающего всё лишнее.


Но в последние дни в этот отлаженный механизм попал песок. Имя этому песку – Аика.


Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на ночной Токио за окном. Но вместо огней города он видел её: испуганное лицо в кафе, руки, вытирающие брюки того… мальчишки. И этот её взгляд – растерянный, пойманный на месте преступления.


Почему это его задело? Он должен был забыть о ней в ту же секунду, как переступил порог её квартиры. Она была случайным эпизодом, незначительным отклонением от курса. Антракт в спектакле его жизни. Но вместо этого она преследовала его.


Это было несвойственно ему. Непростительно. Опасно.


– Танака, – он нажал кнопку встроенного коммуникатора. Через несколько секунд в кабинет вошёл его помощник, человек с бесстрастным лицом и в безупречном костюме.


– Рэн-сама.


– Мне нужна информация об одной девушке. Аика. Без фамилии. Работает бариста в пекарне «Аматерасу» в районе Сибуя. Учится в Токийском медицинском университете. Всё, что найдёте.


Танака не моргнул и глазом. Для него не было необычных просьб. Были только приказы.

– Сразу же, Рэн-сама.


Через два часа на столе Рэна лежала тонкая папка. Не то чтобы он ожидал увидеть что-то внушительное, но… она была слишком тонкой. В мире, где он привык к многотомным досье на врагов и союзников, это выглядело почти оскорбительно.


Он открыл её.


АИКА Танака (совпадение фамилии с помощником вызвало у него кратковременную усмешку). 22 года. Место рождения: Окинава, посёлок Хэда.


Дальше – сухие строчки, которые складывались в удивительно простую и… чистую жизнь.


Отец: Хирото Танака, рыбак. Мать: Мидори Танака (умерла от пневмонии, когда Аике было 7 лет).


Образование: школа в Хэде с отличием. Стипендия в Токийском медицинском университете. Специализация: общая хирургия. Успеваемость: стабильно в верхней трети рейтинга.


Работа: бариста в пекарне «Аматерасу» в течение шести лет. Характеристика положительная: «ответственная, общительная, клиенты её любят».


Судимостей нет. Кредитная история: несколько небольших студенческих займов, исправно выплачиваются.


Личная жизнь: несколько кратковременных романов в университете. Ничего серьёзного.


Прилагались несколько фотографий. С отцом на фоне рыбацкой лодки – улыбается во весь рот. С подругами в университете – делает смешное лицо. На работе за стойкой – с чашкой кофе в руке и той самой солнечной улыбкой, которая, как он теперь знал, могла смениться яростью или дурацким смехом.


Не было никаких тайн. Никаких тёмных пятен. Никаких скрытых мотивов. Она была такой, какой казалась: доброй, трудолюбивой, немного неуклюжей студенткой с чёрным юмором и слишком большим сердцем.


Рэн откинулся назад. Он чувствовал раздражение. Где же крючок? Слабость? Точка давления? Всякий человек в его мире имел цену, амбиции, страх.


Её единственной «слабостью» был отец. И та самая, до смешного раздутая, ответственность за других, из-за которой она тащила к себе домой подстреленных незнакомцев.


Он закрыл папку. Солнечный свет. Вот чем она была. Обычным, непритязательным солнечным светом, который случайно прорвался в его тёмный, заброшенный чертог.


И это было хуже, чем если бы она оказалась шпионкой или авантюристкой. С врагом можно бороться. Его можно уничтожить. А что можно сделать с солнечным светом? Можно закрыть от него шторы. Но рано или поздно он найдёт щель и снова пробьётся внутрь, напоминая о том, что за стенами существует другой мир.


Он подошёл к окну. Где-то там, в этом бесконечном городе, она жила своей маленькой, напряжённой жизнью. Училась, работала, смеялась с подругами, ругала трусливых парней.


И он, Рюсукэ Рэн, наследник «Красного Дракона», человек, чьё слово решало судьбы и ворочало миллионами, стоял у своего стола и думал не о мести или новых захватах, а о том, каково это – быть тем самым «мальчишкой» из кафе, на которого она смотрела бы без страха и насмешки. С тем же огнём, что был в её глазах, когда она читала ему лекцию о котах-рэкетирах.


Это была слабость. И он знал, что должен её уничтожить в себе. Но папка с её досье лежала на столе, как немой укор. И он понимал, что просто так от неё не избавится. Как не избавиться от навязчивой мелодии, которая раз за разом звучит в голове.

## Глава 13

Прошла неделя. Аика почти убедила себя, что история с Рэном – это просто странный, немного пугающий сон. Она погрузилась в учёбу с удвоенной силой, как будто уравнения и медицинские термины могли выжечь из памяти образ пронзительных чёрных глаз.

Она как раз возвращалась из университета, таща неподъёмную сумку и мысленно составляя список дел: купить молока, позвонить отцу, подготовиться к семинару по фармакологии… Её ждал обычный, спокойный вечер.


Ключ щёлкнул в замке, она толкнула дверь и замерла на пороге.


Запах. В её маленькой квартире пахло дорогим мужским парфюмом. Терпким, с нотками сандала и кожи. И кое-чем ещё – безошибочным ощущением чужого, мощного присутствия.

Сердце её бешено заколотилось. Она медленно вошла, поставила сумку и осмотрелась. Всё было на своих местах. И всё же…

Она заметила его сразу. Он стоял у окна, спиной к ней, рассматривая её скромный вид на соседнюю стену. Высокий, в идеально сидящем тёмном пальто, он казался нереально огромным в её крошечной гостиной. Это был не сон.

Рэн.

Он медленно повернулся. Его лицо было всё тем же – резким, брутальным, не выражающим никаких эмоций. Но в его чёрных глазах она прочитала нечто новое. Не насмешку, не холод. Глубокое, неотрывное изучение.

– Ты… – голос Аики сорвался на шёпот. – Как ты вошёл?

– Ключ под ковриком. Ты сама говорила.

Он сделал лёгкий жест рукой в сторону прихожей.

В её голове пронеслись все возможные сценарии. Он пришёл убить её, как нежелательного свидетеля. Пришёл предупредить. Пришёл…

– Зачем? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она вспомнила свою ярость с Кентой и попыталась вызвать в себе нечто подобное. Но с ним это не работало. Перед ним она чувствовала себя мышкой перед удавом.

– Ты высказала тому мальчику всё, что о нём думаешь.

Рэн сделал шаг вперёд. Он не приближался к ней, просто сократил дистанцию, чтобы разглядеть лучше.

– Что? Как ты…?


Это было так неожиданно, что Аика на секунду остолбенела.

– Я знаю многое, Аика, – его голос был ровным, почти бесстрастным. – Я знаю, что твой отец Хирото вчера удачно привёл свою лодку «Утренняя заря» в порт с уловом тунца. Знаю, что ты получила «отлично» за последний тест по гистологии. Знаю, что твоя подруга Киёко считает меня «дико сексуальным монстром».


– Ты… ты следил за мной? – это прозвучало как ужасный шёпот.

Аика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Я изучил тебя, – поправил он. Словно это было что-то само собой разумеющееся. Как изучить отчёт или карту местности. – Твоя жизнь проста, как чистый лист. В ней нет ничего, что могло бы объяснить одно.

– Что? – снова выдавила она.

– Почему я не могу перестать о тебе думать.


В воздухе повисла тишина. Аика смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Это было самое откровенное, что он когда-либо говорил. И самое пугающее.


– Ты – аномалия. Непредсказуемая переменная в уравнении, которое я выстроил за всю свою жизнь. Ты не боишься меня так, как должны. Ты говоришь со мной так, как никто не решается. Ты видела меня беспомощным… и это изменило баланс.

Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде было то же научное любопытство, что и в день их первой встречи.

– Я пришёл, чтобы понять. Чтобы увидеть тебя здесь, на твоей территории, и понять, что во мне откликается на эту… – он окинул взглядом её заваленную книгами и мягкими игрушками квартиру, – …нормальность.

Он сделал ещё один шаг. Теперь он был совсем близко. Она чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи, смешанный с парфюмом.

– И что? Понял? – её голос дрожал, но уже от ярости. – Нашёл свою «точку давления»? Решил, как меня использовать? Или просто пришёл напугать? Потому что, знаешь, это уже начинает надоедать! Сначала ты – раненый зверь на моём диване, а теперь – непрошеный гость в моём доме! Выбери уже одну роль!

Аика нашла в себе силы выпрямиться. Страх начал медленно сменяться гневом. Гневом на его наглость, на его вторжение, на то, что он посмел ворошить её жизнь.

– Вот. Именно это. Эта готовность наброситься на тигра, зная, что у него есть клыки и когти.

Её вспышка, казалось, не разозлила его, а, наоборот, развеселила. Уголок его рта дрогнул.

– Может, мне просто нечего терять? – бросила она. – Кроме этой конуры, учёбы и работы. И всё это, как ты правильно заметил, слишком «просто», чтобы представлять для тебя интерес. Так что, может, просто оставишь меня в покое?

– Нет. Не могу.

Он смотрел на неё ещё несколько тяжёлых секунд, а потом медленно покачал головой.

– Почему? – почти взвыла Аика.

– Потому что ты – единственный человек, который смотрит на меня и видит не Рюсукэ Рэна, наследника «Красного Дракона». А того парня с пулей в плече, который отказался идти в больницу. И это… – он запнулся, подбирая слово, – …раздражает.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

И он вышел. Так же тихо, как и появился. Дверь закрылась беззвучно.


Аика осталась стоять посреди комнаты, дрожа от выброса адреналина. Воздух всё ещё был пропитан его запахом. Она подошла к столу и увидела, что на нём лежит небольшой чёрный конверт без каких-либо опознавательных знаков.

Дрожащими пальцами она вскрыла его. Внутри не было ни записки, ни угроз. Там лежала старая, потрёпанная фотография. На ней был мальчик лет семи с грустными чёрными глазами, сидящий на ступеньках традиционного японского дома. Он был один.

На обороте ни слова. Ничего.

Но это молчание было красноречивее любой угрозы или объяснения. Это была не точка давления. Это было… признание. Очень странное, очень опасное и совершенно неуместное.

Аика опустилась на стул, сжимая фотографию в руке. Она понимала, что фарс закончился. Началось нечто другое. Нечто гораздо более сложное и пугающее. И она, как всегда, была в самом центре этого урагана.

## Глава 14

Уведомление пришло утром, когда она пила кофе и пыталась выучить очередную порцию латинских терминов. Электронное письмо от банка с темой «Информация о полном погашении кредитного обязательства». Аика чуть не поперхнулась. Она открыла его, ожидая увидеть ошибку или новый вид спама.


Ошибки не было. Её студенческий заём, скромная, но постоянная гиря на ногах, был полностью погашен. Вся сумма.


Следующие несколько часов прошли в панических проверках. Она звонила в банк, перелопатила все свои счета, проверила, не перевел ли вдруг отец деньги (хотя это было смехотворно – у Хирото едва хватало на содержание лодки). Всё было чисто. Анонимный благодетель. Или не благодетель.


Мысль пришла мгновенно, леденящая и неоспоримая. Рэн.


Кто ещё мог иметь доступ, ресурсы и, что важнее, мотив? Это была не благодарность. Это было послание. Ясное и недвусмысленное: «Я могу влиять на твою жизнь. Я наблюдаю».


К обеду у неё дрожали руки. Когда она пыталась вспомнить правильную последовательность приготовления раф-кофе, у неё получилась какая-то горькая бурда. Клиент вежливо попросил переделать, глядя на неё с беспокойством.


Именно в этот момент, словно по сигналу, в пекарню ворвались Тори и Киёко. Тори сияла, размахивая какими-то билетами, Киёко, как обычно, выглядела как модель, случайно зашедшая в заведение для простых смертных.


– Аика! Ты никогда не угадаешь! – начала Тори, подбегая к стойке. – Дядя подарил мне три билета на горячее шоу талантов в «Сине-Сити»! Мы все идём в субботу!


Аика попыталась изобразить на лице энтузиазм, но получилась лишь жалкая гримаса. Киёко сразу раскусила её.


– Что случилось? – спросила она, сузив глаза. – У тебя лицо, как будто ты только что увидела, как твой учебник по анатомии ожил и начал танцевать макарену.


Аика беспомощно оглянулась – в пекарне было малолюдно, владелец скрылся в подсобке. Она облокотилась о стойку, понизив голос.


– У меня… небольшая финансовая передряга.


Тори нахмурилась.

– Опять накрутили процентов? Я говорила, надо было переоформить…


– Нет, – перебила её Аика. – Всё наоборот. Мои кредиты… все… погашены.


Тори замерла с открытым ртом. Киёко присвистнула, что было с её стороны высшей степенью эмоциональной реакции.

– Погашены? Вся сумма? Кем?


– Если бы я знала, – с горькой усмешкой сказала Аика. – Банк говорит – анонимный платёж. Безвозмездно.


– Может, тайный поклонник? – загорелась Тори. – Тот самый Кента, может, он оказался тайным миллионером и решил загладить вину?


– Кента едва ли может оплатить ужин в семейном ресторане без помощи родителей, – парировала Киёко. Её взгляд стал тяжёлым и понимающим. Она смотрела на Аику. – Это он, да?


Аика молча кивнула.


– Кто «он»? – не понимала Тори. – О, нет… Неужели… Твой раненый якудза?


– Он не «мой», – тут же огрызнулась Аика, но без прежней уверенности. – И да. Думаю, да. Кто ещё?


– Вау, – прошептала Тори, впечатлённая. – Это же как в дораме! Он тайно решает твои финансовые проблемы! Это так романтично!


– Это не романтично, Тори! – взорвалась Аика, забыв о тишине. – Это ужасно! Это значит, что он знает обо мне ВСЁ! Он знал о моих долгах! Он знал, куда перевести деньги! Он… он купил меня! Я теперь чувствую себя, как будто на мне висит гигантский ценник, а я даже не знаю, что за цена!


– Успокойся, – холодно сказала Киёко. – Он тебя не купил. Он… отметил. Как собака метит территорию. Это послание: «Ты под моей защитой, и я контролирую твою жизнь». Классика для его круга.


– И что мне делать? – почти плача, спросила Аика. – Я не могу вернуть деньги! Я не знаю, от кого они! Я не могу пойти в полицию и сказать: «Здравствуйте, мне анонимно погасили долги, и я подозреваю, что это сделал мафиози, которому я когда-то перевязывала плечо»!


– Ничего, – заключила Киёко. – Абсолютно ничего.


– Как это – ничего?!


– Именно так. Ты ничего не можешь сделать. Принимаешь этот… подарок судьбы. И живёшь дальше. Но теперь ты знаешь правила игры. Он наблюдает. И он вкладывает ресурсы. А когда якудза вкладывает ресурсы, он ожидает отдачи. Рано или поздно.


От этих слов по спине у Аики пробежали мурашки. Тори наконец осознала серьёзность ситуации и притихла.


– Может, тебе уехать? – робко предложила она. – К отцу, на Окинаву?


– И бросить учёбу? – покачала головой Аика. – Ради чего? Ради паранойи? Нет. Киёко права. Я ничего не могу сделать. Кроме одного.


– Чего? – хором спросили подруги.


– Продолжать жить. Учиться. Работать. И если он снова появится… – она сжала кулаки, – …дать ему понять, что я не его собственность и не его проект по спасению. Что я не просила его об этом.


Она выпрямилась, смахнула с лица непослушную прядь волос и снова стала той самой Аикой, которая могла упасть, но всегда поднималась.


– Ладно, – сказала она, делая вид, что всё под контролем. – Эти билеты… на субботу, говоришь? Значит, идём. Жизнь продолжается. А с долгами… я разберусь. Как-нибудь.


Но в глубине души она понимала, что «как-нибудь» – это не вариант. Рюсукэ Рэн впустил в её жизнь не только страх и неопределённость, но и странное, тяжёлое чувство обязанности. И она не знала, что страшнее – его гнев или его… щедрость.

## Глава 15

Следующий день Аика провела на взводе. Каждый звонок колокольчика над дверью пекарни заставлял её вздрагивать. Она чувствовала себя как мышь, за которой наблюдает кот, зная, что он может появиться в любой момент.


И он появился. Без предупреждения.


Это был час затишья между утренним и обеденным наплывом клиентов. Аика как раз протирала кофемашину, когда дверь открылась, и в пекарню вошёл он.


Рюсукэ Рэн.


Он не вписывался в уютную атмосферу заведения с запахом корицы и свежего хлеба. Его тёмное, дорогое пальто, холодная аура и пронзительный взгляд казались инородным телом. Несколько посетителей за столиками инстинктивно притихли.


Аика замерла с тряпкой в руке. Сердце заколотилось где-то в горле. Он подошёл к стойке, его шаги были бесшумными по деревянному полу.


– Кофе. Эспрессо, – сказал он, его голос был ровным, без намёка на приветствие.


Аика молча кивнула, развернулась к машине. Её руки слегка дрожали, но годы работы взяли своё – движения были выверенными и точными. Она поставила перед ним маленькую чашку с тёмным, ароматным напитком.


Он не стал пить. Просто смотрел на неё.

– Ты получила моё сообщение? – спросил он тихо.


Аика почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она выпрямилась, пытаясь скрыть нервозность.

– Если вы о внезапном финансовом чуде, то да. Нельзя было просто прислать открытку?


Уголок его рта дёрнулся.

– Открытки безличны. Я предпочитаю… ясность.


– В том, что вы сделали, нет никакой ясности! – прошипела она, наклоняясь ближе, чтобы их не слышали. – Только намёк. И контроль.


– Всё в этом мире имеет цену, Аика, – сказал он, наконец поднимая чашку. Он отпил глоток, не сводя с неё глаз. – Ты получила нечто ценное. Свободу от долгов. Теперь ты должна.


Вот оно. Пришёл счёт. Аика сглотнула.

– Я не просила вас об этом.


– Это не имеет значения. Факт совершён. Ты моя должница.


Гнев, знакомый и почти успокаивающий, начал вытеснять страх.

– И что? Вы хотите, чтобы я перевязывала ваши раны до скончания веков? Или, может, спрятала очередной труп? – она сказала это с вызовом, глядя ему прямо в глаза.


Его глаза сузились. Её наглость, очевидно, задела его. Но в глубине его чёрных зрачков, помимо раздражения, мелькнула искорка чего-то ещё… интереса.

– Твоя болтовня когда-нибудь доведёт тебя до беды.

– Она уже довела! Я стою здесь и разговариваю с вами!


Рэн поставил чашку с глухим стуком.

– Ты отработаешь долг. Начинаем сегодня вечером. Я заберу тебя в восемь. Мы поужинаем.


Это прозвучало как приказ. Окончательный и не подлежащий обсуждению.


Аика застыла. Пойти на ужин? С ним? Это было за гранью любого возможного сценария.

– Нет, – выдохнула она.


– Я не спрашивал, – его голос стал тише, но от этого лишь опаснее.


– У меня… учёба. Работа. Я не могу.


– Ты можешь. И ты будешь. Восемь вечера. Твой дом.


– Я не пойду, – повторила она, сжимая край стойки так, что костяшки пальцев побелели. Внутри всё кричало от ужаса, но сдаваться она не собиралась. Не после всего.


Он медленно обошёл стойку, приблизившись к ней вплотную. Он был так близко, что она снова почувствовала его запах, смешавшийся с ароматом кофе. Он наклонился к её уху, и его шёпот был обжигающим и ясным.


– Тогда твой отец, Хирото, может получить неожиданное предложение о продаже своей лодки «Утренняя заря» по цене, от которой он не сможет отказаться. Или столкнуться с… непредвиденными трудностями при выходе в море. Ты понимаешь, о чём я?


Лёд пробежал по её венам. Это была не просто угроза. Это было обещание. Он дотронулся до самого её сердца. До её отца.


Она отпрянула, глядя на него с ужасом и ненавистью.

– Вы… монстр.


– Это мир, в котором я живу, – парировал он без тени сожаления. – И в который ты теперь вовлечена. Восемь вечера. Не заставляй меня ждать.


Он развернулся и направился к выходу. У двери он остановился и бросил на неё последний взгляд. В его глазах была не просто злоба или торжество. Была странная, почти одержимая решимость. Он был очарован её сопротивлением, её готовностью бросать вызов даже тогда, когда все карты были против неё. Это раздражало его, злило до глубины души, но и притягивало, как магнит.


Дверь закрылась за ним. Аика осталась стоять за стойкой, дрожа как осиновый лист. Слезы унижения и ярости выступили у неё на глазах. Она была в ловушке. Он купил её, как вещь, и теперь предъявлял права.


Ужин. Всего лишь ужин. Но она-то понимала, что это только начало. Первый шаг в какую-то тёмную, опасную игру, правила которой писало не она.


Она посмотрела на часы. До восьми вечера оставалось несколько часов. Несколько часов свободы. Она глубоко вздохнула, смахнула с глаз предательскую влагу и снова взялась за тряпку.


Что бы ни готовил ей этот вечер, она будет готова. Она всегда попадала в передряги. И эта была самой страшной из всех. Но она не сдавалась. Никогда.

## Глава 16

Ровно в восемь у её двери раздался короткий, властный звонок. Не два, не три – ровно один. Как приказ явиться на построение.


Аика вздохнула, бросила последний взгляд в зеркало и открыла. На пороге стоял Рэн