Владарг Дельсат
Единение

Неожиданность. Варамли

…Мы идем по коридору. Впереди Д’Бол, а позади лязгают сапоги воинов, хотя сейчас они палачи. Отлично знающие об этом, осознающие свою роль, только еще не ведающие, что и их жизнь заканчивается. Мои руки лежат на активаторах плазменных гранат. Я иду спокойно, ведь влитый в меня медикамент не оставляет места сомнениям и терзаниям.

Все-таки кажется мне, что во время обучения именно на такой вариант кто-то и рассчитывал. Слишком специфические у меня знания, слишком многое я умею именно по инженерной части, чего мне, на первый взгляд, не нужно. Я же наставник, и объяснить, зачем мне нужны инженерные навыки по взлому сетей, почти невозможно.

О чем-то не том я думаю, идя на смерть. Позади уже остался тамбур, подковы моих ботинок цокают по полу рукава, а вот Д’Бол, похоже, забывает включить магнитные захваты и плывет по галерее под издевательский смех стражников. Пока их внимание приковано к нему, я готовлюсь. Большие пальцы рук вжимают активаторы до щелчка, и, стоит сыну оказаться внутри, не удержавшись на ногах в поле искусственного тяготения, я замираю. Лиара расположена так, что не увидеть ее невозможно. Я шепчу слова прощания, а потом резко разворачиваюсь к непонимающим происходящего воинам. Они уже срываются с места, но кулак врезается в рычаг аварийной заслонки, срывая его, и в следующее мгновение пальцы отпускают активаторы гранат, чтобы сделать меня историей. Я еще успеваю заметить ужас в глазах все понявших воинов, прежде чем…

И падаю на железный пол. В первое мгновение даже не поняв, что произошло, я ощущаю себя лежащим на полу в боевом моем комбинезоне. Вокруг разливается вязкая тишина, руки мои пусты, но так не бывает! Меня взрывом должно было на атомы распылить, а я нахожусь неизвестно где. При этом сразу же понимаю, что это совершенно точно не церемониальный корабль кхраагов – белесое редкое освещение для них не характерно. Рифленый железный пол прямо перед моими глазами тоже для них нехарактерен. Интересная жизнь после смерти.

Я поднимаюсь на ноги, оглядевшись по сторонам. Широкий коридор уходит вдаль с одной стороны и упирается в мощный люк, у которого я лежу, с другой. Любопытство прошибает даже блокиратор эмоций. Надеюсь, с Д’Болом все хорошо… а пока надо понять, где я и что делать дальше. В малыше я уверен, Лиару он спасет, так что пока о несбыточном не думаем.

Ноги у меня дрожат, поэтому я опираюсь на стену, ощутив очень непривычный, едва прикрытый краской металл. У нас такие звездолеты были на заре космических путешествий, а сейчас уже давно нет. Учитывая, как меня ведет в сторону стены, гравитация здесь может быть обеспечена, как в дремучие времена – вращением. Тоже любопытно. Но если предположить, что я на корабле древности, то за спиной у меня шлюз, а двигаться нужно в сторону рубки.

Выглядит, конечно, фантастично, но что я знаю о жизни после смерти? Поэтому спасибо избавляющему меня от эмоций медикаменту, спокойно двигаюсь по коридору, переходящему, кажется, в галерею. По крайней мере, бросить взгляд вниз удается, и вот там я вижу толстую, что-то мне напоминающую трубу. Впрочем, смысла останавливаться нет, потому что впереди заметно нечто напоминающее обзорную галерею. Вот туда я свои стопы и направляю.

Все-таки хорошие у нас медикаменты – спокоен, как дохлый кхрааг, а вот передо мной планета. Большая планета, похожая на прародину химан, откуда по легенде мы все и пришли. При этом никакой активности на орбите я не вижу, а что творится внизу, не рассмотреть из-за низких облаков. Кстати, такие облака, как на Велласоне, тоже не самое обычное дело. На планете-тюрьме они возникли из-за рытья шахт методом взрывов, а что случилось здесь, сказать сложно.

Слева и справа видны фермы, на которых явно что-то висело, но затем было практически уничтожено. Значит, я не на звездолете нахожусь, а на орбитальной платформе, возможно даже станции, но почему-то совершенно пустой. Не помню я, как происходило переселение химан, поэтому что-то точно сказать не могу, да и вряд ли планета внизу именно прародина наша. Поэтому стоит дойти до модуля управления и хотя бы разобраться, что у меня есть, ибо умирать от голода мне не нравится.

Решено, двигаюсь вперед. По идее, тут должны быть указатели, поэтому заблудиться будет сложно. Вопрос только в том, работают ли лифты. Ответ я получаю минут через десять и, помянув кхраагов со всем их потомством и ритуалами, поворачиваю налево. Мне нужно пройти двадцать шесть уровней станции, причем исключительно пешком и «вверх». Если бы хотя бы гравитация не работала, но такой радости у меня не будет точно. Не может везти во всем, так что нужно идти.

Не молод я, чтобы козлом по ступенькам скакать, потому останавливаюсь часто. Хорошо хоть аварийный запас воды с собой. Комбинезон мой, он в том числе и аварийный скафандр, так что несколько секунд жизни даст даже в космосе. И вода в нем, разумеется, есть, поэтому, останавливаясь, присаживаясь, я постепенно взбираюсь на самый верх. Ну не сказать, что совсем самый, но мало не кажется. И думаю я в процессе подъема, что мне из комнаты управления надо будет систему жизнеобеспечения запустить, тогда ползать по ступенькам больше не придется.

Интересно, как так вышло с Лиарой? Не знать, чья она дочь, кхрааги не могли, значит, хотели именно такого эффекта? В сумасшествии я их раньше не замечал, а тут мне достаточно в прямом эфире одно слово произнести, а эфир должен был быть прямым, ибо сильнее гневить предков кхрааги вряд ли стали бы. Так что… Что-то с этим жертвоприношением не так, и как бы не было это все чужой игрой. А кто мог бы взять под контроль кхраагов?

Вот лезу я все выше, обдумывая этот вопрос. И выходит у меня, что если кто-то контролировал зубастых, то либо химан, либо аилин. Химанам вот именно так провоцировать вряд ли есть смысл, могли просто смонтировать и на планете показать, а вот аилин… Для остроухих мы однозначные враги, понятно почему, так что технически могли, ну а что случилось на самом деле, я, пожалуй, не узнаю.

Выползаю буквально на нужный уровень и ложусь на пол, чтобы дух перевести. Сейчас в себя приду и дальше двинусь. Кстати, пустой управляющий уровень на космической станции – это невозможная ситуация, а значит, я тут действительно один. Не скажу, что это меня огорчает.

***

Сидя за огромным пультом в центре управления, сказать я могу следующее… Во-первых, учили меня не зря, ибо мастер-пароль я взломал. Правда, особо взламывать не пришлось – он стандартным оказался, из учебника. И вот я сижу за пультом, являясь главным администратором станции. Да, я уже знаю, что это станция и называется она так же, как столичная планета: «Омниа». Управляет ею вычислитель, древний, как ископаемое, но при этом вполне живой. Управление, правда, только руками, никакого голосового, поэтому я сейчас опрашиваю системы.

Реактор протянет еще лет пятьдесят, благо на полную мощность его выводить не надо. Запасы продуктов питания длительного хранения – достаточно, воды тоже. Станцию бросили свыше трех сотен лет назад, а все законсервированное сохранилось, как ни странно. Итак… Что у меня дальше?

Лифт я включил – мне и одного хватит, каюту робот приведет в порядок. Огромная каюта, адмиральская скорее всего. И в целом на этом хорошие новости… А нет, к станции пристыкован звездолет, причем на команды он отвечает. Надо будет попозже посмотреть, что это за звездолет. Имеются два катера, внутрисистемных. А зачем они имеются, интересно, ведь у таких станций, насколько я помню, орбитальный лифт был.

Вот именно что был. Нет у нас лифта, обрыв троса, явно давнишний. Это действительно праматерь химан. Совпадает очень многое, но при этом я с удивлением узнаю, что переселялись мы не добровольно. Можно сказать, химан были изгнаны с планеты, на которой горел огонь войны. Это очень интересно, потому что история таких подробностей не сохранила. Значит, нужна разведка поверхности, а затем… затем я сяду в звездолет и отправлюсь на поиски малыша и дочери. Там посмотрим, что и как получится, но шанс у меня есть, примерное расположение нашей системы я себе представляю.

Значит, нужно посмотреть, в каком состоянии пристыкованный звездолет, что на нем имеется для долгого поиска, и только потом отправляться в путь. Интересно, почему его оставили? Думаю, на борту ответы найдутся. Значит, для начала я сажусь к телескопу, включая сканер систем связи, а сам уже глазами рассматриваю поверхность, где возможно. Возможно не слишком, облака сильно плотные, но мы справимся, не в первый раз подобным делом занимаюсь.

Несмотря ни на что, кажется мне, что планета обитаема, хотя не должна быть. За три-то сотни лет да после войны должны были они вымереть. Ощущение, правда, внутреннее есть, что найдется там внизу кто-то живой. Вопрос только кто? Но это я выясню, а пока выпью тонизирующего напитка и отправлюсь на безымянный звездолет.

Роботы здесь есть. Технических три штуки, которых еще нужно расконсервировать, и один сервисный. Так называемый робот-слуга, на химана внешне похожий. Его никто не консервировал, просто отключили, вот я и включаю, кнопкой. Он мне сейчас напиток тонизирующий приготовит, затем каюту уберет, ну и по мелочи ждать будет. Можно сказать, с комфортом устроюсь. С техническими так не получится, но там и принципы другие, поэтому их я трону, только когда пойму, зачем они мне нужны.

– Готов к выполнению приказа хозяина, – сообщает мне робот, будто и не был отключен три сотни лет.

– Приготовь тонизирующий напиток, – приказываю я. – И принеси мне.

– Слушаюсь, – глаза его загораются зеленым, и он уходит, стуча сочленениями по железному полу. Звонко так получается.

Им задания надо давать точные, короткие и не предусматривающие двойного толкования. Зато можно голосом, что уже хорошо. А пока робот ходит, я возвращаюсь в зал управления станцией, на полсотни химан рассчитанный, чтобы узнать, что из передач и в каком диапазоне удалось перехватить. Если, когда уходили мои предки, тут кипела война, а сейчас я ее не замечаю, то либо населения не осталось, либо выжившие пытаются свести концы с концами. Не скажу, что это меня сильно беспокоит, но посмотреть надо. Возможно, обнаружу технику какую-нибудь, да и оружие – все пригодится в пути.

Усевшись за пульт, обнаруживаю, что планета живет. Правда, в почти ископаемом радиодиапазоне, но живет. А это означает осторожность при ее обследовании. Сейчас послушаю, о чем говорят потомки древних химан, и буду думать. Ведь если внизу опасно, тогда будет иметь смысл просто перейти на безымянный звездолет… Стоит ему дать имя, кстати.

Первая моя мысль о погибшей жене, вот только я ее помню едва-едва. Только тот факт, что она была, раз дети родились, и это опять возвращает меня к нехорошим мыслям. Дело в том, что шпионов аилин уже ловили, и если моя жена внедрилась, то, во-первых, я не вспомню ее лица, а во-вторых – зачатие детей тоже будет вопросом сложным. Интересно, почему я не задумывался об этом раньше? Неужели смерть сбила какую-то блокировку? Поразмыслю об этом позже, а пока…

Робот цокает и чашку большую несет. Видимо, какую нашел. Правда, эта предназначена для праздничных хмельных напитков, но я как-нибудь переживу. Не мешаю ему сервировать, чтобы не сбить программу, после чего он отходит к стене, а я отпиваю маленький глоток, ощущая, как меня буквально продирает от головы до пят. Крепкий очень, ну да мне как раз сейчас такой и нужен.

А звездолет я назову именем доченьки моей любимой в надежде на то, что она жива. Да, так и поступлю. Вхожу в меню учета транспортных средств станции и вбиваю новое имя пристыкованного звездолета – «Лиара». Будет корабль у меня девочкой. Задаю себя капитаном, указываю особый статус, при котором инструкции не действуют. Это для того, чтобы не было необходимости подтверждать допуск, а то сгорит вычислитель от моего жетона, выданного на триста лет позже, чем его базы данных предполагают.

Вот и хорошо… Я включаю воспроизведение перехваченных записей и поначалу не слышу ничего сверхъестественного. Обычные переговоры транспортников, запросы на проезд, на заправку. Звучит все как историческая запись, конечно. Так бывало очень давно, когда химаны еще жили двумя расами и назывались совершенно иначе.

– Мясо только мелкое, десять голов, – слышу я, и становится мне не по себе.

Я ведь наставник кхраага, а мясом те называли строго определенных существ. Наверное, поэтому я сейчас думаю совсем не о животных. Но тут уже ничего не поделаешь, привык я к такому восприятию, поэтому надо будет посмотреть своими глазами, чтобы убедиться в том, что одичавшие химаны не едят себе подобных. Да, надо в этом обязательно убедиться!

Такая работа

Д'Бол Синицын

Предстоит мне, конечно, месяц скуки. Минус того, что Синицыны – это почти Винокуровы, как куратор говорит. Поэтому забабахают меня далеко-далеко. Ну и учитывая мой внешний вид, который я менять не захотел, хотя предлагали. Саша, в честь которого меня и назвали, изменил себя, став человеком по расе, а мне моя зубастость нравится. Мамочке его, кстати, тоже. Она нас с сестренкой спасла, потому было бы нечестно меняться.

Так вот, учитывая мою зубастость и банальную логику, приходим к выводу о возможном месте практики. Выпуск уж был, но перед службой у нас традиционная практика, а потом уже распределение по подразделениям, хотя учитывая, как в мою сторону тетя Маша посматривает, тут тоже сюрпризы будут сильно вряд ли. Поэтому иду я сейчас по коридору в сторону кабинета дяди Вити, вполне уже ожидая того, что мне предстоит.

Дядя Витя Винокуров командует флотом Человечества. Единственные мы среди Разумных, сохраняющие мощный боевой флот. Традиция такая, ну и сам Флот полон традиций и инструкций, хотя последние годы тихо стало. Как на грани эпох разобрались с остатками расы Лин – это одичавшие древние – так и утихло все. Патрулируют «устье» закрытой вселенной, из которой больше никто не появляется давно уже, да и все. Квазиживые кхрааги по службам и планетам разбросаны, их едва осознавшими себя глупые дикие на произвол судьбы бросили, но наши, конечно же, не оставили. Я, кстати, не единственный зубастый. И сестренка такая, и мама, да еще обнаруженные дети и яйца уже и в школу ходят. Но все равно мы все – Человечество, которое от расы не зависит, потому что мы все разумные.

Иду, отмахивая традиционное приветствие. Здороваюсь с офицерами, среди которых и иллиане, и аилин, и люди, и ка-энин. Это норма, на самом деле, на Главной Базе кого только нет. Десантная группа квазиживых куда-то слаженно топает, а вон экскурсия – детей привезли боевые корабли показать. Я же спокойно вхожу в подъемник, который сам знает, куда мне надо. Разум Главной Базы все знает, а без дела шатающихся здесь просто не может быть.

Подъемник возносит меня на командный уровень, где меня и ждут. Сейчас посмотрим, прав ли я в своих построениях или нет. Десять лет назад, когда шестая эпоха началась, выяснилось, что наставник дяди Саши жив. Вот с тех пор его и ищут, но новые друзья не сообщили, куда именно его забросили, а только «в начало начал». Так что искать можно хоть всю жизнь. Тоже цель, почему бы и нет. Изображение наставника Варамли известно каждому, но я, честно говоря, не верю в то, что его найти удастся, мало ли «где» и «когда» то самое начало начал… Стоп, мне сюда.

– Товарищ адмирал! Лейтенант Синицын! Представляюсь… – традиционный доклад звучит музыкой, думать мне совершенно не мешая.

– Д’Бол Синицын, – констатирует знающий меня как облупленного дядя Витя. – Маша чувствует в отношении тебя что-то необычное, поэтому поступим так: практика у тебя будет патрулем в «устье», а место службы – группа Контакта. Вопросы?

– Вопросов нет, – по традиции отвечаю я, поставив себе плюсик.

Не ошибся я: сначала мне грозит очень скучный месяц, а потом уже интересная работа. В группе Контакта хоть какое-то движение, в отличие от других служб, так что не заскучаешь. А пока товарищ адмирал меня напутствует, выдавая допуск-индивидуалку, что удивляет, конечно. Юный лейтенант, только-только после Академии, и вдруг самостоятельное управление. Звездолет наверняка маленький, но личный, а это очень серьезно. Можно сказать, подсластили пилюлю.

– Звездолет у тебя пока безымянный, сам назовешь, – предлагает мне дядя Витя.

– А можно «Верой» назвать? – тихо интересуюсь я.

Это не совсем правильно, именами у нас крайне редко корабли называются, но это же мама. При рождении у нее другое имя было, ну так то при рождении… Я вижу задумчивость адмирала, затем он улыбается. Он меня очень хорошо, на самом деле, понимает, потому что такое отношение к маме – обычное в нашей семье дело. А Синицыны и Винокуровы – это, почитай, одна семья.

– Регистрация, – сообщает дядя Витя свое решение. – Бортовой три девятки два нуля сорок шесть, присвоить наименование «Вера». Командир – Д’Бол Синицын, подчинение – группа Контакта, Гармония.

– Регистрация завершена, – отвечает ему разум Главной Базы. – Бортовой три девятки два нуля сорок шесть, наименование «Вера». Наложений нет.

Это значит, что нет других звездолетов с таким же именем, что очень хорошо, потому что название корабля – штука уникальная. Сейчас мне последние инструкции выдадут, и отправлюсь я скучать в Пространстве, потому что заняться у «горловины» или «устья» совсем нечем.

– У тебя сутки отдыха, – информирует меня дядя Витя. – Побудь с мамой, это важно. Возьми кристалл синтезатора, потому что у тебя там все новое, муха не…

Любит он такие словечки, но он прав, а то я мог и забыть. Все-таки тепло семьи и забота – это очень важно, о чем дядя Витя напоминает мне даже сейчас. Поблажек мне, понятно, не будет, но он все равно заботится… ну а я прощаюсь, отправляясь… К звездолету своему новому я отправляюсь. Надо хотя бы осмотреться да произвести начальную настройку. Может, и домой на нем полечу, похвастаюсь заодно.

Есть во мне что-то подростковое еще, есть, как будто и не вырос. Но дядя Витя, по-моему, все учитывает, а родители и так знают. Именно поэтому я сейчас спешу к своему новому звездолету, параллельно запрашивая с коммуникатора его параметры. Кое-что мне кажется странным, когда я ответ получаю. Во-первых, это разведчик. Причем разведчик скоростной, а такое бывает редко. Пушка у него, кстати, есть, и системы защиты мощные. При этом даже собственный катер, хотя куда его там приткнули, даже не представляю себе.

«Звездолет оснащен мозгом типа А шестого класса, имеет вспомогательные мощности», – это вообще сказкой звучит, потому что мозги такого класса, насколько я помню, только на крейсера и выше ставили. Значит, уже необычный корабль. Но еще веселее то, что у него есть установка временного смещения. Это, кстати, метод Семенова – в случае экстренной ситуации скользнуть в прошлое. Курсант Семенов пять лет назад на экзамене по боевому искусству такой метод применил, до него до такого никто не додумался, отсюда и название метода.

Вот и моя ласточка, моя «Вера», в мамину честь названная. Увидев, как выглядит звездолет снаружи, через экраны галереи, я моментально в него влюбляюсь. Ну красиво же!

Виктория Абакумова

Вышибут меня теперь как не явившуюся на практику. Точно вышибут… И буду я напланетницей, не иначе. И опоздала же совсем ненамного, но этого оказалось достаточно – люк буквально перед носом закрылся. Не захотели практикантку ждать. Правильно, опоздала же. Что теперь будет, не представляю даже. Ведь чувствовала же я, что командир «Волопаса» меня с ходу невзлюбил, так нет, надеялась еще на что-то. Вот и получила…

Я врач… Ну, почти. Практика у меня перед защитой диплома, месяц на звездолете. Распределили на «Волопаса», а там командир, Вячеслав Игоревич, злой такой. Вот увидел меня и сразу невзлюбил. «Незачем экипаж расхолаживать», – сказал. Ну еще много чего. Так нет, решила же доказать! А рейсовый на кольце задержался, вот и опоздала я. Никто ничего даже слушать не захотел, просто закрыли люк перед носом, и все… Вон он, маневрирует в очереди на выход из Базы.

Прижавшись спиной к стенке у самого люка, плачу. Постороннему человеку не видно, что я плачу, меня только уши выдают, но с ними ничего не сделаешь. Правда, ходящим вокруг разумным не до моих прижавшихся к голове ушей, они делом заняты, а я просто не знаю, что теперь будет. Кажется, рушится моя мечта, доказывая папину правоту. Он так и сказал, что я слишком красивая для Пространства. Наверное, оттого и все мои беды – видят красоту и неспособны воспринять ум.

– Что с тобой? – вдруг слышу я мужской голос совсем рядом. – Что случилось?

Тревога искренняя в этом голосе звучит, и я поднимаю голову. Передо мной стоит кхрааг, их еще «зубастиками» называют. Он смотрит на меня… Как-то по-особенному смотрит, но мне просто спрятаться хочется. Одет зубастик в комбинезон флотский, с отметками командира корабля и шевронами лейтенанта. Значит, недавно из Академии, почти как я. Почти, потому что он закончил, а я еще нет. Вот, тянет портативный анализатор из кармана. Придется признаваться, а то он сейчас медслужбу на уши поставит, и будет стыдоба вообще на весь Флот.

– На корабль опоздала, – тихо отвечаю я ему. – На «Волопаса», а он…

– Пойдем, расскажешь, – зубастик мягко берет меня за руку, ведя в какой-то другой люк.

За люком коридор небольшой, две каюты и рубка. Дальше тоже коридор есть, но что там, я не вижу. Значит, звездолет или местный, или поисковый. На разведчиках экипажа почти нет, так что очень похоже. Но доктором на разведчике – это очень престижно, именно потому что нет экипажа, сюрпризы могут быть самые разные, поэтому они часто только Вэйгу обходятся.

– Присаживайся, – он почти силой усаживает меня на диван небольшой прямо в рубке. – Рассказывай. «Вера»! Расконсервировать системы, – командует зубастик явно только что полученному звездолету.

– Производится расконсервация систем, – отвечает ему звездолет приятным женским голосом. Это значит, что разум осознавший себя, иначе бы голос был без обертонов вообще.

– Я… – я не знаю с чего начать, а потом просто вываливаю ему и о Вячеславе Игоревиче, и о том, что задержали рейсовый у кольца, и о том, что выгонят. – А он просто люк закрыл перед носом, и все!

– Интересненько, – задумчиво тянет незнакомый пока командир звездолета. – Плакать заканчиваем и думаем, как исправить ситуацию.

– Да как тут исправишь… – всхлипываю я.

– Есть варианты, – хмыкает он. – Ты не в пустыне живешь. «Вера», запрос «Щиту» о причинах задержки у кольца рейсового.

– Запрос выполнен, – отвечает ему разум звездолета, а я просто замираю, забывая плакать.

– Дальше… Запрос адмиралу Винокурову разрешить Д’Болу Синицыну прибыть срочно, – продолжает он отдавать приказы, и вот тут до меня доходит: он для меня это делает.

Он может все то же самое через коммуникатор сделать, будет даже быстрее, но он это делает специально для меня, чтобы я все слышала и не чувствовала себя одинокой и брошенной. Он… Он… Он, как папа! Вот в точности так же действует! И я действительно не плачу уже, а слушаю. Д’Бол получает разрешение от адмирала, но сразу никуда не спешит, а… Он спрашивает, не голодна ли я!

– Нет, я ела недавно, – отвечаю ему. Но сам факт вопроса, заботы, тепла этого необъяснимого, буквально размуркивает, хотя мурчать мне не с чего.

– «Щит» не имеет информации о плановых задержках, – звучит голос звездолета, а у меня пол из-под ног уходит. Как так? Ведь именно из-за этого я задержалась! Слезы буквально сами текут, хотя теперь пугаюсь я только того, что он подумает, я неправду сказала.

– Соединить со «Щитом», – будто поняв, что я чувствую, Д’Бол приобнимает меня, и мне совсем не хочется вырываться. Он меня поддерживает. – Подозрение на преднамеренное нарушение навигации.

Кому-то покажется – при чем тут щитоносцы, но на самом деле обвинение страшное. Преднамеренное нарушение навигации это опасность для всех, поэтому, хотя код не назван, но «Щит» будет реагировать немедленно. Так и случается – приходит сигнал-требование немедленной связи, и на экране появляется сам Синицын. Глава всех следователей! Легендарный просто человек. Ой, а у Д’Бола та же фамилия…

– Что случилось, внук? – интересуется легендарная личность, никак на меня не отреагировав.

– Стажер медслужбы опоздала на «Волопаса» по причине нештатной задержки у кольца, – докладывает Д’Бол. – Странности: «Щит» утверждает, что штатной задержки не было, командир звездолета продемонстрировал непрофессионализм по отношению к девушке, причина задержки не была принята в расчет, а люк закрыт просто перед ее носом.

– Согласен, подозрительно, – кивает ему, получается, дед? – Спасибо. Так с котенком что?

Это он меня так ласково называет. Даже шипеть не хочется, хотя я не маленькая давно, но действительно же ласково. Я себя вдруг такой защищенной чувствую, прямо как в папиных руках, отчего слезы исчезают и плакать совсем не хочется. Я не улыбаюсь еще, но уже успокаиваюсь.

– Запросил дядю Витю о встрече, переведу к себе, – лаконично отвечает ему Д’Бол.

– «Щит» подтверждает, – кивает товарищ Синицын. – Так и передай.

– Так и передам, – улыбается его внук, а потом спрашивает уже меня: – Ну что, пошли?

Глупых вопросов я, конечно, не задаю, понятно же куда. Встаю с дивана, чувствуя себя совершенно необыкновенно, а он мне негромко объясняет, что я живу не в пустыне и важна не только своим родителям, но и другим разумным, а поступать нечестно нельзя. Тем более если он прав, то ситуация может быть намного сложнее.

Проходя с ним рядом по галерее обзорной, вижу, что «Волопас» уже никуда не летит, а медленно мигрирует в сторону парковочной области, при этом рядом с ним патрульный Службы Движения. Быстро они…

Прародина. Варамли

Звездолет древний, конечно, но автопилот имеет. Правда, только по прямой, так что придется в основном руками, как кхраагу какому-нибудь. Неожиданно обнаруживаю прыжковый двигатель. Неожиданно, потому что есть еще модули длительного сна. То есть имеется возможность погрузить экипаж в сон, поставить корабль на автопилот и молиться, чтобы за сотню лет ничего не случилось. То есть чтобы в звезду не воткнулся. Но вот при наличии прыжкового двигателя такие модули – это что-то интересное. Возможно, прыгать недалеко можно или же с горючим какие-то проблемы…

Трудно мне разбираться с древним звездолетом, но вот что странно: управление его, кроме автопилота, от наших звездолетов ничем не отличается. Если еще и прыжковый двигатель такой же, то получится, что за триста лет химаны технологически не эволюционировали, что значить будет некоторую недостоверность нашей истории.

Очень странные вещи предстают моему вниманию в рубке звездолета «Лиары». Конфигурация кресел, пультов, возможность объединить их считались совсем недавним изобретением, и видеть подобное в звездолете трехсотлетней давности мне странно. При каких условиях может не меняться технологический уровень, мне известно хорошо, даже слишком, но у нас же были ученые! Я ведь помню!

В любом случае, на борт звездолет может взять более полусотни химан, ресурсы у него полные, кладовые тоже, что очень интересно – непонятно, отчего его бросили. При этом готовый к пути звездолет оказался именно брошен. Как-то не укладывается в голове. Тем не менее я даю команду на подготовку к старту, а сам возвращаюсь на станцию. Надо проверить, остались ли на планете системы противокосмической обороны. И как они на автоответчик реагируют, тоже узнать надо, прежде чем лететь на разведку. Есть у меня, правда, ощущение, что результаты разведки мне не понравятся, поэтому….

Я двигаюсь в сторону центра управления, прикидывая, какие именно задачи в первую очередь мне важны. Хотя кого я обманываю? В первую очередь буду разбираться в переговорах, чтобы понять, что именно происходит. Ведь в истории нашей расы был период жуткой дикости, информации о нем почти не сохранилось. Что мешает его повторить? Именно этого я и опасаюсь.

Поэтому, быстро пройдя по обзорной галерее, вхожу в центр управления станции, решив включить все системы разведки планеты подо мной. Станция эта оказывается совсем не портом, а именно платформой, а платформы наши предки делали по одному образцу. И вот если я сейчас сменю идентификатор планеты со «свой, безопасный» на «свой, потенциально опасный», то моментально получу возможность разведки поверхности даже не самыми полезными для планеты способами.

Хорошая, кстати, мысль. Я принимаю более удобное положение, заходя для начала в меню общей идентификации, и сразу же удивляюсь, потому что ограничений не стоит. В тот момент, когда я переназначил администратора, у станции слетели все ограничения, причем выглядит так, как будто так и было задумано. Очень трудно это понять, честно говоря, но за три сотни лет действительно многое могло измениться, поэтому я просто начинаю сканирование. Так как планету беречь незачем, то подключаю все возможные диапазоны, не очень легко, но все же сквозь тучи проникая. Картинка так себе, но она есть.

От городов ничего не осталось, зато есть какие-то поселения, обнесенные стеной. Их немного, при этом тут явно воюют – возле одного из них я наблюдаю вспышки. Оружие… лазеры и, кажется, пулевое. То есть древнее-древнее, но его кто-то производит. Выходит, технологически химаны откатились чуть ли не в век Камня и Пара. Наблюдаю дым, кстати, но это все нужно изучать более внимательно.

Одежда похожа на шкуры, но диких животных на Прародине химан точно не было, их истребили еще до Великого Единения, так что тут есть о чем подумать. Мысль о том, что домашние животные мутировали и одичали, в голову, кстати, приходит. Я включаю трансляцию переговоров, медленно осознавая, что происходит внизу.

– Нападение на караван… Банда… – шипение помех перебивает передачу.

– Отдайте нам мясо и железо! – кричит кто-то.

– Ни за что! – вычислитель, наконец, пеленгует передачу, и я вижу происходящее.

Поставленные в круг повозки, собранные непонятно из чего, внутри круга женщины – химан пять, и дети, тоже совсем немного. Мужчины собираются защищать их, а окружившие этот круг, числом во много раз превосходящие, явно готовятся к убийству. Кем бы они ни были, но там женщины и дети. Интересно, я что-то могу сделать?

«Противометеоритная защита станции» – единственное, что вижу. Залезаю в это меню, понимая, что тут тоже не все просто. Пушка одна, но это плазма, и заряд у нее такой, что средний астероид на куски разорвет. Значит, можно дать удар с орбиты. Из-за того, что станция вращается, надо очень точно момент рассчитать, чтобы в правильное место ударить. А какое тут правильное?

Разглядывая готовую начаться бойню, я вижу поодаль несколько открытых повозок, стоящих плотной кучей. Судя по всему, собравшиеся возле них и командуют происходящим. По крайней мере, мне так кажется, поэтому я и указываю именно конкретную точку, хотя будет, конечно, пятно, и довольно крупное, но вариантов нет. Удар с орбиты, по идее, дезорганизует нападающих. Ну, пробуем…

На следующем витке противометеоритная защита дает залп, картинка ожидаемо исчезает. Некоторое время в эфире тихо, ибо я подозреваю, что залп с орбиты видели многие, а так как он первый за триста лет, то теперь интересна интерпретация. Но нужно ждать, пока эфир успокоится и пыль, поднявшаяся плотным облаком, уляжется.

– …ликие Боги! Великие Боги явили свою волю! Они уничтожили «курахов», нацелившихся на детей! – доносит до меня связь ликующий крик.

И вот тут страшное подозрение о том, кого называют «мясом», буквально пронизывает меня. Судя по всему, на планете существует несколько крупных банд, промышляющих, в том числе и охотой за детьми. Для чего могут понадобиться именно дети… список большой, но вот если их убивают, то я просто не смогу остаться в стороне. Значит, нужно выводить катер, только боевой, у которого защитные поля есть, и разбираться на месте. Я адресую вопрос вычислителю станции – мне нужно оружие, и носимое, и стационарное, чтобы на катер установить. Видимо, на ближайшие часы я себе занятие нашел.

***

Катер срывается с палубы станции, уносясь вниз. Где искать, я уже знаю: большое поселение, в которое, согласно переговорам, привезли «мясо». При этом было указано, что это «последнее мясо белотелых», что может означать… Учитывая подробности, это может означать потомков моего народа, ведь выжившие опять разбились по расовому признаку, организовав банды, ибо иначе это не называется.

Вычислитель оценивает население в полторы тысячи химан, а это означает вымирание. Бандиты данный факт ожидаемо игнорируют, и, получается, совсем скоро никаких химан на планете не останется. При этом большая часть населения больна, а дети, по идее, так вообще все. Или мутировали, или больны. Вылечить детей, я думаю, возможность у меня будет, ну а нет – тогда их примут модули сна, а мы рано или поздно долетим до более современных химан.

Катер легко ныряет под облака, несясь над поверхностью планеты. Сейчас в этом полушарии ночь, но темная, потому что ночное светило наше не уцелело. Зачем надо было уничтожать спутник, база мне ответить не смогла. Не тот у нее тип вычислителя, чтобы на сложные вопросы отвечать, а я сейчас…

Поверхность изрыта следами, намекающими на очень мощные взрывы, даже странно, что вообще хоть кто-то сохранился. Наверняка попрятались по убежищам, потом кто выжил, тот и посчитал себя великим. Выглядит примерно так. За триста лет химан одичали, скатившись по лестнице эволюции, ничего нового или хотя бы своего не создали, а занимаются исключительно грабежом, уничтожая друг друга, в чем они почти преуспели. Новости, конечно, так себе, но мне тут совершенно точно не жить, поэтому я сначала проверю свои мысли, а только потом…

На горизонте появляется нужное мне селение, вокруг которого костей просто видимо-невидимо. О многом, кстати, говорит. Но сейчас я использую средства, применяемые для обеспечения безопасности места посадки от диких зверей. Проще говоря, газ. Небольшие бомбы с сонным газом аккуратно накрывают весь поселок, а я жду положенное время. Хорошо, что поставленный на сопровождение цели вычислитель легко обнаружил то самое место, где пленников держат, – в большой клетке прямо посреди поселения.

Вычислитель сигнализирует зеленым огоньком, а я, активировав шлем, чтобы самому не уснуть, веду катер на посадку. Клетка выделяется в темноте, поэтому я включаю прожектор, сразу же ее осветивший. Поглощенный процессом посадки, я ее не разглядываю. Усыпленные животные будут спать от четырех до восьми часов в зависимости от размера, а мне времени разобраться в том, что происходит, вполне хватит.

Я выхожу из катера, двинувшись к ярко освещенному месту, и прямо сразу мне что-то не нравится. Даже не тот факт, что пленники неодеты, а тот, что выглядят они странно. Приблизившись, достаю резак, чтобы вскрыть это узилище, но все же не понимаю происходящего. Передо мной лежат пятеро. Все пятеро – девочки, на вид от трех до одиннадцати, может, двенадцати лет. У всех них отсутствуют конечности, у старшей девочки все, а у младших – только ноги. При этом я не понимаю смысла подобного, кроме как побег предупредить. Причем конечности не «не выросли», а довольно грубо ампутированы, и как дети еще живы, мне непонятно. Тот факт, что они живы, я проверяю сразу, а затем просто беру на руки каждую, перенося в катер.

Вопрос «почему именно девочки?» для меня пока открыт, ведь бандиты говорили о почти вдвое большем количестве. Вот почему, перенеся узниц в катер, я решаюсь осмотреть селение внимательнее. Думать о том, что детей не зря могли называть именно «мясом», мне не хочется, но ищу я именно кухню. Ее и найти проще, и исключить лучше сразу, а иначе только об этом и буду думать.

Я бывал на сортировке кхраагов, поэтому видел, что делали с иллианами и аилин, которым не повезло попасться. Наверное, именно поэтому обнаруженное в кастрюлях в очень быстро найденном здании меня не заставляет оставить ужин на земле. Да, я подобное уже видел и понимаю, что именно произошло. Но вот почему в живых оставили только девочек, еще и искалечив, не знаю.

Возникает очень большое желание уничтожить здесь всех, но я справляюсь с ним. Если тут есть другие дети, то их убивать я не готов. А вот угробить всю технику – это с удовольствием. Поднявшись на борт, устраиваю детей поудобнее, а сам поднимаю транспорт, чтобы точными ударами вывести из строя всю технику и уничтожить кухню. Это кошмарное для любого цивилизованного человека здание. Пусть горит огнем!

Медицинский отсек на станции есть, только медицина там такой же давности. Снять боль, вылечить последствия фактически травматической ампутации она может, а вот отрастить новые конечности нет. Правда, с этим у нас были проблемы даже триста лет спустя, не иллиане, чай. Вот те умеют щупальца обратно отращивать, потому чаще всего на сортировке выживают. Но хоть что-то сделать получится, а потом я перенесу их на звездолет, и будем решать.

Ходить они не смогут, а старшая вообще ничего не сможет, поэтому нужно или найти тележки какие-нибудь, или уложить в сон. Что предпочтительнее? Не знаю. Я пока улетаю обратно на орбиту, чтобы не видеть то, во что превратились химаны. Непредставимо просто, чем они стали, непредставимо.

Катер становится на свое место, я выхожу из него, оглянувшись. Мне как-то детей передвигать надо, на руках они все не поместятся. При этом, как только они проснутся, им будет больно, я это совершенно точно знаю. Увидев платформу на колесах, с трудом вспоминаю, что это: грузовая платформа. Смущают только колеса, но, видимо, она была создана до гравитаторов. Моим целям, впрочем, она вполне способна послужить.

Вынимаю из катера чехол, затем начинаю осторожно вытаскивать спящих детей, выкладывая их на платформу. Хорошо, что их усыпило вместе со всеми, так они не чувствуют боли, да и что там с сердцем, неизвестно. Есть у меня мысль о том, почему именно девочки, учитывая, что население сокращается, но даже думать о таком неприятно. Поэтому пока не буду.

Платформа катится впереди меня, двигаясь к лифту. Хорошо, что я его включил, сейчас как раз правильно будет. Поднимет меня на уровень медицинского отсека, там и посмотрим, что сделать можно. Я, конечно, не врач, но имеется справочник, да и первая помощь при подобных травмах должна быть запрограммированной. Так что, думаю, справлюсь.

Тайна капитана

Д'Бол Синицын

Совершенно потерянный котенок, не знающая, что делать. Ну и дар мой внутренний, кажется, потянулся к ней, а может, и понравилась просто. Красивая она, конечно. Только вот история, с ней произошедшая, обычной быть просто не может. Задержка рейсового у кольца без извещения Службы Движения и «Щита» о причинах – это нарушение всех инструкций навигации. А если так нарушится что-то у экскурсионного? То-то и оно. Девочка и сама не понимает, насколько серьезна ситуация.

– Разрешите? – и получаса не прошло с тех пор, как вышел отсюда. – Товарищ адмирал, – начинаю я традиционное представление, рефлекторно прикрыв котенка собой.

– Отставить, – вздыхает дядя Витя. – Давайте за стол, – приглашает он.

– Есть, понял, – звучит мое традиционное согласие, а затем я очень бережно направляю девушку за стол, что адмирал, кстати, видит. И интерпретирует, конечно.

– Ты рассказываешь свою версию, – информирует меня дядя Витя, – затем товарищ Абакумова тебя поправляет, и мы работаем дальше.

Она Абакумова? Не знал. Тогда понятно, чего она так растерялась. Долго прожила почти в изолированных условиях, ибо кто же Абакумова не знает! Видный ученый-пространственник, известен тем, что всю семью таскает с собой. Вот у нее детство, скорее всего, прошло в условиях тесного коллектива, что не приветствуется, честно говоря, но иногда нет вариантов, потому что она котенок и без папы плакать будет. У них привязанность к родителям насмерть. И если мы можем обходиться без родителей, хоть и грустно, то ка-энин совсем нет. Но нужно рассказывать.

– Хронологически так, – предупреждаю я. – Девушку распределили на «Волопас». Командир звездолета отнесся к ней враждебно, но не списал, хотя мог. Оскорбил при этом. Прибывая на звездолет к указанному ей времени, она задержалась. Причина – немотивированная задержка рейсового у кольца. Дожидаться ее не стали, закрыв люк перед носом.

– Да, так себе выглядит, ты прав, – кивает мне товарищ адмирал. – Девушка что-то добавить хочет?

– Нет, все правильно, – отвечает ему Вика. Ее имя мне только что коммуникатор сообщил, деда озаботился, значит. – Только он еще смотрел на меня… ну как будто я в экскрементах перемазана.

– «Щит» извещен? – сразу же интересуется ставший очень серьезным дядя Витя.

– Сразу, – коротко отвечаю я. – Правда, по другому поводу.

– Ага… – произносит командующий, опуская голову к консоли. – Посиди-ка тихо.

Что он делает, я понимаю – с дедом соединяется, потому что после слов котенка ситуация становится сразу же очень нехорошей. У нее-то дар, интерпретировать она может не всегда, но вот такие ощущения могут означать кого угодно, включая Врага. А с такими вещами не шутят, особенно мы, потому что Флот есть Флот. И действительно, спустя минут пять загорается экран, с которого деда смотрит. Правда, он на командующего смотрит, поэтому, наверное, Вика не пугается.

– Синицын, – обращается к нему дядя Витя, – сейчас твой внук проанализирует вслух историю девочки, а ты мне скажешь, не годится ли он в следователи.

– Вот так прямо? – улыбается дед. – Ну давай, послушаю, любопытно даже.

– Приступай, лейтенант, – кивает мне дядя Витя.

Вика явно шокирована, потому что манера общения моих Старших для непривычного человека очень непроста, но прижимается ко мне плечом, а я давлю желание ее погладить. У них этот жест довольно интимным считается, и обижать Вику очень плохая мысль. Но желание имеется и растет, а вот откуда оно возникло, мне непонятно.

– Виктория, как и все ка-энин, творец, – начинаю я свой анализ, а Вика моему знанию ее имени совсем не удивляется. – Значит, имеет дар эмпата. Если она чувствует, что сразу не понравилась командиру «Волопаса», то для этого должен быть мотив. Учитывая, что это «не понравилось» имеет оттенок брезгливости, то ситуация типа трех единиц не сходя с места. Это раз.

– Вот прямо так? – дед уже очень серьезен, ведь я страшные вещи говорю, которых просто не может быть. – Продолжай, внук.

– Второй момент зависит от ответа на два вопроса, – выполняю я дедово распоряжение. – Во-первых, во сколько ей было приказано прибыть, а, во-вторых, как рейсовый объяснил задержку.

– Да, Виктор Сергеевич, – кивает дед, вздыхая. – Убедил. Кроме того, меньше народа участвует, больше кислорода в наличии.

– Тогда так, – дядя Витя задумывается на мгновение. – Регистрация. Лейтенант Синицын, синяя карта до особого распоряжения, выполнение особого задания командования. Врач-стажер Абакумова, звездолет «Вера», выполнение особого задания командования, зеленая карта.

– «Щит» полномочия подтверждает, – добавляет с экрана мой дед.

– Зарегистрировано, – спокойно отвечает разум Главной Базы Флота.

– Отпуск я твой отменяю, – информирует меня командующий. – Потом отдохнешь. Сейчас вместе с врачом-стажером топаете в полсотни третий кабинет к товарищу Феоктистову, получаете полномочия по его линии, и я хочу знать ответы.

– Есть, понял, – отвечаю я, осознавая, что я теперь следователь, хотя к этому и не готовился, но дед прав: в таких вещах чем меньше разумных в курсе, тем лучше. Потому мы, собственно, в «Щит» и не переведены, незачем дразнить гусей. – Пойдем, Вика, – ласково приглашаю я котенка с собой.

Она молчит, только кивает согласно, но молчит, хотя должна бы засыпать меня вопросами. Возможно, просто в шоке, но это мы решим. Ей надо поспать, в себя прийти, а мне прояснить все заданные вопросы. Мы идем в сторону подъемника, при этом кажется мне Вика какой-то задумчивой. Только оказавшись внутри, она трогает меня за рукав, показывая свой браслет, на котором горит сообщение от разума «Волопаса» с указанием времени.

И вот тут сказка у нас становится еще веселее, ведь ей назначили прибыть… через пять минут после времени официального отправления звездолета. Так-то это было незаметно, и я бы ничего не понял, если бы не запомнил, когда отошел «Волопас», и не проверил эту информацию. Значит, нужно выяснить степень осознания у разума звездолета, и если оно полное, то у нас дополнительная очень большая проблема, в которой нам еще разбираться.

– Все решится, все будет хорошо, – негромко говорю я Вике. – С Флота тебя не спишут, ты теперь к «Вере» приписана.

– Спасибо, – почти неслышно отвечает она мне, и тут я, не сдержавшись, обнимаю ее. Я просто чувствую, что девушка сейчас расплачется, а плакать нам не ко времени, у нас серьезное дело есть. Вот обнимаю я Вику, а она так явственно удивляется… Надо будет с ней внимательнее себя вести, что-то с ней не так.

Виктория Абакумова

Почему-то я спокойно принимаю заботу Д’Бола. Возможно, потому что он зубастик? Тем не менее почему-то нет мыслей о том, что забота моей красотой вызвана и знаменитым папой тоже, ведь он же Синицын, ему и своего достаточно. Но вот тепло мне в его присутствии и сосредоточиться проще. А скорость, с которой Д’Бол решает вопросы, просто поражает.

Я действительно не подумала о причинах того, почему командир «Волопаса» меня так принял. Наверное, это потому, что общения с другими разумными, кроме папы и его сотрудников, у меня не так чтобы много было, вот и не ожидала подобного. А мама всегда очень добрая и улыбчивая… Я иду рядом с Д’Болом, чувствуя себя, как на папином звездолете – защищенной. Конечно же, я не могла не посмотреть на свои изменившиеся шевроны, ставшие зелеными, что для медиков много значит.

– Зеленая карта, – объясняет мне новый командир. – Это право принятия самостоятельных решений и доклада непосредственно адмиралу, минуя всех.

– Даже тебя? Ой… Вас? – я почти и не вспоминаю, что на вы надо, потому что он теперь мой командир.

– Даже меня, и можно на ты, – разрешает Д’Бол.

– А почему ты так всполошился из-за времени? – интересуюсь я, потому что почувствовала же, как его настроение изменилось после того, как я сообщение показала.

– Тебе назначено прибыть через пять минут после отбытия, – объяснения Д’Бола я сначала не понимаю, но вот затем…

Получается, меня изначально не хотели брать? От этой мысли тянет расплакаться, как в детстве, и чтобы обняли, и погладили. И тут я чувствую, как меня гладят промеж ушек. Д’Бол гладит, при этом мне не хочется шипеть, несмотря на то, что это очень личный жест, почти интимный. Там родители гладят и вылизывают еще… почему тогда я чувствую правильность того, что происходит? Мне нужно с мамой посоветоваться!

– Лейтенант Синицын, – погрузившись в свои ощущения, я и не замечаю, когда мы успеваем в подъемник войти. – Изолировать разум «Волопаса» от систем движения и вооружения, но так, чтобы не вызвать подозрения. Изолировать экипаж. Сообщить степень осознания разума «Волопаса» по объективным данным. Приоритетный запрос.

– Приоритетный запрос исполняется, – отвечает ему коммуникатор, а я смотрю вопросительно, потому что не понимаю зачем.

– Вот смотри, – он уже не гладит меня, но обнимает за талию, при этом вырываться мне все еще не хочется, что для меня не очень обычно. – Сообщение тебе послал разум звездолета, у тебя отметка стоит, видишь?

– Ой, – отвечаю я ему, потому что даже не заметила этого, но тогда, получается… А как это разуму-то объяснили?

– Значит, – продолжает Д’Бол, – есть несколько вариантов: разум звездолета в сговоре, время вылета изменили в последний момент, или не пустить тебя на борт – инициатива разума «Волопаса». То, что он квазиживой, никак его от живых не отличает, несмотря на контролирующие механизмы. А это значит… За мной!

Он выходит из подъемника, целенаправленно двигаясь куда-то. Только спустя некоторое время я вижу куда – к переходным галереям. При этом разговор прерывается, что вполне понятно: на ходу трудно разговаривать, да и людей вокруг много.

– А это значит, – продолжает Д’Бол, как только мы входим в тамбур, – что разум звездолета может быть потенциально опасен. Именно поэтому его изолируют, а людей эвакуируют. «Вера»! Запроси, пожалуйста, по линии «Щита» статус командира «Волопаса», мне нужно Вику покормить, а потом нас товарищ Феоктистов ждет.

– Но сказали же сразу? – удивляюсь я такому подходу, хотя он прав – я проголодалась уже.

– Я предупредил, – коротко отвечает мне новый командир, позволяя увидеть, что находится дальше по коридору, за рубкой. Комната отдыха, кухня, и… ой.

– Присаживайся. Чего бы тебе хотелось? – Д’Бол скармливает синтезатору кристалл памяти, что означает – блюда теперь нестандартные будут.

Я сажусь на стул у небольшого стола, задумываясь над вопросом. Логично, что мой новый командир принес из дома привычные ему блюда. У зубастиков они, по-моему, должны быть мясными. Мне мясо сейчас тоже не помешало бы, но я не знаю привычных ему блюд, поэтому отдам выбор ему. Почему-то поступить именно так мне кажется очень правильным.

– На твой вкус, – я улыбаюсь, потому что мне тепло внутри – того и гляди, заурчу, хотя положа руку на сердце урчать мне не с чего.

– Тогда выберу борщ, – извещает он меня. – Неизвестно, когда будем есть в следующий раз, а ты голодная.

– Спасибо… – я не знаю, что сказать, ведь он заботится, а еще будто чувствует меня, и это необычно очень. Ну, по-моему. Маму бы спросить, но мамы тут нет.

– Всегда с радостью, – отвечает Д’Бол, ставя передо мной миску с красным супом, действительно на борщ похожим. И рядом сразу же ложка оказывается, специальная. Я уже думала… А он, оказывается, все учел. Почему меня это так восхищает? Это же обычное дело… Наверное.

Борщ очень вкусный и необычный какой-то. Я ем его, а сама не могу понять, почему так реагирую. У меня подобной реакции никогда не было. Неужели влюбилась? Но с чего вдруг? Только оттого, что он по-доброму себя со мной повел? А может быть, он так себя ведет именно для того, чтобы со мной что-то сделать? Нет, не получается – проблема-то оказалась действительно серьезной, так что это точно не игра.

– Командир «Волопаса» проходит мнемограф, – сообщает мне Д’Бол, показывая браслет, на котором незнакомый какой-то дядька отображается. – Скоро все узнаем.

– А кто это? – интересуюсь я, но мой командир вдруг удивляется так, что даже есть перестает.

– Ты его не знаешь? – внимательно глядя мне в глаза, спрашивает Д’Бол.

– Нет, – отрицательно качаю я головой.

– Интересно, – заключает Д’Бол. – Ты ешь, ешь, потом посмотрим, что это за дядька странный.

– Ага, – совсем по-детски соглашаюсь я.

Интересно, кто это у него на коммуникаторе и зачем командир мне его показал? Я думаю, точно узнаю, но потом, а сейчас я ем удивительно вкусную еду, понимая, что такого еще, пожалуй, не пробовала. В моем детстве и юности еда была синтезаторная, стандартная, а тут явно что-то особенное. Надо будет попросить сделать копию кристалла, потому что мне нравится так питаться.

Все-таки должен же быть смысл в том, чтобы меня не пустить на звездолет. Но какой именно? И почему разум «Волопаса» не остановил командира? Может быть, он себя еще не осознал? Разве что так, ведь понять, почему важно не пустить именно меня, я не могу. Д’Бол, конечно, все раскопает, но мне же интересно и самой!

Страшные отгадки. Варамли

Автоматика действительно сама обрабатывает культи детей, высветив рекомендации. Две девочки лет пяти на вид находятся в лучшем состоянии, а троим нужна срочная медицинская помощь, потому что сердце не выдерживает даже во сне. Только нет у меня врача, а это означает, что вариант только один: нужно погружать в модули глубокого сна, который останавливает все процессы, замораживая их, и надеяться на то, что однажды я найду тех, кто сможет помочь.

Пока платформа едет на «Лиару», я раздумываю. Двоих пятилетних можно не усыплять, да и не хватит на них модулей, поэтому нужно придумать что-то, чтобы они могли двигаться. С ходу мне ничего в голову не приходит, пока я о роботе не задумываюсь. Сервисного вполне можно взять с собой, поможет с детьми, а вот технических… Стоп! Нужно обязательно проверить, технические какого типа. Если шагающие, то решение есть.

Для того, чтобы не сбежали, так высоко обрубать ноги, да и руки смысла не было. Зачем может понадобиться именно так обрезать ноги, я пока не понимаю, девочки маленькие очень. Сильно побитые, но мотив хотя бы понять можно. Недокормленные, что даже логично. Наверняка испуганные, но с этим справимся. С такими мыслями я захожу в отсек, где находятся три модуля глубокого сна.

Осмотрев первый модуль, замечаю, что лимит выставлен на сто лет. В целом это можно не менять, поэтому я беру на руки удивительно легкую старшую девочку, перекладывая ее в глубь модуля. Нажав кнопку, наблюдаю, как емкость заполняется жидкостью, понимая при этом: другого выхода действительно нет. Мне нужно повторить эту процедуру еще, как минимум, два раза. А вот оставшиеся девочки… Отчего-то мне кажется, что их нельзя разлучать, а своей интуиции я привык доверять, хотя именно ощущение смерти меня и подвело… Или, возможно, я в загробной жизни. М-да, самому смешно.

Уложив младших девочек и старшую в модули, я некоторое время наблюдаю спокойный зеленый свет их индикаторов. Вздыхаю, потому что подобные картины страшны сами по себе, и, толкая тележку, перехожу в коридор, пока слабо освещенный. Медицинский модуль гарантировал мне восемь часов сна малышек, и за это время я должен что-то придумать с их передвижением.

На самом деле идея с роботами – она очень неплохая. Но для начала надо посчитать, получится ли из них управляемые тележки сделать. Устроив детей в кровати и порадовавшись тому факту, что всю грязь и кровь смыл медицинский модуль, я иду обратно на станцию. Когда девочки проснутся, то в лучшем случае расставаться откажутся, а в худшем мне надо будет постоянно быть с ними.

Войдя в лифт, сначала отправляюсь на технический этаж – нужно роботов расконсервировать. Хотя бы запустить этот процесс, потому что дальше они сами справятся. Но вот в лифте вдруг замечаю в указателях неправильность. Неоткуда на таких станциях взяться яслям, но надпись очень четко указывает именно на это самое учреждение. Поэтому решение свое я меняю, остановив лифт и продолжив его движение к новой цели. Станция, конечно, работает по минимуму, коридоры темные, лампочки редкие, а хорошо видно только планету в иллюминаторах, время от времени встречающихся по дороге. Вот что интересно – станция использует древний способ создания гравитации, а у «Лиары», насколько я успел увидеть, вполне современные гравитаторы стоят. Такое ощущение, что она из более позднего времени, но система управления эту идею отметает.

Итак, ясли. Очень темные помещения с кроватями для малышей, сбоку, кажется, столовая, а если прямо пойти… И вот тут мне наконец везет. Я вижу коляски детские. Вполне обычные коляски с двигателем. Они предназначены для того, чтобы возить детей автоматически, следуя за взрослым. Причем размеры довольно неплохо регулируются и даже есть ручное управление. Переставить пульт ручного управления так, чтобы малышкам было комфортно, намного проще, чем пытаться адаптировать технических роботов. Значит, эта проблема решена.

Следующая моя задача – расчет пути. Маршрут, которым уходили химаны, в памяти станции сохранен не полностью, что наводит на разные размышления, но хотя бы направление заложено, значит, можно посчитать первый десяток прыжков. Это очень важно – иметь первые расчеты, потому что есть у меня ощущение, что первые дни мне будет совсем не до сидения за консолью. Как еще дети меня воспримут – тоже вопрос.

Но, отведя коляски в спальню, я принимаюсь заниматься сверхнормативными запасами, забивая «Лиару» максимально, ведь сюда мы больше не вернемся. Так проходит почти все отведенное мне время, хоть и остается несколько минут, чтобы посидеть и подумать. Иногда надо просто посидеть, привести мысли в порядок. Вот я и присаживаюсь на край кровати малышек. Сейчас им уколю специальным инъектором болеутоляющее, чтобы фантомные боли не мучили, будут мои маленькие просыпаться без боли. Это очень взаимопониманию поможет, если им больно не будет.

Помню, в один из первых разов, беря Д’Бола на руки, я так же незаметно одноразовой системой вколол ему, отчего он меня и принял, хотя все ожидали, что укусит и будет резко против. Эх, малыш… Поначалу я его использовал, но вот потом он как-то совершенно незаметно в сердце мое вполз, заставляя меня принимать кхраага сыном. Надеюсь, он счастлив.

Малышки потихоньку просыпаются, но это процесс небыстрый, потому что их хорошо усыпили. Так что минуты текут, позволяя мне рассматривать детей, одежду для которых я, кстати, нашел. Кто бы ни готовил «Лиару» изначально, вероятность наличия детей на борту учел, поэтому во что их одеть будет, конечно. Думаю, их этот факт успокоит. Сейчас они у меня под белым тонким покрывалом спят, то есть тоже нельзя сказать, что обнажены. Значит, первое их ощущение будет защищенности, а там все зависит от того, что с ними делали. Начнут плакать или не начнут?

Они уже, думаю, проснулись, но давить я не буду, я сейчас очень ласково поглажу обеих. Вот лежат передо мной мои дети… Легко представить, на самом деле, особенно после увиденного. Вот малышки, украденные, скажем, злыми кхраагами, чтобы съесть, лежат передо мной. Их только обгрызли, а съесть не успели, отчего они многое забыли. Но мы вспомним. Обязательно вспомним все вместе, и будет у них все хорошо. Обязательно будет.

Я осторожно глажу то одну, то вторую, отчего малышки вздрагивают, но не просыпаются изо всех сил. В целом понятно почему – страшно им…

***

Тихо заплакали сначала, но затем под моей рукой просто замерли. Маленькие совсем, очень испуганные, вот как дрожат. Но я не спешу, даю им возможность в себя прийти. Глаза еще зажмурены, хотя от моей ласки они обе уже не вздрагивают, а только слезы по щекам текут. Вот медленно и, что интересно, одновременно поднимаются веки, и тут плач как будто отключается.

– Мы умерли, – ребенок не спрашивает, а просто констатирует, как ей кажется, факт. – Ты Иаил?

– Нет, маленькая, – улыбаюсь я ей, но не показывая зубов. Кто знает, как она отреагирует? – Просто вы теперь на корабле.

– Царство или корабль… – она вздыхает. – Ты нас будешь любить, как в сказке, или делать больно, как жрец говорил?

– Я буду вас любить, – улыбаюсь я. – Хотите быть моими доченьками?

– А что это такое? – заинтересовывается вторая, что буквально сирену в моей голове включает.

– Ты не знаешь, что такое дочка? – переспрашиваю я. – А у тебя… у вас… были родители? Те, кто родили, воспитывали вас? Заботились?

– Мы – будущее чрево, – произносит та, что лежит слева.

И тут они начинают мне объяснять, а я понимаю, что волосы мои сейчас просто дыбом встанут от такого ужаса. Девочки являются объектом торга, так как могут рожать детей. При этом за химан их никто не считает, химане – это только мальчики. Как только девочка достигает определенного возраста… Даже слышать это страшно. Тех, кого я спас, захватили, уничтожив всех взрослых, но для самих девочек мало что изменилось. Им обрубили ноги, чтобы не сбежали, а старшей еще и руки, потому что «они ей все равно не нужны». Такой дикости я себе не представлял даже.

По крайней мере, теперь понятно, почему так высоко обрезаны ноги, но… Их нужно учить с нуля. Начиная с того, что они химане, живые, разумные… У них даже имен нет! Девочкам не дают имена, только мальчикам! Это жутко просто! Именно поэтому они не понимают, что такое «родители».

– Тогда забудем все, что было до этого, – предлагаю я малышкам. – У вас теперь новая жизнь, и она пойдет по-новому, согласны?

– Ты нас спрашиваешь? – удивляется та, что справа лежит. – Но…

– Вы важные, – объясняю я не понимающим этого девочкам. – Как мальчики, даже важнее.

– Важнее?! – они сейчас у меня плакать будут, поэтому я начинаю объяснять детям, что такое «имя». Наверное, от обилия новой информации малышки забывают плакать.

Звезды великие! Я себе подобного и представить не мог! Даже кхрааги были менее дикими! А тут необъяснимо жестокое отношение к своим же детям… Немыслимо. Но вроде бы начинают понимать, что такое имя и зачем оно нужно. Наверное, надо дать им пока короткие имена, чтобы не было сложностей в запоминании. Да, так будет правильно.

– Теперь ты у нас будешь Лия, – называю я ту, что слева лежит, – а ты Ния, – сразу же называю вторую. – Лия и Ния, нравится?

– Нравится… – шепотом отвечают мне новопоименованные дочки.

– Тогда сейчас Лия и Ния будут есть, а потом мы отправимся в путешествие, – рассказываю я, понимая, что они большую часть слов просто не знают.

Пожалуй, старт подождет. Сейчас их надо покормить, а для этого научить двигаться. Вот я подвожу поближе коляски и, очень бережно взяв на руки Нию, опускаю ее в кресло, затем повторив то же и с Лией. Девочки явно не понимают, что это такое, правда, сам факт того, что они одеты, тоже ставит их в тупик.

– Видите этот рычажок? – показываю им на манипулятор. – Если его наклонить вперед, то вы начнете двигаться, а если назад, то поедете обратно.

– Ой… – вскрикивает Ния, когда у нее получается, Лия реагирует похожим образом, но не плачет.

Спустя минут двадцать вполне освоившиеся доченьки уже спокойно едут за мной. Их огрехи исправляет пульт, потому что основной пульт управления у меня в кармане, а коляски едут на его сигнал. Оттого, что могут двигаться, несмотря на отсутствие ног, малышки плачут. Просто не в состоянии они контролировать эмоции, а увидев, что их за это не бьют – расслабляются. У моих маленьких привычная реакция страха перед болью, но мы это исправим, времени совершенно точно будет достаточно.

Сейчас вот они привыкают к тому, что могут передвигаться. Для них уже огромное чудо, а сейчас я сделаю на обед чего-нибудь мягкого и неагрессивного, они у меня поедят и будут спать. Им очень много надо спать – чтобы психика могла справиться. Примечательно, что об остальных не спрашивают, но это-то и хорошо – меньше нервничают.

Я завожу их в столовую, чтобы усадить за стол, ведь их кормили раньше только с земли. Так что, наверное, не буду начинать с ложки, которой они не знают, и с тарелок, которых они никогда не видели. Подумав немного, беру еду для малышей – бутылочки с жидкой кашей. Дав команду коляскам, усаживаю обеих так, чтобы было удобно, и втыкаю бутылочку и одной, и другой.

Слава Скаару, инстинкты у них работают, поэтому дочки спокойно питаются жидкой едой. Наверное, так будет правильно – несколько раз покормлю, как малышек, а потом будем изучать ложки и вилки. Обеим и так очень сложно – столько новой информации сразу. Значит… хм…

Подожду я со стартом, пока не научу базовым навыкам самообслуживания. Пока у нас старт не горит, ничего не происходит, что заставляло бы торопиться. Значит, не буду спешить. Вот они у меня доели, и теперь можно спать укладывать. Туалетом занимаются комбинезоны, потому что ходить не под себя доченьки не умеют пока. Но мы всему научимся, а сейчас отправимся спать.

– Попозже мои малышки еще покушают, – обещаю я им. – А сейчас вам нужно поспать, отдохнуть.

Четыре очень удивленных глаза. Они такого и не знали, у них день, даже у малышей, проходил в «работе», зачастую, на мой взгляд, совершенно бессмысленной. Ничего, малышки, мы справимся. Я отвожу их обратно, укладывая в большой «семейной» каюте. Здесь и стены спокойного желто-зеленого цвета, и кровать большая, и даже телеэкран есть. Вот его мы посмотрим, когда они проснутся, а пока надо их уложить спать.

Осознавать, что химаны стали настолько запредельно-дикими, конечно, сложно. При этом спасать вообще детей технически сложно. Вот у нас всего четыре капсулы работают, и сейчас три из них заняты, так что все я правильно сделал. Девочки-близняшки, одинаковые, как две капли воды, они друг друга и меня лучше понимают и меньше боятся. А это уже победа – то, что им не так сильно страшно.

А пока малышки спят, я им выберу фильм из старых запасов. Что-нибудь о семье…

Загадка разума

Д'Бол Синицын

Тот факт, что Вика командира корабля не узнала, наводит на определенные мысли. В идеале, конечно, хорошо бы ее на мнемограф уложить, но это стоит делать только в самом крайнем случае. Дар у меня в основном интуитивный, поэтому доверять я ему умею, и если он говорит «нельзя», значит, пока пойдем другим путем.

Двигаемся мы сейчас к товарищу Феоктистову, там заодно попрошу кое-что сделать, потому что мне свидетель нужен. Вика наевшаяся, довольная, а это мне важно. Почему мне важно, чтобы девушка была довольной, я подумаю потом. Сейчас мыслей на эту тему нет. Значит так…

Разговаривал и брезгливо смотрел на нее не командир «Волопаса», потому мнемограф, скорее всего, не даст ничего. Нужно найти того, с кем она разговаривала, во-первых, и разобраться со странным поведением разума корабля, во-вторых. А поведение более чем странное, потому что так не бывает. О! А чем объяснено опоздание рейсового? Это я забыл выяснить. Кстати, какой разум на рейсовом? Тоже надо учесть.

Вот что интересно… А как сумели творца-то обмануть? По идее, Вика должна ложь чувствовать, а раз не почувствовала, значит, не было лжи. Или же кто-то научился обманывать дары. Это тоже так себе новость, потому что поднимет на уши совершенно всех. Опасность такого уровня – это опасность для всех разумных, насколько я понимаю. Вот и искомый кабинет.

– Разрешите? – для проформы интересуюсь я.

– Заходи, лейтенант Синицын, – улыбается мне товарищ Феоктистов. – И девушку заводи.

– Здрасьте, – тихо здоровается Вика, вмиг заробев.

– Садитесь, – командует мне глава «Щита», но, увидев мой жест, продолжать не спешит. – Что сказать хотел?

– Можно весь экипаж «Волопаса» на экран? – интересуюсь я. – Полностью всех.

– Можно, – ничуть не удивившись, кивает он.

Вика смотрит на меня с удивлением, но я успокаивающе улыбаюсь ей, не желая предупреждать заранее. Мне нужно найти именно того «командира корабля», с которым она говорила. Товарищ Феоктистов, вероятно, и не понимает сразу, но ему явно любопытно, о таком его еще не просили.

– Сейчас посмотрим, – объясняю я Вике. – И ты покажешь нам командира «Волопаса», с которым ты говорила, хорошо?

– Хорошо, – сразу же кивает девушка, совершенно точно не понявшая, для чего я это делаю, а вот с тревогой взглянувший на меня Игорь Валерьевич уже все понял.

На экране появляются лица – начиная с командира корабля, которого Вика уже ожидаемо не узнает. Товарищ Феоктистов становится серьезнее, он понимает, почему я попросил именно его. Тут у нас возможные проблемы с квазиживым, чего не было очень уж давно. Но «не было» совсем не то же самое, что «не может быть». Так что мы внимательно отсматриваем изображения, но Вика никого не узнает, что еще интереснее. Спустя полчаса я уже и сам думаю, что мнемограмма будет хорошим решением, но тут мне в голову приходит еще одна мысль.

– А степень осознания у «Волопаса» полная? – интересуюсь я.

– Полная, но недавняя, – отвечает товарищ Феоктистов. – Думаешь, детство?

– Думаю, обман, – коротко произношу я. – Прикомандированные там есть?

– Стажеры только, – Игорь Валерьевич задумчив, но все же что-то переключает, и тут Вика вскрикивает.

– Вот же он! Это командир «Волопаса» Вячеслав Игоревич! – показывает она пальцем в экран.

– Сюрприз, – констатирует товарищ Феоктистов. – Петров! Задержать курсанта Еременко, проходившего летную практику на «Волопасе», доставить ко мне. Квазиживых воспитателей разума «Волопаса» доставить ко мне.

– Это не командир «Волопаса»? – удивляется Вика, явно готовясь опять заплакать, поэтому я ее обнимаю и негромко успокаиваю.

– Нет, моя хорошая, – говорю я ей. – Как он тебе представился?

– Он не представился, – качает она головой. – Мне разум корабля сказал, что там командирская каюта, а…

– Остальное ты додумала сама, – кивает Игорь Валерьевич. – Теперь нужно узнать мотив, и в целом дело раскрыто.

– А как объяснена была задержка рейсового? – интересуюсь я, потому что этот вопрос еще меня беспокоит.

– Ложным срабатыванием приоритетного прохода, – товарищ Феоктистов хмур. – Но раз в доле был разум, то это с его позиции довольно просто организовать.

– Но за что? Что я ему сделала? – удивляется Вика.

– Разберемся, – усмехается глава «Щита».

Тут дверь открывается, что я вижу краем глаза, разворачиваясь ко входу, чтобы отреагировать на возможную опасность. Но там лишь трое щитоносцев и «командир звездолета», при виде которого девушка ахает. Юноша с отметками курсанта-стажера на шевронах видит Вику, явственно испугавшись, это-то и я даже чувствую. Интересно совсем…

– Курсант Еременко, – насмешливо смотрит на вошедшего товарищ Феоктистов. – Вы подозреваетесь в действиях, несущих потенциальную опасность разумным, код три единицы. Это достаточный повод для мнемографа. Прежде чем мы приступим к сканированию, у вас есть возможность признаться.

Мне не нравится, как курсант смотрит на Вику, совсем не нравится. Хочется дать ему в… лицо, при этом я с трудом держу себя в руках. Но тут он начинает вдруг кричать о том, что таким, как она, вообще не место среди разумных, что такое поведение только у очень нехороших особей встречается, а я разворачиваюсь к девушке, сразу же прижав ее к себе. Курсанту затыкают рот, куда-то уведя, а ничего не понимающая Вика горько плачет. Я беру котенка на руки, глажу ее, пытаюсь успокоить, понимая: здесь что-то совсем не так, а у нее истерика буквально, поэтому я протягиваю руку в сторону распределителя медикаментов, почти сразу же получив стаканчик, который девушке и спаиваю.

– Это что было-то? – удивляюсь я.

– Психиатр разберется, – хмыкает товарищ Феоктистов. – Вот туда иди.

Он показывает мне рукой на небольшую дверцу в стене. Кивнув, я с Викой на руках отправляюсь туда. Учитывая, что тут только кровать в наличии, это комната отдыха главы «Щита». Он прав: мне Вику успокоить нужно, а ее трясет всю, и поскуливает она еще очень жалобно, что для ка-энин нехорошим признаком является. Вылизать я ее не могу – у меня язык иначе устроен, но вот погладить… И я глажу ее, рассказываю, какое она чудо, очень хорошая девочка, как она мне дорога. Слова сами срываются с языка, и Вика начинает успокаиваться.

Сейчас я думаю не о том, что сделаю с тем курсантом, а только об этом котенке, которого оскорбили на пустом месте, причем я не понимаю, чем вызвана агрессия курсанта. Я вообще, честно говоря, ничего не понимаю.

Виктория Абакумова

Успокоить меня удается не сразу, потому что от злых, грубых слов, буквально пропитанных ненавистью, я совершенно теряюсь. Я не понимаю, за что он меня так, ведь я ничего плохого не делала, совсем-совсем. А в это время со мной рядом Д’Бол. Он меня успокаивает, гладит, прямо, как папа, или даже как мама, и не отходит ни на шаг, обещая сделать с курсантом что-то такое, что и Вэйгу потом не соберет. Попытавшись представить травмы, с которыми не справится медицинский разум, я прекращаю плакать. Я же доктор… Ну, почти…

– Синицын, как девочка? – интересуется товарищ Феоктистов, но почему-то через коммуникатор.

– Мы уже почти не плачем, – я просто замираю от ласки, в его голосе прозвучавшей.

– Ага, ну тогда тащи ее сюда, – хмыкает голос главы «Щита», и я оказываюсь в воздухе.

Он меня держит в руках, но при этом мне почему-то совсем не хочется, чтобы он меня отпускал, хотя я же взрослая уже! Д’Бол такой ласковый, что просто не хочется, и все. Я, наверное, в него влюблюсь, потому что он не такой, как другие. Совсем на красоту не смотрит, а будто бы в душу прямо. И заботится, просто как родители, а так ко мне никто не относился в Академии Медицины. Значит, он особенный…

И вот Д’Бол вносит меня в кабинет, очень бережно на стул усаживая, а я ойкаю, увидев двоих… Кажется, это квазиживые, у них лица такие… идеальные, а это только у квазиживых бывает. При этом они, судя по всему, что-то рассказывали или только собираются, потому что поза характерная – ожидания. Я сосредотачиваюсь, но Д’Бол все равно меня обнимает, отчего мне легче почему-то.

– Прошу, – кивает товарищ Феоктистов квазиживым.

– При общении с квазиживыми, даже в период до осознания себя, требуется вежливость, – начинает один из них с прописных истин. – Вежливость и принятие как разумного существа.

– Вы хотите сказать… – Д’Бол даже рот от удивления приоткрывает, демонстрируя, почему его зубастиком зовут.

– Командир «Волопаса» по какой-то причине пренебрег этим правилом, – вздыхает квазиживая, – обидев его, но самоосознание с этой обиды и началось. Нам удалось блокировать область принятия решений, однако…

– Осадочек остался, – кивает мой командир, а я предпочитаю помалкивать, потому что довольно плохо в этом разбираюсь. – И что, он привлек курсанта?

– Нет, все грустнее, – вздыхает товарищ Феоктистов, а затем обращается ко мне. – Скажи, Виктория, тебе знаком некий Игорь Выховцев?

– Да, – киваю я, припоминая не самую приятную личность. – Он со мной в одной группе учился… Он скользкий, противный, хотел, чтобы мы стали парой, бр-р-р, – меня передергивает.

– Подождите, Игорь Валерьевич, – останавливает уже желающего что-то сказать главу «Щита» Д’Бол. – Отвергнутый решил отомстить? Кстати, учитывая характеристику, его надо будет изучить. Я бы его изнутри изучил бы.

Я даже поражаюсь злости в голосе нового командира. Ему действительно хочется за меня отомстить, но товарищ Феоктистов иначе решает. Он говорит моему командиру, что планируется трансляция. То есть узнает все Человечество. Оно же будет судьей, ну и приговор, да… Мне очень интересно услышать, как это пройдет, но меня вряд ли позовут.

– Синицын, берешь девочку и топаешь в полсотни седьмой, – приказывает глава «Щита». – Там сидишь до приказа, понял?

– Есть, понял, – по флотской традиции отвечает Д’Бол и снова меня на руки берет.

Вот странно: я уже не плачу и вообще при большом начальнике нахожусь, а в руках Д’Бола хочется просто свернуться в клубочек, и все. Я еще не осознаю, что именно он сказал и о чем догадался, поэтому не могу себе объяснить собственного поведения. Это для меня не очень нормально – так себя вести, но мне комфортно…. А Д’Бол действует так, как будто он меня каждый день на руках носит. Словно это для него привычно.

Необычно все… Вот он заносит меня в довольно большой зал, но не сажает за стол, а на диван укладывает. Он, наверное, отойти хочет, но у меня желания странные – хочу еще хоть немного в его руках побыть. Вот бы остаться в них навсегда, потому что он надежный, как папа. И гладит еще так ласково-ласково, что я даже слегка урчать начинаю. Странно, ведь до сегодняшнего дня мы не были знакомы, но вот он меня гладит, и я тихонечко урчу, потому что совсем не урчать не получается почему-то.

– Здравствуй, доченька, – слышу я и распахиваю зажмуренные глаза.

– Мама, мамочка! – я тянусь к неизвестно как оказавшейся здесь маме, мне ведь столько рассказать надо!

Д'Бол хочет отойти, а мне от этого грустно почему-то становится и немножко даже плакательно. Мама это как-то чувствует. Она ловит моего нового командира за руку, что-то показывая ему. И, почувствовав его руки, я снова расслабляюсь. Что со мной? Что происходит? Почему я так реагирую?

– Вика сейчас плакать будет, – произносит он, начиная снова меня гладить, а мама просто садится рядом.

– Ты чувствуешь? – негромко спрашивает она.

– Почти сразу, – кивает Д’Бол. – И она чувствует, только я не очень понимаю, что с нами происходит, а у котеночка вообще паника.

– Я не знаю, что со мной, мамочка, – жалуюсь я самому близкому существу на свете. – Я почему-то очень Д’Болу доверяю и даже урчу… А он заботливый, как папа. И надежный еще… Что со мной?

– А ты как? – непонятно спрашивает его мама, не отвечая мне при этом.

– Она чудо, – столько ласки в его голосе, что я просто всхлипываю от эмоций. – Просто настоящее чудо. Будто маленькая совсем…

– Защитить хочешь и заботишься, – констатирует мамочка. – Ну, совет да любовь, дети.

– Это любовь? – удивляюсь я. – Она… такая? Но почему, мы же не встречались, и он не хочет мне хвост гладить!

– Это любовь, – кивает она. – Вот с тем, кто хочет гладить, где ты сказала, мы будем разбираться.

Мама рассказывает мне, что любовь – она именно такая, а вот к хвосту лезть – это не любовь, а что-то странное. Она объясняет Д’Болу, что это означает, а я чувствую: он злиться начинает. Сильно очень злиться, и еще кому-то хочет хвост вырвать. Ну как-то так мне представляется. При этом я не пугаюсь совсем.

– Товарищ Феоктистов, – вдруг произносит Д’Бол, и я понимаю: он через коммуникатор связался, – запрос психиатрической экспертизы Выховцева и мнемограмму.

– Молодец, – слышу я ответ, но не в коммуникаторе. Подняв голову, вижу стоящего у двери главу «Щита». – Не ошибся в тебе Виктор Сергеевич.

И тут я чувствую опять эмоции Д’Бола. Он удовлетворение испытывает, а еще радость большую. Ну радость понятно – похвалили же, а удовлетворение почему?

Пора в путь. Варамли

С ума они не сошли, потому что для них, кроме добавочной боли, ничего не изменилось. Вот как со старшей девочкой будет, непонятно, потому и хорошо, что она спит. Сердце у близняшек, конечно, тянет, но с проблемами, впрочем, медикаменты этому помогают, а против того, что нужно больше отдыхать, они не возражают. Малышки вообще возражать, по-моему, не умеют, но мы научимся.

Пока дети в очередной раз спят, я отправляюсь на станцию – нужен технический робот на всякий случай, и сервисного забрать тоже стоит. Кроме того, надо настроить автоответчик станции, чтобы никто не попал в беду, если окажется вблизи планеты. Не дай Звезда, занесет кого-нибудь, химаны могут просто массой задавить, если, конечно, доживут. Хочется просто уничтожить, но я не кхрааг. Вот те бы не постеснялись.

Оказавшись на техническом уровне, замечаю обоих техроботов, вручную запустив процесс расконсервирования. Две коробки на ножках с захватами. Ржавая и серебристая, хотя, как он умудрился в консервации заржаветь, для меня загадка. Откинув панель на «спине» серебристого, ввожу программу смены места приписки. Ржавому же задаю расконсервацию собрата. Все, здесь мне больше делать нечего.

Отправляюсь в лифт, чтобы отправиться на командный уровень. Мне нужно запрограммировать станцию, включить запрет стыковки, настроить автоматическое сообщение… Наверное, стоит поберечь ресурс двигателей и остановить вращение. Точнее, поддержание этого вращения, раньше или позже корабль замрет на своей орбите.

Вот и робот. Сервисный механизм безропотно позволяет мне открыть грудную пластину и выдернуть маленькую совсем клавиатуру, с помощью которой я ввожу команды смены корабля приписки. Теперь это робот «Лиары», а не номерной платформы. Стоит мне закончить, и сервисный робот отправляется прочь. Это он на базовый свой корабль отправился. К нему вскоре и технический присоединится, причем уже автоматически.

Вздохнув и прихватив стакан с бодрящим напитком, иду в сторону модуля управления. Прихлебывая на ходу горячую терпкую жидкость, настраиваюсь на работу, ведь использовать хочу недокументированные функции. В первую очередь… Вот и дверь.

Итак, в первую очередь делаю запрос анализа переговоров. Это я занял вычислитель станции в прошлый раз. Вот он и выдает мне результат: группировок четыре, две уничтожены за последние три дня, еще одна готовится к решающей битве, потому как подозревают друг друга в чем-то непонятном. Можно, конечно, послушать, разобраться, но не хочется.

Я начинаю быстро работать, помня, что девочки могу проснуться в любой момент. Мне хочется закончить сейчас и больше на платформу не возвращаться. Желательно никогда. Поэтому я программирую сообщение, положение станции и ввожу абсолютный запрет стыковки и открывания люков. Снять этот запрет может только главный администратор, то есть я. В целом работа довольно простая, если не считать того, что я фактически ломаю платформу, переписывая протоколы доступа.

Синий экран отображает мои действия, являясь единственным источником света в сером полумраке модуля управления. Вот и все. Я включаю трансляцию передаваемого сообщения и сюда, чтобы проверить, все ли правильно. Некоторое время ничего не происходит, вызывая у меня желание разбить пульт, но затем звучит механический голос:

– Внимание всем! Приближение к планете запрещено! Планета населена крайне агрессивной цивилизацией! – доносится до меня сквозь хрипение отчего-то умирающего динамика.

Удовлетворенно кивнув, поднимаюсь на ноги. В последний раз оглядев модуль управления, быстрым шагом покидаю помещение. Идя по едва освещенным коридорам, думаю о том, что Прародину представлял себе совсем не такой. История химан, получается, врала о том, как была покинута родная планета. Это не очень весело, но как-то уже все равно. Химан больше нет, они остались на Омнии, Варнелии, Астрануме, Линаре и Велласоне, а здесь их уже нет, только дикие звери.

Пройдя переход между кораблем и станцией, кнопкой закрываю внутренний люк, потому что внешний закроется при отстыковке, и намертво герметизирую его, чтобы малышки случайно не открыли, если доберутся сюда. «Лиара» приветствует меня спокойным, чуть желтоватым светом, выглядящим после станции ярким, тихим гулом и теплом.

Оказавшись на жилом уровне, сначала проверяю спящих малышек, а затем уже двигаюсь в рубку. Основной модуль управления звездолетом так называется, вот я туда и отправляюсь, чтобы успеть уйти в первый прыжок, пока дети еще спят. Рубка, кстати, совсем не похожа на модуль управления платформой, но выглядит очень знакомой, хотя это уже не удивляет. Не развились химаны, получается, за три сотни лет, оставив корабли теми же.

Нажав кнопку старта маневровых двигателей, осторожно отстыковываюсь от платформы. Тут важна аккуратность, чтобы не повредить «Лиару». Поэтому медленно, мягко двигая манипулятором, отвожу звездолет, затем разворачиваю его дюзами к планете и только потом включаю оба маршевых двигателя. Планета на малом экране начинает удаляться, а я иду по рассчитанному маршруту, чтобы суметь разогнаться.

Кинув взгляд назад, убеждаюсь в том, что поступаю правильно – в системе обнаруживаются почему-то не видные от планеты обломки какого-то крупного корабля. Если бы я пошел по «стандартному» маршруту, то мог на них наткнуться, а так я довольно быстро покидаю звездную систему, поглядывая на датчик скорости. Разгоняется «Лиара» неохотно, на мой взгляд, но это, наверное, потому что я просто отвык. Ярко-желтый столбик скорости подползает к зеленому сектору, демонстрируя мне, что скоро можно будет прыгать. Увидев это, я запускаю рассчитанную программу прыжка.

Вот наконец скорость в зеленом секторе. Дождавшись оптимального разгона, я резко, не раздумывая, нажимаю кнопку прыжка, одновременно опуская рычажок защитного поля. Изображение на экранах исчезает, что говорит об успешном входе в измененное пространство. Теперь у меня есть несколько часов, поэтому нужно идти к детям.

Сейчас я их еще раз покормлю, а потом будем смотреть экран, пока звездолет не подаст сигнал. Впереди у меня рутина управления кораблем: выйти, осмотреться, опять войти и так до тех пор, пока мы не прибудем в более-менее знакомые места. Это если я, конечно, не ошибся с направлением, а если ошибся – попрыгаем дальше. Раньше или позже мы кого-нибудь встретим, просто обязательно, я верю.

***

Словарный запас у дочек очень маленький, поэтому я рассказываю им сказки, объясняя буквально каждое слово. Мы вместе смотрим фильмы, нашедшиеся на звездолете, явно предназначенном для перевозки детей. Это как раз и странно: мощный звездолет, имеющий запасы питания, одежды, даже развлекательную комнату – для детей. Неужели планировалось эвакуировать, но не вышло? Сейчас это уже узнать не выйдет. Но вот запасы корабля мне сильно помогают.

Судя по времени, близится к выходу второй прыжок, малышки играют в довольно простую игру, предназначенную обучать базовым навыкам именно малышей. Им игра очень нравится, да и оттаивают они понемногу. Главное, не говорить сердитым тоном, слишком они к интонациям чувствительны. Вот они играют, а я вспоминаю… Д’Бола, Брима, Туара и Лиару. Лия и Ния сильно отличаются от старших детей, при этом я понимаю, что Брим и Туар, скорее всего, погибли. Кхраагам для подобных ритуалов нужны были женские особи, таковы были требования их предков – жертвы противоположного пола, поэтому, раз Лиара была в клетке…

Какова вероятность того, что малышу удалось спасти остальных… Пожалуй, высокая. Он уже многое умел сам, поэтому шанс убежать у него был. Вот бы встретить его, но тут шанс совсем уже призрачный, поэтому не буду надеяться. Старшие дети навсегда останутся в моей душе, а младшими я сейчас занимаюсь. Тут я точно не позволю, чтобы они погибли.

Запал должен был сработать, а это значит, что одной-двух планет кхрааги лишились, ну и химаны вряд ли просто так смотрели на жертвоприношение своей девочки. Так что, думаю, какие-то шансы на то, что нам не придется вступать в бой, есть. Главное, с аилин не встретиться, ибо они только выглядят тихими, на деле же очень жестокие существа. И ситуация с моей женой это только подтверждает. Это если я прав, а вот если нет, выходит, загадка. Но с этой загадкой я ничего сделать не смогу, вот и обдумывать ее не стоит.

– Папа, папа, смотри! – совсем освоившиеся доченьки показывают на взлетевшее над игровым полем кольцо.

– Какие вы у меня молодцы, – искренне хвалю заулыбавшихся детей.

Они у меня научились улыбаться! За неделю с небольшим научились и теперь просто сияют постоянно. Ничто моих малышек огорчить не может. Что-то не получается? Они упираются и повторяют до тех пор, пока не выходит. А остальное… Еда им нравится, против режима не ропщут, я с ними постоянно ласково… Нет у них поводов бояться. Взглянув на часы, понимаю: в этот раз надо брать девочек с собой.

– А кто хочет со мной в рубку? – интересуюсь я у Лии и Нии.

– А что такое «рубка»? – сразу же спрашивают уже привыкшие, что их не бьют, доченьки.

– Такое место, откуда папа управляет звездолетом, – объясняю я. – Пошли?

– Пошли! – радостно соглашаются девочки.

Трудно им воспринять понятия «звездолет», «управление», но вот куда-то с папой пойти – это всегда с радостью. Без меня они совсем не могут оставаться, плакать начинают. Со старшими было совсем не так, но старших не мучили. Ну, кроме Д’Бола. Хотя по сравнению с дочками… Улыбаются, их коляски двигаются рядом со мной, я глажу малышек по головам. Поначалу пугались, вздрагивали, а теперь уже привыкли к тому, что не больно. Но как-то очень быстро они меня приняли, как будто… хм… даже и не знаю. Им необходимо ко мне прикасаться, но это логично: страшно, что все исчезнет. Они очень сильно мне доверяют, полностью, без оглядки, и это как раз необычно, учитывая, что с ними делали. Но я не врач, так что, может, это нормально, однако в любом случае мое слово для обеих – истина в последней инстанции.

Необычно, конечно, но на самом деле так очень даже хорошо. И учатся они быстрее, и страха нет совсем, как выключили его. Даже сервисного робота не испугались, легко определив, что он неживой. Да и не похож он ни на что, ими ранее виденное, потому вполне нормально переносят его присутствие. А сейчас мы по широкому коридору с окрашенными голубой краской стенами, по которым, кажется, плывут облака, двигаемся в управляющий модуль.

Едва успеваю войти, как звучит сигнал вычислителя и звездолет оказывается в космосе, полном звезд. Лия и Ния хором ахают, видя такое великолепие, а я, усевшись в кресло, определяю, где мы оказались и безопасно ли прыгать дальше. Прыжок происходит по прямой, поэтому на его пути не должно быть звезд. Вот это мне сейчас надо проанализировать. А доченьки, видя, что я занят, просто рассматривают звезды, даже и не пытаясь меня отвлечь вопросами. Вот чего у них должно быть много…

Необычное для детей поведение, впрочем, я сейчас занят… Итак, насколько я вижу, нужно подкорректировать прыжок. Правильным будет на полградуса левее, но внутреннее ощущение почти заставляет меня взять больше и снизить длину прыжка. Мною движет интуиция, никогда ранее не ошибавшаяся, значит, имеет смысл прислушаться. Вот и все, начинаем разгон.

– Ой, движутся… – тихо произносит не выдержавшая Ния.

– Мы ускоряемся… Бежать начинаем, – пробую я объяснить ей. – Сейчас разбежимся и прыгнем.

– Ага, – кивает малышка, вряд ли поняв мои объяснения.

Маленькая у них понятийная база, но мы это совершенно точно исправим, на звездолете есть все возможности для этого. Пока звездолет разгоняется, я поглаживаю дочерей, сам же размышляя о том, почему интуиция скомандовала поступить именно так. Внутреннее ощущение говорит о чем-то важном, но что может быть для меня важного в глубинах космоса? Разве что Д’Бол?

Это было бы очень хорошо, просто прекрасно, только вряд ли. Не тот характер ощущений. Даже самому себе объяснить сложно… Тем временем столбик скорости медленно вползает в зеленый сектор, и я, улучив мгновение, нажимаю кнопку прыжка. Экраны моментально сереют, вызвав разочарованный вздох малышек. Ничего, насмотрятся еще, не первая и не последняя остановка.

– Вот и все, – информирую я их. – Сейчас пойдем, еще поиграем немного, а потом есть и спать. Согласны?

– Мы с тобой всегда согласны, – замечает Лия. – Потому что это же ты.

– Маленькие мои, – я принимаюсь обнимать дочерей, что им очень нравится, поэтому в комнату отдыха мы отправляемся не сразу.

На самом деле, «Лиара» очень загадочный звездолет. Он как будто предназначался для эвакуации детского сада, роддома, яслей… Причем полной и почти без взрослых. Могло ли такое быть триста лет тому назад? Трудно сказать, потому и загадочен звездолет.

Трансляция

Д'Бол Синицын

Мария Сергеевна, которая для меня тетя Маша просто, приходит в зал, в котором будет трансляция, где-то за час. Она традиционно трансляции проводит, а сейчас не самая простая будет, потому что касается очень нехороших вещей. Считавшихся невозможными вещей, если честно. Поэтому милая моя напоена успокоительным «до упора», да и я тоже. Незадолго до начала сюда введут обоих «героев», они будут находиться в специальном боксе отделенными от нас, но тем не менее.