Александр Фесенко
Донбасс. памяти Всеволода Гаршина

Земля, вдруг, исчезла из-под ног. Что-то пронзительно ухнуло внутри со сладковато-липким привкусом во рту и… – всё.

Куда девается бессмертная душа, когда тело истерзано, переломано и, еще живое, судорожно терзается собственными ломаными костями и рваным мясом? Ну все ведь – не жилец. Самое время «отлетать», куда-то, соединяться с чем-то в какой-то Любви и Бог один знает – какие еще радости ждут её впереди. А она – нет! В грязи, забрызганная кровью, цепляется за эти грешные человеческие лохмотья до последнего; судорожно мечется, пытаясь вдохнуть…, призывая и черта на помощь. Ей это зачтется потом, воздастся? Интересно, чем. А она вот эту вот боль плоти ощущает? Наверное, нет. А иначе – зачем? А-а! Знаю: без меня ей нет места на этом «празднике жизни». И для черта он – единственная отдушина («от-душина» для черта – странно). Вот и стараются, переругиваясь и толкаясь, в напряжении всех своих сил с единой целью – вернуть это свое вместилище, любой ценой, в этот самый праздник. Продолжать свои разборки – потом…

Боль нарастала и поглощала стремительно и неотвратимо, заставляя судорожно мельтешить руками в поисках чего-нибудь спасительного, за что можно ухватиться, вцепившись одеревенелыми пальцами. Удалось. Осторожно попробовал шевельнуться и двинуть телом в поисках возможности эту боль как-то остановить. Двинуть телом получилось: пронзив все, она мгновенно опустила темный занавес…, спасительный.

Это был второй день на войне. Даже первый, если не считать день прибытия, знакомств с сослуживцами и прочей суеты, неизбежной и даже интересной для новичка. Тем более, когда к тебе проявляют сдержанную заинтересованность, внимательно вслушиваясь и вглядываясь в глаза. Очень спокойно, но как-то упруго.

Располагались мы в перелеске, окруженном бескрайней степью. Так казалось из неглубокой траншеи, в которую вел выход из нашего блиндажа и утром следующего дня надо было, в составе маленькой группы, пересечь меньше километра степи, до лесополосы, вдоль которой, с другой стороны, проходила грунтовка и куда должны были что-то подвезти, что надо было притащить на наши позиции. Трое мужиков, с которыми я должен был идти, держались совершенно спокойно, беззаботно: ну, рутина ведь, – что и мне передалось, хотя ощущение, что первое «боевое задание» – не покидало и несколько волновало.

Начинался жаркий день без единого облачка на небе. Степь, казавшаяся из траншеи безмолвным великим покрывалом, уже тронутым желтизной, оказалась пестрой и живой, дружелюбно принимающей каждый твой шаг: стрекоча или безмолвно – бесконечные букашки, – снующие, жужжащие, прыгающие и летающие тут и там; скромные и очень деловые полевые цветы, которые, как и букашек, невольно стараешься не беспокоить своей ногой. И запах… Этот ласкающий и неотступный запах донецкой степи, как дух степной: свободный, бескрайний, с привкусом полыни и дыхания гигантских шахт и заводов; заливаемый солнцем, – тихой благодатью весной и летом, сменяемых степными неуёмными всполохами пронизывающих ветров – осенью и зимой. Воля, бескрайность…, да просто благодать. Вот на краю этой благости, у самой лесополосы, бывшей нашей целью, нас и накрыло…

Не знаю, сколько меня не было. За миг до того, как открыл глаза, появилось сознание. Ну, как появилось? Как резко проснулся после тяжелого сна, и в первое мгновение, только и чувствуешь, что не вполне спишь уже: тяжелая гудящая пустота в голове и что-то медленно переваливающееся в самой глубине. Потом – боль. Потом – открылись глаза и взгляд, – сначала упершись прямо перед собой в сухую потрескавшуюся черную землю, утыканную травяными стебельками, – неспешно охватил и все вокруг, до чего мог дотянуться самостоятельно: трава да залитый светом голубоватый кусок неба. Палки, какие-то голые, торчат из земли – удалось разглядеть, рядом. Сквозь гул в голове – стрекотня и тревожность: «не шевелись». Тут же всё вспомнилось и мысль, ожив, забеспокоилась и заметалась. Если не пытаться шевелиться – боль почти терпима. Любая попытка двинуть телом и ногами – пронзительная истерика всего: острая, беспощадная, рвущая сознание в клочья и заставляющая грызть землю с подсохшей травой вперемешку. Собственный рычащий стон вызывает чувство жалости. К себе. У самого себя. Ладно. Значит – замри, благо – руки вроде ничего и головой покрутить можно: опушка лесополосы, часть сухого, с опалёнными раскинувшимися ветками сучковатого дерева, лежащего, судя по всему, поперек меня где-то пониже поясницы; ощутил травку, начинающую подсыхать и потому уже жестковатую и ненавязчиво покалывающую щеку, шею; какая-то букашка путешествует по ним по своим делам. Аккуратно, боясь в любой момент вновь ощутить пронзительную боль, смахнул рукой. «Ладно, жив. И на том спасибо.»

***

Кряхтение с постаныванием, где-то совсем рядом, заставили вздрогнуть и тут же наполнили чувством чуть ли не счастья. Еще какая-то душа рядом. Кряхтит – значит живая. Это же совсем другое дело! – «Эй! Ты где!?», – своего голоса – слабого, сиплого, ломающегося – не узнал. Продрал горло, позвал еще раз. Получилось получше. – «Тута я, допоможь!», – над травой метрах в десяти неуверенно поднялась рука в каких-то рваных лохмотьях и, вроде, помахала: «допоможи!». – «Что за «допоможи»?». Рука исчезла и вслед за ней над травой появилась совершенно лысая, огромная, покрытая грязью или запекшейся кровью голова с взлохмаченными обвисшими усами и судорожно искавшими меня глазами. «Во башка!» – мелькнуло – «Хм! Башка по-турецки звучит как «другой» – вспомнилось с чего-то. Махнул рукой. – «Эй! Я здесь». – «Бачу», – ответила башка и уперлась в меня долгим взглядом. Еще раз попытался махнуть рукой, уже, как бы приветствуя. Башка изобразила что-то, похожее на кривую улыбку, и исчезла в траве.

«Бачу», «допоможи» – что за хрень? Хохол! – шевельнулось в голове. Откуда? Здесь. Впрочем, хрен его знает, что могло происходить, пока душа с чертом пытались в меня обратно «вдыхать»… Вот и живи теперь с этим. А может из наших, из местных? Ну, там, из села какого, где часто в ходу певучий суржик? Не, навряд ли: у нашего реакция была бы другой. А тут, – понял, что москаль, и скукожился сразу, затих. Соображает. А может отрубился? Плохой он, похоже, как и я. Помер может?! – эта мысль встревожила; одним комом, вперемешку прокатилось в голове: «ну – хохол, но ведь человек же! страдает, мучается, видно; встань сейчас на ноги – побежит без оглядки к своим дитЯм, лЮбой бабе, поросЯм, стараясь забыть все как страшный сон. «Сопли», – подумалось следом – Встанет на ноги – подойдет и пристрелит, оттоптавшись сначала на ранах. Что-то внутри неприятно шевельнулось, возбуждая тоску тоскливую. «Просто боишься остаться совсем один, кинутый в этой степи. Хоть какую душу живую рядом, собаку хоть…». Райт, самозабвенно виляя хвостом, несколько раз, в какой-то спешке, лизнул мокрым и горячим языком щеку, губы, лоб, потыкался мокрым прохладным носом, – сопя, слюнявя и вынюхивая что-то, – в лицо и ухо, – и понесся куда-то, обнажив зубы в полуоткрытой пасти, похожей на улыбку… С родителями Отца, жившими на Донбассе, как и их родители, и родители их родителей и… – провел много школьных лет, пока Отец с Мамой мотались по длительным командировкам. Да и в прочее время чуть не каждый год ездили проведать да погостить. Самое счастливое время… Всех дворовых сторожевых псов, – а это почти члены семьи, – с незапамятных времен звали Райтами. Так повелось…

Убежал. Дедушка выскочил на улицу и скоро вернулся: соседи сказали, что поймали оказавшиеся вдруг на улице собачники и увезли, швырнув в большой закрывающийся сверху ящик в кузове своего грузовика. Это значит – живодерня и содранная шкура – на шапки. Горе такое, что даже изломанный и порванный, в дремоте, через много десятков лет лежа один в степи, я, кажется, как-то заскулил, сдерживаясь от хныканья. И не очень было понятно, кого именно жалел в этот момент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.