Олег Аникиенко
Самопознание богенов

О книге

«Каждый из нас может сделать больше, – говорит один из персонажей этой книги. – Если, конечно, захочет…»

Эта повесть о жизни негромких людей российской глубинки. О тружениках небольшого северного городка времен, так называемой, «рыночной» экономики. Думают они о своей несправедливо малой зарплате, заботятся о семьях, совместном городском бытии…

Тут бы и забыться им в рыбалке, грибной охоте или у телевизора, с его шоу певунов или гладиаторов в клетках. Так нет, подавай им «духовное»… Собрались в местное эзотерическое общество. Пытаются познавать смысл жизни. Замахнулись и на новое мировоззрение, ростки которого обнаружили в своем не благостном настоящем.

Автомеханик Творилепа, столяр-плотник Энлиль, студентка колледжа Серафима… А еще наладчик станков Дамир, учитель Бемолина, бывший чиновник Лисакович. Еще – медсестра, бухгалтер, спортивный тренер, другие трудящиеся городчинцы…

Встречаются, обсуждают, читают друг другу самодеятельные «доклады». У каждого «искателя» своя судьба.

Просмеяться над их увлечением? Нужно ли? Люди работают, участвуют в коллективных мероприятиях страны. А если желают совершенствоваться – кому от этого плохо? И делясь друг с другом своими наивными «открытиями», они растут как личности в городке, летящем по своей, неповторимой орбите.

Книга для любителей провинциальной жизни, эзотерических тем и невеселой нашей «социалки» в жизни людей, желающих познать больше…

Вместо предисловия. Утро в Эриду

Шел 123-й бур 5-го муна 45-го тена от сотворения мира. И 15-ый баг 6-го кына от рождения богом Ану благословенного народа «черноголовых»…

За три дня стадные волы втоптали сорняки после разлива священного Евфрата. Пришло время вспашки почитаемой земли денгиров. Великий и вечный Шамаш, поднимаясь по своей небесной дуге, согрел пожелтевший воздух. Становится жарче.

Анкиду возложил руки на плуг. Два вола в упряжке ожидают команды. Волов поведет Ка-Бир, а разбрасывать зерна из корзины сможет пожилой Нину, тоже жрец зиккурата.

Волы взяты в аренду из «дома плугов» с оплатой третью урожая. Конечно, пахать самим необязательно. Жрецам могли дать платных работников. Но друзьям хотелось ощутить пот, усталость от земного труда.

Им выдали зерно, предупредили о законах. И конечно, спросили о знании календаря землепашцев, где прописаны правила. Ох, уж эта любовь к порядку! Учет во всем, всюду писцы и таблички. Но бережливость дает свои всходы…

Велик и красив их город-государство! Еще шесть по сто киндза лет здесь было поселение из тростниковых хижин. Предки трудились много, но не знали больших водных систем. Теперь – другое Время. Теперь здесь – славный Эриду, первый после потопа, город со своими кирпичными домами, с храмами и висячими садами, с каналами, пальмами и площадями.

Мы покорили, осушили болота и научились хранить воду. А в период, когда земля от жары становилась как камень, умеем орошать поля.

Большие урожаи позволили заняться торговлей с другими народами. Мы изобрели колесо, повозки и водяные ладьи. Мы создали государственное управление, армию, парламент, суды и школы. Мы сотворили искусство, письменность и величественные зиккураты. Теперь мы знаем, как движутся планеты. Знаем созвездия, глубину Космоса. Пришел час расцвета… Надолго ли? Что будет за ним? Неужели цикличность жизни приведет и нас к упадку?

– Пора! – прервал его мысли Нину. Ка-Бир тронул упряжь, работа началась. Анкиду налег на рукоять плуга.

Вот и первый поворот в поле. Затем, следующий… Анкиду внимательно следит за глубиной вспашки. Пласты жирно ложатся набок, открывая борозду для семян. Волы, отмахиваясь хвостами от насекомых, идут ровно. Мало помалу мысли пахаря обратились к Небу и к человеку. Ведь он был жрецом…

– Наши календари, – размышлял Анкиду. – В них месяца названы не по принципу соединения Неба и Земли. Что в основе всего? Разве цари, управляющие городами? Верно ли называть месяц «святилищем царя»? Я – верный гражданин. Но надо искать суть, а не хвалить обряды.

… Да, мы приносим жертвы богам. Ягненок, как символ ежегодного обновления и начала работ. Новый царь, новая жизнь… Месяц Бараг-заг-гар-ра – «урожай», «человек»… Как соотнести этот месяц с Небом, с его созвездиями?

Каждый год Шамаш, – хвала ему и вечной жизни! – проходит по Великому кругу. И каждый месяц указывает на определенную группу звезд. Так почему не назвать месяц и созвездие одним именем, соединив земной и небесный миры? Пусть первый месяц будет ягненком, бараном. Там и звезды походят на рога. А второй месяц, Гуд-с-са, когда мы пашем, назвать не «путь волов», а просто Вол, Священный Бык, Телец… Все подобно, Верх – Низ…

В месяц, когда день равен ночи, мы взвешиваем урожай, а боги взвешивают наши грехи. Небо и Земля, осеннее равноденствие, значит, знак – Весы! Месяц Месяц дождей – Великан, Водолей с кувшинами, с водами Междуречья…

…Пахари остановились на отдых, напоить волов. Анкиду растянулся на траве, расслабляя уставшие мышцы. До конца стражи не скоро, высокое небо как всегда залито теплом. В ладони жреца зажаты зерна пшеницы.

– Растения! – воспел свой мысленный гимн Анкиду. – Все живое ему обязано. Растение – неутомимый труженик, кормит, одевает. Ништар, хвала ей, дала нам зерно. Мы бросаем зерно в землю, и оно – великий символ, как и восход Солнца. Как и зерно, Солнце умирает и возрождается. А земля, рождая детей от зерна, остается девственной. Потому и созвездие с зерном в руке, не «Женщина-мать», а именно – «Дева»… Умирающие и воскресающие боги… Великое таинство Жизни…

Анкиду поднялся, разминая члены. – Что же, надо трудиться. Мы поймем ход Времен… Также, как освоили путь волов в поле. Для меня наше время – это время открытий. Я обязан открыться ему. И записать в таблицу: – «Человек, идущий к Богу в себе. Человек-боген. Жил в Эриду эпохи расцвета, сеял, пахал, учился у Неба-Земли. И передаю вам силу жизни и страсть познания…»

Солнце затопило, окрасило небосвод желтизной и синью. Бескрайнее небо еще не раскалено, но уже слепит глаза. Сквозь жаркий воздух город, колеблясь, плывет, как мираж. В центре, на песчаном холме, – храм бога Энки. Далее, расширяясь по кругу, дома знати, жрецов, судей, затем – ремесленников и землепашцев… Блестит городской канал, ведущий к лагуне, зеленеют финики… «Святилище светлое, чье сердце сотворено искусно!»

Анкиду хотел бы видеть свой город сверху, как птица. Взглянуть на Эриду утром, при восходе Солнца…

Властитель водных глубин Энки

Построил здесь свой Дом …

Люди – не одинаковы. Но между ними протянуты невидимые нити. Почему с одним плетешь дружбу, а с этим – словно встречаешь игольчатый щит? И если все зависит от Солнца, планет, то, может, и тут решает Время, месяц рождения? И даже свой час появления на свет, – дает суть и природе, и людям…

Вечереет. Скоро, с первой звездой, на сцену мира опустится ночь. Мы уйдем, уставшие и довольные, познав радость труда и познания. Уйдем в мир внутренних странствий. А потом и вовсе исчезнем, чтобы вновь возродиться в другом теле, другой судьбе… И тот, другой, похожий на меня, вдруг припомнит красноватый цвет стен Эриду…

Волы дернули плуг и с громким звуком вывалили из задниц блины удобрений, продолжая трудовой путь.

Часть 1. Искатели из Усть-Сыровска

Остановка «Терпилы»

Вторник, 9 мая 2023 года. Серое неприветливое утро небольшого провинциального городка. Усть-Сыровск, северная лесная глубинка, стряхнув оцепенение, просыпается.

В этих краях весна не сразу набирает обороты. Солнце, едва просвечивая сквозь муть облаков, пытается поддержать местное человечество. И, выжившие за зиму горожане, доставая из кладовок обноски, открывают новый дачный сезон.

Правду сказать, здешние дачи – одно название. На самом деле – тяжелый труд возле своего бревенчатого домика и завезенной из ближайшей деревни кучи навоза.

К автостанции, откуда начинается дачный маршрут, нужно подходить загодя, чтобы завоевать место в автобусе. До своих огородных наделов трястись полчаса, а салон всегда переполнен. Нынешние старики теперь ночуют в своих дачных домиках, экономя на проезде. Но раньше, лет двадцать назад, добраться до своей крохи земли граничило с убийством ближнего.

Помнил те годы и Творилепа. Людям, придавленным бедностью, позволили купить островки земли за городом. Участки песочно-глинистые, но с лесом, который разрешалось валить для построек. Конечно, ни электричества, ни подъездных дорог. Рабочий люд в выходные дни добирался сюда и засыпал на обратном пути от усталости прямо в автобусе.

Тогда, на автостанции, происходило страшное. Люди бросались к подходящему автобусу как сумасшедшие, кричали, падали, разбивая свои банки с едой… А потом, из последних сил, валили сосны и копали лесную целину под картошку.

Творилепе сорок восемь, уже седина на висках, но – живой, умелый. Худощав, волосы зачесаны назад. Похож на умного рабочего. Он и вправду умеет все. Таких встречаешь в гаражных массивах, – возятся там у своих машин, красят, шлифуют, паяют. Реже они – дачники, ибо куда еще деваться с руками, привыкшим к труду…

На этой остановке, прозванной – «Терпилы», он провел немало часов. Считай, прожил эпоху. Бывало промерзал здесь до простуды. Вот и сегодня утро – промозглое. Голодные голуби уже топчутся у дверей пирожковой. Дачники подтягиваются, готовясь атаковать автобус. Накрапывает весенний дождь.

У вокзала – старая скамейка с выломанной доской. Дыра в скамье – как щербина в десне олигофрена. Навес остановочный, за эти годы, так и не поставили. Покосившийся указатель с расписанием рейсов, площадка с лужами, окурки. Налетевшие птицы из окружающих лесов пытаются тут прокормиться. Да ковыляющий в драном спортивном костюме бомж. Годами, в стужу и в зной, здесь толпятся люди, в основном, пожилые.

Поражает, что здание автовокзала заперто уже много лет. Закрыто наглухо, на замки. Да еще изнутри, словно издеваясь, просунутой в дверные ручки той самой доской от скамьи. Сквозь грязные стекла темнеют внутри мешки, лопаты, – видимость ремонта. У дверей уже проросли деревца.

Лет десять назад вокзал купил местный предприниматель, имеющий связи в мэрии. Ну, и зачем ему эти дачники?

Два раза Творилепа писал в администрацию. В ответ – отговорки, отписки. Не можем, мол, повлиять на собственника. А почему продали? На каких условиях? Объект же – общественный…!

«…Уважаемый, Т! Наши специалисты прорабатывают вопрос… Планов по строительству остановки нет из-за отсутствия финансирования». Зубы сжимаются от злости. Разбить бы молотком эту дверь. Творилепа набрасывает на голову капюшон куртки.

В автобусе душно и, как всегда, тесно. В этот раз ему досталось местечко. На коленях чья-то сумка, благо без вонючей кошки. Шапчонка сдвинулась, не поправить. Минут через десять пути удается отвлечься. Он вспоминает содержание книги, что у него в рюкзаке. Там всегда болтается какое-то чтение. На сей раз книга – «Как стать Богом» и повествует о возможностях нашего сознания.

Описан пример российского ученого, умеющего с детства творить чудеса: материализовывать предметы, воскрешать органы. Приводится и реальное заявление, данное им на пресс-конференции.

«Я, такой-то… заявляю, что я – второе пришествие И. Христа. Располагаю людей к действиям по всеобщему Спасению…»

Честно говоря, Творилепа не решил, как на это реагировать. Христос, конечно, тоже призывал идти за ним. Мол, он первый, за ним пойдут другие… Его цель была научить, помочь людям стать лучше. И если кто из современников явил подобные чудеса, почему не сказать об этом? Да и не в чудесах дело. Мы переходим на другой уровень. Мы – боги в потенциале…

– Откройте, жарко! – вопит толстая тетка из глубины автобуса.

– Нет! Продует! – заволновались бабки.

Высокий   мужчина, все же, дотянулся до ручки люка.

– Эй! – заорал водитель. – Там настройки…

– Чертов хозяин… – ворчит народ. – Везет, как дрова…

– Я – депутат! –  изрек  мужик. – Наши права…

– Все вы – говны собачьи! –  отвечает тетка.

Пока разбирались, Творилепа уступает место рядом стоящей старушке.

…И тогда она сказала: сумку, вашу сумку – и он, придавленный толпой, с трудом отдал ей сумку, и она взяла, положила на колени, а он все старался отодвинуть ногу, давившую ей в бок. Сверху он видел, какая она маленькая, с маленьким ртом, на котором застыла озабоченность и понимание того, как ему трудно. Автобус встряхивало, заносило на поворотах, и вся масса людей, обреченная на терпение, покачивалась в такт движения. А он, чувствуя онемелость руки и придвинутый к сидящей старушке с его сумкой, почти дремал, все еще не теряя осторожности при резком торможении…

На так называемой даче у Творилепы – небольшой домик, который он выстроил из срубленных на участке сосен. Не хоромы, но укрывает от дождя.

Землю он копает «чудо-лопатой». Такой агрегат, вроде зубастых вил, – втыкаешь в почву и давишь на рычаг. Спина устает меньше.

Творилепа с удовольствием сгребает граблями прошлогоднюю листву. Чуть распогодилось, дождь закончился и выглянуло солнце. Дача для него – как идея, как возможность побыть одному на природе.

Он включил старый радиоприемник, отыскал толковый канал. Сейчас и по радио много пустой болтовни. Ему повезло. Передавали беседу о русском космизме. Прибавил громкости, начал копать землю.

…Сам термин «русский космизм» появился в СССР. Страна кипела космонавтикой, «оттепель» еще не свернули. Хотелось своей космогонии, открытий духа. Стругацкие, Ефремов, «Солярис» Тарковского… Вопрос о контакте с инопланетным разумом, о человечно-космической совести. Вера в науку…

Термин возник, скорей, в иронично теплом ключе. Так советские философы окрестили этот полет идеализма. В реальности, как вы помните, в космосе ничего не нашли, инопланетных сигналов тоже. Стоит ли освоение Луны таких миллиардных затрат? Может, сначала, улучшить жизнь людей?

…А если говорить о содержании, то идеи родились еще в России 19 века. У Одоевского уже зрели мысли о человеке-творце, о планете, где управляют природой, используя мерзлоту и вулканы. Помните его роман? Люди синтезировали пищу, вышли в космос…

Устремленность ввысь и вглубь души, всеобщая связь людей… Сухово-Кобылин считал предметом философии человека и его развитие. Создал учение о бытии (Всемире). Человек может достичь богоподобия…

– Сосед, навоз есть? – интересуется дачник из дома напротив.

– Я с удобрением. В магазине купил, гранулы…

– Э-э… То –  химия!

– Пишут – хорошее.

– А я  туалет выгреб. А чего? Органика…

Практичный мужик. С соседями лучше не ссориться.

– Посажу – и на рыбалку!  У меня там места, избушка в лесу…

– Я комаров боюсь. Да и зрение плохое…

– А-а…  То бы  съездили…

Про зрение, Творилепа  соврал. Лишь бы сосед отвязался.

Так, о чем радиопередача? Русский космизм. Соловьев тоже писал о единстве с космосом. Всеобщая связь… Сегодня физики называют это общим полем, первоосновой, энергоинформацией. Соловьев писал и о русской идее, которую усматривал в христианстве.

И Бердяев развивал. У него человек – микрокосм, подобный Богу- Макрокосму. Человек космичен, и познать мир невозможно, не понимая себя. Самопознание – основа всего…

Федоров! Его мысли о всеобщем воскрешении с безусловной верой в науку. А чтобы хватило всем места – колонизировать космос.

Наши титаны – Циолковский, Вернадский, Чижевский… Из современных – «торсионщики»: Шипов, Акимов, Грабовой…

А русское искусство? Тютчев писал о ночном небе, о мироздании… Брюсов? По убеждениям, – да. Но стихи, как зарифмованная проза, поучает… Скрябин? Истинный космист, музыкальный гений.

Творилепа в своей трудовой медитации уже одолел весь участок. Разрыхлил граблями большие комки, собрал сорняки. На костерке поджарил сосиску…

…Правду говоря, этот космизм не такой уж и русский. Есть немецкий вариант Гумбольдта. Тот еще в  19 веке издал пятитомный труд «Космос».  У французов –  А. Бергсон, П. Шарден…   А   – Уитмен? Великий американец…  Да и вообще, сформировано ли это  учение?  Или только зачаток  мировоззрения новой эпохи?

На обратном пути, в автобусе, уставшие дачники борются со сном. Но Творилепу вдохновила передача.

Насколько долог нынешний кризис человечества? Как прочно пленил людей культ бабла? В стране – наглые дворцы олигархов. И – умирающие деревни… Торжество торгашей и чиновников. Всюду попса. Культура современности на изломе. «Сокрылись основополагающие ценности».

Западный космизм – научный. А русские мыслители пытаются связать его с эмоцией, с «русской идеей». Ищут ее с большим увеличительным стеклом. Да ведь давно все создано! Это социализм, с его принципами всеобщей справедливости.

Сами не сберегли, чем владели. Вот и в мышеловке. Болтают теперь про идею и голосуют за Правителя и капстрой…

Правитель – тот умеет приманивать, соблазнять. И люди – верят…

Ну и что даст этот «космизм» при антинародной политике? Сидеть в нищете, глазеть на воров и думать о себе, как о Боге?

Война с французами, как пишут историки, подтолкнула русскую мысль, вызвала протест против самодержавия (движение декабристов). Случится ли после этой, идущей сейчас военной операции, подъем национального самосознания? Возможно, именно эти парни, победители, смогут изменить Россию. Или, все-же, необходимо космическое вмешательство, – эпидемия, потопы… Как изменить человека?

«Мир через тьму идет к новой религии. И случится победа Духа над царством Кесаря…»

Автобус вывалил утомленных дачников на остановке у закрытого автовокзала.

– Молоток здесь не поможет, – подумал Творилепа, глядя на закрытые двери автовокзала. – Ну, поставят камеры наблюдения, затем охрану. Росгвардейцев много…

Он оглянулся. Уже стемнело. У остановки не ухоженной, всеми забытой, еще чернело несколько фигур. То были дачники, которые не могли терпеть утреннюю давку в автобусе. Они уезжали вечером, чтобы переночевать в своих избушках на огородах.

Иногда Творилепе кажется, – эта остановка имеет свой скрытый  смысл. Какое-то обобщение, символизм. Сейчас Россия похожа на эту остановку. Ею кто-то правит, хитрый и довольный. А люди стоят у драной скамейки под дождем. И чего-то ждут…

Правитель обещает годами… Но беда в том, что человек не живет 300 лет.

Порой кажется, на страну упал морок, ядовитый туман, испарения лжи и стяжательства. Сколько же все продлится? Кабы знать…

Глубокое погружение

Они не виделись  тридцать  лет, но при встрече, уже издали,  тотчас узнали друг друга.  Грек, как и в молодости, шел  в легком спортивном костюме, в кроссовках,  хотя осень уже закончилась, и лужи покрылись тревожным ледком. Короткая спортивная стрижка, поседевшие виски, загорелое лицо пирата, искателя  приключений. Такая же, чуть  хищная улыбка. Похож на тренера по рукопашному бою в отставке. Или на постаревшего римского легионера.

Энлиль, пополневший, с  животиком и пухлыми щеками, но такой же сероглазый  мечтатель с волнистыми, уже поредевшими волосами. Одет  по погоде, в удобных зимних ботинках.  Он волновался, встречая бывшего друга и мусолил сигарету, от которых  уже почти отказался.

– Курить вредно! – издали  крикнул Грек, подходя пружинистой походкой. Они обнялись, смущенно рассматривая друг друга. Сколько лет прошло! И ведь переписывались первые годы после разъезда! Сильны жернова времен… Но не забыть ту загорелую «банду»  парней, – четверо  подтянутых, мускулистых, небрежно фланирующих по южному пляжу в поисках  интересного женского общества.

Они были  вполне культурной  молодежью, с кипящими как штормовые волны, гормонами. И презирали преступность.  Иначе и быть не могло. Двое – водилы, один повар, четвертый – слесарил… Все были неженатыми и решали: стоит ли серьезно  учиться или упереться во что-то другое. А пока – удовольствия  курортного городка:  ныряние с бонов в обеденный перерыв, а после работы – танцплощадки у высоток отдыхающих.

Грек приглашал на танец самую жгучую.  К  какой и подойти  то опасно.  Но красотки ему не отказывали. Потому что, при всем авантюризме,  он был остроумен и добр, – дамы это чувствовали.

Энлиль  приглашал   женщин «глубоких», как ему казалось, «психологичных». Ему хотелось покопаться в их комплексах.   Например,  в переживаниях вдовы или художницы-алкоголички.

Энлиль первым оставил  старую бражку. Познакомился с отдыхающей из северного региона и с одним чемоданом уехал к ней в неизвестность. Познавать жизнь. Ему хотелось большего, нежели развозить пирожки по ресторанам.  Здесь, на юге,  может, и  сладко, но бездуховно.  Жизнь  без пота и соли. Грек тоже собирался укатить на Чукотку, остальные двое – раздумывали.

– И тогда я зауважал интернет! – сказал шестидесятилетний Грек, садясь с другом молодости в  автобус.  – Надо же! Столько лет искал тебя, а помогла социальная сеть. Забил в «поиске» твою фамилию  –  там  фото и адрес.

– Так я – пенсионер, – сказал,  улыбаясь,  Энлиль.

– Да ты – «мачо»! Ни морщинки! У меня вот с пенсией проблемы…– поскучнел Грек. – Не хватает  стажа. Работал я сурово, но в  других условиях. Там годов не считали…

Пока ехали к Энлилю, Грек изложил свою историю.  До Чукотки, он, все-таки, добрался и работал  на  «зилах», – возил топливо старателям. Пару раз замерзал в снегах на дороге. К тому времени женился на учетчице, дочери местного начальника.  Родили сына и дочь, учились, получили высшее заочно. Грек оставил баранку, стал строителем, затем прорабом. Пожили бы еще, но захворал отец в своем курортном домишке на юге. Пришлось вернуться, хоронить отца. Тогда и решили строить частную гостиницу.

– Ты  меня знаешь,  – продолжал Грек.  – Пахать я зверь.  И опыт мастера имелся. В общем, отстроил домину на четыре семьи. Деньги ушли на материалы, прочую хрень. Стал я частником, владельцем. Понятно,  стаж рабочий не шел…

– Здорово! – сказал Энлиль. – Ты ведь этого хотел? Повидать трудности, заработать на краю света и вернуться домой победителем. Теперь вот – дворец у моря…

– Хотел… Да через пару лет  бизнеса заскучал. Доход небольшой шел.  Но принимать отдыхающих, стирка белья… – с этим справлялись жена с дочкой. А сын… Голос его изменился. – …Его  избила толпа местных. «Носороги» долбанные. Может, из зависти. Я ведь не воровал, не давал взятки…Таких там не любят. Гады!

Получалось, сын Грека, хоть и выжил,  но стал инвалидом.  Он то и взял на себя руководство гостиницей. Дочь уехала за границу и  перестала писать. А сам Грек подался на Дальний Восток. Звал его Океан,   опасные глубины…

Друзья  подошли к дому Энлиля, – обычное панелька заурядного городка, первый этаж  и две комнаты с холодными полами, по которым зимой  ходили в унтах. Север, же!  Да еще грибок в туалете из-за сырого подвала.

– «А он стал  злей, легко выходит из себя, – подумал Энлиль. – Уезжать надо было с юга.  Совсем. Отдыхать там можно, но жить…»

Он вспомнил тех южных аборигенов, от которых не было житья. Везде лезут, орут,   как на базаре. Носатые, крикливые. Хуже цыган. Когда то, эти края захватили турки. Мужчин,  местных армян,  вырезали, а женщин – себе в наложницы. Так и получились эти  потомки, торгаши. Возьмешь одного в ресторан на работу, через пару лет их там толпа, все захватят.

Вспомнился и ответ Грека: – Не могу  бросить! И почему я должен бежать? Мы  испокон веков тут  – мои деды, родители.

– Разъезжаю сейчас по местам боевой славы, – усмехнулся  Грек. – Мои прежние дамы приглашают. Одна – на Урале, другая – в Одессе. Третья… Не хочу туда. И в Москве мне душно…

Вскоре друзей встретила та самая женщина, которая увезла романтика Энлиля на Север. Она представляла местную народность. Теперь это была пожилая экономистка в очках. У нее с Энлилем  было трое детей, все получили образование, жили неподалеку и часто навещали  с внуками. Сам местный народ пришелся Энлилю по нраву – скромные, трудолюбивые…

– Каррамба! Я же чачу привез! Сам гоню…

– Я вас помню, Георгий,  – со сдержанной улыбкой ответила жена Энлиля. И принялась запекать рыбу в духовке. Сама  она отвергала алкоголь, но гостю неудовольствие не выразила.

 После ужина, Грек рассказывал о жизни на Курилах.  Четыре года занимался подводной охотой в  фирме, работающей на японских олигархов. Собирали со дна  морского деликатесы, – морских петушков, ежей, трепангов. Грек освоил акваланг, жили на острове, в домиках, продуваемых  ветрами. Деньги, в долларах, отправлял жене, которая, как она писала, занялась туристическим бизнесом по горам черноморским.

– Я всегда нырял, помнишь? И глубоко. Но там… дело другое. Не развлечение… Работа. И каждый день не знаешь,  –  удачно или…

Грек включил свой ноутбук и отыскал ролик о промысловых водолазах. Проблемы  начались со времен  перестройки. Многим пришлось выживать.

Курильские водолазы работали на свой страх и риск.  Да, не платили налоги, сами торговали с японцами.  Но и работодатель не нес за них ответственность. При встрече с погранцами, капитан шхуны мог сбросить груз в море и уйти, оставив водолаза тонуть.

… – Не все вернулись  домой. То одного потеряли, то другого подняли …тело. Кто заболел «кисой»… Водолазы – народ особый.  Встречались и сорвиголовы, наркоманы. Я держался внимательно. Да и то…

Как то ушел глубоко и попал в  донное течение. Унесло от лодки, но это полбеды. Запутался фал, прижало баллон на спине.   Чувствую, мало воздуха, задыхаюсь… Запаниковал.  Вокруг – зеленая смерть, помощи нет.  Мысленно Бога кричал… (Теперь я – верующий). И – надо же! Плывет надо мной Никита, напарник. Машу руками, – отцепи, мол! Как он заметил меня, не знаю…

Да, спас он меня… Но и я  его, позже, выручил. Устроили драку на палубе, был там урка один… Помог я другу.  Бывали и акулы. Рыбаки сбросили недобитую в море. Так она и порвала нашего…

Тут,  ведь, проблема  схоронить. Доставить гроб домой. Особенно, если парень высокий, крупный. Не берут длинный гроб в самолет, не помещается в грузовой отсек. А по воде, пароходом, нужно сопровождение… Кто поедет?

– А японцы как? Встречались? Язык учил? – Энлиля  не очень интересовали эти истории. Он спрашивал, скорей, из вежливости.

– Язык  – нет. Хотя… был случай. Поехал продавать ежа, добытого нашими. Захотелось потоптаться с японцами. Высадились на Хоккайдо, я торгашом у ящиков. Подходит покупатель, видный такой японец… – Плохой, говорит, ваш еж, – маленький.  – Я ему – Ты что? Лучше не бывает! И давай втюхивать, и так,  и этак… Японец сначала злился, потом подобрел. Понравился я ему. Улыбнулся и заплатил сполна. Так  что,  я справился,  парни остались довольны.  Лишь потом  узнал, от переводчика,  с кем торговался. Оказывается, мужик был паханом местной мафии, якудза, в общем.  Мог  и грохнуть меня.

Чача Грека, действительно, оказалась крепка.

– Да мы не пьем, – общаемся! – весело шутил гость, заметив тревожный взгляд хозяйки. Энлиль захотел покурить, Грек вызвался с ним проветриться.

– Помнишь, берег, прогулки? – спросил Энлиль.

– Еще бы! Самое памятное в юности!  Ты говорил о композиторе, который хотел изменить мир, людей. Сочинял мистерию, великое действо, что на большом острове соединило  бы  виды искусства, – ну, там музыка, танец, стихи… И люди – зрители и участники, уже не смогли бы стать прежними – злыми и  жадными…

– Да, я  бывал в его  музее. Видел и цветомузыку тех лет, – лампочки крашеные, провода…

– А ты сам? Написал?

– Что написал? – насторожился Энлиль.

– Ну, ты обещал, – напишу книгу, которая перевернет мир! Я   все жду, жду. Думаю, когда же  напишет…

Слова бывшего друга поразили Энлиля в самое сердце. Его  точно парализовало. Затем окатило жаром, холодом, опять жаром…  Он не успел понять, была ли в словах Грека издевка, или фраза прозвучала теплой шуткой. Как бы то ни было, гость, того не желая,  попал в больное место приятеля. В ту рану, которую Энлиль  боялся бередить.

За эту паузу в беседе, жизнь Энлиля пронеслась,  как ролик кинофильма. Вот он прибыл в  глухую  северную деревню со своими правами шофера и несколькими книгами русских классиков.  Надеялся, что все изучит и сам начнет писать. Но этап выживания на новом месте затянулся. Нужно было копать огороды, строить  теплицу, баню…

Работы не было, пришлось идти сучкорубом. Потом родился сын, – и силы пошли на стирку пеленок,  поиски лекарств. Он держался, хотя от усталости вечером приходилось поддерживать себя алкоголем. А потом, когда переехали в небольшой  город, пришлось обустраивать жилье и работать дворником в детсаде, чтобы устроить к тому времени уже двоих детей.

– Кажется,  я говорил  – «хорошо бы написать», – словно переворачивая камни, выговорил Энлиль.

– Да? А я думал…

Зачем родили третьего? Жена хотела девочку, помощницу… А мои интересы отодвигались. Он честно воспитывал сыновей, играл с ними в игры, учил читать-считать, строгал сабли,  водил в кружки. Иногда из глубин подсознания всплывала жалость к себе, но он гнал ее. Он выполнил долг отца, не предал… Мог этим гордиться. Но,  слишком глубоко нырнул.  И к его самоотверженности привыкли.

Почитывая биографии знаменитостей, Энлиль понял, что творческие люди из-за своего творчества могли и маму продать. Детей бросали. Или вовсе не женились. Лишь бы было время творить. Ну, ладно,  можно бросить работу. А жить на что?  Лишь выйдя на пенсию, смог написать рукопись рассказов. Но,  как издать? Опять нужны деньги…

Чтобы как-то выкрутиться из  положения, Энлиль перевел стрелки на друга. Спросил о  жене, о которой Грек умалчивал.  И тут случилось неожиданное. Друг вспыхнул,  его охватил гнев.

– Сволочь! – заорал. – Изменила, сука, пока я тонул на Курилах! И с кем? С «черножопым»!

Выходило, что жена, устав от разлуки, согрешила с руководителем турфирмы, где работала. Об этом сообщили соседи. Любила ли она мужа? Или терпела его доказательства  мужественности, которую Грек так культивировал?

– Может, ей не хватало в тебе мягкости, духовности? – осторожно, чтобы не обидеть, предположил Энлиль. Хотя, хотел сказать, – «душевности»…

– Что? Это тебе не хватает духовности! Глядишь и сочинил бы книжку…

«Вот так покурили!» – думал Энлиль, возвращаясь в квартиру.

Пить больше не стали.  Легли спать.

Энлиль  плохо спал, ворочался. В глубине души сознавал, – ему самому не хватило воли для  исполнения планов. Физический труд утомлял, но разве только водкой снимают усталость? Есть другие методики… Облиться водой, отдохнуть часок и – писать… И воспитывать детей можно жестче,  научить уважать свободное время отца.

Из комнаты, где спал Грек, послышался звук упавшего тела с дивана. Грохнулся? Приснилась подводная драма? Не такой  он здоровый, каким хочет казаться. Дерганный.  И – несчастливый? Нет пенсии, сын-инвалид, жена предала. Каков итог его сорокалетних приключений?

…Утром Грек  решил ехать к своей бывшей подружке в Челябинск. Приглашала посетить Аркаим, пожить  в палатке. С этой дамой он познакомился, когда ездил в институт на сессию. Энлиль не стал его отговаривать. Давящий  и покровительственный тон  друга его тяготил. Они обменялись номерами телефонов и поехали в аэропорт.

Легче Энлилю стало  часа через три после отъезда Грека. И когда тот позвонил вечером, Энлиль, поколебавшись,  не взял телефон. Не смог. Ему нечего было сказать человеку, которого он сорок лет  считал своим другом.

Звонил Грек и на следующий день, и на третий… Энлиль не отвечал. Он признавал свое малодушие и срывал раздражение на близких.

А потом ему подарили на день рождения новый телефон. И жизнь потекла своим чередом. Крошечным тиражом Энлиль  издал свою первую книжку рассказов. Которую, впрочем, стыдился распространять. Туда он добавил только один рассказ. Историю о друзьях, которые встретились через сорок лет и расстались  после небольшой беседы  уже навсегда.

Голос самоизолированных

Мы и раньше встречались в  гостиной  обсудить переплетения нашего общего бытия. Дружного хора не получалось, скорей – ариозо индивидуальностей. С трудом выслушивали другого, стремясь обнажить свои позиции… Ну, а карантин лишь обострил винегрет   личных мнений

Костяк  спорщиков составляли  две пары: мама, социальный чиновник, – папа, труженик науки; бабушка, педагог, –   и дед, бывший военный. Это наши первые скрипки. Приходила и тетя Ванда со вторым мужем, заглядывал брат, спортсмен-предприниматель.  Также, кто-то из общих знакомых…

Зачинал, обычно, бунтарь-папа.

– Карантин? Верхам нужен! Воровской власти…  Себе оклады миллионами,  людям – недоплаты… Как при царизме, – развращенный  двор и – нищая Россия. Теперь на митинг – ни-ни!  Дома ропщите… Ведь что творят? На дачные колодцы – налог! Скоро и воздух присвоят…

– Не ерунди! – одергивает мама. – Колодцы – общего пользования и налог на большой литраж… А за жизнь эту народ 30 лет голосует. Значит, устраивает?

Папа умолкает и уходит на кухню.  Мамин аргумент о народе его убивает. Он считает толпу незрелой для выбора нужного Правителя. И депутатов выбирают  не за ум и честь.  А за деньги и смазливую внешность! У людей нет  опыта демократии…

– Стыдно торговать масками  в  эпидемию! – вздыхает бабушка. – Это как  в войну продавать билеты в бомбоубежище.  Спекуляция,  позор…

– Время  торгашей! – включается дед. – Гнилье!

Деда возмущают быстрые присвоения  воинских званий. Руководители  армии  – без военного образования. А смазливые секретарши – уже генералы. За какие заслуги? Сам он полковник в отставке, имеет ранение, ветеран…

– То «табуреткин», менеджер, командовал. Теперь – прораб..   Министр обороны – в армии не служил! Зато дворцов себе понастроили, виллы, острова…

– А меня заботит, как преподают  историю  в школах, – продолжает бабушка. –  На каких примерах воспитывать патриотизм?

– Болтовня одна!  Картонные герои… – кипятится дед. – Сима, ты патриот?

– Да, дедушка!  Но учителям не рекомендуют «советские» примеры. Рассказывать можно о первой мировой…

– Списали! Вычеркнули! Дожил… – корежится дед. – А кто  войну выиграл,  кто города строил?  От обиды  он  уходит к папе на кухню.

– Вы! – кричу  ему вслед… Строили! Воздвигли!

Комната наша просторная, – места спорщикам хватает.  Можно и пошагать, оттачивая реплики…

– Не понимаю, зачем спорт закрыли? Залы,  клубы… – Это холодно режет слова  брат, предприниматель. – В моем зале  свободнее, чем в магазинах. Занимайся в двух метрах от другого.  Зато алкомаркеты "трудятся", дают прибыль. Народ спивается. Это – нормально?

Все с ним согласны, но думают о своем.

– Какой он, к черту, пехотинец! – Дед возвратился  пошуметь. Сейчас он обрушился на губернатора, называющего себя солдатом Президента. Это который с бородой и получил, не воюя, звание генерала.  – В пехоте – копейки получают! А этот – царствует… И преданно  юлит.

Дедушка скучает на пенсии.   И еще у него хронический гайморит. Потому   в карманах у него всегда сопливые носовые платки.  А ночью храпит. У бабушки от этого расстройство сна…

– Кру-гом! – командует,  по-военному, бабушка.   И продолжает: – Нужно ли говорить ученикам о нашем времени? И – как?  От реалий не уйти.  Государство крепнет, социалка – стонет… И нужно ли учителю выражать свое мнение?

Бабушка пишет книгу «Записки библиотекаря». В молодости она  выдавала книги солдатам, учила их думать. Теперь  любит соединять два слова в одно, плодя, по ее мнению, филологические  находки.

– Можно найти  формулировки… – Это уже  папа вернулся.    – Думаю, школьникам нужно мнение учителя. На чьей он стороне? В лагере богатых начальников или – с народом.  Умалчивать о текущей эпохе – нельзя. И новый патриотизм на советских достижениях не склеить. Бумажный он получается… Сидят политтехнологи   в виллах, пьют коктейли, патриотизм сочиняют. Сосут из пальца… А ветераны – без крыш в деревнях,  бутылки собирают! Скорей бы кончился этот сон…

Иногда думаю, у папы с мамой брак – кармический. Оба призваны друг друга дополнять, воспитывать. Папа – идеалист, мятежник. Его знамя, как он говорит, – честность, гуманизм. Он не терпит  карьеристов…

Мама –  смотрит на мир  практичней. Она – «государственник» и считает, что каждому деньги  давать нельзя. Пропьют. Их непохожесть для меня открылась в детстве. Папа читал мне про героев, а мама – познавательные книжки о правилах на дороге. Пожалуй, я унаследовала от обеих предков… Но что государственная жизнь не согласована с   людьми – очевидно.

– Не смотри телевизор, дочь! Там ложь… зомбирование.  Это страшно. Толпа и Христа распяла, и Гитлера вознесла. Они и сейчас у руля… На выборах нет  подтасовок! Так голосует попса. За Стаса Михайлова, Киркорова, Правителя… Сколько их?

Я вспоминаю советского поэта:

«Из тех людей, что населяют землю,

пять человек не могут без меня…

Я среди них – как сыр катаюсь в масле.

Они живут друг с другом в несогласье,

свою любовь от ревности храня…»

– Вирус дан в  наказание! –  говорит тетя Ванда, сестра мамы. – Заслужили! Грехи искупайте! Пришел час расплаты…

– Да ведь гибнут не только грешники… Простые люди. Если бы только негодяи…

– Мы не знаем подлинно, – не сдается тетя. – Надо переболеть! Жить в  справедливости, в Боге…

– Ох! – выдохнул  папа. – Христианский паниковирус! Вы знаете, патриарх призвал воздержаться от визитов в храмы… Сам объехал Кремль на мерседесе. А икону свою даже в руки не взял. Так и простояла Богородица на заднем сидении, рядом с напитками… Вы видели дворец патриарха у моря? Рядом с дворцом  президента…

– Мы –  Евангельские… У нас нет икон. И Бога славим песней…

– Да в бункере он сидит, под тройной защитой! – поддержал папу дедушка.

– А белорусы – молодцы. Провели парад. Горжусь! Их президент –  лидер! А у нас в народе – уныние…

– Ты, что-ли, приуныл? – не верит  бабуля. – Водочку с огурчиком хрумкаешь…

– Пуфф! – стреляет в нее пальцем  дед.

Немного помолчали.  Карантин, все же, не шутка, люди умирают.

– Интересно, какой у нас индекс самоизоляции? –  спрашивает мама. –  Не зря  ходят проверяющие, считают по улицам… Да ведь всех  не опросишь, – в магазин собрался или как?

– Я бы хотела знать, – говорит  бабушка. – Смертность, вообще,  увеличилась?

– В том и дело,  что нет! – папа сегодня в ударе. – Люди рождаются, умирают… Обычная жизнь. А СМИ,  моськи режима, повторяют за деньги, что им указали. О митингах в регионах молчат. А  про вирус – взахлеб, со зрачками на лбу…

– От вируса нет лекарств, – поучает бабуля. –  В толстом кишечнике, с бактериями, их до десяти тысяч. Микробиом весом до килограмма. Отклонение от нормы приводит к сбою иммунной системы…

– У-у-у!  – тянут папа и дедушка и уходят на кухню…

Я продолжаю учиться на удаленке. Карантин переношу спокойно, хотя и понимаю  людей, терпящих дискомфорт. Привычные связи нарушены и особенно тяжело общительным…

Мои родные, к счастью, –  люди самодостаточные. Папе хорошо размышлять и в домашних условиях. Да и мама кабинетный работник.  Они больше страдают за других «самоизолированных». Не привыкли еще жить для себя.

Я люблю своих предков и желаю им здравствия. И поэтов иногда почитываю. У меня много советских стихов:

«Как я богат! – как нищие богаты

пятью золотниками, как солдаты

побывкой пятидневною домой…

Пять человек, друг с другом несогласных,

пять жизней родственных,

пять душ прекрасных –

как облачко парящих надо мной…»

Пойду отдохну от спорщиков… В свой личный, временный карантин.

 Птицы кружат над нашим двором. Птицы. Галдят, суетятся, усаживаясь на высокие ветвистые тополя. Стаи лесных птиц над провинциальным городом. Глубинка… Рисует ли поведение птиц характер городка? Не знаю. Наверно их нет в мегаполисах, ведь это птицы из окрестных лесов. Носятся туда-сюда, описывая круги…

Двор наш запущенный, без песочниц и столиков. Нет у людей желания общаться, да и запрещают собираться вместе. Но когда идет дождь, я открываю окно и чувствую на душе благость. Кажется, что на другой стороне городка тоже кто-то сидит у окна. И дождь сшивает нас нитями. Потому что в малых городах дождь один на всех.

Мне по душе небольшие города, скромные человечьи дома, неровные улицы усыпанные павшей листвой. Конечно, если в них – жизнь, а не тоскливая безысходность, не жлобская преступность. Закрыты рестораны,  местный театр. В магазинах на полу наклеены полосы через каждые два метра. Без людей моя улица совсем другая…

По улице Советской

уж столько то годов -

мне мерить интересно

три тысячи шагов…

Городок пишет свою историю домами.  Здесь сохранились особняки бывших купцов. Живы еще двухэтажные бараки тридцатых годов, сталинские толстостенные дома, хрущевские панельные короба. И, конечно, современные высотки рыночной эпохи, в которых жильцы отгорожены от других железными решетками. Разделили людей, озлобили…

Конечно, городу не хватает оригинальности, каких-то изюминок. Например, нет малой городской скульптуры. Что-то нетрадиционное приживается  с трудом. Как будто правильный он, а – пресный. Но, все же, – не пошлый.

"Здесь все знакомо с детства,

лишь ядерный коллапс

на улице Советской

изменит что-то в нас…"

Еще размышляю о положении на границе с бывшей братской республикой. Там скапливаются военные. Будет война?

Иду по городу дворами, старясь не встретить полицейский наряд. Иногда поглядываю в окна людей. Как они переживают изоляцию? Я, хоть и художник начинающий, устроила для наших горожан выставку своих фотографий в интернете. Может,   снимки городских пейзажей поддержат  городчинцев?

Что еще я могу? Поживем, увидим…

Не навсегда же этот карантин.

Подземный ход Скрубайсов

В последние дни октября, когда опавшая листва покрылась инеем, Энлиль решил, наконец, заняться давней мечтой. Начать исследования городских тайн. Откладывать дальше – некуда. Не бродить же пенсионеру с биорамкой зимой, по снегу, – чудно будет, да и пальцы стынут. Время он выбрал до обеда, когда горожане заняты своими делами.

Он уложил свою согнутую буквой «Г» спицу во внутренний карман, проверил другие замки куртки, протер старые зимние ботинки. Захватил, на всякий случай, перчатки, согревать ладони – инструмент оператора биолокации. Выходя, посмотрелся в зеркало, резко выдохнул.

Усть-Сыровск город скромный, без особых пиратских историй. Обычный городок среди лесов и болот… Но, ведь, в каждом поселении что-то сочиняют. Одна из местных историй рассказывала о, якобы, сохранившемся подземном ходе купцов Скрубайсов. Чтобы можно было пробраться вниз к реке. Лаз, по легенде, шел, на случай нападения, от старого двухэтажного особняка, выстроенного в начале 19 века, к речному берегу.

Энлиль – не историк. Как мог, проследил откуда растут ноги у мифа. Что-то прочел в библиотеке, сходил в архив. История запутанная… Оказалось, Скрубайсы – богатые купцы округи с 17 века. Братья, пришли с центральной России, построили усадьбу у реки. Привозили северянам сахар, дробь, порох, увозили рыбу, пушнину… Торговля шла жадно, купцы дело знали. Их не раз жгли, доходило и до смертоубийства.

История повествует, как в 18 столетии усадьба подверглась набегу разбойников, приплывших по реке. Факт, отраженный в челобитной российскому царю. В документе перечислены и жертвы нападения, и прочие убытки. После этого Скрубайсы вновь отроились, огородив дом высокими стенами из бревен. А на случай отхода прорыли лаз к воде.

Где стояла усадьба, точно не установлено. Позже, их потомки, стали строить первые каменные дома. Особняк, к которому направлялся Энлиль, построен уже в 19 веке и никаких горшков с монетами там не нашли. Хотя обстучали стены не раз. На этом месте и забыть бы историю.

Ан нет, легенда воскресла после революции, когда возле бывшего дома купца, занятого партшколой, землекопы рыли канаву. Тогда-то и обнаружили старые доски, подпиравшие, якобы, свод подземелья. Скрубайсы к тому времени умыкнули в большие города. Возможно, сменили фамилию. Так или иначе, ход, предположительно, вел к реке, и сейчас этот участок был доступен для исследования.

Энлиль – лозоходец начинающий. Кроме водяной жилы на своей даче, ничего не искал. Но биорамка ему подчинялась, и он уже измерял биополе родственников. Сейчас он шел к дому купца, размышляя о том, как задать вопрос подсознанию. Вполне вероятно, под домом шел поток, так называемый «плывун», который практичные купцы могли использовать и как природную канализацию.

Одна стена дома смотрела в сторону парка, сквозь который виднелась река. От дома до парка было метров двадцать. Именно здесь мог пролегать ход. Энлиль полагал, водяная жила давно иссохла, и земля внутри обвалилась, засыпав подземное русло. Потому решил задавать вопрос: «Есть ли неоднородность земли (бывший подземный ход?» Рамка, при удачной локации, должна отклоняться в сторону.

Отойдя на метр от стены, Энлиль медленно двинулся вдоль окон. Рамку он держал правой рукой на уровне солнечного сплетения. О, это волшебное чувство измененного сознания! Дыхание становится реже, глубже. Волнение соединяется с покоем, расслабленность с концентрацией, отрешенность с сосредоточенностью. С одной стороны – отсутствие мыслей, пустота, с другой – рабочая цель, мобилизация. Угадывать нельзя. Сознательно отдаешься потоку и уверенно ждешь…

Уже между первым и вторым окном – рамка повернулась. Есть! Мысленно отметил место. Отошел от дома чуть дальше в сторону парка. Спица опять повернулась…

Энлиль уже не обращал внимания на свидетелей его работы. За ним наблюдали из окон домов, а также прохожий в темном пальто. Отходя от стены, Энлиль отмерял короткие параллельные маршруты. Рамка срабатывала по прямой, ведущей к парку и дальше, к реке…

В парке, на небольшом пригорке, рамка замерла. Здесь ход кончался. Энлиль рассматривал холм под ногами. Похоже, отсюда вода шла уже по канаве.

– Подземный ход? – прозвучал за спиной голос. – Нашли выход?

Мужчина, наблюдавший все время за Энлилем, ждал.

– Кажется, был ручей. Можно найти доски…

– А – глубина? И разрешение надо.

– Д-да…

– А я думаю – не плывун это. Пойдемте, проверим…

Мужчины повернулись к дому купца, в котором сейчас находился музей. Дверь в здание была не заперта, и внутри слышался рабочий стук. Энлиль полагал, их не пустят. Но незнакомец без сомнений направился в угол, откуда, по его мнению, начинался ход.

В большой комнате первого этажа полы были вскрыты до основания. Огромные половые плахи, изготовленные вручную, торчали вкривь и вкось, открывая землю и строительный мусор.

– Мы из Охраны памятников… – сказал незнакомец рабочим. Затем указал вниз, в самый угол комнаты. Дыхание Энлиля сбилось. В том месте, откуда начинался путь хода, он увидел бетонное сооружение, вроде короба, размером полтора на полтора и глубиной в метр. Похоже на фундамент туалета или погреба…

– Приямок, – сказал незнакомец. – Собиратель грунтовых вод. Необходимый элемент купеческих подвалов.

Он спустился к сооружению, пнул его носком ботинка. – Между прочим, дело серьезное. Земля под городом глинистая, сырая. Уровень грунтовых вод высокий…

Пока новый знакомый рассказывал, к ним подошли двое рабочих и работавшая на втором этаже женщина, сотрудница музея. Выражение лица ее было неодобрительным.

…Город опускается к реке с возвышенности – продолжал лектор, – посреди которой находилось болото. Подземные воды стекали от болота к реке по подземным каналам. В советское время лес вырубили, болото осушили.

Но в прошлом, на такой сырой земле, купцы строили дома на высоченном фундаменте. И обязательно с просторным подвалом. Грунтовые воды сочились по наклонной и скапливались в специальном приямке, затем – в канал отвода…

– Зачем вы разрушаете легенду? – сказала с неудовольствием женщина. – И вы не из охраны… Я там всех знаю.

– Я из альтернативного, общественного… – отозвался незнакомец. – А насчет легенды… Ничего с ней не будет.

Они вышли на улицу и пошли вдоль парка, где еще сохранились и другие здания купцов. У одного особняка замедлили ход.

– Вот вам еще легенда… Слышали о купце, который повесился? Это дом среднего Скрубайса. После революции в доме устроили общественную столовую. А хозяина заставили работать. Не выдержал… Прокрался в дом ночью, залез в петлю на крюке, что в главном зале. Крюк я тот видел, видать люстра висела. Позже здание забрали себе чекисты. Сейчас там ФСБ, не зайдешь…

– Откуда вы знаете о приямке? Строитель?

– Слесарь. Но бывал в подвалах купчин. Там по сей день выкачивают из приямка насосом. Дом ведь осел, канал отвода утерян… Покажу вам сюрприз!

Они подошли к еще одному зданию, принадлежавшему раньше младшему Скрубайсу. В нем тоже располагался музей, только – истории и природы края. Из главных экспонатов там стоял трактор первых пятилеток и чучела зверей – медведя и двух старых волков. Отдельный зал посвящался жертвам репрессий – колючая проволока, алюминиевые ложки…

– Вот здесь я работал, – незнакомец кивнул на старинные двери. – И в подвал заходил… У вас хорошее зрение? Взгляните туда, под крышу…

Энлиль присмотрелся к верхней части фасада. Наверху слабо виднелся контур барельефа. Слишком малый, чтобы бросаться в глаза. Но достаточный для рассмотрения. В нем угадывался облик мужчины, вероятно, хозяина здания – большой нос, одутловатые щеки… На кого-то похож, из современных…

– Да, это он. Главный Скрубайс. Хорош! Я сфотографировал, увеличил. Есть сходство… И, знаете, легенда гласит, – клад найдет младший из потомков и обязательно – рыжий!

– Ну? – поразился Энлиль. Теперь он действительно угадывал в барельефе знакомые черты современного политика. – Приехал, схватил, убежал…

– Не думали о создании эзотерического клуба, общества?

– В нашем городе? Шутите?

– Да, у нас. Многие ждут какого-то профессора… Чтобы сидеть и слушать. А ведь все в наших силах. Необходимо желание…

– Без дисциплины не сложится, – сказал Энлиль. – Каждый будет тянуть на себя. Говорить о прочитанной книге своего учителя. Спорить, болтать…

– Не без того. Нужна твердость. Создадим устав, правила… Не хочешь – до свидания. А перед свободным общением – обязательная научная часть. Доклады, обсуждения…

– Согласен. Я вот занялся астрологией. Не все понятно…

– Да? Помогу. Думаю, ваш асцендент в Раке. Внешность своеобразная, похожая на древних шумеров. Круглолицые, большеглазые… Люблю их культуру!

– И я их люблю. Как же зовут вас, не познакомились…

– Творилепа.

В эту минуту он заметил легко кружащиеся в воздухе первые снежинки. Подходила зима, Усть-Сыровск настраивался на свою скучноватую морозную жизнь провинции. Тот дух перемен и соучастия каждого в общем деле общества еще только собирался в мутных облаках.

О чем жалел Творилепа

– Политикой не отравлен.. – сказал Творилепа, наливая в чашку холодный апельсиновый сок.

Десять минут назад они проходили мимо его дома, и Творилепа пригласил Энлиля пообедать.

Они разогрели консервы – баклажаны и говяжью тушенку. Хлеб и горчица оказались кстати. Запах на кухне стоял смачный, мужской.

– Я, как Хирон, двигаюсь по своей орбите. Между надсмотрщиком Сатурном и бунтарем Ураном. Не приемлю удавку системы, но и не революционер. Я эзотерик, исследователь. Но гражданином, как говорится, обязан…

– Понимаю, – сказал Энлиль. – И я раньше только ворчал. Теперь – кулаки сжимаются… А вообще то, – пишу, пробуждаю лирой…

– Да, – задумчиво скривил губы Творилепа. – Много лжи. Думаю, когда создадим клуб, пару-тройку занятий посвятим социальной жизни. Мы, хотя эзотерики, но не оторваны от условий. Организуем общество «Познание». Для начала соберем пять человек, зарегистрируемся…

Он тут же набросал текст объявления в газету: «Желающим создать в нашем городе эзотерический клуб просьба собраться в воскресенье 12 часов у памятника павшим красноармейцам. Буду в красной шапочке с пакетом в руках».

– А не выльется ли все в болтовню? – усомнился Энлиль. – Будут свои сны бодяжить, истории из журналов…

– Возможно. Но мы обозначим. Первая половина занятий – строгая, научная. Будем разбирать серьезные темы, дискутировать. Вторая половина – на вольные темы. Тут тебе чай с кренделями. Заведем свой журнал, вырастем в центр… Главное – соблюдать взаимоуважение. Уметь слушать других….

Энлиль согласно кивнул. От Творилепы, хоть он держался просто, исходили флюиды «настоящести». Ему хотелось верить. Он был естественен, доброжелателен и одновременно тверд. Энлиль видел в нем своего, человека – труженика в это попсовое, бездуховное время…

Они прошли улицу Советскую и присели на скамейке у единственного в их городе фонтанчика. Мартовское солнце еще не растопило внутри фонтана почерневший снег с окурками. В центре сооружения кривилась невзрачная ржавая конструкция.

– А ведь в городе есть свои ваятели. Был у одного в мастерской. Есть и свои проекты для фонтана. Балерина на шаре, русалка, лесной царь…

– Так культурой должен руководить Художник, а не чинуша…

Они помолчали, переживая чувство к своему городу.

На первое занятие клуба Творилепа явился одетым как в театр. Пришли пятеро, стали знакомиться.

– Пока не определились с направлением, – начал Творилепа, – расскажите о любимой теме. Кто что знает лучше.

Я начну с астрологии. Не теорию, вы ее знаете из книг. А о своих переживаниях, «занозах». Не спорю, нынешняя массовая культура двинула астрологию в народ. Но уж слишком балаганно. Отсюда весь этот зверинец, кулоны, знаки Зодиака на майках… «Встречайте Год тигра в полосатом, сожгите записку и насыпьте пепел в бокал…»

Несколько лет я отдал, чтобы двигать науку в нашем городе чуть дальше попсы. Популяризировать астрологию не просто. СМИ не берут серьезный материал, им нужны страшилки, подписки обывателей. Сколько я спорил с редакторами!

Грустно. Есть целый мир, который нами не исследован, который зовет… И этот мир в тебе самом. Этот мир – ты сам.

Мало кто интересуется самопознанием. Многим достаточно ухватить удовольствия. Другие – самонадеянны: знаю, мол, себя! Тогда почему мы не понимаем, не уважаем друг друга? Ведь астрология дает понимание и себя, и соседа! А сколько еще не любящих свою профессию, не нашедших друзей и спутника жизни, не понимающих своих детей. Болтаемся, как щепки в океане.

…Для меня важно не просто составить гороскоп человеку. А научить его, как работать с картой. Чтобы человек загорелся познанием себя.

Важно, чтобы клиента озаряли открытия относительно своего характера, судьбы. Тогда я чувствую свою полезность. При встречах ориентируюсь на уровень развития человека, на его знания. Я должен понимать, на каком языке беседовать с человеком, чтобы его захватила искра самосовершенствования.

Конечно, так работать сложней. Проще заготовить шаблоны, матрицы – как работают компьютерные программы. Так и действуют современные астрологи, считая свое ремесло бизнесом. Они формализуют работу, приводя ее к схеме.

Творилепа замолчал. Что-то его тревожило. Казалось, он сомневался, стоит ли говорить о том, что его угнетало.

И, все же, продолжил.

– За годы работы с людьми, особенно запомнились мне две встречи. Считаю, эти консультации неудачными, но исправить уже нельзя…

Первый случай произошел в начале моих встреч с клиентами. Я только начинал и мне хотелось помогать людям. Я дал объявление, и уже на следующий день мне позвонили. Женский голос просил о помощи. Дама нуждалась в совете относительно ее ситуации с мужем. У нее было двое детей, не хватало средств. Как быть? Разводиться с пьяницей?

Сейчас сознаю, мало поговорил с ней тогда по телефону. Нужно было выяснить общий уровень развития. И уже после этого сформировать характер своей работы. То есть, понять, каким языком с ней разговаривать, чтобы дошло.

Знаете, есть «продвинутые» дамы, которых не удовлетворяет простое изложение их гороскопа. Им нужны намеренные усложнения, красивости. Они ждут от астролога интеллектуальной беседы о себе любимой.

Другой, наоборот, все эти выкрутасы ни к чему. Ей нужен практичный совет, как быть в сложной ситуации, чтобы и мужа сохранить, и – свои деньги.

Так вот, из краткого разговора с моей первой клиенткой, я почему то решил, что имею дело с продвинутой интеллектуалкой. К тому же, не умел еще говорить ясно. Словом, накатал текст на пяти страницах из справочников. Получился заумный трактат, который поймет лишь специалист.

Мы встретились на лавочке у железнодорожного вокзала. Было холодно, она зябла в своей простенькой курточке. Сутулая, начинающая седеть. Замотанная нашим бытом. Начинались лихие 90-е…

После нескольких фраз, адресованный ей, меня прошибло жаром. Я понял, что ошибся, что она не понимает текст. Я отдал ей бумаги, но она попросила кратко изложить содержимое исследования. Я пытался перестроиться… Но получалось плохо. Я не умел излагать ясно. Ужас охватил меня. Я видел – она жалеет, что затеяла эту встречу. Поняла, что я сработал формально. Не пропустил через себя. Тогда – зачем все это? Что я здесь делаю?

Получилось, я отдал не ее портрет, а нечто усредненное, «никакое». «…Нептунианский брак отмечен иллюзиями, если связь не духовная… настройка на вибрации… трансформации…»

Женщина сидела устало, с опущенными плечами и молча слушала мой высокоумный слог. Потом, вздохнув и, не глядя на меня, протянула помятую сторублевку, мой первый гонорар. Вероятно, держала деньги в кулаке, боясь, что ее обманут.

Эти сто рублей я помню до сих пор. А ведь прошло уже двадцать лет.

Творилепа замолчал и его «настоящесть» еще больше проявилась в этом молчании. Было ясно, что ему важны не деньги, а понимание клиента. Он, действительно, хотел служить людям.

– Другой случай произошел через несколько лет. Я уже публиковался в наших местных газетах, разъясняя принципы астрологии. Словно Дон Кихот бросался на эти мельницы в желтых СМИ. Результат был слабый. Газеты брали мои «серьезные» теоретические статьи, но продолжали публиковать эти пустые, компрометирующие науку «гороскопы», зачастую перепечатанные из прошлогодних журналов.

В своих публикациях, я говорил о том, что есть настоящий гороскоп и для чего он нужен. Я убеждал, – человеку, познавшему себя, – нет нужды в прогнозах. Он знает свои основные периоды, тенденции и идет по жизни прямо и смело, оставляя провидению мелкие неожиданности.

Ко мне обращались люди с просьбами о деньгах, любви и легкой работы. Всем хотелось удачи от звезд, волшебства. В одной из таких редакций ко мне обратилась секретарь, девушка лет двадцати пяти, видимо ищущая свое призвание. Именно она произнесла фразу, которую я ждал всю жизнь – «Помогите составить карту. Хочу познавать себя». Представляете? Вот оно! Душа моя ликовала…

Но, как это бывает, я немного затянул с ее картой. Нужно было закончить ранее начатые работы. И – когда пришел к ней в кабинет – ее уже не застал. Уволилась. Уехала неизвестно куда.

Честно говоря, жалею до сих пор.

Никогда не откладывайте разговор с такими людьми. И сразу фиксируйте телефон, домашний адрес… Иначе будете корить себя всю оставшуюся….

Кстати, коллеги. Предлагаю рассказать о своем гороскопе. О своих открытиях. О том, что может, поразило, заставило задуматься. Астрология цепляет, прежде всего, личностно…

– Я попробую,– сказал Энлиль. – Карту свою изучаю. Многое понял. Но загадки – остались…

– Тем более, – сказал Творилепа. – Поможем. И – обещаю – бережно, корректно интерпретировать ваши «болячки»…

– Да ничего, – сказал Энлиль. – Переболело…

Самоидентификация Серафимы

Мне, Симе Редькиной, начинающей художнице, прописаны для здоровья размышления, наброски и дневниковые записи. Время от времени черкаю в тетрадь свои мысли. Вроде – «Человек и самопознание. Какая метода лучше?»

В череде проб и ошибок извлекаю прозрения.

Самоанализ необходим, чтобы не жить роботом. Механические люди ступают, куда им сказали. Например, указал родитель, начальник или телевизор. А еще – церковь. Здесь уверяют – не надо трепыхаться. На все воля Божья…

Многие признают свою полезность только в послушании, в необходимом для жизни труде. Кстати, работу свою они не любят, им нужны деньги.

Другие – напротив, делают, что хотят. Это анархисты, эгоисты, сумасброды и бутерброды. В общем, злые клоуны. Их тоже лучше задвинуть куда то в сторону.

Третьи – путаники, шумят, суетятся, наступают всем на ноги, занимая не свои места в профессии, в семье… Барахтаются от пристани к пристани неповоротливым судном без парусов.

Эти категории граждан: зомби, злые петрушки и пустоплавающие – не мои герои.

Как понять себя? Свою миссию, земную программу? Первое, что приходит в голову – непосредственным опытом.

– Малыш кусает свой палец – Ой, больно…

– Набил шишку, буду внимательней…

– Не дали конфету… Ай-яй, меняй поведение…

– Получил двойку, – придется учить урок…

– Отпрыск не слушает… Дам ремня. Меня так учили…

– Жена бросила… Дрянь! Надо было первым…

Такое «самопознание» длится до гроба. И хорошо, если человек что-то усвоил, сделал выводы. Но в таких деяниях нет постижения внутреннего мира. Просто научение избегать опасностей…

Литература, искусство, живопись, – могут помочь, если смотреть фильм вдумчиво, а прочитанное анализировать. Вымышленные образы остаются в памяти. Оттого и читаем книги, – желая познать мир и себя в нем.

Выписываю фразы:

– Почему я такой? Зачем приношу страдания людям? (Печорин).

–Тварь я дрожащая? Или право имею? (Раскольников).

– Трус ли я? (герои Толстого познают себя в условиях опасных сражений).

В «Исповеди» Руссо исследует свою совесть после подлого поступка.

«Робинзон Крузо» познает пределы своего трудотерпения…

Все это хорошие книги. Человек показан в них с той или иной стороны, в разных ситуациях. Наслаждаешься образами, думаешь, ищешь свой путь.

Мысленно ставишь себя на место персонажей. Но без реальных проверок книжные герои – бутафория. Очевидно, литературных примеров мало, чтобы реализовать свой собственный роман…

Люди боятся самопознания как черт ладана. Избегают болезненных открытий в себе. Готовы изучать инфузории, разглядывать космос в телескопы, но заглянуть в собственную бездну, – страшно.

Девица в моей группе заявляет: Не боюсь никого! Боюсь лишь себя… Рисуется? Другая смеется: Изучать? Рассматривать себя в лупу? Как блоху? Третья машет рукой: Да знаю я себя!

Хотелось бы верить…

Что чувствуешь при встрече с собой? Самопознание – это план куда двигаться, что совершенствовать. Но как улучшить себя, не зная своих качеств? Своих целей, потребностей, достоинств и слабостей.

Аристотель: «Познание себя есть начало мудрости».

Лао-Дзы: «Тот, кто знает других, мудр; кто знает себя, просветлен».

Сократ, на вопрос, к чему сводятся все философские заповеди, отвечал: «Познай самого себя!»

В конце концов, самопознание – это круто! Мир внутри тебя, и ты полновластный его хозяин, путешественник. Существует Великое приключение – исследование самого себя. И тут не имеет значения ни время, ни пространство. Кто сказал это? Впрочем, неважно…

Классическая психология рассказывает нам о темпераментах, о подсознании. Все в общих планах. Но где я – сама? Я, живущая здесь и сейчас?

Переключаешься на психологию современную. Здесь все наоборот. Здесь – моря с островами, континентами, водорослями и течениями. С теплыми и холодными, идущими вдоль и поперек. Тысячи книг, сайтов…

Трансперсоналии… Полеты в астрал, прогулки в прошлое, перевод проблемы на уровень осознанности. Инсайты… Спиритизм, выход из тела, воздействие психоделиков, ребефинг, измененные состояния… Фрейд – Юнг – Гроф… Монро – Нью-эйдж…

«Я уверен в себе. Я – спокоен…» Аффирмации, медитации, концентрации… Как разорвать вредные отношения. Внутренний дискомфорт…

А есть и такое: «Раскрой потенциал! Пойми свой фундамент. Суть роста – борьба с Эго. Источник сознания – душа. Я и ты – Будды…»

«Самопознание – интегративный процесс погружения в себя в качестве субъекта, строящего и корректирующего я-концепцию, развернутый во времени и характеризующий мотивационно-ценностные отношения к овладению знаний о своих морфофункциональных возможностях…»

«Увидеть мир в одной песчинке

И космос весь в лесной травинке,

Вместить в ладони бесконечность

И в миге мимолетном вечность…»

Все звучит красиво и заумно. Кто кого мудрей…

Вот модная сейчас регрессология. Погружают в транс, предлагают увидеть себя в раннем возрасте, в животе у мамы, в прошлых жизнях… Помогают увидеть истоки своих страхов, болезней…

Нумерологические школы высчитывают твой код рождения. Сложи цифры своего рождения, получишь Матрицу судьбы. Узнаешь и таланты, и кармические грехи, и свой «горшочек с энергиями»…

Система Таро – не просто гадание, а симбиоз парапсихологии и магии, в хорошем смысле…

Есть еще чакральный анализ…

Есть система составления мыслительных карточек-рисунков… Есть десятки методик консультантов, маркетологов, экспертов и коучей…

Недавно прочитала статью нейрофизиолога, где он утверждает, что таланты и призвание человека – в его строении мозга, в лобных долях, а также, – в цвете кожи… Мол, надо изобрести такой прибор, и он будет определять…

Эзотерикой правит Нептун, планета иллюзий, самообмана.

Вот очередной Мастер с бородой вещает в интернете. Называет себя – «Осознавшим свою истинную Природу как Единство Всего». Проводит занятия на осознание.

«Самопознание, – учит «гуру» – обманка, ведущая в никуда. Она нужна для того, чтобы однажды понять – никакого самопознания нет. Нельзя понять то, чем ты уже являешься. Увидеть себя изнутри невозможно…»

«30 лет я усиленно познавался. Перепробовал разные школы. Думал, овладев ими, стану счастливым… Но чем дольше шел, тем становился печальней. Зачем живу? Наконец, отчаялся и забросил все к чертям. Достало самокопание. Как не понимал себя, так и не понимаю. И – основал свою школу.

Мне стало все безразлично. Не важна жизнь, не важна смерть. Произошло самораскрытие и слияние со всем, что есть. Я увидел в себе пустоту. Я стал всем. Теперь я беседую с вами и обучаю просветлению…

Я – То, что не имеет ничего. И содержит Все.

Я – То, что нельзя описать…

Его ученики спрашивают: – Но как же постичь свою индивидуальность?

Ответ: – А зачем? Смотри на облака! Они все плывут в одну сторону…

Что ответить этому «гуру»? Посмотрели в нашем клубе космограмму этого «мастера». Его карту на день рождения. И что? Натальное Солнце его поражено Нептуном. Солнце во Льве и в квадратуре с Нептуном! Листаю справочник: «Такой человек – тайна для самого себя. Движение в тумане, склонность ошибаться в людях и в вещах с уверенностью в своей правоте». «Присущи состояния неопределенности, размытости в социуме. Указывает на субъективизм, одержимость, психозы. Может иметь двойное дно…»

Да, Нептун вредит материалистам. И помогает людям высокодуховным. Или – художникам, музыкантам, фантастам. Что утверждает этот «гуру»? Бог для него – океан энергии, в котором растворено собственное «я». И никакого личного назначения.

Отвечаем буддисту. Бог – и энергия, и личность. И Человек, созданный по образу и подобию, тоже личность с уникальной программой развития.

Натальная карта – и есть зеркало, взгляд на себя со стороны. Видишь не субъективный образ, который ты сам себе придумал. А себя реального. Трезвое, объективное знание о себе. Осознать его сразу не получится. Нужно делать усилие.

Нет, – записываю. – Этот учитель не мой. Не хочу быть безличностным облаком. Хочу знать о своем путешествии, о своей книге жизни.

Самая непознанная земля – внутренняя. Счастье приходит, когда понимаешь свою природу. Иногда кажется, – люди, придумывающие всякие методы, – просто играют во взрослые игры. Сочиняют занятия, чтобы покрутиться вокруг себя любимого. Именно в деле самопознания нужна предельная честность. Если хочешь прочесть историю своей души..

Конец Света в Усть-Сыровске

Я – Серафима, успела поработать и в торговле, и в сфере быта. Много сомневалась в своем призвании. Родители, заметив мой интерес к живописи, одобрили обучение в колледже культуры.

Теперь я возрастная студентка. Девчонки в группе, порой, мамочкой называют. Живу с родителями и бабушкой на улице Советской небольшого города.

Учусь на последнем курсе и уже готовлю дипломную работу. Нам разрешили выбрать тему самостоятельно. Сначала я остановилась на «Шумериаде». Написано о шумерской цивилизации много и задача – отобрать ценное, отделив науку от попсы. К тому же, к шумерам у меня особое отношение.

…Случалось ли вам, рассматривая скульптуры иной цивилизации, внутренне обмирать, чувствовать странное оцепенение, ощущение чего-то знакомого? Ничего подобного не испытываю перед искусством древних Египта, Греции, Рима… Уважение – да. А вот пучеглазые шумерчики меня приводят в ступор. Хочется и плакать, и смеяться. Я будто знаю этих мастеров, писцов, астрономов лично…

Вы видели «Шумерскую Мону Лизу»? Портрет из алебастра, барельеф женского лица. Удивительный образ женщины в мировом искусстве. Моя душевная заноза…

Называют эту маску по-разному. Месопотамская царица, Богиня Инанна… Возраст ее – пять тысяч лет. Древнейшее из дошедших до нас изображений женского лица. И такое мастерство!

Что меня смущает? У Шумеров в мифах Инанна – богиня плодородия и плотской любви. Дородная, любвеобильная и блудливая. Так ее охарактеризовал сам правитель Гильгамеш. И отказался взять ее в жены.

Но, рассматривая любимый портрет, думаю – Инанна ли предо мной? Пленительное, умное, волевое лицо, полное достоинства. Тонкие благородные губы, выразительные брови… Вместо глаз – темные загадочные провалы. Нет, она не блудница. Она – Женщина, утверждающая жизнь и красоту.

В своей дипломной я хотела реконструировать ее глаза, показать смотрящую на нас из тьмы веков знаменитую женщину. Первая и прекрасная! Но затем отказалась от этой идеи. Слишком много личного в этой работе.

Прозвенел дверной звонок, иду открывать. Мама упрекает, что я не спрашиваю «кто там?».

Стоит предо мной, покачиваясь, «мадонна» соседа, ошиблась дверью. Лицо опухшее, с синяком под глазом. Когда-то я спрашивала у алкаша: Зачем бьешь свою «девушку»? Она, может, любит тебя…

И, все-же, выбрала я другую тему. Что это будет? «Последние знамения»! Представления мировых религий о событиях перед Страшным судом, перед Концом света. То есть, что случится в последние дни человеков. К этой теме мое отношение хоть и уважительное, но без личной болезненной привязки.

Помните «Четырех всадников» Дюрера? Четыре скелета, кто с мечом, кто с косой… Этих вестников Армагеддона кто только не изображал! Я хочу изобразить подобное, но менее заезженное. В Коране, например, пишут (не дословно): «И взойдет солнце не на востоке, как обычно, а на западе. И везде заклубится дым. И выйдет из пещер существо идущее по земле. Земляной Зверь! И начнет он метить людей: черных по духу своему – посохом по носам, светлых – в лоб печатью Сулеймана…»

Даббаттуль-Ард! Вот кто появится перед концом света. Как этот зверь может выглядеть? В самом Коране описаний нет. Но среди богословов много толкований образа. Например, такое: «Высоченный, с головою быка, глазами свиньи, ушами слона, шеей жирафа, шкурою тигра, а ногами верблюда. И когда зверь поднимет голову – каяться будет поздно…»

Я рисовала увлеченно. Зверь, почему-то, получался величественным и гипнотичным, – от такого не убежишь! Внезапно дверь затряслась от стука. Я так и подпрыгнула. Вечер уже, за окном темень…

В глазок вижу – соседская девчонка тарабанит. Крутая такая, кровожадная. Я ее побаиваюсь. Вечно от нее вопли исходят.

Открываю. – У нас конец света! – заявляет. Я чуть сок не пустила. Вся еще в теме, а тут предвестник Апокалипсиса с углями глаз. – Мама фонарик просит. У нас свет погас.

Ищу фонарик, постепенно успокаиваюсь.

– Это кто? – успела мой набросок разглядеть.

– Его люди придумали, – говорю. – Он, как бы, перед концом…

– Не-е, придут другие. Волки! Их будет много. Будут людей рвать…

Я подумала, в словах девчонки есть логика. Звери придут свои, местные. Наверно, она слышала истории о наших поселках на окраине города. Туда лесные хищники прибегают задрать дворняжек во дворах. А у скандинавов перед Концом приходит огромный Волк и проглатывает солнце.

– А что будет последним перед гибелью? Знаешь?

– Солнце сделает так! – Девочка согнула коленки, вытянула руки с растопыренными пальцами в виде когтей, раскрыла рот и прошипела: Хы-ы…

Утром, выходя на утреннюю пробежку, встречаюсь с Владленой Мир. Коридор наш просторный, с большими цветочными горшками на подоконниках. Разговаривать здесь удобно. А Владлена – известная в нашем городе писательница-эзотеричка. Чуть толстовата в талии, рябовата, – обычная с виду тетка.

– Сима! Ты в курсе? Я открыла! Планетарное! – Глаза ее широко раскрыты. – Конец света состоялся! Переход! Мы – в другом мире…

– Переход?

– Сима! – В лице Владлены Степановны укоризна. – Квантовый!

Ее подход к открытиям, как я поняла, состоял в толковании научных фактов. Это конек Владлены, перешедший к ней «по наследству». Она пролистывает массу околонаучной литературы и по-своему трактует прочитанное. Сейчас она нашла заметку, как измеряют частицу. Оказывается, новая величина ядра недавно вышла чуть меньше, и это влечет за собой революцию! Никто, кроме нее, не понял, что случилось.

– Вау! Протон изменился! Стал тоньше… Теперь другой атом, другое вещество! Вода, человек, – все другое! Чувствуешь? Изменилась Вселенная… Последние слова она произнесла с придыханием, от которого собеседник должен был погрузиться в транс.

Для создания имиджа Владлена Степановна именует себя академиком и независимым исследователем «закрытых» знаний. Двадцать лет биографии она отдала какому-то «Центру», специализируясь на «неясном и опасном». И сейчас пишет статьи, проводит лекции, сочиняет загадочную прозу. Все регулярно выкладывает на своем сайте и в роликах на Ю-Тубе.

– И про дыру не знаешь? Черную… Пропала! Та, что в центре нашей галактики. Теперь там – Магнетар! Мы резонируем с ним, принимая Программу омоложения! Центросома запела…

Говорит Владлена Степановна эмоционально, убежденно. Это характерно для академиков от эзотерии. Кстати, этих общественных академий сейчас много, и вступить туда можно за скромную сумму.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.