# Погоня за тенями

Дариана Блок

Она не верит в любовь. Он обручен с другой. Их свела вместе судьба, которую они не выбирали.

Лида, пережившая предательство, вынуждена начать все заново в семье успешного бизнесмена. Ее сердце разрывается между письмом от бывшего, обещающим вернуться, и новыми, запретными чувствами к Кириллу – будущему главе компании и жениху другой девушки.

Их влечение – это игра с огнем, где каждый шаг грозит разрушить хрупкий мир семьи и сорвать выгодную сделку. Сможет ли любовь победить условности и боль, или их чувства обречены стать еще одной тенью в прошлом?

## Глава 1

«Пролог»

Что может быть сложнее любви? А я скажу – ненависть к людям, которых любишь.

Пятилетняя рана в сердце, которую не залечить словами – именно так я чувствую эту боль. Каждый раз, приезжая к родителям на пару часов, внутри меня кипит буря противостояния и обиды. Вся эта паутина недоверия связана с одной – казалось бы, невинной – богатой фифой, разрушившей мою жизнь и разорвавшей связь с семьей.

Вокруг меня – люди, что должны были быть поддержкой, а стали источником раздражения и боли. Они верят ей, верят ее наигранной улыбке, которая словно нож в спину – безупречная, притворная, язвительная. Хочется стереть эту маску, разбить ее в прах, но я сдерживаюсь, потому что знаю – правда на моей стороне.

Сидеть за одним столом с теми, кто отвернулся в самый трудный момент, – испытание тяжелое. Я помню, как несколько недель назад, едва получив диплом, я едва переступила порог родного дома, который стал для меня чужим. Но там меня ждал Паша – мой маленький брат, яркая искра света и любви среди мрака. Его искренние объятия, безусловная радость и ярко-голубые глаза – единственное, что заставляло мое сердце биться сильнее.

Когда я кружила его в воздухе, ощущая тепло и безусловную любовь, мои глаза невольно встретились с взглядом мамы. Улыбка на ее лице исчезла, словно все в ней сжалось от боли и недоразумения.

– Здравствуй, Лида, – она сказала это мягко, но для меня было настолько холодным и далеким, что даже простое слово «мама» вышло из меня через силу, с горечью и отчуждением, словно между нами проложена пропасть.

Вот что значит ненависть к тем, кого любишь – это не ярость чужих людей, а рана внутри, когда самые близкие становятся незнакомцами. Когда теплота родного слова превращается в лед, и внутри разгорается огонь противоречий, который сложно погасить, даже если ты всего лишь хочешь быть понятым и принятым.


## «Бессонные ночи»

Проснулась я задолго до будильника, разорванная кошмаром. Во сне мама и Вилка уходили от меня всё дальше, а я стояла на месте – не могла ни закричать, ни убежать. Они удалялись в темноту, оставляя меня одну в пустоте.

Открыв глаза, я взглянула на часы – был всего лишь пять минут до сигнала. В комнату пробивалось яркое, летнее солнце, просвечивая сквозь шторы, сквозь которые все равно пробивал свет. Я тяжело вздохнула и зарылась в мягкое, тёплое одеяло – моё самое главное укрытие.

Сегодня предстоял по-настоящему тяжёлый день. Даже экзамены в одиннадцатом классе казались мне легче, чем этот переезд – в другой город, в новый дом, к новой семье.

Только я вновь погрузилась в беспокойный сон, раздался настойчивый звонок будильника. Пришлось вылезти из-под одеяла и выключить его. Через мгновенье в комнату вошла мама: с нежной и широкой улыбкой, она раздвинула шторы, и солнечные лучи ослепили мои сонные глаза. А ее русые волосы были рассыпаны по плечам и при свете казались светлее. Я невольно зажмурилась.

– Просыпайся, милая, – мама мягко и бережной заботой подтянула одеяло, словно не хотела безжалостно нарушать моё укрытие и спокойствие. В её движениях чувствовалась нежность, и в то же время стремление аккуратно взять ситуацию под контроль. Я же, словно цепляясь за последний оплот тепла и покоя, впилась пальцами в край мягкой ткани, не желая ни на миг проявлять себя, боясь встретить свет утра и перемены. Моё лицо оставалось скрытым, сердце билось тихо, но тревожно.

– Оставьте меня тут, – голос был едва слышен, хрипел от сна и подавленных эмоций, будто я боролась с самой собой, пытаясь удержать привычное, знакомое место. – Я не хочу переезжать, мам. – В этих словах звучала не только утомлённость, но и глубокая неуверенность, страх перед переменами и потерей привычного мира.

Мама задержала взгляд на мне, её улыбка растворилась, пропала как будто растворившись в воздухе. Наступило молчание, наполненное пониманием и внутренним сопротивлением. Тон её голоса стал ровнее, словно она собрала всю волю и сохранила спокойствие, чтобы донести важное, но тяжёлое решение.

– Лида, – произнесла она мягко, но с твёрдостью, которая не оставляла места сомнениям. – Мы уже всё обсудили. В этих словах звучала не просто просьба – это было напоминание о том, что время страха прошло, настало время перемен, а жизнь продолжится, каким бы нелёгким ни казался этот путь.

Она аккуратно забрала у меня одеяло, положила его на кресло в углу у окна и вышла, оставив меня одну с мыслями.

## Глава 2

Я аккуратно села на край кровати и взглянула в зеркало, которое весело отражало утренний свет с дверки шкафа. Моё отражение выглядело уставшим и непривычно беспорядочным: русые волосы разбросаны в разные стороны, словно после бури, а под глазами зияли тёмные мешки, недвусмысленно выдавая бессонные ночи. Всего неделю назад я получила свой аттестат и завершила одиннадцатый класс, но эти долгие вечера подготовки к экзаменам оставили глубокий след – постоянную усталость и напряжение.

Я встала с кровати и приблизилась к зеркалу. Мои тёмно-синие глаза были немного опухшими, и я невольно подумала, что, возможно, снова плакала во сне. Светлая пижама с изображением забавного дракончика была мятой и взъерошенной, словно свидетельство неукротимого ворочания во сне. Вздохнув, я ещё раз посмотрела на своё отражение, почувствовав тяжесть и одновременно облегчение от пройденного этапа.

В этот момент дверь в комнату была широко распахнута, и мимо прошла Вилка. Проходя мимо, она с улыбкой и игривым тоном сказала:

– Доброе утро, моллюск.

Я улыбнулась в ответ, ощущая смесь лёгкой усталости и живого уюта:

– Доброе, Вилка, – тихо ответила и последовала за ней на кухню, где уже пахло свежим кофе и начинался новый день.

Вилка – моя младшая сестрёнка, ей всего четырнадцать, но она неизменно выше меня, наверное, почти на полголовы. В нашей семье я всегда была самой низкой, и эта разница в росте подчёркивала нашу особую динамику. Её светло-голубые глаза искрились живым любопытством и новыми впечатлениями, а густые русые волосы уже свободно спадали ниже пояса, придавая ей ещё больше женственности и зрелости. Часто казалось, что именно она старше меня, настолько уверенно и порой даже поучительно она вела себя в быту.

– Ну наконец-то вы проснулись, – услышали мы голос мамы, которая уже готовила нам завтрак в кухне, наполненной ароматом свеже – сваренного кофе и горячих оладий.

Я улыбнулась и, тяжело опускаясь на стул, облокотила руки на стол. Вилка напротив выглядела уже собранной и одетой, полной энергии и готовой к новому дню.

– Мы опять будем ждать только тебя, – с лёгким раздражением бросила она, украдкой глядя на меня.

– Мне только одеться, – ответила я с тем же оттенком раздражения.

Мама наблюдала за нашими взглядами и, чтобы разрядить напряжённую атмосферу, поставила на стол тарелку с пышными, золотистыми оладушками, щедро политых вареньем.

Мы с Вилкой моментально забыли о спорах и с радостью накинулись на угощение, как два голодных ребёнка, наслаждаясь вкусом и уютом семейного утра.

После завтрака я направилась в свою комнату, чтобы переодеться и собрать оставшиеся вещи. Их было немного, но несмотря на это сборы заняли у меня куда больше времени, чем хотелось бы.

Посмотрев в окно, я заметила, как на улице уже начали бегать дети. Их звонкий смех и энергичные движения сразу же пробудили в памяти целую череду живых воспоминаний. Я вспомнила, как вместе с подругами бегала по этим же улочкам, играла в снежки, соревновалась в прыжках сальто на турниках, дразнила ребят и убегала от них. Мы смеялись, как беззаботные, даже плакали, испытывая весь спектр настоящих детских эмоций. Каждое из этих воспоминаний было наполнено теплом и радостью – тем самым светлым счастьем, что сопровождает детство.

Но, осознав всё это, я поняла, что эти моменты безвозвратно ушли в прошлое. Теперь они стали частью далёкой, счастливой поры, а впереди – взрослая жизнь с её новыми вызовами: поступление в университет, переезд в другой город, начало другой жизни. Тяжело вздохнув, я опустила голову и посмотрела на часы – время было уже почти пол первого. Через полчаса за нами приедет машина, и она увезёт меня в новую жизнь, полную неизвестности и надежд. Я не могла точно представить, что ждёт меня там, но ощущала, что это будет важный и серьёзный этап.

Собравшись с мыслями, я взяла свои коробки и вынесла их в прихожую, где стояла мама и говорила по телефону. Я взглянула на неё, улыбнулась – в этой улыбке была и любовь, и лёгкая грусть – затем тихо пошла за следующими коробками.

Через полчаса у нашего дома действительно остановилась машина. Я крепко сжала в руке чёрную сумку, сделала последний взгляд на родную комнату, глубоко вздохнула и тихо попрощалась с ней – с тем особенным местом, где прошло мое детство. Выйдя из дома, я заметила на лестнице большую чёрную «Кадиллак Эскалейд». Возле неё стоял высокий, накачанный мужчина в строгом костюме – его уверенные движения и сила говорили о том, что он здесь не случайно, он помогал переносить наши коробки в машину.

Я остановилась, созерцая всю эту картину, но через несколько секунд ко мне подбежала Катька – высокая, стройная, с проницательными голубыми глазами, которые сегодня выглядели особенно грустными.

– Лидка, буду по тебе скучать, – Катька сжала меня в объятиях так крепко, что почувствовалась её тёплый запах шампуня. Я ответила тем же, прижавшись к её плечу и сжав губы, чтобы не допустить, чтобы слёзы вышли наружу.

– Я тоже, Кать, – прошептала я, голос дрожал, но я не давала себе плакать вслух.

## Глава 3

Катька чуть отступила, провела рукой по своим волосам, словно запоминая прикосновение.

– Пиши мне, звони, не забывай нас, – попросила она, и в голосе прозвучала надежда и тревога одновременно.

– Конечно, – выдавила я и тяжело вдохнула. Мы молча смотрели на фургон и на мужчину, который грузил последние коробки, ему оставалось положить ещё пару коробок, и дорога в нашу новую жизнь вот ‑ вот начнётся.

Спустя пару минут мы с Катькой окончательно попрощались, и я села в машину, где уже были мама и Вилка. Я наблюдала за мамой – в её лице читались одновременно волнение и счастье. И в этот момент я тоже почувствовала тепло и радость, глядя на её улыбку, словно понимая, что впереди новый этап.

Мужчина, закрыв багажник, сел за руль, и машина плавно тронулась с места. Я вынула из сумки наушники, включила музыку и уставилась в окно. Этот город я знала досконально, как свои пять пальцев – небольшой, но невероятно родной, ведь здесь прошло моё семнадцатилетнее детство. По дороге мы проезжали мимо домов моих друзей: одни были деревянные, уютные, другие – кирпичные, окружённые зеленью и цветущими кустами. Каждый дом казался живым воспоминанием, частью моего прошлого.

Мы проехали мимо школы, где училась вместе с Вилкой. Здание из тёплого, красного кирпича, двухэтажное, обнесённое сетчатым забором – оно стояло знакомой крепостью детства. В наушниках играла грустная, но одновременно умиротворяющая музыка, и я, закрыв глаза, погрузилась в сон, уносимая мелодиями.

## «Сказка или реальность?»

Не знаю, сколько прошло времени, когда мама осторожно разбудила меня – мы подъезжали к дому её будущего мужа. Я все же решив посмотреть сколько мы ехали, а ехали мы четыре часа. За окном открылась удивительная картина: вокруг раскинулись величественные коттеджи, каждый – неповторимый и величественный. Двух- и трёхэтажные, они словно были взяты из сказки: одни светлые, другие – тёмные, скрытые за густыми ветвями деревьев. На балконах мелькали люди, словно обитатели волшебных замков – принцы и принцессы.

Вдруг машина покинула дорогу и, проехав по пустырю несколько секунд, остановилась перед огромным трёхэтажным особняком. Нас окружали густые деревья и извилистые тропинки, вокруг всё цвело – яблони и другие растения придавали месту живой и уютный облик.

Сначала из машины вышли мама с Вилкой, а потом я, собираясь с духом, сделала шаг навстречу новому этапу жизни.

Передо мной раскинулся величественный белоснежный особняк. Его огромные колонны горделиво поддерживали крыши, а с обеих сторон величественной лестницы располагались аккуратно подстриженные кусты, будто стражи, охранявшие вход. Перед домом раскинулся ухоженный газон, на котором расцветали яркие цветы – словно живые мазки на зелёном холсте. Я медленно повернулась вокруг, и вдали заметила изящный фонтан, брызги которого играли на солнце, добавляя месту ещё больше волшебства.

– Ох, уж эти причуды богатых, – пробормотала я, стараясь скрыть внутреннее удивление под маской равнодушия. Всё вокруг – блеск хрусталя, безупречный порядок, выверенная манера движений – словно шумный вихрь роскоши, который слегка оглушал, но я упорно держала лицо, не позволяя себе расслабиться.

В этот момент голос, знакомый и тёплый, прорезал обстановку:

– Привет, девочки! – Я мгновенно обернулась.

Передо мной стоял Виктор – в простой льняной рубашке и лёгких шортах, по-домашнему небрежный. Его широкая улыбка и лёгкая щетина придавали облику непринуждённость и дружелюбие.

Он подошёл к маме, нежно обнял её и поцеловал в в губы – от такого проявления теплоты у меня непроизвольно зачесались зубы, словно внутри вспыхнула лёгкая нервозность.

– Привет, Виктор, – выдали я с натянутой улыбкой, хотя искренне он мне нравился – доброжелательный, весёлый, смех которого заразительно поднимал настроение. Я невольно провела взглядом по его слегка растрёпанным каштановым волосам – хаос, который выглядел пугающе естественным.

– Ты что, причёску поменял? Или просто уложил? – спросила я легко, пытаясь разбавить напряжение, и сама обняла его в ответ.

Он рассмеялся:

– Да нет, просто вчера не мыл, – шутка разрядила атмосферу, и я тоже засмеялась.

– Привет, Виктор, – сказала Виолетта, обнимая его, и в этот момент на пороге повисла тёплая, непринуждённая, почти семейная атмосфера.

– Здравствуй, Виолетта, – с той же улыбкой ответил он, и вокруг словно потекло спокойствие, искренность и дружба.

С Виктором мы познакомились примерно два месяца назад. В тот день он приехал к нам в гости, а я как раз пришла домой после первого экзамена. В зале мама, Вилка и Виктор сидели на диване и разговаривали, а я, от усталости и неожиданности, стояла, облокотившись на стену и наблюдая за ним. Его каштановые волосы были растрёпаны, карие глаза светились счастьем, а широкие плечи слегка напрягались – сразу было видно, что он занимается спортом. Пока мой разум пытался разобраться с новыми впечатлениями, они весело смеялись надо мной. Это меня разозлило, и я ушла в свою комнату, где сразу же с головой окунулась в сон.

В следующий раз мы увиделись на моём выпускном. Мама вместе с Виктором пришли ко мне в школу, когда я получала аттестат. Тогда Виктор подарил мне новый модный телефон и сразу же предложил маме переехать к нему в дом. Позже мама меня уговорила, и я согласилась. Тогда я также узнала, что у Виктора есть два сына – погодки, но из-за большой загруженности на работе они пока не могли приехать к нам в гости и познакомиться.

И вот, наконец, мы переехали. Виктор крепко взял маму за руку и уверенной походкой направился в просторный дом, а мы с Вилкой шли за ними, слегка затаив дыхание. Поднимаясь по ступеням, я внимательно всматривалась в окружающее пространство – все вокруг источало изящество и гармонию, было очевидно, что каждую деталь продумывали и создавали настоящие мастера своего дела.

Когда мы вошли, нас встретила небольшая группа людей – три женщины и двое мужчин. Женщины были одеты в изящные темно-синие платья с аккуратными фартуками, словно героини классических фильмов о богатых семьях с преданными домработницами. Мужчины выглядели соответственно своим ролям: один в костюме садовника с ухоженным садовым инвентарём, другой – в форме повара, готового к приготовлению изысканных блюд. Их внешний вид сразу же рассказывал о том, какую важную работу они здесь выполняют.

Виктор представил нас, после чего работники разошлись, а мы остались вчетвером посреди прихожей. Он увлеченно рассказывал что-то, а я с неподдельным восхищением разглядывала интерьер. На потолке висела роскошная люстра, покрытая настоящим золотом, которая мягко освещала пространство. Пол был выложен чёрно-белым мрамором – идеально отполированным и холодным на ощупь. Справа от входа стоял большой шкаф для верхней одежды, искусно вырезанный из дерева и украшенный золотыми элементами, отдавая дань изысканности. Рядом – небольшой диван тёмно-синего цвета, на который хотелось немедленно присесть.

В центре прихожей впечатляла огромная двусторонняя лестница, плавно ведущая на верхний этаж. Справа от неё располагался проход в просторную столовую и кухню, а слева – выход на лестницу, которая вела к парковке, как рассказал Виктор. Слева от меня открывался просторный зал с гигантским плазменным телевизором, занимающим почти всю стену, и массивными колонками, которые стояли во всех углах комнаты, создавая атмосферу настоящего кинотеатра. В центре зала возвышался огромный серый диван, окружённый четырьмя изящными креслами и прозрачным стеклянным столом, на который падал солнечный луч. От светового пятна на стене играл тёплый и живой «зайчик».

Потолок в гостиной повторял роскошь прихожей – здесь также висела огромная люстра, а сам потолок казался словно застеклённым. В его отражении я видела своё лицо, едва размытое, как будто приглушённое магией и волшебством этого места. Все вместе создавалось ощущение уюта и богатства, в которое приятно было окунуться с первого взгляда.

– А где твои сыновья? – вмешалась я, и вдруг все головы повернулись в мою сторону. Сразу почувствовала лёгкое смущение – будто случайно включила прожектор.

Виктор улыбнулся так, как будто это было самое обычное дело:

– Они подъедут к ресторану к ужину, – спокойно ответил он.

Я моргнула, не успев скрыть удивление:

– Мы едем в ресторан? – голос выдал смесь недоумения и лёгкой тревоги. – В тот самый, где столько этих приборов и официантов?

Виктор ещё шире улыбнулся, подошёл и положил руку мне на плечо. Он выше меня, поэтому слегка наклонился, встретив моё лицо спокойным, уверенным взглядом:

– Да, – сказал он мягко. – Если что-то понадобится, я помогу.

Мне стало чуть легче, я вдохнула и сцепила пальцы так, чтобы не показывать нервозность. Виктор вернулся к маме, держал её за руку, будто поддерживая.

– Во сколько поедем? – спросила я, стараясь придать голосу лёгкую, шутливую интонацию, чтобы снять напряжение.

– В семь, – ответил он, не отрывая взгляда от мамы, и мягко обнял её за талию, словно это был привычный жест заботы и близости.

Я невольно приподняла бровь в лёгком недоумении, но тут Виолетта подтолкнула меня локтем – её серьёзный и внимательный взгляд мгновенно успокоил, показав, что всё под контролем.

– Ладно, – протянула я, принимая возможность только смириться. – А где моя комната? Я устала.

– Комнаты на втором и третьем этажах, – сообщил Виктор, уже направляясь к лестнице прошлым лёгким шагом. – Где хочешь остановиться?

Я задумалась на мгновение:

– На втором.

– А я выберу третий, – с улыбкой ответила Виолетта, и уже пошла вслед за ним, будто зная маршрут, который им предстояло пройти.

В мыслях сразу всплеснула смешинка: «А я бы тебя вообще не поселила», – но я сдержалась, понимая, что сейчас шутки неуместны и нам стоит держаться вместе. Наши отношения с Вилкой были добрыми, с привычной долей взаимных подколок, но теперь мы должны были быть более сплочёнными.

Поднимаясь по широкой лестнице, мы подошли к коридору, где открылись двери нескольких просторных комнат.

– Здесь две комнаты: справа и слева, – Виктор указал жестикуляцией, – дальше живут Кирилл и Никита.

## Глава 4

Я сначала заглянула в обе комнаты, изучая их обстановку, и остановилась на правой. Она была залита светом, огромные окна пропускали солнечные лучи, наполняя пространство теплом и уютом. Тяжёлые тёмно-коричневые гардины с элегантными складками обрамляли окна, создавая приятный контраст с ясным светом. В центре стояла широкая кровать, покрытая нежно-голубым покрывалом, на котором аккуратно лежали шесть подушек – от самых больших до маленьких – словно приглашая погрузиться в комфорт. По обеим сторонам кровати располагались маленькие тумбочки с изящными светильниками, мягко освещающими комнату вечером.

С другой стороны комнаты располагался туалетный столик с огромным зеркалом, отражавшим всё окружающее пространство. Рядом была дверь, ведущая в гардеробную, за которой скрывался ещё один сюрприз – просторная ванная комната.

Когда я вошла туда, глаза мои расширились от изумления. Ванная была больше моей старой спальни: огромная ванна, аккуратно встроенный туалет и огромное зеркало, покрытое изящной золотой аркой, которое почти отражало меня целиком. Я тяжело вздохнула, ощущая лёгкую дрожь восторга и облегчения от такого великолепия, и вышла обратно в комнату, где меня уже ждали вещи.

Оставшись одна, я не удержалась и плюхнулась на кровать, раскинув руки, полностью погружаясь в ощущение тепла и спокойствия нового места.

Мама, Виктор и Вилка ушли дальше по коридору, а я полностью погрузилась в мягкость кровати. Тяжесть усталости мгновенно овладела моим телом, и я без сопротивления скользнула в сон.

Однако снова накрыл меня тот же кошмар. В темноте грез передо мной возник Виктор, который забирал маму и Вилку прочь, оставляя меня одну, прикованную беспомощностью – я не могла пошевелиться, словно парализованная страхом. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат все вокруг. Но вдруг что-то прикоснулось ко мне – мягкая рука мамы, и я мгновенно очнулась.

– Милая, вставай, – её голос тихо вывел меня из тёмной воронки сна. Я медленно открыла глаза и увидела над собой маму: в её взгляде смешались тревога и нежность.

– Снова кошмар? – спросила она, робко касаясь моего плеча.

– Да, тот же самый, – прошептала я, садясь на кровати, сердце ещё стучало быстро, ладони были влажными.

Мама улыбнулась так, будто пыталась стереть остатки страха:

– Это всего лишь сон, – её голос стал мягким и ровным, и я почувствовала, как напряжение чуть спадает. Я ответила улыбкой, неуверенной, но благодарной.

– Иди, собирайся, надень платье, пожалуйста, – сказала она, вставая и направляясь к двери. За её спиной пахло свеже – сваренным кофе, шаги были спокойны, и в этом было больше утешения, чем слов.

Я направилась в душ и под прохладной струёй воды почувствовала, как постепенно уходит напряжение. Минут пять, стоя под струёй, я впитывала свежесть и спокойствие. Выйдя из душа, я направилась в гардеробную, где уже ждали вещи. Моё внимание привлекло длинное платье тёмно-красного оттенка, идеально подчёркивающее фигуру, с изящным вырезом на ноге. Я аккуратно высушила волосы, распрямила их, закрепила несколько прядей невидимками, чтобы мягко обрамляли лицо. Подобрала туфли в тон платью и, взяв телефон, вышла из комнаты.

На первом этаже меня уже ждали Виктор и мама. Вилка спускалась вслед за мной в изящном синем платье чуть выше колена, волосы были собраны в хвост с лёгкими локонами, которые ласково спадали на лицо. Мама блистала в светло-розовом облегающем платье, подчёркивающем тонкую талию, а Виктор выглядел безупречно в классическом чёрном костюме тройке – он идеально гармонировал с маминым образом.

– Прекрасно выглядите, девочки, – тихим, уверенным голосом произнёс Виктор, не задерживаясь, повернулся и направился к выходу. Мы последовали за ним, словно тени, не отрывая взгляда.

## Глава 5

Подъехал чёрный BMW, его лаковая поверхность блестела в свете фонарей. Из машины вышел тот же мужчина, что раньше привёз нас сюда – спокойный и уверенный, с лёгкой улыбкой на лице. Он подошёл к Виктору и без слов вручил ему связку ключей, затем растворился в тени, словно исчезая из нашей реальности. Мы вчетвером сели в автомобиль, и машина плавно тронулась с места.

Выехав за ворота особняка, мы сначала попали на пустырь – серый простор из щебня и выжженной травы, как будто буфер между частной жизнью и городом. Через несколько минут дорога вывела нас на благоустроенную улицу: аккуратные коттеджи и высокие особняки вдоль тротуаров, ухоженные газоны и вымытые подъезды – типичный район для тех, кто привык к комфорту. Я не стала смотреть на фасады, вместо этого уткнулась в экран телефона и вела переписку с Катькой.

Катя: «Ну как?»

Я: «Всё слишком дорого и пафосно»

Катя: «Зато теперь можешь делать, что захочешь. Потерпи это лето – и переедешь обратно к нам»

Я: «Я уже этого так жду» – закатила глаза к потолку машины.

Катя: «А ты видела братьев?»

Я: «Ещё нет, Виктор сказал, что они подъедут к ресторану»

Катя: «Хорошего вам вечера, расскажешь потом» – и вышла из сети.

Я тихо, но с тяжестью в груди вздохнула, убрала телефон в сумку и посмотрела в окно на мерцающие окна домов, где чья‑то жизнь шла своим размеренным ходом.

Мы уже въехали в город. Взгляд невольно задержался на одном из многоэтажных зданий: десять этажей, и они тянулись неумолимо вверх, словно касаясь облаков. На улицах становилось всё больше людей, город наполнялся жизнью и звуками. Я мельком посмотрела на руки Виктора – одна рука уверенно держала руль, другая – тихо сжимала ладонь мамы. Сердце радовалось её искренней улыбке, но внутри меня поднималось раздражение от всей этой нежности. Я закатила глаза и отвернулась, вновь обращая внимание на прохожих, зелёные парки и величественные здания, мимо которых мы неспешно проезжали, словно наблюдая за пульсирующей жизнью большого города.

К ресторану мы подъехали примерно через сорок минут, а может и ближе к часу – время растянулось и потонуло в ожидании. Выйдя из машины, Виктор без лишних слов передал ключи незнакомому мужчине, а мама нежно взяла Виктора под руку, и они вместе отправились к входу.

Сам ресторан представлял собой элегантное двухэтажное здание, уже с порога окружая гостей атмосферой изысканности и тонкого вкуса. Заходя внутрь – сразу ощущаешь мягкий, теплый свет приглушённых люстр, который струится плавно и ровно, окутывая зал нежной дымкой уюта. Столы идеальны: безупречно выглаженные скатерти, хрустальные бокалы, расставленные с точностью и изяществом, робко сияют в свечах. Лёгкая, ненавязчивая музыка невидимыми струнами протягивается по залу, создавая невесомое ощущение гармонии и баланса.

Подойдя к столику, я увидела двоих мужчин, одетых безупречно – классика с нотками современной элегантности. Их костюмы – произведение вкуса: будто творение знаменитого дизайнера или выдержанный ультрамодный стиль – каждый элемент составлен так, чтобы подчеркнуть достоинства, но не кричать о статусе. Обувь блестела, аксессуары – часы и запонки – дорогостоящие, но сдержанные, дополняя образ тонким шармом. Всё выглядело естественно и в то же время внушительно, без излишнего пафоса.

Рядом стояла девушка – словно воплощение утончённости. Тёмные, аккуратно уложенные волосы подчёркивали правильные и выразительные черты её лица. Карие глаза излучали глубокую уверенность с лёгким блеском, а свежая, здоровая кожа словно светилась изнутри. Черное обтягивающее платье точно облегало фигуру, выделяя тонкую талию и грациозные линии силуэта, делая образ завершённым и притягательным.

Как только они заметили Виктора, оба мужчины мгновенно поднялись из-за стола, выражая этим знак уважения и внимания.

– Познакомьтесь, это мои сыновья – Кирилл и Никита, а также будущая невеста Кирилла, Эмилия, – сказал Виктор, одновременно пожимая руки молодым людям. – А это Ната, вы с ней уже знакомы, – добавил он, на что мужчины кивнули и улыбнулись. – А это её младшая дочь, Виолетта. – Вилка подошла, мягко улыбнулась и пожала руки всем присутствующим так, как могла, после чего направилась к маме.

Настала моя очередь. Мне пришлось приблизиться, и Виктор представил меня:

– А это Лидия, старшая дочь Наты.

Я не стала жать руки и улыбаться, просто кивнула и села за стол, из – за чего почувствовала на себе строгий взгляд мамы.

Официанты двигались с лёгкой и уверенной грацией, точно зная, когда и что предложить, при этом не мешая гостям. Меню здесь было не просто списком блюд – это была настоящая история, рассказанная через редкие ингредиенты и изысканные кулинарные техники, пробуждающая желание попробовать всё без исключения.

Я сидела и слушала заказы других, стараясь не смотреть на братьев и девушку, чьё имя в памяти почему-то не задержалось.

– Лида, а ты что будешь? – мягким голосом спросил Виктор, казалось, единственный, кто меня не забыл.

Я глубоко вздохнула и пододвинула к себе меню. Глаза невольно округлились, когда я увидела цены – настолько высокие, что появилось желание тут же закрыть меню и уйти отсюда, забежать в любую ближайшую шаурмичную и заказать что-нибудь простое и недорогое. Было ясно, что здесь всё слишком изысканно и недешево для меня. Я услышала лёгкий смех и перевела взгляд на высокого, накачанного парня с карими, выразительными глазами. Наверное, в этот момент мой взгляд был очень серьёзным, потому что девушка рядом с ним отвела глаза обратно в меню, а тот, как его там… Кирилл, внимательно смотрел на меня.

Я снова сосредоточилась на меню, глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, сказала тихо:

– Я, наверное, возьму… карбонару и чёрный чай.

Виктор записал мой заказ и передал официанту.

Все остальные сделали впечатляющие заказы – изысканные блюда, на которые можно было только завидовать. А я единственное, чего хотела в тот момент – это вызвать такси и уехать домой.

Разговоры вокруг шли непринуждённо, но я всё равно не могла оторвать взгляд от братьев. Их речь была воспитанной, чёткой, без спешки и излишних эмоций. Они легко поддерживали беседу, часто шутя, и все вокруг смеялись, а я сидела с нейтральным выражением лица, словно наблюдая со стороны. В их манерах чувствовалась воспитанность – очевидно, Виктор уделял этому много внимания.

Никита вёл себя свободно и расслабленно, а Кирилл был более серьёзным. У Никиты были светло-голубые глаза, у Кирилла – глубокие карие. Волосы обоих выглядели ухоженными, что, несомненно, заметила бы любая девушка.

Заказ начали приносить на стол, и я уткнулась в тарелку, словно пытаясь заглушить внутри нарастающее чувство пустоты – искала убежище в звуках посуды и во вкусе еды. Это было своего рода спасение от внутренней тревоги. Но спокойствие быстро нарушил голос Виктора – ровный, серьёзный, без тени иронии или шутки:

– Дети, мы хотим предложить вам стать нашими свидетелями на свадьбе.

Я подняла глаза, сердце пропустило удар – зубы невольно сжались от неожиданности и удивления.

– А когда? – спросила я, больше по инстинкту, пытаясь быстро сориентироваться, чем логически продумав вопрос.

– Двадцать шестого августа, – ответила мама, и её улыбка была одновременно мягкой, тёплой и в то же время решительной, не оставляя сомнений.

Я на мгновение задумалась, пытаясь осмыслить услышанное, затем голос получился сдержанно жестким:

– Этого года? – слова прозвучали с оттенком недоверия и внутренней борьбы.


– Да, – просто и уверенно подтвердил Виктор.

Моё лицо застыло – растерянность и сомнения нахлынули волной. Я растягивала слова, словно покупая время:

– Не рановато ли? – спросила, в этом вопросе отражался и протест, и попытка понять.

Виктор отреагировал лёгкой улыбкой, голос его стал добрее, и, положив руку на руку мамы, сказал:

– А чего тянуть?

Их прикосновение вызвало во мне внутренний вздраг – смесь чувства обиды и раздражения, которые я с трудом сдерживала:

– Ну да, ещё скажите, что у вас любовь с первого взгляда.

Девушка рядом попыталась вмешаться и смягчить натянутую атмосферу, но я холодно повернулась к ней:

– Я не с тобой разговариваю.

В этот момент мама резко, строгим тоном перебила меня:

– Лидия! Прекрати так себя вести, это некрасиво.

Я почувствовала, как голос мой повысился, и ответила, не скрывая эмоций:

– Некрасиво? А тебе не кажется странным начинать новую жизнь, когда ты сама оттуда, где всё по‑другому?

Я поднялась с места – этот жест заставил всех вокруг поверить в серьёзность моих слов. Мама посмотрела на меня пронзительно:

– Сядь сейчас же!

Я отступила назад, чувствовала, что должна подчиниться, хотя внутри всё бурлило и кипело от противоречивых чувств. Атмосфера накалилась, и только Никита попытался разрядить напряжение:

– Ситуация напряжённая, но я согласен, отец, – сказал он спокойно, как будто таким тоном хотел вернуть разговор в рамки приличий.

Я же лишь бессильно закатила глаза, не скрывая своего раздражения.

Виктор и мама улыбнулись друг другу, и разговор плавно перешёл на другую тему, словно напряжение в комнате улетучивалось. Но я почувствовала на себе чей-то взгляд – перевела глаза на Кирилла. Он стоял рядом, а девочка, которую я уже заметила раньше, что-то тихо шептала ему на ухо. Я не удержалась – снова закатила глаза, раздражённая этой мимолётной сценой.

Атмосфера постепенно остывала: шум посуды, разговоры вокруг, кто-то смеялся – всё возвращалось в привычный ритм.

Виктор, словно стараясь мягко вернуть меня в общий разговор и снять напряжение, спокойно спросил:

– Лидия, куда собираешься поступать после школы?

Я не поднимала взгляда от тарелки, мои слова были ровными, без эмоций, словно застывшими:

– В университет, на программирование.

Виктор чуть приподнял бровь, в голосе прозвучал настоящий интерес и удивление:

– А где этот университет?

Наконец, я подняла глаза на него, сохраняя твёрдую позицию, словно от моего ответа зависел не только выбор места учёбы, а что-то гораздо большее:

– В родном городе.

Мама тут же вмешалась, её голос стал жёстким, без призывов и сомнений, словно окончательное решение было уже принято:

– Нет. Ты будешь поступать здесь.

Я перевела взгляд на неё, почувствовав, как в груди снова сжалось от внутреннего напряжения:

– Почему? Мы же с тобой это обсуждали.

Она не утратила спокойствия, но теперь слова звучали как приказ, без возможности обсуждения:

– Я решила, что ты будешь учиться в этом городе.

Внутри меня вспыхнуло раздражение. Я резко встала, голос повышался, чтобы выразить протест:

– Нет, мама, мы так не договаривались!

Мама посмотрела на меня холодно, спокойно, без малейшего желания сгладить конфликт:

– Пока ты несовершеннолетняя, ты обязана слушаться меня.

Я тяжело вздохнула, ощущая, что это был приговор – момент, когда выбор между собственными желаниями и материнской волей стал особо острым. В воздухе повисло напряжение.

## Глава 6

Она отвела взгляд и сделала маленький глоток вина из бокала. И в этот миг внутри меня всё окончательно взрывается – я не могу больше сдерживаться.

– Я согласилась на то, что ты нашла мужчину, – голос мой дрожал, но в нём звучала решимость. – Я согласилась переехать к нему, я не возражала пожить здесь летом, пока не поступлю.… А ты так поступаешь! Ты просто объявляешь, что решила всё за меня! – Я поднялась из-за стола, чувствуя, как в груди разгорается пламя. – Я перетерпела, когда вы объявили дату свадьбы. Но вот так, за спиной, обмануть меня – этого я не переживу, мама! – Мои слова прозвучали громко, вызвав немую тишину вокруг. Мама пронзила меня взглядом, холодным и серьёзным, словно пыталась мне дать понять, кто тут главный. Всё внимание за столом нависло надо мной.

– Сядь, немедленно! – грозно потребовала мама.

– Нет, – твёрдо ответила я, не думая уступать. – Я больше этого терпеть не намерена. Вызывайте такси, или я пойду пешком!

– Лида! – мать взвыла, голос ее дрожал от злости, и я тоже была на пределе.

С гордо поднятой головой я встала и направилась к выходу. Хостес тихо попрощалась со мной, словно чувствуя напряжение. Я включила телефон и начала набирать адрес дома, куда мы переехали, готовая уйти. Но внезапно услышала знакомый голос за спиной.

– Я тебя подвезу, – сказал Никита.

– Спасибо, – я выдохнула, чувствуя одновременно облегчение и горечь в душе.

К нам подъехала чёрная, уютная, двуместная машина. Никита ловко открыл передо мной дверь, и я мягко уселась на пассажирское сиденье, ощущая легкое волнение и непонимание, смешанные с холодком в груди. Мы тронулись с места, и машина плавно понеслась в сторону дома, а вокруг медленно сгущалась вечерняя тишина.

– Почему ты так резко отреагировала на свадьбу родителей? – тихо спросил Никита, его голос был мягким, спокойным, словно пытаясь найти ключ к моей боли.

– Потому что они торопятся, – я неожиданно обрушила на него раздражение, будто справедливо защищая свою точку зрения. – Ну как можно торопиться? Для начала нужно узнать друг друга по-настоящему, открыть сердце, прожить вместе хотя бы несколько лет… А потом уже играть свадьбу.

Он тихо улыбнулся, чуть приподняв уголки губ, взгляд его стал мягче и доброжелательнее. Голос звучал спокойно и немного задумчиво:

– Может быть, у них была любовь с первого взгляда, и они уверены, что это навсегда.

Я резко отреагировала, в моих словах проскользнуло явное презрение и холод:

– Любви с первого взгляда не бывает, – голос был резкий и чуть насмешливый. – Ты действительно в это веришь?

Никита удивлённо посмотрел на меня, в его глазах читалось искреннее недоумение:

– Возможно. А ты нет?

Я отвела взгляд в окно, где уже медленно опускались вечерние сумерки, атмосфера становилась тёмной и немного мрачной. Голос звучал холодно и злорадно, словно пытаясь поставить точку в разговоре:

– Нет, – произнесла я, – любви не существует.

Дальше между нами наступила тишина, длилась она около двадцати минут. Оба погрузились в свои мысли, не желая сразу её прерывать. Наконец молчание нарушила я:

– А та девушка… она правда невеста твоего брата? – спросила я, хоть и изначально относилась к ней с подозрением. Её наигранная улыбка и кокетливый взгляд, направленный на Кирилла, вызывали у меня внутренний дискомфорт и недоверие.

## Глава 7

В воздухе внезапно воцарилась неловкая пауза, которая словно нависла между нами тяжёлым грузом. Я ощутила, как внутри меня медленно разрастается болезненное чувство – смеси недоверия и обиды, будто что-то в этом разговоре ранит меня изнутри.

Никита, не отвлекаясь от дороги, тихо и спокойно ответил вопросом на мой вопрос:

– Эмилия, то? – словно это была давно знакомая и неоднозначная тема для него.

Я кивнула и с лёгкой досадой в голосе ответила:

– Да, она самая.

В памяти всплыл её образ – наигранная улыбка, кокетливый взгляд – и я сразу же решила избавиться от этих мыслей, словно отгоняя тёмную тень, появившуюся в моём сердце.

Никита продолжил, его голос оставался ровным и спокойным:

– Она подруга детства и всегда вешается на Кирю, но отец считает, что у них должна быть свадьба.

Я невольно задала следующий вопрос, хотя не понимала, зачем он мне:

– А сам Кирилл как к этому относится?

Никита на мгновение оторвал взгляд от дороги и мельком посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то большее, чем просто информация:

– Он не смотрит на неё как на девушку.

Я, удивлённо встретив его взгляд, спросила:

– А ты?

Он ответил тихо, будто неуверенно:

– А что я?

Я не отводила глаз и спросила чётко:

– Ты видишь в ней девушку?

Никита замялся на мгновение, после чего тихо произнёс:

– А разве это важно? – Его голос потонул, и я заметила, как нервно подёргивается вена на его шее – тонкий, невольный знак внутреннего напряжения.

Хотя я не была экспертом в тонкостях человеческих отношений, чувства различать умела очень хорошо.

Никита вдруг словно заметил мой пристальный взгляд и спросил:

– Что?

Я ничего не ответила, тихо перевела взгляд в окно, где начали сгущаться сумерки. Почувствовав его взгляд снова на себе, невольно улыбнулась.

Тогда Никита заговорил вновь, не отрываясь от дороги, но голос его стал серьёзным и сосредоточенным:

– А можно задать нескромный вопрос?

Я снова посмотрела на него, словно почувствовав что-то необычное: на его лице, казалось, идеальные черты – словно их вылепили боги.

Кивнула слегка, давая согласие.

Никита улыбнулся чуть и сказал:

– Почему ты не веришь в любовь? Ты же ещё такая маленькая. – на мгновение отвёл взгляд от дороги, встретив мой взгляд, словно пытаясь понять больше, чем было сказано.


Я почувствовала тепло его взгляда и сразу отвернулась, замолчав.

– Ты ответишь? – снова спросил Никита, заметив моё молчание.

– Я не маленькая, это во‑первых, – резко ответила я, – а во‑вторых, любовь – это необъяснимое чувство, которое вспыхивает, как спичка, и так же быстро гаснет. Я разочаровалась в ней и больше не верю, пусть даже и маленькая.

– Ладно, – с лёгкой ухмылкой сказал Никита. – Но на счёт любви я с тобой никак не согласен.

– Почему? – приподняла бровь я, переводя на него взгляд.

– Любовь – это сложное, многогранное чувство, – начал он, – которое соединяет в себе эмоциональную привязанность, заботу, уважение и желание близости с другим человеком. Это как свет в конце туннеля, химия между душами, – говорил он так, будто мы втроём оказались в волшебной сказке.

– Всё это бред, – заявила я раздражённо, – любовь – это слабость, уязвимость, из-за которой люди становятся сломленными, немощными. Иллюзия, выдумка, средство манипуляции.

– Почему ты так думаешь? – спросил он спокойно, будто для него этот разговор был чем-то обычным, хотя для меня он был очень личным.

Я посмотрела на него и не могла понять, почему он задаёт такой, казалось бы, тупой вопрос. В его спокойном голосе прозвучала удивлённая нотка, когда он сказал:

– Такое ощущение, будто ты уже потеряла того, кого любишь…

Я отвернулась к окну, чтобы скрыть нервозность и боль, которые непроизвольно рвались наружу. Никита почувствовал это без слов, и в воздухе повисла тишина.

– Что произошло? – осторожно спросил он, не отрывая взгляда от меня.

– Неважно, – ответила я резко, закрываясь от его пытливых глаз. Я была не готова делиться своей прошлой болью ни с кем, даже с ним.

Так наш разговор и закончился. Остаток дороги мы провели в молчании. Ночной город словно оживал: за окном зажигались один за другим огни в окнах домов, наполняя улицы мягким светом. Через десять минут мы наконец приехали домой.

Я вышла из машины, и тут ко мне подбежала Вилка. Неожиданно она ударила меня по щеке.

– Ты что творишь, ненормальная? – растерянно спросила я, зажимая руку, боль вырывалась наружу.

– Из-за вас нас с Кириллом отправили домой раньше, – её голос звучал злостью, и я не понимала, почему.

– А мы тут при чём? – спросила я, хотя знала, что сама сорвалась и ушла. Но почему и они ушли – оставалось загадкой.

– Не вы, а ты! – Вилка начала кричать, голос становился громче.

– Ладно, но почему я? – я уже начала раздражаться, не понимая, к чему всё это.

– Мама расстроилась из-за тебя, и Виктор решил развезти её, чтобы она отвлеклась, – она кричала всё сильнее, не скрывая своего гнева.

– И что с того? – я стояла, растерянная, глаза её полыхали яростью.

– Ты всё портишь! – воскликнула она. – С тех пор как связалась с той компанией, ты только и делаешь, что всё рушишь. А в одиннадцатом классе всё время пропадала в каких-то поездках!

Её голос дрожал от злости, а из глаз лился настоящий огонь. Я впервые увидела в ней не просто раздражение, а настоящую ярость.

– Они вообще-то были из-за учёбы, – сказала я сухо, стараясь скрыть дрожь в голосе. В этот момент заметила, как за её спиной стоят «братья», словно подкрепление в конфликте. Да, я действительно ездила на разные мероприятия, конференции, чтобы не сидеть дома без дела, но все это было исключительно ради учёбы, ради будущего.

– Да какая разница! – её голос вырос, становясь почти криком. – Если бы ты не носилась по своим поездкам и конференциям, ты бы знала, что мама и Виктор уже почти год вместе. И они действительно любят друг друга. А ты – дура, ты все испортила! Всё!

Я удивленно и рассеянно переспросила:

– Год?.. Но мама даже не намекала, что у неё кто-то есть…

Она, наконец, начала успокаиваться:

– Представь себе, уже год.

Смотрела мне прямо в глаза, когда я спросила:

– Почему вы не сказали мне раньше?

– Когда бы мама это сделала? Когда приезжала – ты постоянно гуляла где-то; когда уезжала – мама почти не разговаривала с тобой, потому что ты была занята собой. Наша Лидочка занята… Не офигела ли наша Лидочка? – её слова звучали с обвинением и гневом.

Я тихо сказала:

– Успокойся, – пытаясь не расплакаться, потому что не могла выносить её слёзы.

В этот момент Вилка, уже более спокойно, бросила:

– Ты всё портишь, молюск. Пока тебя не было, всё было хорошо.

Она развернулась и ушла вместе с «братьями» в дом. А я стояла, словно вкопанная, слушая эхом в голове её слова: «Ты всё портишь, молюск». Правда была в этих словах – я изменилась, я стала чужой в семье, третьим лишним. Глаза наполнились слезами, я быстро их стерла, нажала кнопку на телефоне – яркий свет экрана ослепил меня. Набрала контакт и сделала звонок.

Поговорив, я вошла в дом с полной решимостью изменить свою жизнь. По пути к своей комнате я никого не встретила – атмосфера казалась напряжённой. Зашла в гардеробную, достала сумку и начала внимательно собирать вещи, не забывая взять с собой документы – всё должно быть готово к немедленному уходу. Собравшись, направилась к выходу.

Вдруг меня остановил высокий мужчина, тот самый, что привёз нас сюда:

– Извините, Лидия, но вам нельзя покидать дом, – сдержанно сказал он. – Приказ начальника.

«Приказ», – подумала я с горечью. Значит, я теперь словно птица в клетке. Развернувшись, пошла обратно в комнату.

На пути встретила Кирилла – он разговаривал по телефону. Услышала, как он сообщил, что вместе с Никитой приеду через несколько минут. Усмехнулась про себя и скрытно проскользнула к гаражу. Там стояли всего две машины – Кирилла и Никиты. Я задумалась, на какой из них они поедут, и решила, что, раз Кирилл звонил, то на его.

Научившись вскрывать замки машин, я незаметно залезла на заднее сиденье. Свет туда почти не проникал – идеальное убежище. Через десять минут ребята действительно подошли и сели в машину. Как только машина тронулась, я тихо вылезла.

– Ну, наконец-то, – пробормотала я тихо, но с заметным облегчением в голосе. – А то думала, не смогу уехать.

Парни резко повернулись ко мне, их лица исказились смесью удивления и тревоги. В их глазах промелькала опаска, словно мой внезапный выход из-под контроля нарушал привычный порядок.

– Ты что тут делаешь, дурная? – сердито выпалил Кирилл, голос его был рубленым, с оттенком раздражения и тревоги за меня.

Я лишь улыбнулась в ответ, спокойно и уверенно:

– Меня посадили под домашний арест, – произнесла спокойно, глядя им прямо в глаза, – но мне это не понравилось, и вот я еду с вами.

Никита, не отводя взгляда и с лёгким прищуром, словно проверяя правдивость моих слов, удивлённо спросил:

– Как ты вообще сюда залезла?

Я встретила его взгляд без страха и колебаний, отвечая просто и спокойно:

– Научилась.

В этих словах, поданной с легкой дерзостью и уверенностью, звучало моё внутреннее решение – никто и ничто уже не сможет ограничивать мою свободу.

В этот напряжённый момент Кирилл резко нажал на тормоз, машина с визгом остановилась на дороге. Он повернулся к Никите и жестом пригласил его выйти из машины. Парни обменялись быстрым взглядом, затем вместе вышли на улицу, оставив меня одну в машине, посреди пустой улицы.

Они встали прямо перед автомобилем, словно блокируя мой путь. Никита быстро достал телефон, глаза его сузились в сосредоточенном взгляде, и он начал звонить – сердце моё забилось учащённо, сразу стало понятно, что звонят родителям, возможно, чтобы вызвать помощь или сообщить о моём побеге.

В этот момент взгляд зацепился за ключи в замке зажигания. Не раздумывая, я быстро перескочила на водительское сиденье, захлопнула двери и на губах появилась лёгкая улыбка – уверенность и решимость зарождались во мне.

– Ты что творишь?! – раздался сердитый крик Кирилла, но я уже включила задний ход, плавно сдавала назад и начала движение, не давая им шанса что-либо изменить.

Нажав газ, я стремительно поехала вперед, а парни, осознав происходящее, бросились бежать за машиной, пытаясь догнать её.

– Вот глупцы, – с лёгкой усмешкой внутренне отметила я, не оборачиваясь и сохраняя контроль над ситуацией.

Проехав пару кварталов, я заметила ещё работающие автобусы, один из них обогнала и решила остановиться на остановке. Попыталась достать сумку, при этом увидела в чей – то сумке деньги – быстро взяла их с собой.

Вдруг передо мной остановился автобус. В этот момент машина перестала быть нужной – ключи остались в замке зажигания, и я уверенно вышла из машины, ощущая свободу и новый этап своей жизни.

Оплатив проезд, села и автобус тронулся. Вдалеке увидела, как машина парней остановилась. Они искали меня глазами, но мне было всё равно – я уезжала прочь от этой семьи.

Через несколько минут приехала на вокзал. Я заранее посмотрела время последнего поезда и знала, что успею на него.

## Глава 8

Купив билет, я неспешно направилась к нужной платформе. На улице ощутимо похолодало, и, достав руки из теплых карманов, я достала из сумки кофту и накинула её на плечи. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом шин электрички, которая через несколько минут появилась на горизонте. Я быстро запрыгнула в её вагон, удобно устроилась у окна, надела наушники и включила музыку, позволяя мелодиям унести меня прочь от реальности.

Внезапно раздался звонок – мама, Вилка и другие пытались связаться со мной, но я мгновенно включила режим «в самолёте», чтобы никто не отвлекал.

До нужной станции оставалось ехать около полутора часов, и атмосфера в вагоне казалась спокойной, почти монотонной. Я уставилась в окно, погружённая в свои мысли, пока внезапно рядом не сели они.

– Привет, Ведьма, – голос высокого, широкоплечего парня с тёмными глазами прозвучал уверенно и игриво. Он уселся прямо напротив меня, широко улыбаясь и словно приглашая вступить в чёрную игру, где правила неизвестны.

– Здравствуй, Слон, – я ответила с лёгкой усмешкой, откинувшись на спинку сиденья и небрежно скрестив ноги, показывая, что не намерена уступать.

К нему присоединилась девушка с длинными тёмными волосами, в чёрном топе и короткой юбке, тихо спросив:

– Ты нас не познакомишь?

– Ах, да, это Ведьма, а это Лиза, – Слон ласково обнял её за плечо, будто утверждая их связь.

Лиза протянула руку для приветствия, но я посмотрела на неё с явным презрением. Со Слонам лучше не связываться. Я не боялась его, скорее, ощущала, что он боится меня.

Между нами завязался напряжённый обмен словами:

– Ты изменилась, – пробормотал он, пытаясь вывести меня из равновесия.

– А ты нет, – спокойно ответила я, читая в его глазах растущее раздражение.

– Слышал, твоя мать теперь с богатеньким ухажёром, – злобно усмехнулся он.

– Слышала, что ты урод, – парировала я, глядя прямо в его потемневшие глаза.

– Хамишь? – холодно спросил он, пытаясь сохранить лицо.

– Отвечаю, – дерзко подмигнула я.

Напряжение росло:

– Слушай, Ведьма, тебе лучше меня слушать…

– А то что? – сохраняла я спокойствие, наслаждаясь его внутренним гневом.

– Я знаю, что ты одна, милая, – ухмыльнулся он, пытаясь выставить меня в слабом положении.

– И что? – улыбнулась я, заметив, как его лицо покраснело, и тихо рассмеялась.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание:

– Не боишься?

– Кого, тебя? – невозмутимо ответила, приподняв бровь.

– Меня, – кивнул он, не отводя взгляда.

– Бояться тебя – значит не уважать себя, – тихо сказала я, изящно наклонившись к нему, а потом выпрямилась.

Слон, потеряв терпение от моей смелости, вскрикнул и поспешно сказал Лизе:

– Пошли.

Они ушли, оставив меня в одиночестве, но с чувством внутренней победы и контроля над ситуацией.

Я ухмыльнулась про себя: моя остановка была следующей. Поднялась, чтобы выйти, и переместилась в тамбур, облокотившись на стену. Мгновением почувствовала чей-то взгляд, повернулась – никого знакомого рядом не оказалось, и я отвела взгляд. Двери открылись, и я сделала шаг на платформу.

На вокзальном пути меня уже ждала Катька – именно она стала моей опорой, когда я попросила о помощи. В простых джинсах и уютной толстовке, встретив меня, она подошла, и мы крепко обнялись – этот момент был полон поддержки и облегчения в моём новом начале.

– Всё нормально, Лида? – беспокойно спросила она, внимательно глядя в мои глаза, словно пытаясь прочесть скрытую боль.

– Пойдет, – ответила я, натягивая на лицо улыбку, которой самой едва верила. Эта улыбка была моей маской, оберегающей от лишних вопросов и жалости.

## Глава 9

«Тепло и тоска»

Мы шли к ней домой. Сейчас её родители уехали на дачу к бабушке, так что Катька была одна – именно поэтому она согласилась помочь. Между нами воцарилась молчаливая поддержка, ведь она всегда чувствовала меня без слов и понимала, как мне тяжело сейчас.

Через полчаса мы подошли к её уютной квартире. Я лишь бросила сумку в угол и откинулась на спинку кресла.

– Кушать будешь? – тихо поинтересовалась подруга, словно боясь меня потревожить.

– Нет, – усмехнулась я, – я уже наелась сегодня всем, чем только можно, – воспоминание вызвало лёгкое раздражение.

В этот момент телефон Катьки завибрировал. Она прочитала сообщение и неожиданно воскликнула:

– Ухты!

– Всё нормально? – с настороженностью спросила я.

– Сегодня областная гонка на нашей трассе, – сказала она, взглянув на меня, как будто ожидая реакции.

– Серьёзно? – с удивлением приподняла бровь и подошла ближе.

– Лида, я надеюсь, ты не пойдёшь туда одна, – прошептала подруга, в её голосе звучала тревога и забота, оставляя пространство для моего ответа.


«Угроза, которая висит в воздухе»

Парни быстро созвонились с родителями и сообщили, что Лида сейчас в машине вместе с ними.

– Не дайте ей сесть за руль! – крикнула Наташа, голос дрожал от страха.

– Почему? – удивлённо спросил Никита. Он повернулся и увидел Лиду, которая уже села за руль, спокойно улыбалась и заблокировала двери.

Парни бросились к машине, но было поздно. Лида завела двигатель, машина плавно тронулась, а она помахала им на прощание с той же спокойной улыбкой. Все остались в оцепенении, не сразу осознав серьёзность происходящего.

– Алло! – раздался голос в трубке. Никита взглянул на телефон – он не сбросил звонок, но не знал, что сказать родителям.

– Она уехала, – взял себя в руки Кирилл и забрал телефон у Никиты.

В трубке раздался грохот – телефон упал из рук Наташи.

– Нам нужно поймать её, срочно! – заявил Виктор, подняв телефон.

Парни мгновенно поняли, что надо догонять машину. Через пару минут они поймали попутку и объяснили водителю ситуацию, попросив помочь с преследованием.

Они нашли машину, но та была уже пуста – Лиды не было, и никто не знал, куда она направилась.

Вернувшись к своей машине, они попытались догнать её на автобусе, но попали на красный свет, в то время как автобус уехал на зеленый – и всё было впустую.

– Мы её упустили, – внезапно вырвалось у Никиты, он ударил кулаком по сиденью.

– Заткнись, и так всё ясно, – резко ответил Кирилл, злость была направлена не на брата, а на самого себя и на какую-то непредсказуемую девчонку.

По приказу их отца они все собрались дома и начали обсуждать, как найти Лиду.

– Это всё из-за меня, – тихо и тревожно призналась Виолетта.

– Ты тут ни при чём. Лида всегда что-то выкидывает, – попыталась утешить дочь Наташа.

– Это не первый раз она куда-то уезжала? – спросил Виктор, его голос был озабоченным, но твёрдым.

– Нет. Это не первый уход. – Наташа сделала глоток воды, стараясь собраться с мыслями.

– Что же она вытворяла раньше? – тихо спросил Никита.

– Это долгая история… – Наташа не выпускала телефон из рук.

– Расскажи, – мягко попросил Виктор, присев рядом.

Наташа отчаянно пыталась дозвониться до дочери, но телефон Лиды был вне зоны доступа. Рядом сидел Виктор, Виолетта и парни – напряжение висело в воздухе, словно гром перед бурей.

– Лида всегда была примерной ученицей… – начала Наташа, открывая новую страницу их сложной семейной истории.

## Глава 10

– Конечно нет, пойдёшь со мной? – на лице появилась лукавая улыбка, проявляя волнение и азарт. Катьке совершенно не нравились эти бешеные гонки, а я, вроде как, уже с ними завязала.

– Ла-а-а-дно, – протяжно ответила она, закатив глаза в знак недовольства, – но ты не будешь гонять! – серьёзным взглядом строго посмотрела на меня.

– Я завязала, – легко улыбнулась я, стараясь убедить и её, и себя.

Мы быстро переоделись: я надела чёрные шорты и чёрный топ, волосы собрались в высокий хвост, чтобы ничего не мешало. Катька выбрала чёрные джинсы и яркий красный топ – контраст, идеально подчёркивающий её бунтарский характер.

Посмотрев на себя в зеркало, я как – будто вернулась в девятый класс. В этот же период к нам в школу перевёлся Максим – высокий, голубоглазый, спортивного телосложения парень, сразу же притягивавший к себе все взгляды девчонок. Но не мои – я была «ботаником», и мне было глубоко наплевать на поверхностные интересы других. Со мной всегда была Катька, и, как ни странно, она тоже пыталась привлечь внимание Максима.

В нашем классе были ребята, которые терпеть не могли Максима, и когда тот начал цепляться ко мне и постоянно дразнить, за меня заступился Леха – все звали его Драконом за жаркий характер и внешнюю силу, словно мог обжечь взглядом. Он был выше и сильнее Максима, проводил всё свободное время в спортзале, а я, будучи самой маленькой в классе, едва дотягивалась ему до плеч.

Не понимаю, как так получилось, но спустя всего неделю Максим ушёл в другую школу, не выдержав постоянного противостояния.

А Лёша… он начал клеиться ко мне и, кажется, окончательно прилип. Постепенно я стала проводить с ним больше времени, влилась в его компанию. Все приняли меня, и я чувствовала, что наконец нашла своё место, что между нами – настоящее счастье и первая настоящая любовь.

Лёша научил меня водить машину, а потом и гонять на ней, словно прирождённый гонщик. Это было как настоящее погружение в мир скорости и адреналина. В конце девятого класса мама отправила меня в летний лагерь, где я провела две долгие недели, безумно скучая по Лёше и тем моментам, что мы делили. Когда я вернулась, мы провели остаток лета вместе, и тогда я впервые одержала победу в гонке, получив свои первые настоящие деньги – ощущение было невероятным, словно я впервые смогла дотронуться до своей мечты.

Постепенно я втянулась в этот увлекательный мир. Вместе с Лёшей мы выигрывали одну гонку за другой, я превратилась в «плохую девушку» «плохого парня», и именно здесь судьба свела меня со Слоном – соперником Лёши, которого тот неизменно уделывал на трассе, вызывая у противника бесконечную злость и раздражение.

Чтобы я могла постоять за себя, Лёша научил меня драться, и у меня получалось отлично. На одной из встреч с командой Слона я показала, на что способна, и с тех пор он стал опасаться меня. Я начала заниматься спортом: бегом, тренировками в спортзале – всё это давало мне силы и уверенность. Казалось, впереди только светлое и счастливое будущее.

Но счастье оказалось мимолётным. В конце десятого класса мы с Лёшей расстались – точнее, он бросил меня и уехал, куда именно – я не знала и не хотела знать. В качестве извинения он оставил мне машину, но я не взяла её, гордость не позволила опуститься ниже плинтуса. Машину я оставила рядом с его домом, вскоре там поселились новые соседи.

В одиннадцатом классе я снова взялась за ум, но планку, которую помог мне поднять Лёша, я не отпускала. И вот теперь мы с Катькой шли на самые масштабные гонки года – ежегодное событие перед днём рождения города, куда могли прийти и посоревноваться все желающие, под строгим контролем врачей и полиции.

В нашем городе была большая трасса, на самом деле даже несколько: для машин, мотоциклов и велосипедистов – последние устраивали прыжки и трюки, создавая настоящее зрелище.

Когда мы подошли к месту гонок, нас окружил рев моторов, грохот музыки, шум шин, вокруг танцевали девушки у шикарных тачек, а воздух пропитался запахом горелой резины. На нас тут же обратили внимание – меня знали почти все, и к таким взглядам я уже привыкла, а вот Катька чувствовала себя явно не в своей тарелке, словно попала в совсем неизвестный и опасный мир.

Мы подошли к человеку, который был мне уже знаком. Он сидел на капоте своей машины – темно-синего цвета, чуть выгоревшего на солнце, с едва заметными царапинами, придающими ей характер и историю. В руках у него беззаботно покоилась сигарета, из которой поднимался тонкий струй дымка, лёгкий и свободный, будто отражая его настроение. Вокруг него сгруппировалась небольшая толпа из его компании – ребята с пронзительными взглядами и дерзкими улыбками, словно готовые в любой момент рвануть в бой или подурачиться.

Вдруг раздался громкий голос парня в белой майке с широкими лямками, которая будто намеренно подчеркивала его мускулы. Он стоял в коротких шортах, на правой руке сияла большая, чётко прорисованная татуировка, рассказывающая о его прошлых приключениях и характере. Его голубые глаза были необычными – зрачки слегка расширены, а из-за тусклого освещения казались загадочно мерцающими, словно прячущими в себе тёмные мысли или глубокую усталость. Все это вместе создавало атмосферу напряжённого ожидания – словно вот-вот разразится гром, а сейчас – лишь спокойствие перед бурей.

– Вау, какие люди – с улыбкой ответил парень, увидев меня.

## Глава 11

– Я знаю только одну действительно крутую гонщицу последних лет, – с уверенностью произнёс Кирилл, выслушав рассказ Наташи, его голос звучал твёрдо и убедительно, словно он говорил о чём-то знакомом и значимом для него.

– Да? И кого же? – удивлённо спросила Виолетта, нахмурив брови, её любопытство сразу же разгорелось ярким пламенем.

– Её все называют Ведьмой, – спокойно ответил Кирилл. – Но её настоящее имя я не знаю.

– Наша Лида и есть та самая Ведьма, – тихо, почти шёпотом подтвердила Наташа, её голос дрожал от волнения.

При этих словах глаза Кирилла неожиданно расширились, словно он услышал что-то невообразимое. Он не сводил взгляда с Наташи, которая в этот момент с тревогой пыталась дозвониться до дочери.

– Мам, я знаю, что всё это из-за меня, – в голосе Виолетты прозвучала боль и раскаяние.

– Ты при чём? – с растерянностью и лёгким испугом спросила Наташа, не понимая, почему дочь винит себя.

– Я наговорила Лидке всякого, но только потому, что была зла на неё. Она ведёт себя неправильно. И он не имеет права так всё рушить, – слова Виолетты прервали слёзы, которые неожиданно хлынули из её глаз. Она уткнулась в ладони, а Наташа сразу подошла и нежно обняла её, пытаясь унять рыдания.

– Мы найдём её, милая, – шёпотом, тёплым и обнадёживающим, сказала Наташа, крепко прижимая дочь к себе, хотя сама еле сдерживала слёзы.

– Я знаю, где её найти, – вдруг с неожиданной уверенностью произнёс Кирилл. Он встал с места и быстро ушёл, не оглядываясь.

– Куда он? – резко спросил Виктор, который с напряжением пытался использовать все свои связи, чтобы найти Лиду.

Никита пожал плечами, прекрасно понимая, что, если Кирилл говорит так уверенно, значит он действительно знает, что делает.

## «Неожиданная встреча»

– Привет, Краб, – с лёгкой улыбкой я подошла к парню. Его плечи были широкими, а взгляд – знакомым и надёжным. Он тепло обнял меня, и я не оказала никакого сопротивления. После нашего расставания меня никто из парней так не касался, но в этом человеке я была уверена: он не причинит мне вреда.

– Ведьмочка, как же я давно тебя не видел! – сказал он, выкидывая недокуренную сигарету. Я заметила этот жест с уважением – он знал, что я не люблю запах табака и потому не курил в моём присутствии. Краб всегда уважал каждого из нашей компании, даже если кто-то был из прошлого.

– Я тоже по вам соскучилась, – ответила я, одновременно поздоровавшись с остальными знакомыми.

Компания у Краба была небольшой, но сплочённой и проверенной временем. Вокруг него стояли три парня – такие же широкие и сильные, как и он: Клык, Скат и Ястреб. У двоих первых были девушки – Фурия и Ласточка. Они были весёлыми, высокими и стройными. В этот тёплый вечер девушки были одеты просто – в короткие шорты и топы, что лишь подчёркивало их уверенность и лёгкость.

– А это Катька, моя подруга, – сказала я, кивая в сторону Кати. Она молча кивнула в ответ, и я улыбнулась ей в ответ, чувствуя её некоторую сдержанность.

– Это моя компания: Краб, Клык, Скат, Ястреб, Фурия и Ласточка, – добавила я, оглядывая всех с улыбкой. Все ответили взаимностью. Катька, хоть и знала, что Дракон втянул меня в эту компанию, но никогда не встречалась с ними лично и казалась немного напряжённой.

Я заметила, как Краб внимательно посмотрел на Катьку и начал разговаривать с ней, пытаясь сблизиться. Однако Катька отвечала ему холодно, словно сдерживала себя. Это, видимо, только разжигало интерес Краба.

– Ты в гонках будешь участвовать? – вдруг спросил Ястреб, обводя меня взглядом.

Я покачала головой.

– Нет.

Я не могла оторвать глаз от ревущих машин, которые мчались по трассе, словно сами драконы, врываясь в сердца бурей адреналина. Кровь закипала, и внутри всё взывало вырваться наружу, взобраться в кабину Краба и врываться вместе с ним на встречу ветру и свободе. Но я сдерживала себя, цепко сжав руки, чтобы не поддаться этому порыву.

Отвернувшись от бликов фар и ревущих моторов, я обратила внимание на девчонок рядом – простых, живых и дорогих мне людей. Катька стояла рядом, всё ещё напряжённая, но постепенно развязывалась, позволяя себе немного расслабиться. Это наполняло меня тихой радостью – видеть, как она оттаивает в этой компании.

Вдруг до меня донёсся знакомый, но сейчас уже чужой голос – многоголосый и хлесткий, словно вспышка из прошлого.

Я обернулась – и ноги начали подкашиваться, будто они стали ватными, а руки непроизвольно дрожали. В висках бил пульсирующий удар, словно молотком дробили голову. Глаза приковал он – высокий, голубоглазый, с дерзкой улыбкой, в простой футболке и джинсах, руки накачанные, левая украшена татуировкой.

Он подошёл так близко, что я могла слышать, как бешено стучит моё сердце. Я не могла оторвать от него взгляд, и он – с такой же непоколебимой уверенностью – смотрел на меня.

– Здравствуй, Ведьмочка, – прозвучал его голос, согретый улыбкой.

Он обнял меня, и я бессильно уткнулась в его грудь, ощущая знакомый, но теперь такой чужой запах одеколона. Я не могла поднять руки, чтобы обнять в ответ, и он, вероятно, решил, что я это не хочу, и отступил. Но разве я хотела?

Встреча с ним стала для меня ударом, словно гром среди ясного неба. И ещё более сильным был шок, когда мой взгляд упал на знакомую машину. Машину которую я недавно угнала.

## Глава 12

Кирилл твёрдо знал, где искать Лиду – сегодня проходила областная гонка, и новость о том, что у него дома поселилась самая крутая гонщица последних лет, разжигала в нём азарт. Он улыбнулся, услышав эти слухи – ведь о Ведьме ходили только лучшие – самой сильной, бескомпромиссной и непредсказуемой. Но посадить её в машину и увести домой казалось задачей не из лёгких. Это не просто девчонка, а настоящая легенда гонок – как заставить её сесть в машину?

– Придумаю что-нибудь на ходу, – пробормотал он, не снижая скорость, стремясь скорее добраться до трассы. Поездка на машине при высокой скорости должна была занять около сорока минут, но для него время не имело значения – главное было встретиться с ней.

В памяти всплыли моменты из ресторана – она зацепила его чем-то особенным. Кирилл не из тех, кто скрывает эмоции, не терпит лжи и фальши. Ее глаза – самые тёмные в её семье – обычно не излучала улыбок. Он видел, как сестра Лиды накинулась на неё, и в груди закипело желание встать на её защиту, но он сдержался – женские разборки не его сфера, и позднее он пожалел об этом.

Когда Лида быстро утерла слёзы, он хотел подойти и поддержать её, но боялся, что это будет воспринято неправильно или вовсе оттолкнёт её.

Он прибыл на гонки раньше, чем ожидал, хотя и гнал изо всех сил. Музыка долбила в ушах, заставляя кровь бурлить ещё сильнее. Остановившись на привычном месте – сегодня, оно было забронировано специально для него, —он осмотрелся. Здесь он должен был быть не чтобы забрать «сестру», а, чтобы гонять и побеждать.

И тут он увидел её – взгляд Лиды встретился с его, и, не колеблясь, он направился к ней.


***

– Ты что тут делаешь? – голос Лиды прозвучал удивлённо, но в нём чувствовалась твёрдость.

– За тобой приехал. Наташа волнуется, – ответил Кирилл с решимостью и уверенностью, словно его слова не допускали сомнений.

В этот момент раздался холодный голос Краба, готового тут же отогнать незваного гостя: – Это кто?

Я ощутила тяжесть руки на плече и подняла взгляд – рядом со мной стоял Дракон. Его взгляд был как огонь, прожигал Кирилла, но тот не обращал на это внимания.

– Руку убери, – сказала я, резко сбросив его руку и сделав шаг назад. – А ты уезжай отсюда и скажи маме, чтобы не искала меня.

– Я не уеду один, – твёрдо заявил Кирилл.

Дракон встал передо мной, словно пытаясь встать на защиту:

– Она же сказала, что не поедет с тобой, – голос его был грубым и холодным.

– Отвали, – холодно и резко прервал Кирилл. Они были одного роста и смотрели друг другу прямо в глаза.

Я почувствовала, что в воздухе пахнет конфликтом, и быстро оттолкнула Дракона в сторону – драку видеть мне не хотелось.

– Ладно, я поеду домой, но по одному условию, – сказала я холодно и решительно.

– При каком? – удивлённо спросил Кирилл.

– Гонка. Если побеждаешь ты – поеду с тобой. Если же я – отдаёшь мне машину и деньги. – Я встретила его холодным взглядом и протянула руку. К моему удивлению, он пожал её. В тот же миг Фурия разжала руки. Кирилл внимательно посмотрел на меня и направился к своей машине.

По пути он договорился с организаторами гонок, заплатил им и сел за руль.

– Краб, дай мне машину, – обернулась я к нему с победной улыбкой и получила ключи и ответную улыбку.

– Уделай его, Ведьмочка, – подбодрил меня Краб.

Я села в машину, провела ладонями по рулю – как давно я не была за рулём! Вдохнула глубоко, и волна адреналина мгновенно ударила в голову.

Выезжая на стартовую линию, рядом успела подбежать Катька.

– Лида, не делай этого, – умоляла она.

– Всё будет хорошо, – ответила я с улыбкой, и Катька ушла. Вдруг появилась машина Кирилла.

Машина его действительно была мощнее машины Краба – её двигатель рычал громче, подвеска была жёстче, и разгон казался мгновенным. Но я – Ведьма, и опыт у меня не один раз подтверждён победами. Улыбка вспыхнула на моих губах – она была вызовом и уверенной ставкой, а Кирилл, заметив это, настороженно сжал руки на руле, словно предчувствуя предстоящую борьбу.

Когда погас свет светофора и загорелся зелёный, машины рванули вперёд словно выстрел из пушки. Я знала трассу досконально – каждый поворот, каждое узкое место, где можно было максимально эффективно поддать газу и вырваться вперёд. Трасса для меня – как вторая натура.

Кирилл мчался рядом, словно тень, не давая расслабиться ни на секунду. Вся кровь бурлила, адреналин захлёстывал, пульс бился так, что казалось, его слышат все вокруг, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Но меня не пугало ничто – ни давление соперника, ни скорость. Наоборот, с каждой секундой росло чувство свободы, радости, чистого восторга – будто летела навстречу чему-то большому и важному.

И вот уже финиш. Кирилл буквально дышал мне в затылок, но я выжала всё из машины – сильнейший рывок на газе, и машина вырвалась вперёд, отрываясь на критически малое, но решающее расстояние. Я была первой. Я выиграла. Опять. Ведьма в гонках – непобедимая.

Сбавив скорость, я уверенно направилась к месту стоянки, отдала ключи Крабу и вылезла из машины. Толпа мигом окружила меня с поздравлениями, но взгляд мой сразу нашёл Катю – она стояла в стороне, словно обиженная и отстранённая, и это заметно выбивало из общей духа праздника.Я подошла к ней:

– Катька, я выиграла, ты видела? – воскликнула я с улыбкой, пытаясь обнять подругу.

– Видела, – её голос был сухим, взгляд отвела в сторону.

– Ты на меня обижена? – спросила прямо.

– Это опасно, а ты втянулась в это, – растерянно начала она кричать, размахивая руками.

– Мне стало легче, – с раздражением ответила я, голос повысился. – Ты это понять можешь?

– Знаешь, Лида, ты сумасшедшая! – выкрикнула она и направилась к выходу.

Я осталась стоять, наблюдая, как подруга уходит. В душе вдруг стало холодно, настроение упало так же резко, как и поднялось от гонки. Я чувствовала, что изменилась, и теперь уже никто не может меня вернуть прежней.

Вдруг за спиной раздался спокойный, глубокий мужской голос:

– Молодец, ты действительно классная гонщица.

Я повернулась – передо мной стоял Кирилл. К моему удивлению, он улыбался, а в руках вертел ключи. Взгляд мой невольно скользнул на Дракона, который стоял у машины Краба. Его улыбка была широкой и искренней – он радовался моей победе.

– Держи, – протянул Кирилл ключи от своей машины. Я взяла их и случайно коснулась его пальцев. Они были такими горячими, что невольно захотелось прикоснуться ещё.

– Хотя ты и выиграла, Наташа сильно за тебя переживает. Лучше бы тебе вернуться домой, – улыбавшись, добавил он. Почему он улыбался, я не понимала, ведь он проиграл какой-то девчонке.

Я кивнула ему, и он последовал за Катькой. Они быстро растворились в толпе, а я осталась стоять на месте. В груди как будто стало пусто и холодно – словно у меня вырвали часть сердца.

– Ты большая молодец, – за спиной прозвучал голос Дракона.

Я не поворачивалась, пытаясь сохранить дистанцию и не показывать слабость.

– Хороший учитель был, – тихо ответила я, не желая вступать в разговор.

Он приблизился, и его голос стал мягче, почти нежным:

– Лида, – но в тот момент мне не было нужно это тепло.

## Глава 13

Я только что отошла от него – зачем он вернулся? Почему именно сейчас? Что он хочет? Я столько страдала из-за него, а он просто появляется вновь, словно ничего не было.

– Что? – мне пришлось повернуться, но моё лицо оставалось холодным и отстранённым.

– Я скучал, – тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза.

– А я нет, – выдала я холодным и резким тоном, отворачиваясь.

Он мягко взял моё лицо в ладони, заставив снова посмотреть на него. Его руки были грубые, но невероятно горячие.

В глубине души хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал и не отпускал, но что-то внутри держало меня в стороне, отталкивало.

– Лида, извини, я не хотел причинять боль, – говорил он, не сводя взгляда.

– Но все же сделал, – сухо ответила я.

– Я правда не хотел, – звучало в его голосе сожаление.

Я резко отняла руки и отошла.

– Я не хочу это слышать! Я и так страдала из-за тебя! Ты хочешь, чтобы я просто простила тебя за всё? Нет, милый, нет! – кричала я, выплескивая всю накопившуюся злость. – Уйди из моей жизни так же навсегда, как и ушёл тогда!

Он попытался что-то сказать, но я не дала. Бросилась к машине Кирилла, завела её, чувствуя, как комфорт и мощь машины наполняют меня уверенностью и силой.

Выехав на дорогу, я сразу увидела Катьку, которая шла медленнее Кирилла.

– Садись! – крикнула я, выглядывая из окна, но она не остановилась. – Садись, мы догоним Кирилла, и он отвезёт нас домой. Я больше не буду гнать, Катька, я не могу ехать так медленно, пробка уже образуется!

Она, поняв, что я права, запрыгнула на заднее сиденье. Машины действительно начали скапливаться.

Через короткое время увидела Кирилла, идущего по тротуару.

– Кирилл! – позвала, и он тут же посмотрел в мою сторону. Я кивнула – он сел к нам в машину.

– Ты сказала, он нас увезёт домой, – сухо и тихо сказала Катька.

– Сейчас припаркуюсь, – ответила я прохладно, – и он сядет за руль.

Я аккуратно поставила машину, вышла с Кириллом.

– Всё нормально? – спросил он, пока мы пересаживались.

Я просто кивнула, скрывая весь тот вихрь эмоций, что бушевал внутри.

Он сел за руль, а я устроилась рядом с Катькой. Мы ехали в тишине, но в голове всё бурлило. Слова Дракона терзали меня изнутри, словно душили: хотелось, чтобы он был рядом, чтобы поддержал, но в то же время я отчаянно не была готова пускать его обратно в свою жизнь. Он изменил меня – из послушной «заучки» я превратилась в жесткую, порой резкую девушку. Я могла нахамить кому угодно, неважно – близкому или постороннему. Чаще всего срывала злость на Вилке и маме. Сильно переживала, но мириться не шла, хотя знала – в этом моя ошибка. Казалось, я делала им больно, но не могла иначе. Чтобы меньше создавать проблем, стала уезжать на разные мероприятия вне дома: участвовала в конференции по защите природы – сухая, однообразная тема, но занятие длилось две недели в другом городе. Ездила на соревнования, где не выигрывала, но главное – это была дистанция от дома, от мамы, от Вилки.

Катька показывала маршрут, и примерно через пятнадцать минут Кирилл привез нас к ее дому.

– Подожди меня, я возьму вещи, и поедем домой, – сказала я и пошла в дом за сумкой.

К счастью, я не успела её разобрать. Взяла сумку, попрощалась с Катькой, извинилась за конфликт на гонке – не люблю чувствовать себя плохим человеком, который не держит слово. Впервые за долгое время я извинилась перед кем – то. Она поняла, мы обнялись.

Села на заднее сиденье машины, почувствовав усталость после гонки. Включила телефон и сразу увидела звонок от мамы – её голос дрожал от волнения.

– Лидочка, девочка моя…

Я глубоко вздохнула, стараясь справиться с дрожью в голосе.

– Мам, прости, я еду домой с Кириллом.

В ответ услышала её плач и слова поддержки:

– Мы ждём тебя.

Чтобы не расплакаться самой, прервала разговор и убрала телефон. Глядела в окно, погружённая в тревожные мысли. В тишине раздался тихий голос Кирилла, словно он боялся нарушить моё настроение:

– Лид…

– Что? – переспросила я, повернув голову к нему.

– Она боится тебя потерять, – с сожалением ответил он. Наши взгляды встретились, и я увидела искреннюю печаль в его глазах.

– Она всё рассказала? – спросила я, уже зная ответ.

Кирилл кивнул. Вопрос о его семье всплыл в голове, хотя показался глупым:

– Что случилось с вашей мамой?

Он замолчал – тема была тяжёлой. Я отвела взгляд к окну.

– Её не стало, когда нам с Никитой было по десять лет, – начал он, не отводя глаз от дороги. – Мы погодки, я старший.

Я повернулась к нему и заметила, как напряжение отражается в жилках на его шее.

– Если не хочешь говорить, не надо, – мягко сказала я, впервые проявляя настоящее сочувствие. Потерять отца было тяжело для меня, а потерять маму – это, наверное, ещё больнее.

– У неё нашли неизлечимую болезнь, и она умерла, – в его голосе звучала глубокая грусть, понятная мне.

– А ваш отец? – неожиданно спросил он.

Он посмотрел в зеркало, наши глаза вновь встретились.

– Он тоже умер. Мама сначала говорила, что он герой-пожарный, погиб на службе. Позже я узнал правду – на него упал строительный кран. Вот так.

Эти слова повисли в воздухе – за ними стояла тяжёлая, но правдивая история потерь и боли, которую Кирилл разделял с Никитой.

Рассказывая, я удивлялась собственной лёгкости – словно сбросила тяжесть с плеч.

Кирилл тихо вздохнул, я ответила тем же.

Дальше молчание заполнило пространство. Я смотрела в окно, наблюдая дома с зажжёнными огнями, проезжая мимо многоэтажек, где в окнах мерцали светлячки – словно звезды на ночном небе. Так много жизней, так ярко и одновременно одиноко.


***

Кирилл действительно круто участвовал в гонке, но, к сожалению, проиграл. Внутри не было ярости – он просто не чувствовал злости, и сам не мог объяснить, почему. Вместо этого его охватывало некоторое спокойствие. Он радовался за Лиду, смотрел, как она с сияющим лицом подошла к подруге, но та быстро рассердилась и куда-то ушла. За лёгкой улыбкой на лице Лиды скрывалась боль: она словно превратилась из весёлой девчонки в маленькую девочку, которую опять бросили.

Набравшись смелости, я подошёл к ней. Раньше я не боялся общаться с девушками – они сами проявляли интерес, но почти всех кто-то отрывал от меня. С Лидой было иначе – мне не хотелось причинять ей боль, наоборот, хотелось защитить её от всего плохого.

Лида смотрела вслед своей подруге, а я осторожно, чтобы не напугать, произнёс:

– Молодец, ты действительно классная гонщица.

Я пытался улыбнуться. Хотя расставаться со своей машиной не хотелось, всё же почему-то я был уверен, что Лида справится, и моя машина в надёжных руках.

Она посмотрела на меня с расстроенными глазами. Если бы что-то ещё случилось, она бы, наверное, не сдержалась и заплакала. Но через мгновение перевела взгляд на парня, стоявшего у машины. Меня слегка передёрнуло, но я не боялся его – я боялся лишь за Лиду, чтобы ему не удалось причинить ей боль. Когда он начал вести себя нагло, я еле сдержался, чтобы не ударить его, кулаки сами сжались.

– Держи, – сказал я и протянул ей ключи от своей машины.

Когда она взяла ключи, и наши руки соприкоснулись, мне показалось, что между нами проскочила искра. Но лицо Лиды оставалось таким же грустным и невозмутимым. Я просто ушёл. Всю дорогу думал о ней: о её глубоких глазах, напоминающих море или ночное небо, о её тонкой талии – это, конечно, отдельное искусство. Маленькая, хрупкая, но внутри – целый мир силы и характера. Характер «пушка» – я понял это ещё в ресторане, когда она страстно отстаивала свои права. Она первая, кто не цепляется ко мне, не кидается на шею, как остальные девчонки.

От всех этих мыслей меня оторвал хрупкий голос:

– Кирилл!

Она махнула головой, приглашая сесть в машину. Я быстро залез внутрь и увидел её подругу, которая начала наезжать на Лиду по поводу гонок. Лида ответила холодно, не глядя на неё.

Я старался не смотреть на Лиду слишком пристально – её лицо было ещё грустнее, чем, когда я уходил. Что же могло случиться на трассе?

– Всё нормально? – спросил я, когда мы вышли из машины, чтобы пересесть на другие места – я сел за руль, она – рядом.

Она просто кивнула, но в зеркале я заметил, как она старается сдержать эмоции. Мне стало её жалко, хотелось обнять и защитить от всего мира.

Мы доехали до дома её подруги, она попрощалась, и мы поехали дальше. Мне почему-то захотелось начать разговор – просто сказать, что она не одна. Я видел, как Наташа действительно переживала за Лиду, когда узнала, что та уехала.

Наш разговор сложился не слишком удачно – он словно натыкался на невидимые стены молчания и неразрешённых эмоций. В какой-то момент беседа перешла к теме родителей – тех, кого уже нет. Я не хотел затрагивать эту больную тему, но, увидев её взгляд в зеркале, полный тоски и скрытой печали, не сумел остановиться. Тогда я рассказал ей историю о своей матери. В ответ она открылась мне и поведала о своём отце.

Мы говорили с необычной лёгкостью, словно были знакомы уже много лет. Это придавало разговору особую искренность, и я даже позволил себе немного расслабиться. Мне нравилось, что, несмотря на тяжесть темы, мы смогли найти общий язык – хоть о чём-то настоящем и важном. Но вскоре Лида вновь замкнулась в себе, уставившись в окно, словно ища ответы где-то вдали.

Я часто невольно бросал взгляды на неё: её глаза были наполнены грустью, а лицо не озаряла улыбка. И всё же воспоминание о её счастливом лице после победы – того светлого момента, когда улыбка словно расцветала на её губах – грело мне душу. Мне хотелось ещё раз подарить ей радость, получить эту улыбку и, может быть, вновь разделить с ней волну удовольствия от гонки.


***

Машина наконец остановилась спустя час, или может даже два – время растаяло в тревожном ожидании. Я медленно вышла, схватила сумку и направилась к дому. Неожиданно из дверей по лестнице бежала мама, и, не сдержав эмоций, прильнула ко мне, обхватив руками так крепко, что я услышала её всхлипывание. За ней выбежали Вилка и Виктор – они окружили меня дружным смятением объятий, и в этот момент дышать стало трудно от переполнявших чувств.

– Прости меня, Лида, – произнесла Вилка, отстраняясь, и я заметила, как на её лице появилась улыбка. Это было странно и тепло одновременно.

– Ты назвала меня по имени? – От услышанного на лице появилась ответная улыбка.

– Ненадолго, – улыбаясь, ответила она, не сводя с меня взгляда.

– Простите меня, – тихо сказала я, отделяясь от родных. – Больше такого не повторится. – В моих словах была настоящая искренность.

В дороге ко мне приходили тревожные мысли: я ведь стала тяжестью для мамы, а ведь ей нужно готовиться к свадьбе. Ей стоит лишь радоваться – она вновь нашла счастье, и я должна была сделать всё, чтобы не стать источником новых проблем.

– Мы переживали за тебя, милая, – сказала мама, тихо вытирая слёзы.

Я опустила глаза, чувствуя, как краснею от стыда.

– Обещаю, больше так не буду.

– Пойдём в дом, – предложил Виктор, нежно обнимая маму за талию. В этот момент я впервые улыбнулась, замечая их искренние отношения.

Мы тихо шли внутрь. Я шла медленно, подходя к лестнице. Взглянув вверх, увидела падающую звезду, и мгновенно загадала желание. Улыбнувшись, поднялась наверх.

Мама, Виктор и Вилка ушли на кухню, и я остановилась возле лестницы. Оглянувшись, увидела, как мама нежно улыбается Виктору, а он ласково целует её в лоб.

– Привет, – вдруг раздался мужской голос, и я вздрогнула.

Я повернулась и увидела Никиту – в черных шортах и белой майке, которая подчёркивала ширину его плеч и силу торса. Я была поражена: такого мягкого и вежливого парня и представить нельзя было таким мускулистым.

– Привет, – кивнула я, поднимаясь по лестнице.

– За тебя все переживали, – улыбнулся он мягко.

– И ты? – удивлённо спросила я, не отводя взгляда.

Он кивнул и широко улыбнулся.

– Не делай так больше, – с юмором погрозил мне пальцем, и я рассмеялась.

– Постараюсь, если будешь за мной присматривать, – сказала я и тут же пожала плечами от смущения, покраснев.

– Я постараюсь, – улыбнулся он. – Мило стесняешься.

Эти слова заставили меня быстро ретироваться в свою комнату, где я захлопнула дверь.

– Вот дура, – пробормотала я себе под нос, кидая сумку в гардероб.

Пошла в душ и под прохладной водой стояла минут пять, мысли роились в голове. Снова невольно улыбнулась, вспоминая Никиту. Такой милый, добрый парень… Интересно, есть ли у него девушка или он всё ещё думает о той Эмилии?

## Глава 14

Выйдя из душа, я надела свою любимую пижаму с дракончиком – такую уютную и теплую. Плюхнулась на огромную кровать, на которой с лёгкостью могли уместиться почти пятеро таких, как я, глубоко вздохнула: вот первый день в этом доме, а уже столько испытаний и переживаний, словно целая жизнь пронеслась одним мигом. Мой взгляд лениво скользил по потолку, пока вдруг не услышала лёгкий вибрирующий звук – телефон. С неохотой поднялась и подошла к туалетному столику, где лежал аппарат. На экране мигали несколько сообщений с незнакомого номера.

Я открыла первое:

«Привет, Лида. Это Леха – Дракон. Нашёл твой номер через знакомых.»

Второе тронуло:

«Лид, прости меня. Я правда большой придурок и сам страдаю. Я должен тебе все объяснить»

Третье – с надеждой:

«Давай завтра встретимся в ТЦ Янтарь в два часа, на третьем этаже, возле японской кухни. Прошу.»

Сердце сжалось от боли и жалости. Я закрыла глаза, тяжело вздохнула, отбросила телефон на кровать и посмотрела в зеркало.

– Что мне делать, Лида? Очнись, – прошептала себе, глядя на отражение. По щекам покатились слёзы, но я быстро их вытерла тыльной стороной руки.

– Так, соберись! Ты ведь Ведьма. Ты сильная. Ты справишься. – ещё один глубокий вдох, и я легла обратно, не зная, что делать дальше погрузилась в сон.

Во сне мой кошмар преобразился. Вместо страха и одиночества теперь теплота. Мы с мамой и Вилкой стояли у дома Виктора, смеялись и радовались. Позже к нам подошли Виктор, Кирилл и Никита. Мы не отпускали друг друга, взялись за руки и пошли вместе. Мне стало так тепло и спокойно, но что-то тянуло повернуть голову – а там, позади, стоял мой папа. Он улыбался и махал нам рукой, словно освободившись от прошлого. По щекам потекли слёзы. Я помахала ему в ответ, а он…растворился как туман, и я поняла – он отпустил маму и искренне рад за неё.

Проснулась от звонка будильника, потянулась и впервые за несколько дней улыбнулась. На часах было семь утра. Поднялась с кровати с хорошим настроением, умылась, собрала волосы в хвост и спустилась на кухню – там уже сидели все.

– Доброе утро всем, – с лёгкой улыбкой произнесла я, чувствуя тепло нового дня и уют, который словно окутывал комнату.

– Доброе утро, – прозвучало в унисон от всех вокруг, и этот общий отклик поднял моё настроение ещё выше.

Виктор сидел в центре стола, погружённый в свой телефон, уже готовый к работающему дню. Его темно-синий пиджак идеально сидел на плечах, а белоснежная рубашка придавала образу изящества и строгости одновременно. Он выглядел собранным и уверенным.

Рядом мама листала журналы мод с лёгким недовольным выражением, будто подбирала что-то важное. Её волосы были аккуратно собраны в элегантный пучок, а тёмно-красный костюм подчёркивал изящные формы тела. Глаза обведены тушью, ресницы густые, а на губах яркая алый помада – она выглядела одновременно строго и женственно.

Вилка сидела напротив мамы и была облечена в элегантное синее платье выше колена, волосы аккуратно распущены, аккуратно откинуты назад, не закрывая лица. Выделялись чёткие стрелки на глазах и густые тёмные ресницы, которые придавали взгляду выразительность. Её губы были украшены насыщенной красной помадой.

С той же стороны, что и мама, сидели Кирилл и Никита. Никита сосредоточенно переписывался в телефоне, а Кирилл был увлечён чем-то в планшете. Их строгие синие костюмы, галстуки и белые рубашки выглядели безупречно – казалось, что в их работе существует строгий дресс-код, и это добавляло им серьезности. Я невольно улыбнулась этому осознанию.

Я села рядом с Вилкой, пытаясь повторить её осанку, но быстро поняла, что держаться так прямо всё же тяжеловато. Все сидели с прямой спиной, ноги вместе под столом.

– Виктор, – громко позвала я, привлекая к себе внимание.

– Что случилось, Лида? – ответил он, и вдруг все взгляды устремились на меня.

– Могу ли я считать себя…в родном доме? – спросила я прямо, увидев, как мама слегка кивнула, будто предвосхищая мой вопрос.

– Конечно, – мягко и тепло ответил Виктор, и в его словах звучала поддержка.

Я улыбнулась во весь рот, закинула одну ногу на стул, так что колено согнулось и упиралось в тело, а вторая стояла на полу, давая опору. Виктор рассмеялся, а мама, бросив на меня строгий взгляд, тихо сказала:

– Лида, сядь нормально!

– Мам, ну я же дома, – ответила я с улыбкой, глядя на Виктора, который радовался, видя меня такой расслабленной.

Мама тяжело вздохнула, и Виктор положил руку ей на колено, от чего её взгляд смягчился, и она улыбнулась в ответ.

Я налила себе ароматного чая из чайника на столе и взяла несколько блинчиков. Кушая и наслаждаясь моментом, я внимательно разглядывала всё вокруг – уютный свет утреннего солнца, который пытался пробиться через тучи, точные линии мебели и тёплые лица близких людей. В этот момент обстановка казалась идеальной, и внутри нарастало чувство спокойствия и надежды.

На потолке величественно висит огромная позолоченная люстра, которая словно излучает мягкое теплое свечение, придавая комнате особый шарм и торжественность. Её изящные подвески играют бликами света, наполняя пространство изысканностью и роскошью. Потолки выполнены из натяжных материалов – ровные, гладкие и аккуратные, что подчёркивает современность и чистоту интерьера, сделав его лёгким и воздушным.

Стены украшают элегантные композиции из живых или искусственных цветов с длинными листьями, свободно спадающими вниз. Они придают помещению уют и свежесть, создавая атмосферу природы и умиротворения даже внутри.

За большими окнами виднеется бассейн с расставленными вокруг шезлонгами – идеальное место для отдыха и релаксации. Несмотря на дождливую погоду за окном, внутри царит тепло и комфорт, создавая ощущение защищённого пространства.

Кухня устроена максимально функционально и удобно. За просторным обеденным столом, где собирается вся семья, расположена барная стойка с прикреплённым держателем для бокалов – стильный и практичный элемент. Позади стоит большой холодильник и плита, возле которой в белоснежной поварской форме и классическом высоком колпаке трудится повар. Также в кухне есть микроволновая печь, дополняющая профессиональное оборудование и позволяющая быстро готовить или разогревать блюда.

В целом, кухня гармонично сочетает в себе роскошь, комфорт и высокую функциональность, отражая статус и утончённый стиль жизни её владельцев.

После того как Виктор и парни попрощались и ушли на работу, я получила разрешение от мамы съездить в город. Дождь только что перестал, но я надела тёплую одежду – чёрные джинсы и белый топ, который прикрывал живот и оголял плечи. Собрала волосы в пучок, накрасила ресницы, надела серьги-кольца и не забыла про финальный штрих – духи с цитрусовым ароматом. Взглянув в зеркало, я надела кроссовки, взяла телефон и вышла.

Меня до торгового центра «Янтарь» довёз мужчина, который привез нас в этот город и дом Виктора, Саша – работает у Виктора почти двадцать лет. Нам было легко общаться, и мы сразу договорились перейти на «ты», что добавило непринуждённости в разговор.

Подъехав к ТЦ, Саша остался в машине по моей просьбе. Я надела наушники и направилась за покупками – сначала в канцелярский магазин за новым альбомом, кистями и красками. Получив сообщение от Саши с просьбой сообщить, если понадобится помощь, я отправила ответ и поднялась на третий этаж, где расположены разные кафе и столики. Там уже сидели посетители, кто-то ждал заказ, кто-то разговаривал или спокойно наслаждался едой.

## Глава 15

Я подошла к японской кухне и сразу увидела его. Он сидел за столиком, одетый в идеально сидящий синий костюм и голубую рубашку – словно вышел из фильма о деловых встречах. Когда наши взгляды встретились, на его лице заиграла улыбка – ту самая, от которой внутри что-то подрагивало и ныло. Я сделала глубокий вдох, будто пытаясь заглушить ворох эмоций, и, скрывая трепет в груди, села, напротив. Ноги словно превратились в ватные, а сердце билось так громко, что казалось, его могут услышать все вокруг. Но я не позволила себе выдать ни малейшую слабость – лицо оставалось холодным и нейтральным, будто лёд.

– О чём хотел поговорить? – спросила я с лёгким презрением, не поднимая глаз, словно осматривая оппонента.

– Привет, – сказал он с той самой широкой, вызывающей улыбкой, которая одновременно раздражала и манила.

– Быстрее к делу, – будто режущие иглы, звуки сердца, сопровождали мои слова.

– Ты очень изменилась, – его голос резко охладел, словно тень прошлась по лицу.

– Мы будем говорить, кто как изменился? – усмехнулась и с удивлённой бровью взглянула на него.

– Можно и об этом, но позже, – в руке у него зазвенел пульт от заказа. Он встал и ушёл за заказом, оставив меня наедине с моими бешено колотящимися мыслями и нервным ожиданием.

Когда он вернулся, аккуратно поставил передо мной поднос с картошкой фри, колой, чаем и пончиком с ягодной начинкой.

– Помню, ты любишь чёрный чай без сахара, – протянул мне стакан и сладость.

Я сдержанно ответила:

– Спасибо, я не голодна.

Воспоминания нахлынули с такой силой, что по спине пробежали мурашки – как он однажды приносил мне чай и пончики, сидя рядом на улице, а теперь всё так далеко.

– Лид, давай поговорим спокойно обо всём, – его голос прозвучал почти жалобно.

– Нам есть о чём говорить? – резко перебила я, гнев тихо, но уверенно поднимаясь внутри.

– Есть, – сказал он твёрдо, с требовательным тоном, от которого многие бы уже сдались, но я не из их числа.

– Тогда говори, – бросила я, не скрывая презрения.

Тем временем вокруг становилось всё больше людей. За его спиной я заметила Кирилла с парнями – он взглянул на меня, затем на него, словно всё понял. Сел недалеко, и это только усилило моё внутреннее напряжение.

– Лид, то, что случилось полтора года назад – это не моя вина. – Он сделал глоток колы и продолжил – Я не хотел расставаться с тобой, но и встречаться не мог.

Я скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула, показывая, что мне уже всё равно. Внутри бурлила горечь, но наружу она не вырывалась.

– Ты мне не веришь, я это понял, – тихо сказал он. – Ты оставила машину возле моего дома и даже не забрала письмо, которое я тебе написал. А там была информация, как нам все продолжить.

Моё терпение лопалось, сердце словно начало ныть с невыносимой силой. Я прижала руки к груди и спросила сквозь сжатые зубы:

– Что ты от меня хочешь сейчас?

А в ответ он медленно протянул мне конверт. Казалось, будто в его руках лежит не просто бумага, а целый мир, полный незаконченных слов и невысказанных чувств.

– Что это? – тихо спросила я, переводя взгляд на конверт, который дрожал в его руках почти так же, как и я внутри.

– Это письмо, – голос его дрогнул и зазвучал с редкой для него искренностью и болью. – В нем всё рассказано до мелочей… Возьми его, остынь, прочитай, когда будешь одна. Или… можешь разорвать его прямо сейчас и выбросить. Решай сама.

В этих словах сквозила глубокая вина и сожаление, и вдруг мне стало жалко этого человека – того, кто когда-то был моим миром и защитой. Сердце тянулось к нему, хотелось поддаться воспоминаниям, прижаться к нему как раньше, почувствовать его тепло и горячие, обжигающие поцелуи – спасавшие будто от всего мира.

Но я молча встала, взяла конверт, спрятала его в пакет и повернулась к выходу. В этот момент он нежно перехватил мою руку, его пальцы были теплыми и робкими.

– Я буду ждать твоего ответа, – произнёс он, глядя прямо в глаза, – Света в конце тьмы.

Он отпустил мою руку, а я, несмотря на это прикосновение, пошла с гордо поднятой головой. Этот шёпот, эта фраза несли в себе наш тайный знак – мы вместе придумали её, чтобы обозначить нашу связь. Для него я была светом, а он – той самой тьмой, что окружала меня. И вдруг бесконтрольно, беззвучно по щеке скатилась слеза.

В этот момент кто-то крепко схватил мою руку. Испуганно остановилась и обернулась – передо мной стоял Кирилл. Сердце не выдержало, и я без слов прижалась к нему так крепко, словно хотела найти спасение. В небе разразился гром, и начался ливень – словно сама природа разделяла мою боль и облегчение.


***

Виктор вместе с парнями рано утром уехали на работу, но ни один из них не мог сосредоточиться: мысли плели свои цепи, уводя каждого в личный мир. Виктор думал о Наташе – о ее мягкой улыбке и тихом смехе, заставлявших его сердце биться чаще. Кирилл и Никита не могли выбросить из головы Лиду. В памяти жила картина: она так спокойно сидела за обеденным столом, невозмутимая, словно сама весна, окутанная уютом своей слегка большой пижамы – нежной и милой, подчеркивающей ее хрупкость и невинность.

Слова Лиды о том, что ей нужна защита, словно удар молнии пронзили сознание Никиты. Его сердце дрогнуло от желания стать для нее опорой, пригласить куда-нибудь, где она будет с ним наедине. Кирилл же испытывал внутреннюю борьбу – как бы отстраниться от нее, перестать думать, ведь Лида была дочерью мачехи, почти как сестра, и чувства казались запретными.

Чтобы отогнать тревожные мысли, Кирилл решает встретиться с друзьями в ТЦ «Янтарь». Там его ждали Даня и Антон – оба спортивные, высокие, энергичные. Даня – голубоглазый блондин, работающий в автосервисе, и Антон – кареглазый, с почти выбритой головой, владелец нескольких клубов, чья суровость отражала решимость и силу характера. Приветствия были краткими, и они поднялись на третий этаж, говоря о бизнесе.

Кирилл на время увлекся разговорами, пытаясь забыть о Лиде. Однако внезапное сообщение от Эмилии сбило его с мысли: «Привет. Не хочешь сходить на обед вместе?»

Это послание, хотя и было холодно отвергнуто – «Привет, нет, я уже ушел», – напомнило о прошлом, которое Кирилл старался забыть.

Опуская телефон в карман, он снова обратился к друзьям, но мысли в голове крутились вокруг Лиды. Он рассказывал, что сейчас работает у отца, и внезапно заметил Лиду. Она сидела с каким-то парнем в стильной одежде – красивый топ оттенял её глубокие темно-синие глаза. Взгляд Кирилла на этого парня был настороженным – он помнил его с гонок и не испытывал симпатии. Парни быстро сделали заказ и сели неподалеку от Лиды, но разговор их был слишком тихим, чтобы Кирилл мог услышать хоть слово.

– Все нормально? – внезапно спросил Даня, заметив, что Кирилл как будто потерялся в своих мыслях.

Кирилл едва кивнул в ответ, не отрывая взгляда от Лиды. Он видел, как она напряглась рядом с молодым человеком, с которым сидела. Напряженность висела в воздухе, и это тревожило его всё сильнее.

– Ты что, запал на эту девчонку? – голос Антона прозвучал слегка насмешливо и дерзко.

– Тоха, заткнись, – резко отрезал Кирилл, – это дочь моей мачехи.

Несколько секунд он все же позволил глазам оторваться от Лиды.

– А она ничего такая, – прищурился Антон, оценивая.

– Ей ещё нет восемнадцати, придурок, – напомнил Кирилл с напряжённой улыбкой, пытаясь скрыть волну эмоций.

Внезапно Лида поднялась, сжимая в руках какой-то конверт, и быстро вышла из торгового центра. Таким резким движением Кирилл будто пробудился и мгновенно вскочил, чтобы пойти за ней, как ребёнок, боящийся потерять что-то важное.

– Эй! – крикнул Антон, но Кирилл лишь махнул ему рукой в ответ, игнорируя.

– Что с ним? – удивлённо спросил Антон, обращаясь к Дане.

– Похоже, влюбился, – усмехнулся Даня.

– В сестру? – не поверил Антон.

– Кто их разберёт, этих Мирославских, – усмехнулся Даня и пошёл за заказом.

Кирилл словно вытянулся в струну, когда потерял Лиду из виду. Но вдруг заметил её уже на нижнем этаже торгового центра – она шла быстро, спеша уйти. Он не раздумывая бросился за ней, спеша вниз по эскалатору, сердце билось так громко, что казалось, все вокруг слышат его.

## Глава 16

Выбежав на улицу, он догнал Лиду и крепко схватил её за руку. В её глазах, таких огромных и блестящих, читалась боль – они были наполнены слезами. Она подняла взгляд на него и безмолвно прижалась – и в этот миг Кирилла словно поразило молнией. Он застыл, не отводя взгляда, а потом осторожно обнял её в ответ. Её тело было теплым, несмотря на прохладу, этот тонкий аромат цитруса, нежный и сладкий, окутал его, напомнив о хрупкости и невинности.

Внезапно в небе загремел гром, и лёгкие капли дождя начали разбиваться о землю. Воздух проснулся, и прохлада словно пробежала по коже. Кирилл тихим голосом шепнул старая как можно нежнее, чтобы не напугать девушку, которая уже слегка дрожала под порывами ветра:

– Пойдём в машину.

Лида едва заметно кивнула, словно в этом маленьком жесте заключалась вся её надежда на защиту и покой. В её глазах мерцала усталость и уязвимость, и она безмолвно последовала за Кириллом, как за единственным островком безопасности в бушующем мире. Он аккуратно открыл дверь автомобиля, будто бережно раскрывая для неё тихое убежище, приглашая её сесть, и в тот момент, когда она устроилась, пространство вокруг наполнилось особенным теплом, а также ощущения защищённости и близости, которое согревало куда сильнее, чем самый тёплый плед в холодный дождливый вечер.

Кирилл тихо спросил:

– Что случилось? – голос был полон заботы и нежности, одновременно приглушённый, чтобы не тревожить её ещё больше. Он включил печку – мягкое тепло начало медленно растекаться по салону, обволакивая их двоих словно невидимая броня от холода и непогоды. Впервые за несколько лет он с нежностью и боязнью общался с девушкой, чтобы не причинить ей боль.

Но ответ Лиды был неожиданным даже для самого Кирилла – она тихо, почти робко произнесла:

– Есть что выпить?

В её голосе звучала просьба не просто о напитке, а о чем-то согревающем душу, способном помочь справиться с внутренним штормом. Этот момент свидетельствовал о том, что ей нужна была не только физическая защита, но и эмоциональная поддержка, которую она пыталась найти в простых, но важных мелочах.


***

Я, обняв Кирилла, ощутила, как его парфюм с ароматом сандала нежно окутывает меня – теплый, глубокий и одновременно удивительно приятный, словно тихое умиротворение среди бури. Он уверенно повёл меня к машине, бережно открыл дверь и помог сесть – в салоне запах его аромата стал ещё ярче, создавая ощущение уюта и безопасности. Кирилл быстро включил печку – мне действительно было холодно и сыро, капли дождя проникли под одежду, вызывая мелкую дрожь по всему телу.

Он хотел понять, что случилось, внимательно смотрел на меня, но меня вдруг охватило сильное желание забыться и погрузиться в безмятежное забвение. Кирилл достал из бардачка бутылку виски – эта неожиданность вызвала у меня улыбку, и я рассмеялась:

– Ты всегда с собой носишь алкоголь?

– Думаешь, только у тебя бывают проблемы? – с лёгкой ухмылкой ответил он, и я улыбнулась снова, принимая бутылку из его рук.

Сделав глоток, моё лицо искривилось от непривычного вкуса, и я услышала его заразительный смех. Я прищурилась, пытаясь спрятать смешок, а он не отводил взгляда, серьёзно спросил:

– Так ты расскажешь, что случилось?

– Увези меня туда, где нет людей, – прошептала я, не отрываясь от его глаз.

Кирилл молча кивнул, и мы отправились в путь. За окном бушевал ливень, делая мир серым и размытым, а в машине царила тихая, тяжёлая тишина, только между нами – эта хрупкая нить доверия и понимания. Мы ехали около получаса, уносясь прочь от суеты и проблем, чтобы найти долгожданное спокойствие.

Кирилл остановил машину на тихом берегу моря, совсем недалеко от дома. Дождь начал утихать, словно природа сама вздохнула с облегчением, но мы не спешили выходить. В салоне царила уютная атмосфера – такая же, как после тех жарких гонок, когда тело ещё горело адреналином, а душа искала покоя.

Мы сидели молча. Я сделала ещё пару глотков виски – он быстро разогнал кровь по венам, и вскоре голову начало приятно кружить, ноги на мгновение обессилели. Внутри воцарилась легкость: мысли спрятались где-то далеко, страхи и муки ушли, и мне вдруг стало ясно и светло. Я улыбнулась. Почувствовав на себе взгляд, повернула голову к Кириллу.

– Что? – спросила легко, будто, не скрывая нежной близости этого момента.

Он встретил мой взгляд так же открыто и спросил:

– Ты расскажешь, что случилось?

– Ты когда-нибудь любил? – голос неожиданно дрогнул, выдавив из глубины души.

– Да, – ответил он спокойно и отвёл взгляд на море, где волны лениво гладили берег.

– Я тоже, – прошептала я, следя за его взглядом туда же.

– И что у вас случилось? – тихо спросил Кирилл, переводя взгляд на меня.

– Тебе в подробностях? – с легкой улыбкой перевела я взгляд на него.

– Как хочешь, – пожал он плечами, готовый слушать.

Я вздохнула, сделала ещё один глоток виски – он обжег горло и заставил меня собраться с мыслями.

– Это случилось в девятом классе, – начала я, обняв колени, чувствуя тепло виски и его понимания рядом.

Кирилл смотрел в мои глаза, открытый и терпеливый. Я продолжила:

– В нашу школу перевёлся парень – красивый до безумия. Все девчонки были в восторге, а мне он вообще не интересен был. Честно говоря, вокруг меня всё не имело значение, но только одно – моя подруга. Ты уже видел её на тех гонках…

Так вот, этот парень начал приставать ко мне, пытаясь заставить делать за него домашнюю работу, будто я должна была беспрекословно подчиняться его приказам. Но кто он вообще такой, чтобы что-то требовать? Я сразу дала понять, что меня это не устраивает. Тогда, словно чтобы наказать меня, он решил настроить против меня всех подряд. И он устроил. Все начали надо мной смеяться, прятали мои учебники и тетради. Вырывали листы их них. Кидались бумажками. В общем буллинг начался сразу.

Однако из больничного неожиданно вернулся Лёша – местный «плохой мальчик», лидер школы. Он был старше меня на год, но всё ещё учился с нами из-за того, что поздно пошёл в школу. Никто не ожидал, что он вмешается, но, когда увидел, как меня травят, встал на мою защиту. Это ошарашило всех.

Что с тем парнем произошло дальше, я и знать не хотела. Буллинг прекратился, и все стали обходить меня стороной. Лёша же неожиданно начал ухаживать за мной: приносил цветы, конфеты. Все девчонки завидовали – ведь этот хулиган, самый красивый, высокий и крепкий парень школы, которого боялись все вокруг, вдруг стал проявлять нежность к «белой мышке».

Я подпустила его к себе только через месяц. Мы начали гулять, а потом встречаться. Наши отношения было сложно назвать идеальными – нет, они были далеко не безоблачными. Но счастливых моментов в них было больше, и именно они оставались главным для меня. Перед Новым годом Лёша привёл меня на гонки, познакомил со своими друзьями, которые приняли меня как свою. Он стал моим учителем: учил водить машину, показывал все нюансы и тонкости. Благодаря ему я стала самой крутой гонщицей в городе.

Первые настоящие гонки, которые я выиграла, состоялись ближе к концу лета – это были уже третьи или четвёртые мои старты. Именно тогда я получила свой первый гоночный приз – деньги, но гораздо важнее для меня было именно первое место. Я радовалась не столько деньгам, сколько самой победе, чувствуя настоящий прилив гордости и уверенности. После этого успеха я начала выигрывать практически все последующие гонки подряд – адреналин зашкаливал, и это ощущение захватывало меня целиком.

Однако в семье всё начало рушиться. Я всё чаще задерживалась допоздна после гонок и прогулок, а мама не скрывала своего раздражения. Она устраивала скандалы и даже пыталась запереть меня в комнате, старалась контролировать мою жизнь. В ответ я просто выбиралась через окно и в первый раз ушла из дома – ночевала у своей подруги Катьки. Этот поступок заставил маму понять, что идти против меня бессмысленно. Я изменилась – стала более твёрдой и упрямой, приобрела репутацию девушки «плохого парня». Я научилась драться и серьёзно занялась спортом, укрепляя себя как физически, так и морально.

Настоящий перелом в моей жизни произошёл, когда Лёша решил меня бросить. В этот момент словно рухнул весь мой мир. В знак извинения он оставил мне машину, но я так и не смогла её забрать – бросила у него дома и ушла, сохранив гордость. Позже я узнала, что Лёша с семьёй уехал за границу, где его уже ждала невеста – девушка, на которой отец его помолвил. Эта новость окончательно разбила моё сердце. Я перестала верить в любовь и не смогла вернуть прежнюю жизнь. Так я осталась известной как «Ведьма», и эта роль стала моей новой реальностью. – Рассказывая эту историю впервые и без слёз, я наконец освободилась от части боли прошлого.

Кирилл сидел неподвижно, его глаза были устремлены куда-то в пустоту, словно он будто существовал вне времени. Ни звука не вырвалось, ни вопроса – только молчание, наполненное непередаваемой тяжестью. И в этот самый момент, впервые за долгое время, на моей душе стало неожиданно легко – словно большой груз наконец отпал. Я едва заметно улыбнулась, словно боясь нарушить эту хрупкую тишину.

– Почему «Ведьма»? – вдруг спросил Кирилл, будто очнувшись.

Я улыбнулась, не отводя от него взгляда.

– Приворожила бывшего, – ответила я, вспоминая из-за этого меня и стали называть Ведьмой.

Глаза Кирилла округлились, он крепче сжал руль – и это только заставило меня ещё сильнее рассмеяться. А он вскоре стал серьезным, почти суровым. А в голову пришла мысли, что он очень красивый, сложенный мужчина, который по любому в любой ситуации защитит свою девушку.

– Чуть не забыла, – внезапно вспомнила я. – Он оставил мне письмо, спрятанное в бардачке той машины. – Медленно, с трепетом в руках, достала из пакета пожелтевший конверт.

Развернула его с дрожью и начала читать вслух:

«Привет, милая. Если ты держишь это письмо в руках, значит, свет в конце тьмы уже погас.

Прости меня, за то, что оставил тебя одну, прости за ту боль, что причинил. Ты была – и будешь – единственным светом в моём тёмном мире.

Я никогда бы не бросил тебя просто так, но сейчас всё вышло из-под моего контроля. Тот период, который настал в нашей жизни, нам придётся пройти. Отец увёз нас с матерью за границу, заставляет жениться на какой-то дочке его друга, но я не собираюсь этого делать.

Милая, я вернусь, когда мне исполнится восемнадцать. Главное – жди меня. Возьми эту машину – в память о нас, в знак нашей любви, символ того, что мы навсегда вместе.

Я не могу объяснить многое сейчас, но надеюсь, смогу, когда мы встретимся снова.

Никому не верь и ни к чему не прибегай. Прошу тебя…

Если захочешь, ты знаешь мою почту – напиши что-то, что не вызовет подозрения, и я найду способ общаться. Ты мой свет в конце моей тьмы. Я люблю тебя. Твой Дракончик.»

В конце был нарисовано аккуратное сердечко.

Эти слова ударили меня с такой точностью, что горячие слёзы тихо потекли по щекам и медленно скатились по шее. Внезапно выскочила из машины – холодный ветер жёстко ударил в лицо, а воздух наполнился запахом прошедшего дождя. Вокруг был мокрый песок, и я, опершись на машину, бесцельно смотрела вдаль, теряясь в мыслях.

Почему же я не решилась раньше найти это письмо? Не зря ведь именно машину он решил оставить мне… Может я, всё разрушила сама? Или же это он обманул – и на самом деле именно он разорвал наши отношения?

Я сжалась, прижав руки к голове, когда вдруг почувствовала тяжёлую, но одновременно обжигающе тёплую руку на плече. Подняла глаза – и встретилась с взглядом Кирилла. В его глазах была глубокая тихая печаль и понимание, которую словами выразить невозможно.

Я обняла его так крепко, как только могла – сильнее, чем когда-либо после Лёши, ведь Кирилла я подпускала к себе так близко уже во второй раз. Вдыхала глубокий, тёплый аромат сандалового парфюма, и в груди словно разгорелось яркое пламя, растопившее лед отчуждения и боли.

– Что случилось в твоих отношениях? – тихо спросила я, с трудом отстраняясь, чтобы видеть его лицо.

Он посмотрел на меня, потом сделал несколько шагов назад и повернул лицо к морю, будто пытаясь найти там ответы.

– Если не хочешь, можешь не говорить, – осторожно произнесла я, приблизившись и устремив взгляд в бескрайнюю даль.

После долгой паузы его голос прозвучал холодно и тяжело:

– Она изменила мне. Восемнадцатилетние я встретил с отцом и Никитосом за границей. Прилетел в день её рождения – ей исполнилось восемнадцать. Она устроила громкую вечеринку, пригласив толпу людей. Когда я пришёл, вечер был в самом разгаре. Я купил ей огромный букет, а когда нашёл – она лежала в кровати с каким-то парнем.

В его глазах мелькнули вспышки ярости и боли, смешанные с кучей слов, которые он не мог сказать вслух.

– Это была Эмилия? – тихо спросила я сама себя, и одновременно его.

Он молча кивнул, и вдруг в моём сознании взорвалась молния прозрения: вот почему она так отчаянно гоняется за ним, вопя, наверное, о прощении, а он стоит неподвижно, словно постамент из камня – холодный, отстранённый, будто в нём давно умерло всё человеческое, отторгающее все её попытки вернуть назад ту любовь, будто это была какая-то пыль, которую можно просто стереть с прошлого На душе стало невыносимо тяжело – ведь именно люди способны ранить сильнее всего, и боль причиняют те, кого мы впускаем в самое сокровенное, кому доверяем больше всех.

Я подошла к нему ближе и остановилась, напротив. Он смотрел прямо на меня, и я увидела в его глазах ледяную холодность, пронзающую глубокие карие глаза. Моё сердце кричало, требуя обнять его, но я не могла. Хотя рядом с ним мне вдруг стало легче – впервые за долгое время одиночества появилась хрупкая надежда.

– Почему ты не скажешь отцу, что между вами ничего нет? – тихо, почти робко спросила я, пытаясь найти за его бронёй хоть что-то живое.

Он ответил с таким спокойствием, будто говорил о погоде, а не о жизни и чувствах:

– Потому что наши отцы хотят передать нам компанию, когда мы поженимся.

В его голосе не было ни страха, ни волнения – только ледяное спокойствие, будто это всё легко и просто, а не судьба, раздирающая сердце.

– Но вы же будете постоянно ранить друг друга. Зачем вы жертвуете своим счастьем? – я не могла сдержать растущего непонимания и боли, что выплеснулась в голос.

Он улыбнулся – той самой усмешкой, в которой проскальзывала и гордость, и холодный расчёт:

– Потому что потом мы станем директорами. И я уверен, что даже сможем расшириться.

Я подняла бровь, смесь удивления и раздражения забурлила во мне.

– Всё из-за денег? – выдавила я, словно пытаясь понять, действительно ли для него это настолько важно.

– Деньги управляют миром, – сказал он с гордостью, словно никогда не зная, что такое жить от зарплаты до зарплаты, ежедневно бороться за каждую копейку.

– Нет, счастье должно управлять миром, – с горечью и раздражением выкрикнула я, глядя прямо в его холодные глаза.

Он лишь усмехнулся, безжалостно бросив в ответ:

– Говорит человек, который несчастен, потому что его бросили.

И тогда я уже не могла сдержать холодной злости:

– Говорит тот, кто ради денег готов пожертвовать даже любовью.

Внутри все закипало от ярости, и я чувствовала, как шальная волна раздражения захлестывает меня с головой. Он довёл меня до бешенства, хотелось кричать и стукнуть его за эту бездушную циничность.

Без слов я села в машину, захлопнув дверь с таким взрывом, словно моё сердце разрывалось на куски. Этот хлопок был не просто звуком – казалось, земля под ногами содрогнулась под тяжестью моего гнева и боли, которые рвались наружу, словно огонь, разгорающийся до самого неба.

Он последовал за мной, прокричал что-то невнятное, но я уже не была готова слушать.

– Отвези меня домой. – Голос мой прозвучал резко и холодно, без капли жалости.

Он молча завёл машину, и весь путь домой пронёсся как гремящий шторм в моей груди – мрачный, неумолимый, полный обиды и непонимания. Когда мы наконец подъехали, я не забыла схватить пакет и так же резко выскочила из машины, хлопнув дверью, словно ставя точку в этой нервной сцене.

– Лида! – кричал он мне вслед, стоя у машины.

Я, не оборачиваясь, подняла средний палец – простой, но жёсткий знак презрения, и быстро побежала вверх по лестнице, ощущая, как сердце сжимается от боли и злости.

Войдя в дом, меня встретила домработница – её мягкая улыбка и тихое приветствие стали словно тихой гаванью в этом шторме эмоций.

– Родители дома? – спросила я, голос предательски дрожал.

– Нет, – ответ был коротким и без лишних слов.

Я не замедлила шага, быстро взмыла по лестнице и закрылась в комнате, заперевшись словно в укреплённой крепости от всего мира.

– Придурок… На что только способны эти богачи, – тихо бормотала я сама себе у зеркала, вглядываясь в своё отражение, в глаза, полные обиды и разочарования. – Одни идиоты вокруг.

В каждом слове – горечь, в каждом взгляде – шрамы, которые оставила эта бессмысленная игра чувств и денег.


***

Когда Лида попросила Кирилла отвезти её в место, где нет людей, он сразу вспомнил набережную у моря – его тайное убежище. Именно туда он приезжал, когда в душе кошки скреблись, когда боль и сомнения раздирали его изнутри. Это было место, где песок, пропитанный свежеиспечённым дождём, мягко ложился под ноги, позволяя каждому шагу стать поводом для размышлений и попыткой привести мысли в порядок.

Но в этот раз набережная стала сценой, где хрупкая часть Кирилла, которую он так долго прятал, разбилась вдребезги. Услышав, что над Лидой издевались, его кулаки сжались до боли, а когда она призналась, что втянулась в гонки из-за какого-то мерзавца, внутри него вскипела ярость. Однако он моментально погасил пламя гнева – если бы только встретил её раньше, никогда не позволил бы так рисковать жизнью. Сам же, в своё время, оказался втянут в эти опасности, потому что адреналин давал иллюзию свободы от боли и страхов. Со временем он стал равнодушен почти ко всему, кроме гонок – единственного источника живого чувства.

Слушая историю Лиды, сердце Кирилла неожиданно дрогнуло. После предательства Эм его сердце стало каменным – оно не ныло, не искрилось, не издавало звуков. Он просто жил, удовлетворяя базовые нужды, игнорируя чувства и отношения. Но Лида разбудила в нём то, что он давно считал утраченным – живое сердцебиение, пульс эмоций.

После прочтения письма она прижалась к нему, её тело горело сильнее, чем раньше. И когда они поругались из – за будущего, сердце снова кольнуло с болью. Он не хотел, чтобы она плакала из-за него – этого он не выдержал бы. Но вместо слёз Лида взбесилась и с таким силой хлопнула дверью машины, что уши заложило.

– Дверями дома будешь хлопать, – сказал Кирилл тихо, но с раздражением.

Он сел за руль, сдерживая злость. Она приказным тоном сказала ехать домой. Без лишних слов он завёл машину и поехал, хотя хотел извиниться. Но гордость была сильнее, а когда они подъехали к дому, Лида выскочила из машины так быстро, что успел лишь произнести её имя. В ответ – средний палец, и в душе у Кирилла стало ещё холоднее и больнее.

Он снова сел за руль и поехал в никуда, просто катил по улицам, которые ярко зажигались в свете фонарей. Мысли о Лиде не отпускали его, он проклинал себя, что еще больше усилило его злость. Он точно знал, как забыть, как выпускать гнев и обретать контроль.

Он поехал к ней. Эмилия, всегда ждала его дома. Он написал ей сообщение:

«Я еду к тебе, жди, скоро буду»

Она, наверное, будет прыгать от счастья. Но его это совсем не волновало. Ему хотелось избавиться от мыслей об этой Ведьме. На его лице появилась горькая ухмылка – он до сих пор не знал, почему именно она вошла в его жизнь и почему, несмотря ни на что, его сердце снова начало биться.

Приехав к Эм, она прыгнула ему на шею и потянула в жаркий поцелуй. Она была одета в красивое чёрное платье, обнимающее фигуру, с разрезом выше колена, который добавлял образу смелости и элегантности. Распущенные волосы свободно спадали на плечи, а пряди мягко переливались в свете люстры, создавая ощущение загадочности и притягательности. Она хотела большего, чем просто ночь вместе – она хотела вернуть его любовь, его тепло, которое, казалось, навсегда ушло. Но в ответ Кирилл дарил лишь холодность и сдержанность, будто между ними уже выстроилась невидимая стена.

Он притянул её к себе, одной рукой крепко обнял за талию, другой осторожно запустил пальцы в её волосы, словно требуя более страстного и жадного поцелуя. Её ноги мгновенно обвили его бедра, и она взлетела в его объятиях. Он понёс её в комнату с решительностью и тихой грозностью. Закрыв дверь, тяжело дыша, он мягко, но уверенно бросил её на кровать.

Тишина наполнилась напряжением, в воздухе ощущалась смесь желания и замороженных чувств, словно две противоположности боролись за место в их душах. И в этот момент Кирилл был не просто мужчиной – он был человеком, который пытается понять, возможно ли ещё вернуть то, что он уже потеряли.

Он быстрыми и уверенными движениями сорвал с себя рубашку, бросив её в сторону, и, не отрывая взгляда от неё, приблизился. Она медленно раздвинула бедра, явно показывая, что готова. Он подошёл ближе и мягко подтолкнул её, чтобы она легла на кровать спиной. Его руки лениво скользили по ткани платья, медленно срывая его с её тела и отбрасывая в сторону. Под ним мерцало кружевное красное белье, соблазнительно подчеркивающее каждую изгиб её фигуры.

С лёгкостью расстёгивая пояс и молнию штанов, он снял их, не заботясь о том, что одежда может помяться. Его мысли были только о настоящем моменте – о стремлении забыться, восстановить силы и найти отдушину, а ничто так не помогает, как страсть и близость. Желание горело в каждом движении, словно огонь, который нельзя было потушить.


***

Стоя возле зеркала я поняла, что сердце бурно реагирует на Кирилла. От чего еще больше разозлилась на него и на себя при этом вспомнив его глаза я поняла, что они прекрасны и что в них легко утонуть.

Взяв себя в руки, я решила разобрать пакет. Вытащила альбом, краски и кисти, в пакете остался только конверт с письмом. Я снова его достала, села на стул, стоящий за туалетным столиком, и снова погрузилась в него.

«Привет, принцесса. Если ты держишь это письмо в руках, значит, свет в конце тьмы уже погас.

Прости меня, за то, что оставил тебя одну, прости за ту боль, что причинил. Ты была – и будешь – единственным светом в моём тёмном мире.

Я никогда бы не бросил тебя просто так, но сейчас всё вышло из-под моего контроля. Тот период, который настал в нашей жизни, нам придётся пройти. Отец увёз нас с матерью за границу, заставляет жениться на какой-то дочке его друга, но я не собираюсь этого делать.

Милая, я вернусь, когда мне исполнится восемнадцать. Главное – жди меня. Возьми эту машину – в память о нас, в знак нашей любви, символ того, что мы навсегда вместе.

Я не могу объяснить многое сейчас, но надеюсь, смогу, когда мы встретимся снова.

Никому не верь и ни к чему не прибегай. Прошу тебя…

Если захочешь, ты знаешь мою почту – напиши что-то, что не вызовет подозрения, и я найду способ общаться. Ты свет в конце тьмы. Я люблю тебя. Твой Дракончик.»

Я почувствовала острый, как игла, укол прямо в самое сердце – боль ни с чем не сравнимая, но в душе вдруг зазвучал совсем другой голос, тихий и упрямый, словно шептал, что надежда ещё есть. Тяжело вздохнув, я положила письмо на стол и, едва сдерживая себя, пошла в душ. Вода обрушилась на меня мощной струёй, и постепенно сумбурные мысли начали упорядочиваться, как будто вместе с водой с меня смывался весь груз тревог и сомнений. Кажется, мрак в голове стал светлее, виски словно выветрилось.

Выйдя из душа, я остановилась перед зеркалом, обернутая в мягкое бежевое полотенце. Медленно осматривала себя – глаза, полные усталости и боли, отражение, которое казалось чужим, и вдруг пришло осознание: я потерялась внутрь себя, словно плыву в бурном море без якоря. Я покачала головой, почувствовав тяжесть где-то глубоко внутри, ту самую, которую нельзя потрогать, но нельзя и забыть.

Одетая в мягкую, уютную пижаму, я медленно спустилась в зал. В воздухе витал домашний полумрак – свет телевизора еле освещал комнату. Устроившись поудобнее на диване, я лениво нажала кнопку на пульте, и на экране зашевелились первые кадры фильма. Хотелось просто на время уйти от мыслей.

В этот момент из прихожей послышался знакомый нежный голос мамы:

– Привет, милая.

Я перевела на неё взгляд – в моих глазах смешались разные, непрошеные эмоции: тревога, надежда, лёгкая усталость.

– Привет, мама, – ответила тихо.

Она подошла спокойной походкой и переспросила мягко, будто боялась меня потревожить:

– Что смотришь?

Я пожала плечами и ответила, сжимая губы, чтобы скрыть волну чувств:

– Да какой-то фильм, только что включила.

Мама тихо села рядом, и между нами возникла лёгкая тишина. Сердце застучало быстрее, и я решилась обратиться к ней.

– Мама! – голос дрожал от неуверенности, но в нем проскальзывала надежда.

– Что? – удивлённо, но ласково спросила она.

Я крутила в руках пульт, борясь с волнением:

– Можно ли мне поступить в родной город?

Тяжёлый вздох мамы заполнил комнату, и, наконец, она сказала:

– Хорошо, поговорив с Виктором, он всё же меня уговорил. Но обещай, что не станешь той Лидой, что была раньше.

Улыбка медленно появилась на моём лице, и я обняла маму, чувствуя её тёплый, нежный аромат клубники, который всегда ассоциировался у меня с уютом и защитой.

Внезапно мама с лёгким упрёком спросила:

– Ты что, выпила?

Я улыбнулась и показала жестом, что чуть-чуть, затем пожала плечами. В моих глазах вспыхнула глубокая грусть, и я перестала скрывать эмоции.

– Что случилось? – её голос стал серьёзнее, будто она старалась понять причину.

Слеза, горькая и настоящая, скатилась по щеке. Мама без слов приблизилась и крепко обняла меня.

– Это всё из-за дурацких парней, – прошептала я, прижавшись к ней.

– Не переживай, вырастешь и найдёшь того, кто действительно достоин твоего сердца, – говорила мама искренне, с теплотой.

Я прижалась к её плечу:

– Мам, я уже взрослая, но кажется, они всё равно остаются детьми.

Она улыбнулась и добавила с лёгкой шуткой:

– Мужчины остаются детьми до сорока.

Я улыбнулась в ответ и почувствовала, как сердце немного легче:

– Всё, милая, не роняй слёз из-за тех, кто их не заслуживает, – сказала мама.

Эти слова согрели меня и дали сил двигаться дальше.

Её улыбка согрела меня, и я почувствовала, как внутри снова разгорается маленький огонёк тепла и надежды.

Мама, тихо вздохнув, медленно поднялась с дивана и ушла в свою комнату, оставив меня одну. В зале царила тишина, нарушаемая лишь мерцанием экрана телевизора, на котором шла комедия. Но этот смех казался мне далеким и пустым – никакой улыбки не рождалось на моём лице. Внутри было словно пустота, которую даже весёлые кадры не могли наполнить. Мой взгляд скользил по экрану, но мысли стремились прочь – туда, где не было этого кажущегося веселья, туда, где царила холодная реальность.

Вдруг в дом вошла Вилка, наушники всё ещё закрывали уши, и она оживлённо переписывалась с кем-то в телефоне. Увидев меня, она подошла, нежно поцеловала в щеку, но не задержалась – быстрыми шагами скрылась на этажах, оставив ощущение лёгкой заботы. Через полчаса домой вернулись Виктор и Никита – оба выглядели усталыми после рабочего дня и бурно обсуждали что-то между собой. Я тихо кивнула им в знак приветствия, и они ответили тем же. Они ушли в кабинет Виктора, а я осталась снова в зале, погружённая в пустоту, смотря в мерцающий экран, который так и не смог меня развеселить.

## Глава 17

Время на часах неумолимо приближалось к одиннадцати, и я наконец встала, словно пробудившись от какого-то странного оцепенения. Выключила телевизор – тишина дома наполнила пространство, но пустота в душе осталась.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг услышала скрип двери. На пороге появился Кирилл. Я остановилась, не в силах отвести взгляд.

– Ты что, пьян? – с улыбкой спросила я, и эта улыбка словно случайный луч света пробилась сквозь мрак в моей душе.

Он вздрогнул, и я не смогла сдержать тихий смешок.

Я медленно спустилась к нему по ступенькам, ощущая легкую напряжённость в воздухе. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, полные ошарашенности и удивления, словно внезапно увидел нечто невероятное. Мне стало слегка смешно от его такой реакции, и я едва не оглянулась через плечо – а вдруг кто-то действительно за мной наблюдает?

– Что, монстра увидел? – с лёгкой игривостью и вызовом проговорила я, оценивающе глядя на него сверху вниз, словно проверяя, что же так сильно его взволновало. Его выражение лица оставалось серьёзным.

– Нет, – тихо ответил он, и на губах появилась лёгкая улыбка.

– Тогда почему у тебя такой взгляд, будто тебя что-то напугало? – не удержалась, добавив насмешки в голос.

Он слегка оперся на стену, глаза не отводя от меня, и сказал загадочно:

– Солнце ослепило красотой.

Эта неожиданная фраза согрела меня изнутри, вызвала нежное тепло на душе. Я улыбнулась в ответ, удивлённая его комплиментом и лёгкой игрой слов.

– Ты много выпил? – с легкой тревогой спросила я, прищурившись. – Не поймал ли ты белочку? – рассмеялась, легко разбавляя напряжённость шуткой.

– Нормально, – ответил Кирилл, слегка качаясь и пытаясь сохранить равновесие. – Белочку я поймал еще тогда, когда ты вошла в ресторан.

– Воу, воу, – улыбнулась я шире, почувствовав, как на душе стало легче. – Значит, кто-то хорошо отдохнул сегодня.

Но его следующее слово заставило меня замереть:

– Лидка, я хотел спросить… Ты серьёзно приворожила бывшего? Знаю, что девчонки этим занимаются.

Его слова прозвучали неожиданно резко и прямо, словно внезапно прорвавшаяся искра, которая моментально разрядила атмосферу. Я была неподготовлена к такой прямоте, и на миг сердце застучало чаще. Но вместо замешательства я не смогла сдержать смех – громкий, лёгкий, искренний, который будто снял напряжение.

– Нет, – сказала я с улыбкой, мягко, чтобы развеять все его сомнения и подозрения, словно снимая невидимые оковы недоверия.

В этот момент его глаза неожиданно засветились удивлением – он явно не ожидал такого ответа. Раздражающая серьёзность его лица сменилась на лёгкость, и я рассмеялась ещё звонче, наполняясь изнутри теплым светом, который разливался по всему телу.

– Серьёзно? – он посмотрел на меня, слегка расшатываясь от алкоголя, с неожиданной искренностью и любопытством.

Я кивнула в знак подтверждения, не скрывая улыбки.

– Тебе помочь? Упадёшь! – поддразнила я, мягко играя с ним.

– Нет, – ответил он твёрдо, не желая проявлять слабость.

Я беззаботно подняла руки, демонстрируя, что не буду настаивать.

– Как хочешь. Моё дело предложить, твоё – отказаться, – усмехнулась и прислонилась к стене, принимая лёгкую непринуждённость момента.

Он сделал шаг ближе, и в нос ударил резкий, горький запах алкоголя, вызывая лёгкое содрогание. Его рука неожиданно оказалась у стены прямо над моей головой, словно преграждая путь, и он наклонился ко мне. Я устремила взгляд в его глаза – тёмные, глубокие, наполненные таинственным, почти непостижимым чувством.

– А что, я тебе не нравлюсь? – его голос прозвучал неожиданно мягко, но с лёгкой тенью сомнения.

Мой взгляд невольно скользнул вниз, на его опухшие губы – в них читалась неясная, но ощутимая боль, которая внезапно сделала обстановку ещё более напряжённой и неуютной.

– А должен? Братик, – ответила я резко и холодно, словно ставя между нами невидимую стену. Похлопала его по плечу и шагнула в сторону.

В ответ он улыбнулся, скорее с едкой ухмылкой.

– Братик? – приподнял бровь, скрестив руки, словно вызов бросая.

– Да, – твёрдо сказала я. – Иди лучше спи.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

– Завтра выходной. Когда хочу – пойду, когда хочу – лягу спать и с кем хочу. А ты меня не интересуешь, ведьмочка! – акцентировал последнее слово с ядовитым оттенком.

– Ок, – спокойно ответила я, разворачиваясь к лестнице.

Но едва я сделала шаг, он резко схватил мою руку, резко повернул к себе и прижал к холодной стене. Мое сердце сжалось и застучало в бешеном ритме. Его прикосновения были жгучими, но в то же время приносили непонятное тепло.

– У тебя такие красивые глаза, ведьмочка, – тихо произнёс он, осторожно проводя рукой по моей щеке, оставляя словно огненный след. – И губы… так и манят.


Он медленно провёл пальцем по моей нижней губе. Я не отрывала взгляда от его глаз, которые постепенно начали темнеть, словно погружаясь в глубину собственных чувств и сомнений.

Он наклонился ещё ближе, и наши губы встретились в напряжённом, болезненно тёплом поцелуе. Тёплое дыхание с резким запахом алкоголя окутало меня, вызывая смешанные чувства – и отвращение, и странное притяжение. Я инстинктивно прижала руку к его груди, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого ощутила, как наши сердца бьются в унисон, словно бешеные барабаны внутри нас обоих. Мысли метались, путались, то уходили, то вновь возвращались с удвоенной силой.

Не в силах больше сдерживаться, я резко оттолкнула его, ударила по щеке – внезапно и резко – и бросилась прочь, мчалась к своей комнате. Сердце болело, как будто собиралось вырваться из груди, оно грохотало с каждой секундой тревожно и неутолимо.

Захлопнув дверь, я оперлась спиной о холодную поверхность, медленно скользя вниз до самого пола. В голове бушевал вихрь чувств – смесь ужаса, смятения, гнева и растерянности, – а мысли пытались обрести хоть каплю порядка в этом хаосе.


***

Через час после того, как я уехал от Эм, я направился в бар – решил встретиться с Даней и Антоном. Бар находился в самом сердце города. Зайдя внутрь, меня встретила густая полутьма, приглушённые огни ловко играли на фоне музыки. Девушки в ритме танца переливались движениями, мужчины шумно рубились в горячих спорах с бокалами в руках, атмосфера была наполнена беспокойной энергией и жаждой праздника.

Я подошёл к нашему столику, где парни уже были с какими-то девчонками. Даня протянул руку – на его коленях уютно устроилась длинноногая блондинка в миниатюрной юбке и топе, игриво улыбаясь.

– Здорово, – сказал он мне.

Антон, сидевший рядом, обнимал кучерявую девушку, облачённую в короткие шорты и бюстгальтер, и приветливо кивнул.

Я с лёгкостью влился в компанию, сел с краю и заказал несколько напитков, чтобы расслабиться.

Вскоре Тоха, слегка ухмыляясь, поинтересовался:

– Ну что, как она в постели?

Я приподнял бровь, не понимая, о ком речь.

– Твоя сестренка, – ответил он, и вместе с Даней разразились смехом.

– Каким боком она здесь? – удивился я, отводя взгляд в зал.

– Ты нас в ТЦ оставил и помчался за ней, разве не так? – спросил Антон с усмешкой.

– За ней. – Холодно и отстранённо, я машинально согласился.

– Ну и как?.. – снова спросил он с любопытством.

– Отвали, она сестра, идиот, – ответил я, стараясь не продемонстрировать, что в глубине души об этом подумал и сам.

Весь вечер мысли не отпускали меня – тело Лиды действительно манило, словно магнит. Я пил, закусывал, танцевал с разными девушками, которые старались заинтересовать взглядом и движениями – но внутри всё было пусто. Вскоре я собрал волю в кулак, вызвал такси и поехал домой.

Сидя в такси, листая телефон, внезапно увидел в социальных сетях её имя – Лидия Темнова. Заинтересованно открыл страницу. Фотографий было немного, но каждая словно хранила частичку её души.

На первой – она в красивом розовом платье в пол, с аттестатом в руках, сияющая и гордая. На второй – Лида, скрестив руки и глядя в сторону, будто хранит какую-то тайну, облокотилась на машину. Третья – простое, но пронзительное фото с её тёмно-синими глазами и мягкой улыбкой, которое я сохранил. Зачем – сам не понимал, но эта притягательность была неотвратима. Хотелось коснуться губ, почувствовать их тепло и вкус.

Домой я приехал ровно в одиннадцать, и, медленно поднимаясь по лестнице, словно стараясь отмотать время назад, осторожно открыл дверь. Вдруг сердце дернулось – нежный голос Лиды пронзил тишину. Она стояла на лестнице в своей пижаме – такая хрупкая, маленькая, будто из сказки, и невероятно красивая. Каждый её жест, каждый взгляд – тонкий, загадочный, как зов невидимого мира.

Она подошла ближе, и я сразу потерял голову. В этот момент все мои эмоции рассеялись. Я набрался смелости и наконец спросил – правда ли она приворожила? Её ответ был настолько неожиданным и острым, что глаза буквально округлились от изумления, чуть не выпали из орбит. И потом, совершенно спокойно, она назвала меня «братом» – слово, которое звучало так чуждо и странно, что внутри что-то резко оборвалось. Какой я ей брат? Никто и ничто в этом мире не могло объяснить эту связь.

Она уже собиралась уйти, но мне казалось, что тело не слушается меня – я притянул её к себе. Её цитрусовый аромат окутал меня, обжигая и сводя с ума. Осмелившись, я поцеловал её – мягкие губы, сладковатый вкус и этот незабываемый запах пронзили меня огнём. Когда она положила руку мне на грудь, сердце заколотилось с бешеной скоростью – казалось, его биение слышно на всю вселенную. Внутри меня бурлила кровь, и всё, чего хотелось – это утонуть в этом поцелуе, целовать её без конца, не отдаляясь ни на мгновение.

Но вдруг, словно переменчивый ветер, она оттолкнула меня, словно сама не ожидала этого, ударом дала пощёчину – и убежала. Я остался стоять, прикоснулся руки к губам, и на лице невольно появилась мягкая, загадочная улыбка. Поднялся по лестнице, вошёл в свою комнату, бросил пиджак на кровать и, наполненный бурей эмоций, пошёл в душ, пытаясь смыть с себя этот вихрь чувств.

## Глава 18

Поцелуй случился час назад, но ощущение, будто он только что коснулся моих губ, не отпускало меня ни на секунду. Я лежала, пытаясь уловить и удержать каждую каплю того волшебства, что пронизывало меня тогда, а сон не шел – ворочалась и снова открывала глаза, смотрела в потолок, словно там можно было найти ответы. Вздохнула, села на край кровати и тихо сказала себе:

– Ладно, Лида, соберись. – Встала, но сердце еще бешено колотилось.

Скрип двери пронзил гнетущую тишину ночи, напоминая о хрупкости спокойствия в доме. Я, сжавшись от волнения, словно пытаясь защититься от неведомого, медленно и осторожно спустилась на кухню. Свет резко взорвался в темноте, и вдруг я взвизгнула – за столом, в полумраке, сидел Кирилл. Его лицо почти скрывал сумрак, но в темных глазах угадывалась резкость, а узкие губы молчаливо несли насмешку. Рядом – рюмка и бутылка крепкого напитка, символ безысходности или вызова.

– Ты что, кричишь, ведьма? – его голос, грубый и насмешливый, разрезал ночную тишину, словно холодный нож.

Я ответила, не скрывая упрёка:

– А ты что, не спишь?

Он тяжело вздохнул, поднял голову, глаза задумчиво пронзали меня:

– А ты?

– Я пить захотела, – спокойно сказала я и направилась к холодильнику, где стоял сок.

Повисла гнетущая тишина, напряжённость между нами стала почти ощутимой. Его сухое, почти бросающее вызов:

– Я тоже.

Глубоко вздохнув, я налила сок, холодный напиток успокаивал дрожь в сердце. Поставив стакан в раковину, облокотилась на барную стойку, не отводя взгляда.

– Ты спиться решил? – спросила твёрдо.

Он усмехнулся, уверенно и холодно, опираясь на стул:

– Хочешь присоединиться?

– Нет, – коротко и сдержанно ответила, защищая гордость, – Виктор будет зол.

– Он не увидит меня, завтра уезжают с Наташей на несколько дней, – голос стал ещё увереннее.

– Откуда знаешь? – удивление в голосе, мама ничего не говорила.

– Я с отцом работаю, если бы ты не разозлилась на берегу моря, рассказал бы тебе сам, – сухо, с оттенком скрытности.

Старые обиды всплыли, и я не смогла сдержать злость:

– Ты сам меня довёл.

Он улыбнулся хитрой ухмылкой:

– Я могу не только до злости довести…

Я подняла бровь, поняв, что это приглашение сыграть в его игру.

– Ну так доводи тогда своих девок, с которыми целуешься, – слова рождались из неожиданной ревности.

– Они не отказываются, – холодная и вызывающая ухмылка.

– Бабник, – прошептала я и ушла в комнату, оставив за собой тяжесть несказанных слов.

Этот разговор всколыхнул во мне бурю: смешанные чувства, горечь и скрытая нежность, жгучая ревность и неприятная правда – всё переплелось, делая ночь почти невыносимой.

Я аккуратно прикрыла дверь, боясь издать хоть малейший хлопок, чтобы не привлечь лишнего внимания. Медленно пошла в гардеробную, сердце колотилось, словно вулкан готовился извергнуться. Облокотилась на холодную плиту стены напротив зеркала, и в отражении вдруг снова увидела его. Мне показалось, что это сон или призрак, но нет – он был здесь, реальный, рядом. Я повернулась к нему, и внезапно он без предупреждения прижал меня сильнее к стене. Его дыхание было настолько близким и тяжёлым, что заставляло моё сердце трепетать в груди. Лунный свет из окна мягко освещал его лицо, придавая ему зловещую и загадочную ауру.

– Ревнуешь, ведьмочка? – тихо и с издёвкой проговорил он. Я сглотнула, не в силах сразу дать ответ – внутри была смесь тревоги и напряжения.

– А нужно? – бросила я ему в ответ, стараясь показать вызов, хотя внутри меня бушевал трепет.

Он приподнял бровь и медленно провёл рукой по моему телу, будто проверяя, насколько я на самом деле чувствительна.

– Ты не выходишь у меня из головы, – тихо признался он, его голос стал мягче.

– А я тут при чём? – с лёгкой ухмылкой спросила я, стараясь сохранять холодность.

– При том, что я не понимаю, что в тебе такого, – сказал он, пристально меня, разглядывая, пытаясь найти причину своей одержимости.

– Кирилл, не совершай ошибок, – холодно предупредила я, чувствуя внутренний холод и отвращение к тем словам.

– Я уже их совершил, – ответил он тише, голос стал почти шёпотом.

Я покачала головой и резко оттолкнула его. Он, из-за алкоголя, потерял равновесие и упал на небольшой диванчик в гардеробной.

– Уходи, я не хочу слышать то, что ты говоришь. Ты мой брат… – сказала я с холодностью, хотя внутри сердце сжималось от боли.

Едва я договорила, он резко вскочил.

– Я не брат тебе вовсе! Что за чушь ты несёшь? – его голос наполнился гневом, он начал повышать тон.

Испугавшись, я отступила на шаг, и он, увидев это, тоже отошёл.

– Извини, Лид, – вдруг смягчился он. – Я не знаю, что со мной, просто ты не выходишь у меня из головы.

– Кирилл, не надо. Просто уходи. Я не хочу твоих признаний, – искренне, с болью в голосе сказала я, не желая слышать то, что разрушало моё спокойствие. Для меня он был братом, и я не могла принять иное – даже если сердце кричало об обратном.

– Но… я ведь тебе тоже не безразличен. Почему ты меня отталкиваешь? – смотрел мне в глаза, в надежде хоть на каплю чувств.

– Ты мой… брат, – ответила я тихо, не показывая эмоций – долго училась прятать их.

Это слово ударило по нему с такой силой, словно стрела глубоко пробила сердце. Его глаза мгновенно потемнели от ярости и внутренней боли, лицо исказилось гневом. Всплеск эмоций вырвался наружу – он резко нанес кулаком удар по стене, звук эхом разнесся по комнате. Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл, оставив меня одну среди обломков разбитого сердца и горечи, которая так и не находила выхода.

Минуты спустя я всё же сумела успокоить бешеное сознание и стук в груди. Но в глубине души знала – это лишь временное затишье. Как только снова увижу его, сердце начнёт кровоточить заново, боль вернётся с новой силой. Я боялась снова быть преданной, боялась страдать – не выдержу повторного душевного ранения.

Тяжело вздохнув, я направилась в спальню и залезла под тёплое одеяло. Сон меня не находил – пустота и тревога заполняли внутренний мир, словно тёмная череда разочарований и боли.

Утро настигло быстро, но я не выспалась. Солнце раздражающе светило прямо в лицо. Потянувшись, я встала и, не задерживаясь перед зеркалом, вышла на кухню. Там уже все сидели за завтраком.

– Доброе утро, Лидочка, – нежно позвала мама.

– Доброе, – ответила я, зевая, и села напротив Никиты, рядом с Вилкой.

Никита был одет просто – зелёная футболка и шорты. Вилка в чёрном купальнике громко рассказывала о планах встретиться с друзьями. Кирилл же в своей чёрной майке и шортах, под которыми чётко проступали мышцы, выглядел очень сексуально. Я невольно подумала о том на что в первую очередь смотря девушки. И в голову сразу пришла пошла мысль, и я постаралась ее сразу же откинуть. Мама с Виктором были в деловом стиле: мама – в тёмно-фиолетовом платье, Виктор в своем привычном костюме.

– Мы сегодня с Витей уезжаем на несколько дней. Прошу, ничего не устраивай, Лида, – сказала мама, и я отвела взгляд от Кирилла, который даже не смотрел в мою сторону.

– Я буду готовиться к экзаменам на поступление, – уверенно ответила я.

Мама лишь тихо кивнула в ответ и снова взялась за завтрак, словно пытаясь создать вокруг себя атмосферу привычного уюта. На столе стоял свежезаваренный чёрный чай – пар поднимался над чашками, наполняя комнату мягким ароматом. Рядом на тарелке аккуратно лежали пышные оладьи, золотистой корочкой поджаренные, а рядом стояла небольшая соусница с густым ароматным вареньем, обещавшим сладкое утешение.

Пока я медленно ела, погружённая в свои мысли, Кирилл не единожды не взглянул в мою сторону. Его взгляд либо покоился на тарелке, либо устремлялся в сторону Виктора, с которым он вёл спокойный разговор. Тема вновь и вновь возвращалась к работе: планы, детали, задачи. Я же поймала себя на том, что невольно разглядываю его фигуру – сильную, уверенную, вызывающую восхищение. Сердце словно слегка сжималось, а разум бессильно пытался сосредоточиться.

Отвела взгляд вниз, на оладьи, и постаралась не позволять мыслям разрастаться. Пускай они останутся в тени, в этом моменте – только звуки кухни и утренний свет.

Через полчаса родители ушли, оставив за столом нас – четырёх. Я снова подняла глаза и увидела, что взгляд Кирилла встретился с моим. Не отводя глаз, я хотела начать разговор, попытаться разобраться, но он вдруг отвлёкся на телефон.

– А что у тебя с рукой, Кир? – с удивлением спросил Никита, заметив царапины и ссадины на кисти Кирилла.

– Да, грушу бил без перчаток, – спокойно ответил Кирилл, глядя на меня.

– Я же тебе говорил – это ни к чему хорошему не приведёт, – усмехнулся Никита.

Вилка, встав, улыбнулась и поцеловала меня в щёку.

– Ладно, всем до вечера.

Я почувствовала, как на мне сосредотачиваются взгляды парней.

– Что? – с удивлением спросила я, и оба быстро отвели глаза, оставив меня с лёгким смущением и тревогой.

## Глава 19

После очередного болезненного отвержения Лиды, Кирилл, не сдерживая эмоций, направился в спортзал. Не церемонясь, он начал яростно бить боксерскую грушу, выплёскивая всю злость, боль и горечь, скопившиеся внутри. В его голове постоянно звучали её холодные слова «Брат», которые жгли словно яд. Он не понимал, что с ней не так, и тем более – зачем она называет его братом. Эта мысль только разжигала его гнев, и удары становились всё сильнее и жестче. Кровь выступила на костяшках пальцев, но он не мог остановиться – все чувства буквально бурлили в нём.

Устав от напряжения, Кирилл сел на пол, прислонившись к стене. Он прижал руки к голове и в воспоминаниях вновь переживал моменты с Лидой – нежные губы, сладкие на вкус, тёмные глаза, в которых ночью виделось что-то волшебное и глубокое, её изящную фигуру, по изгибам которой он проводил пальцами. Эти мысли вызывали такой прилив крови к голове, что удержаться было сложно. Когда он снова попытался заговорить с ней и признаться, что любит, Лида отступила, а сердце пронзила новая боль. Кирилл повысил голос – сам от себя не ожидал такой вспышки, но потом быстро понизил его и извинился.

Однако она вновь повторила слово «брат», что вывело Кирилла из себя окончательно. Взрыв гнева заставил его ударить ладонью по стене, и он ушёл из зала, не в силах сдержаться. Несколько минут он сидел один в замешательстве, а потом поднялся в свою комнату, рухнул на кровать и уснул. Во сне к нему пришла Лида – в его рубашке, сидящая на кровати, нежно гладила его по волосам, искренне улыбаясь:

– Лид? – тихо спросил он.

– Что, милый? – ответила она с мягкой улыбкой.

– Почему ты меня отвергаешь? – с осторожностью спросил Кирилл, боясь потерять её.

– Будь настойчивее, и я буду рядом, – прошептала она, растворяясь в воздухе.

Проснувшись в холодном поту под утренним солнцем, Кирилл понял – это был всего лишь сон. Он принял душ, смыв тревожные мысли, оделся и спустился на кухню, где сидел отец.

Разговор с Виктором был напряжённым. Отец встретил сына холодным тоном:

– Доброе утро? – с усмешкой ответил он.

– А разве оно может быть доброе? – ответил отец еще холоднее.

– Что уже произошло? – не очень заинтересованно спросил Кирилл.

– Ты что вытворяешь? – Виктор начал повышать голос.

– Ты о чём? – непонимающе спросил Кирилл.

– Не включай идиота. Я видел по камерам, как ты пристаешь к Лиде, – холодно ответил Виктор и сжал кулаки.

– Я не приставал, – резко ответил Кирилл.

– Да? А кто целовался в прихожей? – иронично спросил Виктор и ударил по столу.

– Отец… – растерянно начал Кирилл.

– Не перебивай! Ты должен жениться на Эмилии, она прекрасная кандидатка в твои жены. Ты лучше не выводи меня из себя, либо попрощаешься с бизнесом. Понял? – твердо и уверенно заявил Виктор.

– Понял, – холодно ответил Кирилл и опустился на стул.

Через некоторое время на кухне собрались все члены семьи. Последней вошла Лида – её руки и лицо казались усталыми, волосы были растрёпаны и небрежно разбросаны по плечам, а на лице читалась явная сонливость. Она тихо села рядом с Виолеттой, которая уже была там вместе с Наташей. Услышав, что Наташа сообщает всем о предстоящем отъезде вместе с Виктором, Лида тихо ответила, что будет готовиться к вступительным экзаменам в университет.

Кирилл старался не смотреть на Лиду, опасаясь вызвать у отца ещё большую злость, но не смог удержаться и украдкой взглянул на момент, когда Виолетта нежно поцеловала Лиду в щёку. В душе у него возникло желание сделать то же самое – коснуться её мягкой, нежной кожи поцелуем, подарить ей утро, наполненное заботой и теплотой.

Их взгляды несколько раз пересекались – каждый раз сердце Кирилла забивалось всё быстрее, словно напоминая о том, насколько он к ней привязан. Но один только взгляд быстро сменялся сдерживанием – он не хотел провоцировать отца и больше не отвечал Лиде на её молчаливые послания.

Чтобы отвлечься и показать отцу, что контролирует ситуацию, Кирилл даже предложил Эмилии пойти с ним на сегодняшнюю вечеринку. Когда уже Эмилия написала ему «Доброе утро» – а она делала это каждый день, повторяя одно и то же – Кирилл отвечал ей редко, не разделяя её восторга и настроения.


***

Позавтракав, я направилась в комнату, но мысли о Кирилле не отпускали меня ни на минуту. Почему он сегодня такой холодный? Сердце дрожало от неведомой тревоги. Да, я обидела его вчера, но я говорила только правду. Он мой брат, значит между нами ничего и быть не может. Хотя… действительно ли он мне брат? Мама ведь так и не вышла замуж за Виктора, они даже не родственники. Но я ни в коем случае не хотела ранить маму. Чтобы отвлечься от мучительных мыслей, я набрала номер Катьки, с которой после гонок давно не общалась.

– Привет! – радостно прокричала она в трубку и включила камеру.

– Привет, – улыбнулась я, ощущая, как холод чуть уходит с лица.

– Как ты? – спросила она, явно чем-то занята.

– Нормально, а ты что, занята? – спросила я, стараясь уловить настрой подруги.

– Да, папа решил приготовить шашлыки, – сказала она, сжав губы и глядя куда-то в сторону за экраном.

– Гости? – с удивлением переспросила я.

– Да, пришёл один, – голос подруги прозвучал с легким раздражением, а она закатила глаза.

– Кто? – улыбнулась я.

Она повернула камеру, и я с изумлением увидела знакомую мне фигуру. Сердце словно застучало сильнее.

– Краб? – выдохнула я, не веря своим глазам и не понимая, зачем он здесь. Катька кивнула, а Краб шагнул к ней.

– Привет, Ведьмочка, – сказал он с широкой улыбкой, глядя в камеру. Его глаза светились мягким, тёплым светом, каким обычно горят влюблённые.

## Глава 20

Кареглазый парень по прозвищу Краб при встрече с Ведьмой заметил красивую голубоглазую, стройную девушку с тёмными волосами. Она сразу запала ему в душу, хотя он сам не понимал, как вообще может испытывать какие-то чувства к девушке. Но после того, как Ведьма представила её как Катьку, Краб понял, что влюбился с первого взгляда в эти голубые глаза. Для него не имело значения, переспит он с ней или нет – он просто хотел быть рядом, проводить время с ней.

Он начал с того, что пытался разговорить Катьку на гонках, но она спокойно отшила его и ушла к другим девушкам. Весь вечер он наблюдал за ней, запоминал каждую деталь её лица и поведения. Он заметил, что девушка начала грызть ногти в тот момент, когда Ведьма взяла у него машину, чтобы поставить какого-то паренька на место. Краб подошёл и положил руку ей на плечо – и тут увидел, как из нервной девочки она мгновенно трансформировалась в решительную, жёсткую девушку.

– Убери руки, – холодно сказала Катька, сбрасывая его руку.

В этот момент Краб понял – что бы ни случилось, он добьётся её внимания. В ответ он улыбнулся.

– Смешно? – рассерженно спросила она, мельком заметив его улыбку.

– А ты всегда такая? – спокойно спросил Краб.

– Какая? – раздражённо ответила она, покосившись на него.

– Красивая, – пробормотал он, смутившись от своего комплимента.

– Ты идиот? – удивлённо переспросила она.

– Возможно, – скрестил руки на груди Краб.

В ответ Катя покачала головой и снова начала грызть ногти.

– Да ладно тебе, не переживай. Ведьма его уделает – на раз-два, – с улыбкой сказал Краб.

Она проигнорировала его комментарий и наблюдала, как к финишу подъезжает машина, за рулём которой сидит её подруга Лида, или, как её тут называют – Ведьма.

После того как Ведьма выиграла гонку, Краб заметил подругу Ведьмы в состоянии ярости. Это только усилило его интерес к ней. Но тут же он почувствовал разочарование, когда увидел, что она уходит, и при этом одна. Он хотел пойти за ней, но сразу понял – сейчас лучше не мешать, иначе только всё усугубит ситуацию. Через несколько минут за Катькой ушла и Ведьма, точнее, уехала на машине проигравшего парня.

– Что ты наблюдаешь на выходе? – спросил Дракон, подойдя к Крабу и садясь рядом на его машину.

– Ты хорошо знаешь подругу Ведьмы? – перевёл взгляд Краб на Дракона.

– Катьку? – удивлённо переспросил Дракон.

Краб кивнул, скрестив руки на груди.

– Ну, она моя одноклассница из одиннадцатой школы, – спокойно ответил Дракон. – Хорошая девчонка, всегда рядом с Ведьмой, не рале вода. В наши отношения с Ведьмой особо не лезла, а парни у неё вроде были, но я уже давно их не видел, так что точно не скажу. Характер у неё бурный и непростой.

Краб внимательно слушал, впитывая каждое слово как губка.

– Знаешь, где она живёт? – спокойно спросил он.

– Да, рядом с Ведьмой, на Пролетарской, двенадцать, если не ошибаюсь. А почему ты так заинтересовался? – удивлённо посмотрел на него Дракон. Они обменялись взглядами, и Дракон сразу всё понял.

– Понял, – сказал он, похлопав Краба по плечу. – Таких, как мы, они к себе не подпустят, особенно Катька.

– Посмотрим, – с интересом ответил Краб.

На следующий день Краб приехал по адресу, который ему назвал друг. Стоял в стороне и наблюдал, как девушка помогает родителям красить забор.

– Добрый день, – спокойно сказал Краб.

Все обратили внимание на парня, а Катька нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Добрый день, молодой человек, – вежливо сказал её отец. Высокий голубоглазый блондин с татуировкой на плече. – А вы кто?

– Я друг Екатерины, – с широкой улыбкой ответил Краб. – Александр. – Он протянул руку отцу Кати.

– Евгений, отец Екатерины, – крепко пожал парню руку.

Катя покраснела от ярости и раздражения, прячась за спиной отца.

– Пап, иди маме помоги, – серьёзным тоном сказала девушка.

Евгений кивнул и ушёл помогать своей жене.

– Что ты здесь делаешь? – раздражённо спросила Катя, отводя парня немного в сторону от родителей.

– Я пришёл к тебе, – прямо ответил Краб.

– Ты что, идиот? – всё так же раздражённо произнесла девушка, оглядываясь на родителей.

– Ты вчера уже получила ответ на этот вопрос, – с ухмылкой ответил парень.

– Уходи отсюда, пока я не кинул в тебя палку, – пригрозила она, от чего Краб рассмеялся. – Смешно? – девушка прищурила глаза и ещё сильнее разозлилась.

Он искренне улыбнулся ей, из-за чего Катя взяла ближайшую палку и грозно подняла её в его сторону. Он с улыбкой поднял руки вверх, показывая, что понял предупреждение.

– Почему ты пугаешь парня? – ласковым голосом спросила мама девушки.

Катя нехотя опустила палку вниз.

– Он не хочет уходить, – грозно ответила девушка.

– Ну так пригласи его на чай, – улыбнулась мама, обращаясь к парню.

– Александр, – протянул он руку маме.

– Ирина, – она в ответ пожала руку, на что парень нежно поцеловал тыльную сторону её ладони.

– Ой, не надо, она ведь грязная, – застенчиво сказала Ирина.

– Ничего, мне всё равно не с кем целоваться, – ехидно ответил он, переводя взгляд на Катю. Та покраснела, словно помидор, от смущения или отвращения – трудно было понять.

– Ну что, проходите в дом, – сказала Ирина, с заботливым взглядом глядя на дочь.

– Александр уже уходит, – сквозь зубы прошипела Катя.

– Я не против попить чай, – с улыбкой ответил парень.

На это Катя посмотрела на него злобно, явно раздражённая его настойчивостью.

## Глава 21

Моё удивление прошло через пару минут после того, как я увидела Краба на экране телефона своей подруги.

– Жду подробностей, – с улыбкой сказала я подруге.

– Этот идиот постоянно приходит к нам, а завтра папа уезжает в новую командировку, вот и пригласил этого… – она не закончила фразу, но я поняла, что она хотела сказать.

– Краб – хороший парень, – спокойно ответила я и заметила, как лицо подруги стало ещё более злым.

– Вижу, – уже спокойнее произнесла она, покусывая ногти.

– Ведьма, докажи, что я хороший, – вдруг раздался голос Краба где-то на заднем фоне, и лицо подруги снова потемнело от раздражения, а я не смогла удержаться от смеха.

– Ладно, не буду вас отвлекать, нужно готовиться к вступительным экзаменам, – улыбнулась я подруге.

– Тётя Наташа разрешила? – растеряно спросила она.

Я слегка поджала губы, несколько раз кивнула, и улыбка на лице подруги расплылась до ушей. Мы попрощались, и я села за подготовку к экзаменам, которые выложили на сайте университета.

Я взяла несколько тетрадей для черновиков и открыла ноутбук – так было удобнее читать задания.

Проще всего дались русский язык и математика, а вот с информатикой пришлось повозиться. Посмотрев на часы, я тяжело вздохнула – уже было семь вечера.

Решила немного отдохнуть, я убрала все тетради и ноутбук. Накинула на себя красный кардиган, посмотрела в зеркало и заметила покрасневшие глаза от долгого сидения за экраном. Потерла виски – пульс там бился так сильно, что доходило до боли. Волосы были растрёпаны из-за того, что я часто их трогала. Сделала круговые движения головой, чтобы размять шею, и, надев любимые тапочки, вышла из комнаты. Это были розовые тапочки с улыбающимися цветочками, которые я недавно достала из сумки.

Закрыв дверь, я сразу увидела парней – Никиту и Кирилла.

– Привет, – с улыбкой сказал Никита. В ответ я только кивнула и улыбнулась.

– Вы куда-то собрались? – приподняла брови, увидев их в чёрных футболках и шортах.

Футболки плотно облегали их широкие, мускулистые торсы, а шорты открывали подтянутые ноги, их тела были слеплены будто самим богом.

«Они, наверное, всё свободное время проводят в тренажёрном зале», – мелькнула мысль, когда я поймала себя на том, что смотрю на них очень долго.

– Да, – ответил Никита, указывая на себя и Кирилла, – идём на день рождения друга. Он устроил тусовку и пригласил нас.

– А можно с вами? – робко спросила я. – А то устала заниматься экзаменами, – указала пальцем на дверь своей комнаты.

– Нет, – резко ответил Кирилл, от чего я снова удивилась его холодности.

Я перевела взгляд на него, он вышел вперёд брата и начал спускаться по лестнице.

– Да ладно тебе, Кир, пусть идёт с нами, – возразил Никита, глядя на брата. Кирилл остановился и посмотрел на меня.

Я заметила, как у него напряглись мышцы на шее. От этого взгляда я отвела глаза и посмотрела на Никиту.

– Только переоденься во что-нибудь не домашнее, – обратил внимание на последнее слово и показал рукой на мой вид, Никита.

Я улыбнулась и кивнула. Забежала в комнату и начала искать подходящую одежду. Нашла красивый фиолетовый топ с глубоким декольте и шорты, которые идеально сидели по фигуре. Быстро накрасила глаза и собрала волосы в высокий хвост. Переодевшись и надев босоножки, схватила телефон, выбежала из комнаты и быстро спустилась по лестнице. В прихожей меня уже ждал Никита.

– Прекрасно выглядишь, – с улыбкой оценил он меня быстрым взглядом.

– А где Кирилл? – показала вопросительным жестом на пустое пространство.

– В машине, нас ждёт, – спокойно ответил Никита и направился к выходу.

Он открыл передо мной дверь, улыбаясь так, что стало немного не по себе. Я вышла на улицу, и перед нами стояла красная машина – «Honda NSX.»

Мои глаза расширились, и я провела рукой по капоту машины. Увидев серьёзный взгляд Кирилла, залезла на заднее сиденье.

Машина плавно тронулась с места, а Кирилл заставил меня пристегнуться – пришлось подчиниться.

– Дашь покататься? – с широкой улыбкой спросила я, наклоняясь вперёд. В ответ получила новый серьёзный взгляд от Кирилла.

– Нет, – голос снова был отстраненным.

Я вжалась в плечи.

– Зануда, – холодно ответила я и снова ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Но что-то подсказало мне, что он вовсе не злится.

Примерно через полчаса мы подъехали к нужному месту. Парни вышли из машины первыми, и Никита помог мне аккуратно выбраться, откидывая сиденье.

Музыка сразу оглушила своим гулом. Солнце ещё не опустилось за горизонт, поэтому вокруг можно было ясно разглядеть всё: и дом, и лица людей, которые ещё только начинали веселиться и не успели напиться. Мы втроём направились в сторону толпы.

## Глава 22

Вечеринка проходила в шикарном двухэтажном доме, созданном словно для избранных. Величественный особняк с фасадом из натурального камня и огромными панорамными окнами, отражающими вечернее небо. Просторная прихожая с мраморным полом и высокими потолками, украшенными изящными лепными деталями, задавала изысканный тон всему дому.

На первом этаже располагалась большая гостиная с мягкими дизайнерскими диванами, камином из чёрного мрамора и современными картинами в золочёных рамах. Атмосфера здесь сочетала в себе уют и изысканность, создавая ощущение комфорта и стиля.

Нас встретил именинник – высокий, голубоглазый, телосложение спортивное, но не такое как у Кирилла и Никиты. На нём была простая футболка и шорты, но в его манере чувствовалась лёгкая уверенность и спокойная харизма. Его друзья приветствовали друг друга крепкими рукопожатиями, а потом познакомили меня с ним. Его звали Максим.

Однако сразу мне показалось, что в нём что-то режет глаз – какая-то непривычная холодность в взгляде и сдержанность в жестах. Максим слегка кивнул и с улыбкой направил нас на кухню, словно приглашая войти в свою зону.

Кухня была выполнена в стиле хай-тек – с блестящей техникой из нержавеющей стали и столом из дорогого дерева, на котором был сервирован изысканный фуршет. Большие раздвижные двери вели на просторную террасу с видом на бассейн и аккуратно ухоженный сад, где всё дышало спокойствием и продуманной красотой.

Вечеринка в таком доме была наполнена атмосферой роскоши, вкуса и беззаботного веселья. Богатство здесь проявлялось не только в предметах, но и в изяществе деталей, в продуманной атмосфере и лёгкости общения.

Как только мы вошли на кухню, на Кирилла набросилась девушка, которую я сразу узнала – её карие глаза всегда светились, как только рядом появлялся он. Она была одета очень вызывающе: короткие шорты и откровенный топ, настолько открытый, что казалось, грудь вот-вот выскользнет.

Я быстро перевела взгляд на Никиту – у него по шее пробежали жилки, и я приподняла брови, решительно протолкнувшись мимо Эмилии и Кирилла, оттолкнув их от друг друга.

– Вы взяли с собой мелкую? – удивлённо спросила Эмилия, заметив меня.

– Это ты обо мне? – с лёгким удивлением ответила я, поворачиваясь к ней лицом. Но удивление быстро сменилось раздражением. – Тебе я не мелкая, – холодно сказала я.

Эмилия удивлённо закатила глаза, к ней подошло ещё несколько человек, создавая напряжённый круг общения.

Три высоких парня и одна девушка. Двух парней я уже как-то видела – они вместе с Кириллом были в ТЦ «Янтарь». Но теперь их можно было рассмотреть поближе. Все высокие, широкоплечие, похожие на Кирилла и Никиту. Один – кареглазый с очень короткими тёмными волосами, другой – голубоглазый блондин, а у третьего – темно-зелёные глаза и волосы, напоминающие перья ворона – блестящие и чёрные.

Девушка была очень милая, нежно держала за руку третьего парня. Её карие глаза и смуглая кожа контрастировали с белым топом, что выглядело очень эффектно. Волосы плавно спадали на плечи – густые, кудрявые, тёмные, но на свету становились каштановыми. Осанка у неё была идеальная, а фигура – как у модели, она выглядела спокойно и уверенно.

После приветствия друзей все посмотрели на меня. Первым подошёл знакомый кареглазый парень.

– Меня зовут Антон, – сказал он, протягивая руку.

– Лида, – ответила я, взяв её. Антон поцеловал тыльную сторону моей ладони, из-за чего я слегка засмущалась и покраснела.

– Даня, – весело подошёл второй парень. – Не обращай внимания на Антона, он у нас настоящий водолаз, – пошутил он, кивая в сторону друга, и я улыбнулась.

– Лика, – с широкой улыбкой подошла милая девушка, с карими глазами, кожа темная от загара, кучерявая, темные волосы, фигура как у модели, было видно, что она следила за собой.

– А я Лида, – я улыбнулась ещё сильнее, заметив совпадение имён.

– Илья, – протянул руку ещё один парень. – Я парень Лики.

Я кивнула, понимая ситуацию, и пожала его руку. К нам подошли две девушки, одетые так же откровенно, как Эмилия.

Позже Лика рассказала мне, что одна из них – Александра, другая – София. Обе были худые, с высоко задранными головами – явные признаки высокомерия. Они явно пытались привлечь внимание Антона и Никиты, что вызвало у меня желание уйти подальше от этой компании.

Увидев моё замешательство, Лика взяла меня за руку и повела прочь. Мы направились в самый большой зал, где громко играла музыка, а люди танцевали, погружаясь в ритм и веселье.

Лика начала двигаться под такт музыки, а я, взяв с неё пример, тоже начала плавно покачиваться в ритм энергичной мелодии. Музыка была громкой, но её ритм завораживал и не давал стоять на месте.

– Знаешь, ты мне кого-то напоминаешь, но я пока не могу вспомнить, – громко сказала Лика, пытаясь перекричать музыку.

– Ну… меня некоторые называют… Ведьма, – ответила я, но последнее слово получилось еле слышным, почти шепотом.

– Да ладно! Нас посветила крутая гонщица, и зовут её… Ведьма? – воскликнула Лика, и тут же на нас обратили внимание ближайшие люди.

Начался тихий шёпот, люди перешёптывались, почти все повернулись в нашу сторону. Я покраснела, поджала губы и приподняла брови от смущения.

Постепенно ко мне стали подходить и парни, и девушки – просили расписаться на различных частях тела. Я взяла себя в руки и не смогла отказать. В итоге, расписалась, наверное, на руках у двадцати человек, когда к мне подошёл один парень и протянул руку.

Я не спешила поднимать на него взгляд, лишь тихо спросила:

– Как тебя зовут?

Он спокойно ответил:

– Дракон.

Его голос сразу же стал центром моей вселенной, музыка отступила на второй план. Я наконец подняла глаза и увидела знакомые черты лица – глубокие карие глаза. Он был в тёмно-синей футболке, плотно облегающей грудь, и шортах.

– Что ты здесь делаешь? – тихо спросила, глядя прямо в его глаза.

– Пришёл на день рождения к другу, а ты? – его голос пробивался сквозь гул музыки. Я невольно задержала взгляд на его губах – так хотелось коснуться их.

Взяв себя в руки, я отпустила взгляд и расписалась у него на руке – такой горячей, что он мог обжечь.

– Я пришла с братьями, – сказала гордо, подняв на него взгляд и отпустив руку.

В этот момент Лика подошла и увела меня подальше – поближе к братьям.

– Всё нормально? – тихо спросила Лика, когда мы оказались на кухне, где музыка уже не так сильно давила на уши.

– Да, – кивнула я и улыбнулась.

К нам подошёл Илья и страстно увлёк подругу в поцелуй, от которого меня чуть не вывернуло, и я отступила в сторону. Я встала у стола с напитками, стараясь прийти в себя.

– Не знаешь, что выбрать? – сказал мужской голос, который я уже слышала сегодня.

Я повернула голову и увидела именинника.

– Знаю, просто выбираю вкус, – ответила я, беря сок.

– Стол с алкоголем там, – он указал вправо от нас.

– Сегодня я не пью, – спокойно ответила я. Он покачал головой.

– Даже за именинника? – спросил он, протягивая мне стакан с каким-то напитком. – Это виски с колой, – добавил, замечая моё недоверчивое выражение.

В последний раз, когда я пила виски, рассказала много о себе и узнала многое о Кирилле, после чего ещё больше возненавидела Эмилию.

– Нет, спасибо, – сказала я и взяла бутылку малиновой колы.

– Не доверяешь? – спросил Максим спокойно, а я инстинктивно сжала бутылку.

– Нет, – честно ответила я, и заметила, как напряглась его шея.

– Жаль, я думал, мы подружимся, – холодно произнёс Максим.

– Мы не подружимся, – холодно ответила я и отошла, чувствуя его взгляд всё ещё на себе.

Я подошла к Лике и Илье.

– Всё нормально? – спросил Илья, заметив моё плохое настроение.

– А вы у друг друга берёте одинаковые привычки? – натянула на себя улыбку и спокойно спросила я, глядя то на Илью, то на Лику.

Лика улыбнулась в ответ и кивнула.

– Как это романтично, – сжала губы в трубочку и отвела взгляд в сторону, где случайно встретила взгляд Кирилла. Он смотрел на меня, но на его лице не было никаких эмоций.

Интересно, почему он так изменился всего за одну ночь? Наверное, я всё же задела его вчера. От этой мысли я снова перевела взгляд и вдруг столкнулась с Драконом.

На него падал свет от прожекторов, и казалось, что он выглядел так красиво, что мне захотелось подойти и поцеловать его. От этой мысли я встряхнула головой и отвела взгляд, стараясь не смотреть на людей.

– А пойдём танцевать? – сказала я Лике, наконец обратив на неё внимание. Она кивнула, и мы направились на танцпол.

Музыка играла весёлая, и никто уже не обращал на нас внимания, что сделало всё гораздо легче. Я танцевала, позволяя телу двигаться в ритме – виляла бёдрами, часто поправляла волосы, ощущая такт музыки. Я уходила от своих проблем в свой собственный мир, где всё хорошо, где нет никаких неприятных людей, которыми я была раздражена.

Но из этого состояния меня вернула Лика, которая решила выпить, и я пошла с ней, чтобы тоже немного отдохнуть и перевести дух.

Мы снова оказались на кухне, где почти никого не было, кроме пары людей, бурно целующихся, не замечающих окружающих.

Взяли по бутылке колы и вышли на улицу, где почти все гости собрались. Кто-то плескался в бассейне, кто-то сидел на траве, девушки танцевали, стараясь привлечь внимание парней, кто-то просто пил и целовался. От такой атмосферы у меня невольно появилась широкая улыбка.

Лика повела меня к нашей компании: Никита оживлённо разговаривал с парнями, а Эмилия ни на шаг не отходила от Кирилла. Лика начала целоваться с Ильёй, а я отошла от них и подошла поближе к Никите.

Рядом с ним стоял Даня, и я встала рядом. Парни заметили меня, на лице Никиты появилась улыбка, и он положил руку мне на плечо, но я не отстранилась. Они активно обсуждали работу, а я слушала, не вмешиваясь.

Вечер проходил весело, мы с Ликой танцевали уже на улице, не отходя от нашей компании. Пили колу, потому что Лика не хотела напиваться, да и у меня такого желания не было. Парни прыгали в бассейн, и мы последовали за ними. Одежда была мокрой, но мне повезло – у меня была водостойкая тушь, и она не размазалась по всему лицу, как у некоторых девушек.

Народ начал расходиться ближе к трём часам ночи, небо становилось светлее, а я потеряла все силы и уже сидела на траве вместе с Ликой и парнями. Девушки же побоялись замарать свои откровенные наряды и остались стоять в стороне.

К нам присоединился именинник Максим и ещё пару девушек, которые прицепились к Антону и Дане. Людей становилось всё меньше – осталось всего человек десять, и среди них был Дракон.

Максим предложил поиграть в бутылочку, и все согласились, хоть я сначала возражала, считая это детской игрой, а кто – то ответил, что я и так ребёнок. От этого кто-то рассмеялся, а потом смех распространился на всех.

Справа от меня сидела Лика, слева – Никита. Напротив – Кирилл и Эмилия. Через пять человек слева – Дракон.

Я не хотела играть в эту игру, но всё же согласилась, понимая, что из-за нежелания участвовать обязательно выпадет тот, кого не хочешь подпускать близко.

– Целуй его, – произнесла Эмилия с ухмылкой на лице, от которой меня охватила злость. Хотелось ей же ответить.

Я встала и подошла к нему. Он навис надо мной своими широкими плечами, которые казались такой надёжной защитой, что можно было спрятаться и укрыться от всего мира. Тепло, исходившее от его тела, ударило меня в жар. Его дыхание было с лёгким вкусом колы. На губах играла мягкая улыбка, а карие глаза светились счастьем – ведь он так давно не прикасался ко мне.

Поднявшись на носочки, так как мой маленький рост не позволял дотянуться до его губ, я почувствовала, как его рука обхватывает мою талию. Мои рефлексы сами обвили его шею и притянули к поцелую.

Отстраняться от Дракона совсем не хотелось. Я уже начинала забывать эту нежность его губ и хотелось ещё и ещё, но нас прервали.

– Не сожри её! – крикнул кто-то из толпы, и я вернулась с облаков на землю.

Я отстранилась и увидела ту самую мягкую улыбку на его губах, которая заставила меня улыбнуться в ответ. Я села на своё место, почувствовав, как кровь прилила к щекам. На лице Лики появилась улыбка.

Но когда я перевела взгляд в сторону Кирилла, то увидела такое раздражение на его лице, что мне захотелось провалиться под землю.


***

Когда я ушёл с кухни и вернулся в свою комнату, сразу рухнул на кровать и уставился в потолок. Каждый раз, когда я вспоминал Лиду, так и хотелось снова почувствовать вкус её губ на своих. Но из-за отца я держался от неё подальше – не хотел создавать лишних проблем.

Через некоторое время я взял телефон и снова посмотрел на фотографию этой маленькой ведьмы, которая украла моё сердце. Минут через пять я всё же встал с кровати и направился в тренажёрный зал. Там провёл время до обеда, пытаясь разгрузить разум и унять мысли.

После тренировки залез в душ, но даже вода не смогла смыть мысли о Лиде. Мысли о ней заполнили мою голову заново. Приняв душ, я спустился на кухню, где сидел только Никита.

– А где Лида? – спокойно спросил я и сел за стол.

– Не знаю, она не спускалась, – ответил Никита, уткнувшись в планшет.

Я промолчал. Наверное, девчонка полностью погрузилась в подготовку к экзаменам, потеряла счёт времени среди учебников. Эта мысль ворвалась в мою голову, как ураган, и не отпускала. Я хотел хотя бы принести ей чашку супа в комнату, но тут же вспомнил слова отца и передумал.

После обеда я уехал по работе в офис, но пробыл там недолго – знал, что сегодня день рождения Макса. Мы учились в одной школе и в одном классе. Он не самый лучший парень, но весёлый друг. Не скажу, что он спортсмен – он больше увлекается ставками на спорт.

Вернувшись домой и увидев, что Никита опять сидит один на кухне, я ещё больше разозлился. Лида точно сидит голодная в комнате, полностью погружённая в экзамены. Я вернулся в свою комнату, пару раз психанул, ударил по подушке, но взял себя в руки.

Переоделся в свободную одежду – футболку и шорты. У нас с Никитой, как оказалось, одинаковый вкус, и я немного рассмеялся, увидев его в таком же прикиде.

Когда Лида вышла из комнаты, у меня закралось желание схватить её за руку, отвести на кухню и заставить поесть. Но я остался на месте.

Когда она попросилась пойти с нами, моё сердце подпрыгнуло от радости. Но в этом доме нельзя было показывать эмоции, особенно при Никите, поэтому я смотрел на неё серьёзным взглядом, этому меня научил отец.

Никита остался ждать Лиду дома, а я, сев за руль, подъехал к лестнице, ожидая их. Улыбаясь себе в зеркало, думал, как здорово провести время с Лидой. Но как же я ошибался…

Увидев её в этом топе, мне сразу захотелось развернуть и заставить переодеться – она же ещё ребёнок, в её глазах светился нежный огонёк, когда она обошла машину.

Я снова улыбнулся, но, когда она подошла к моему окну, улыбку пришлось спрятать, и я сильнее сжал руль. Сегодня сидеть рядом с такой соблазнительной Лидой я точно не хотел – я знал, что не смогу отвести от неё взгляд.

Наконец, когда Лида и Никита сели в машину, я потребовал пристегнуться. Они быстро подчинились, и я нажал на газ. Лида наклонилась вперёд – я уловил сладкий аромат цитрусовых, что ещё больше разозлило меня на самого себя.

– Дашь покататься? – спросила она весёлым голосом, и я сжал челюсть, чтобы не повернуться и не разрешить. Она отлично разбирается в машинах, особенно в гоночных.

Получив холодный отказ, Лида вернулась на своё место и назвала меня занудой. Я посмотрел на неё через зеркало заднего вида с таким серьёзным выражением, что мне самому хотелось рассмеяться. Мне хотелось слушать её болтовню и одновременно поругать за то, что она не спускалась на кухню.

Я часто смотрел на неё в зеркало – красивое лицо, тёмные глаза и нежные губы.

Приехав к Максу, я вылез из машины быстрее всех – не мог терпеть запах цитрусов в салоне. Никита помог Лиде, и мы направились в дом. Народ уже подходил, и музыка играла громко.

Войдя, мы с Никитой поздоровались с Максом. Его взгляд тут же устремился на Лиду, которая осматривала помещение.

– Это Лида, наша сестра, – сказал Никита. Лида подошла ближе, но на её лице читалось отвращение, из-за чего я улыбнулся.

С Максом мы познакомились в школе, он был на несколько классов нас младше, но быстро влился в нашу компанию. Мы нашли общий язык, начали тусить вместе, часто проводили время в компании. Я не сколько раз замечал, как он флиртовал с девушками, они что – то в нем находили.

Макс повёл нас на кухню, и как только я переступил порог, Эм налетела на меня, словно саранча. Но Лида быстро разняла нас, явно не была рада, что Эм подошла ко мне. Я посмотрел на неё – и в ответ Эм отстранилась, проявляя недовольство. Услышав вопрос Эм, Лида ответила холодно и отстранённо, точно повторив её тон.

После этого к нам подошли Антоха и Даня, а за ними – Ильюха с Ликой, его девушкой. По традиции мы представили Лиду, хотя при нашей первой встрече отец тоже представил её последней.

## Глава 23

«Ревность, которая сжигает»

Лида и Лика сразу нашли общий язык – в отличие от Эмилии. Лика была добрая и прямолинейная, тогда как Эмилия раздражала Лиду просто своим присутствием.

Я был рад только одному – что Эмилия отвлекала меня от мыслей о Лиде. Весь вечер я наблюдал за Лидой, боясь, чтобы она не напилась. Когда я увидел, как к ней подошёл Макс, и как после короткого разговора она ушла от него недовольной, я не смог остаться в стороне и подошёл к нему.

– Что пьёшь? – спросил я, сжимая кулаки.

– Виски, – спокойно ответил Макс, – предлагал твоей сестрёнке.

– Дай мне, – протянул руку к стакану.

– Нет, – отстранил руку. – Пойду лучше предложу его какой-нибудь цыпочке, – добавил он с усмешкой. Это меня разозлило.

– Не смей подходить к Лиде, – холодно сказал я, схватив Макса за локоть. – Я не посмотрю, что мы друзья, оторву тебе голову. Понял?

Я понимал, что в стакане – не только алкоголь. Макс ошарашенно посмотрел на меня и кивнул. Я отпустил его, и он ушёл.

Вернувшись к Эмилии, которая вращалась рядом с Никитой, я сел в кресло. Никита бросил на меня недовольный взгляд, но я просто проигнорировал его, подтянул Эмилию к себе, и она послушно села мне на колени.

Когда Лида пошла танцевать с Ликой, я сидел и наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляда ни на секунду. Её плавные бедра притягивали меня больше, чем почти вываливающаяся грудь Эмилии рядом. Лида была такой спокойной, уверенной и одновременно беззащитной, что хотелось подойти, обнять за талию, и чтобы её бедра видел только я.

От этой мысли я резко встал и уже направился к ней, но Лика вдруг увлекла Лиду куда-то в сторону от танцпола. Я остался стоять на месте, бессильно смотря, как её фигура удаляется всё дальше.

Через минуту я вышел на улицу и увидел Антоху, который с открытым ртом пялился на какую-то танцовщицу. Я подошёл и похлопал его по плечу.

– Запал? – усмехнулся я и тоже стал разглядывать девушку.

Потом мой взгляд невольно скользнул на Эмилию, которая кокетливо крутила бедрами прямо передо мной, явно пытаясь привлечь внимание. Но я уже мысленно заменял её образом Лиды и не мог долго смотреть на Эмилию.

Не выдержав, я подошёл к Никите и Дане, рядом с которыми стояла Лида. На её плечо была положена рука брата – это заставило сжать кулаки в ярости, но Эмилия тут же обняла меня, словно пытаясь успокоить.

Лида вовсе не обращала на меня внимания, даже когда я обнимал и целовал Эмилию – её всегда отвлекала Лика, и эта ситуация разжигала во мне бешеную ревность.

Праздник начал портиться ближе к утру. Мы сели играть в бутылочку – по словам Лиды, в детскую игру. Я не удержался и сказал, что она и есть ребёнок. В ответ кто-то рассмеялся, затем вместе с ним засмеялась Лида, и вскоре смех охватил всех, кроме Эмилии. Она лишь тяжело вздохнула и недовольно взглянула на Лиду.

Когда очередь дошла до Лиды, ей пришлось целоваться с парнем, которого я недавно увидел среди друзей Макса. Имя его я забыл, но помню точно, что они были когда-то вместе, и Лида всё ещё испытывала к нему чувства – это читалось в её взгляде, когда они стояли лицом друг к другу.

Она притянула его к поцелую – тому самому, который я хотел подарить ей не так давно, но тогда она сказала, что я только брат.

От увиденного я выкрикнул:

– Не сожри её!

Мои кулаки сжались, на лице Эмилии играла озорная ухмылка, что только усилило мою злость. Ведь именно она подстроила этот поцелуй. Я был вынужден наблюдать дальше, как она садилась, бросая на меня взгляд полного счастья, краснея, словно помидор от смущения.

Но это смущение не я вызвал – и это бесило меня ещё сильнее. Резко встать и уйти в дом оказалось проще, чем оставаться там. На кухне я увидел, как парень целует девушку.

– Чё? – резко перевёл он взгляд на меня.

Не сдержавшись, я ударил его в лицо. Мысль о поцелуе Лиды закипала в крови, и этот парень попался под руку.

Он отбивал удары – не промахнулся и разок попал в мою челюсть, – но в моей ярости не было ни капли страха или сомнений.

## Глава 24

Из дома вырвалась испуганная девушка, её голос пронзил воздух:

– Драка!

Вся компания, что сидела со мной на земле, мгновенно вскочила и рванулась в дом. Ведь туда только что вошёл Кирилл. Люди сгруппировались у дверей, Макс и остальные напряжённо наблюдали за происходящим. Мне с трудом удалось протиснуться сквозь толпу, и я увидела, его.

Слон. Почему он здесь? – эта мысль пронзила меня острым кинжалом. Я крикнула парням разнять драку, быстро выхватила из кармана Никиты ключи от машины – он в суматохе ничего не заметил – и выскочила на улицу. Девушка громко звонила в полицию, описывая всё, что видит своими нервными словами. Нам оставалось слишком мало времени.

Я попросила проходящую девушку передать остальным, что нужно срочно уезжать, сама же влетела в машину, завела двигатель и с напряжённой улыбкой сжала руль. Машина рванула к дому с бешеной скоростью. Парни, выбегая из толпы, прыгали внутрь. Отодвинув сиденье, я впустила туда Кирилла, Никита занял переднее сиденье.

Я рванула с места, сердце колотилось в груди, словно барабан. В боковом зеркале мелькнуло знакомое лицо – лицо Слона, злобное и непримиримое, как тень демона, нависшая надо мной.

Взволнованный, Кирилл вдруг начал кричать:

– Кто тебе разрешил брать ключи?!

Я резко ответила с раздражением:

– А я что, должна была спрашивать?

Перевела взгляд на него, потом в зеркало – за нами ехала знакомая машина Слона.

– Ты вообще понимаешь, кого избил? – сжала руль так, что пальцы побелели.

– Да плевать, – холодно и отрешённо ответил Кирилл.

Я покачала головой в отрицании:

– Дурак…

В этот момент раздался звонок телефона.

– Ведьмочка, отдай мне этого человечка! – звучал злобный голос Слона.

– И тебе привет, Слоник, – с ехидством ответила я и резко повернула направо.

– Прости, забыл поприветствовать, – с сарказмом прогремел ответ из динамика.

– Ничего, я не злюсь, – с лёгкой, почти игривой улыбкой ответила я, быстро поглядывая в зеркала, ловя каждый нюанс происходящего вокруг.

– Отдай мне того парня, что ты везёшь с собой, – голос его прозвучал раздражённо и строго, будто пытался взять ситуацию под контроль.

– Помнишь самое первое правило нашей когда-то единой, а теперь развалившейся компании? Нет, подожди, первым ушёл именно ты, так и не узнав, что мы ещё существуют, – холодно произнесла я, упорно жав на газ.

– Защищать семью, – эхом прозвучал упрёк Слона, и парни в машине обменялись взглядами.

– Вот именно. А они – моя семья, – ответила я категорично, резко свернув налево. Прямо перед нами показалась первая полицейская машина – из-за неё пришлось ещё раз мгновенно менять направление и сворачивать налево.

– Так значит, теперь Мирославские твои братья? – спросил Слон, замечая мигалки полиции, всё громче играющие за окном.

– Не твоё это дело, Слон. Я уже сказала – это моя семья, и дальше тебя это не должно волновать, – холодно парировала я, переводя взгляд на тахометр. Тут же впереди обнаружилась ещё одна полицейская машина, заставившая меня свернуть направо. За нами шли уже две полицейские машины.

– Извини, Слоник, но иди к чёрту, – с вызовом бросила я и полностью сосредоточилась на дороге. К счастью, шоссе из этого богемного района было узким, односторонним – в нашу пользу.

– Так мы теперь все семья? – тихо спросил Никита, заставив меня перевести взгляд на него.

– Что? – переспросила я, не совсем понимая.

– Типа брат и сестра? – уточнил он.

– Да, – холодно подтвердил Кирилл. Я мельком взглянула на него, скрывая любые эмоции.

– А кто этот Слон? – спросил он.

– Один дебил, связанный с криминалом по самые уши, – ответила я и вновь посмотрела в зеркало. Там приближалась машина Слона. Сердце забилось чаще – я жала на газ изо всех сил, чувствуя, как адреналин захлёстывает с каждой секундой.

Через мгновение мы вырвались на городскую дорогу, и я резко выкрутила руль вправо, пытаясь не потерять скорость. Внезапно – оглушительный треск! Разбилось зеркало со стороны Никиты. Его лязг словно взбодрил мое сердце, забившееся с удвоенной силой.

– Идиот, – пробормотала я сквозь зубы, пытаясь не терять концентрацию.

– Ты с ним уже гоняла? – голос Никиты дрожал и звучал напряжённо.

– Нет, – твёрдо ответила я, не давая себе позволить слабость.

– А как вы вообще познакомились? – он всё так же не унимался, голос полный тревоги и любопытства.

– Мы раньше были в одной компании, – ответила я, умело лавируя по широкой дороге, не давая полиции и Слону ни малейшего шанса.

## Глава 25

Мигалки вокруг мигали всё ярче, как будто азарт игры становился все напряженнее.

– Ты имела дело с криминалом? – удивлённо спросил Никита, глядя на меня исподлобья.

– Нет, – ответила я, быстро переключая взгляд на дорогу. Встречная машина летела прямо на нас. Я резко вырулила, посмотрев в зеркале увидела, как эта машина не справилась с управлением и слетела на тротуар. На мгновение я вздохнула – никто не пострадал. Адреналин бил в висках и заставлял чувствовать каждое мгновение чуть острее.

– В нашей компании было несколько правил. Первое – защищать семью и друзей, – начала я, вновь петляя по дороге.

– Направо! – скомандовал холодный голос Кирилла рядом. Я тут же послушалась.

– А какие еще? – спросил Никита тихо, с ноткой волнения в голосе. – Извини, что болтаю, просто переживаю.

– Ничего страшного, отвлекай меня, – улыбнулась я, и тут раздался новый выстрел. Пуля попала в цветочный горшок у входа в магазин, который, казалось, вот-вот рухнет.

– Следующее правило – никогда не гонять против своих, – сухо сказала я, взглянув вновь в зеркало.

– И еще одно – никакого криминала, – добавила я, сжимаю челюсть, чувствуя холодную злость.

– А как он вообще оказался в криминале? – с тревогой спросил Никита.

– Попался на наркотиках, – ответила я спустя паузу. В тот момент резко свернула налево и увидела за машиной Слона ещё одну преследующую нас машину.

– Его выгнали? – спросил Никита, не скрывая удивления.

– Да, – кивнула я. – А после он начал рыпаться на Дракона… – но не успела закончить.

– Опять этот Дракон… – перебил меня Кирилл, и в его голосе прозвучала тревога, как будто он боялся, что история повторится. Я мельком посмотрела на него и увидела серьёзность в его глазах – он тоже переживал.

– Да что он тебе сделал? – спросила я с раздражением, едва сдерживая напряжение.

В этот момент зазвонил мой телефон. Я ответила и сразу переключила на громкую связь.

– Да, – сказала я, сжимая руль чуть крепче.

– Ведьма, это я. Дракон, – раздался мужской голос – холодный и уверенный. В ответ Кирилл раздражённо облокотился на сиденье, сжав держатель над окном.

– Что тебе? – спросила я, не отрывая взгляда от дороги, сердце забилось быстрее.

– У него есть оружие, – голос Дракона был спокоен, будто он предвидел опасность.

– Уже поняла, – ответила я с сарказмом, пытаясь скрыть тревогу.

– Сворачивай налево, – приказал он, – там я смогу его обогнать.

В гонках Дракон никогда не терял самообладания, и я знала – говорит серьёзно.

Я быстро повернула на ближайшем левом повороте, и почти сразу впереди появилась машина Дракона, обгоняющая Слона.

– Зачем тебе всё это? – спросила я с удивлением.

– Защитить друзей, помнишь? – в голосе прозвучала лёгкая улыбка, хоть по телефону это было почти невидимо.

Я нерешительно глотнула, чувствуя, как дрожь проходит по спине. Ещё недавно я думала, что для него – просто знакомая, а теперь он всё ещё считает меня близким.

– Ты сможешь свернуть направо, а я попробую его затормозить, – голос стал твёрже, словно решительность дала ему силу.

– Тогда пострадаешь ты, – вдруг выпалила я, и в мыслях всплыл недавний поцелуй, гревший сердце.

– Не важно, – коротко ответил он, словно отрешаясь, как будто готов был принять любой исход.

– Важно, – прошипела я, – не смей так рисковать. Сейчас я еду прямо, там главная дорога, будет полиция. Разъедемся в разные стороны, а потом прижмём его и сдадим почти целого, – с ухмылкой произнесла я последнее слово, пытаясь ободрить себя и его.

– Это опасно, Ведьма, – голос Дракона прозвучал с редкой в нем тревогой, я подумала, что он действительно переживает за меня, и это не могло оставить меня равнодушной.

– Хватит уже называть меня Ведьмой! – вырвалось у меня с раздражением, словно через эту обидную кличку прорывался мой страх.

– Извини… – голос стал мягче, почти ласковым, – извини вообще за всё.

– Тебе не за что извиняться, – спокойно ответила я, сердце начало биться сильнее, но не от скорости, – я прочитала твоё письмо.

– Но я так и не получил ответ, – чуть растерянно сказал он.

– Отдадим Слона – тогда скажу, – я вздохнула и твердо решила для себя – когда мы выберемся из этой возни, больше его не отпущу.

– Хорошо, я подожду, – в голосе проснулась улыбка, хотя по телефону я её не видела. – А знаешь, что?

– Что? – я свернула на главную дорогу, глаза искали полицейских, но их не было. Сердце забилось быстрее – предчувствие сгущалось.

– Ментов нет, – выдохнула я, и в груди похолодело. Что-то страшное приближалось.

– Гони вперёд, милая, – эти слова будто обожгли меня теплом, захотелось расплакаться и броситься в объятия.

– От ваших «ути-пути» уже вгоняет в тошноту, – холодно воскликнул Кирилл.

– Ох, извините, пытаюсь спасти твою задницу! – ответила я раздражённо.

Кирилл промолчал.

– Я должен признаться, – тихо заговорил Дракон.

– Потом, Леша, – я попыталась скрыть дрожь в голосе.

– Нет, Лида… ты всегда была моим светом… – его слова оборвались резким гудком, а затем – оглушающим взрывом.

## Глава 26

Я обернулась к зеркалу – в глазах вспыхнуло пекло: машина Дракона взорвалась, превратившись в адское пламя, охватывающее всё вокруг. Впереди маячил мост через реку, и, резко повернув туда, я мчалась, не сводя глаз с того, что оставила позади. Из глубины груди рвался крик – невыносимый, разрывающий изнутри, словно сердце намеренно рвали на части.

Слёзы сами собой катились по щекам, безжалостные капли боли и утраты. Сердце разбилось не один раз – впервые, когда он предал сознательно, и снова – из-за Слона, погрузившего меня в хаос. Я чувствовала, как буря ярости ведёт меня, каждое движение было наполнено злостью и отчаянием. Скорость нарастала, ледяной холод страха стучал в висках, к мосту, к краю.

Слон потерял контроль – вопреки всему машина сорвалась к обочине. Я тормозила резко, чувствуя, как каждый мускул напряжён, и с отчаянной силой врезалась в его корзину на колёсах, проламывая забор. Вспышка – выстрел. Никита закричал от боли, пуля насквозь пробила плечо. Машина Слона скатилась в бездну реки, скрываясь под водой.

Я вывалилась из авто, как дерево, поломленное ураганом, ноги подкашивались, но я бежала к машине, которая была окутанная пламенем, и я упала на асфальт, обдирая колени. Пустота захлестывала меня, глубже, чем физическая боль. Слёзы лились потоком – нестерпимые, ревущие, словно весь мир рушился здесь и сейчас. Вскоре подъехали пожарные и медики, но все происходило в размытой, замедленной реальности – время остановилось, а сердце всё сильнее разбивалось о реальность.

Пламя пожирает остатки прошлого, и из огня выносят тело Дракона – безжизненное, словно он сгорел внутри себя, отразив мысли Слона. Меня насильно уводят прочь, бросают в холодный салон скорой. В глаза бросается Никита – раненый, его плечо истекает кровью, рана оставит след на всю жизнь.

Врачи сначала занялись Лешиным телом, и рядом с ним я словно потеряла все чувства – лишь рёв взрыва гнался в ушах, а внутри царила безмолвная пустота, которая не отпускала и не давала дышать.

Врач, наконец, встряхнул меня, поднеся ватку с резким запахом под нос.

– Что?.. – я растерялась, пытаюсь понять, где я.

Резко встаю, но едва касаюсь пола машины, как крепкая рука хватает меня и не даёт упасть.

Я оборачиваюсь и вижу лицо Кирилла – полное разбитой боли и растерянности. Его глаза словно тонут в горе.

– Леша… – шёпотом сказала я, сломленный и безмолвный.

Он прижимает меня к себе, и я больше не выдерживаю – крик боли и бессилия рвётся наружу. Я рыдаю навзрыд, чувствуя, как душа разрывается на куски, словно сгоревший внутри огнём другой я.

## «Разбитые осколки чувств»

Когда нас наконец разняли, в толпу влетела какая-то девица, разметав волосы и заорала, что кто-то вызвал ментов. Вмиг народ словно окаменел, потом начал быстро разбегаться и исчезать в разных направлениях. Меня в охапку схватил Никита и потащил к выходу. Провел рукой по губе – кровь.

– Он разбил мне губу, – пробормотал, пытаясь сдержать боль.

– Да брось, не ной, сам, по – любому, что-то замутил, – ухмыльнулся Никита. – Ключи от машины у тебя?

– Нет, я же тебе отдавал… – нахмурился я.

Когда мы, наконец, выбрались на улицу, резкий холодный ветер врезался в лицо. Рядом остановилась моя машина – за рулём была Лида. Вспышка ярости вновь охватила меня.

Она что-то крикнула и вскоре мы сели в машину. Мне пришлось устроиться на заднем сиденье, шустро застегнул ремень и глянул в заднее окно. Там стоял тот парень, с которым мы дрались, и провел пальцем по своей шее, показывая, убьёт что нас. И на моём лице невольно появилась ухмылка.

После первого же резкого поворота, когда Лида занесла машину, я схватился за держатель над окном, сердце стучало так громко, что казалось – вот-вот вырвется из груди.

Она вела машину, полностью сосредоточенная на дороге, будто весь мир вокруг перестал существовать. Мое сердце начало бешено стучать, когда позади нас вдруг показалась машина этого придурка. Я повернул взгляд в сторону Лиды: она разговаривала по телефону, голос её был спокоен, но я понял, что она защищает нас – как будто стояла стеной перед этим парнем. И в этот момент до меня дошло то, что вернуло меня в трезвое состояние. Она защищала нас как семью, и значит между нами не может быть ничего другого.

Я сжал держатель так сильно, что пальцы побелели, сжал челюсть и начал помогать ей, указывая дорогу. Но избавиться от этой навязчивой опасности, как я уже понял, было не так просто – Слон не давал нам покоя. После этого к Лиде подключился Никита, который не участвовал в гонках и не понимал всей острой и жгучей радости адреналина, которой жили мы с Лидой.

Солнце уже начало подниматься из-за горизонта, окрашивая небо мягкими розовыми и оранжевыми оттенками, но улицы были пустынны – идеальное время для безостановочного движения. К моему удивлению, Лида управляла машиной мастерски – четко входила в повороты. Полиция, пытавшаяся догнать нас, так и не смогла ровно вписаться в повороты на такой бешеной скорости, с которой мчалась Лида. Она была почти на предельных 250 километрах в час – и моё сердце кололо от ужаса и волнения, осознавая, что я вляпался в ужасный передел.

Мы мчались по узким, извилистым дорогам – так нам удавалось оторваться на несколько секунд, но зная, что враги не отпускали. Напряжение висело в воздухе, каждый поворот грозил новой опасностью, а я внутри чувствовал, как адреналин меняет восприятие реальности: каждый вздох и дрожь в теле говорили – мы на грани.

Адреналин зашкалил, когда в одно мгновение разбилось зеркало – осколки словно взорвались вокруг нас. Я увидел, как руки Лиды сжали руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а дыхание стало частым и прерывистым. Ветер страха пронзил всех, кто был в машине, – я был испуган не за себя, а за брата и теперь уже сестру, которую боялся потерять.

Когда Лида вырвалась на главную дорогу, стало ясно – она не собирается сдаваться, не отступит ни на шаг, идёт до конца. Она спокойно общалась с Никитой, и мое раздражение с каждым словом только росло; но понимание тоже крепло – ведь я тоже был новичком, когда впервые рванулся в гонку, и в груди крутилась та же паника.

Я наклонился вперёд, и в нос ударил сладкий насыщенный аромат цитруса – этот запах Лиды всегда заставлял меня сохранять холодок в душе. Решив помочь, я отдал команду свернуть вглубь жилых кварталов, чтобы уйти с открытой дороги – там, где не придётся петлять по дороге.

Мы въехали в узкий проулок, окружённый двухэтажными домами, похожими на старые бараки. По сторонам мелькали небольшие магазинчики – одежда, продукты, цветы. В одном из цветочных горшков зияла новая дыра от пули, выпущенной этим бесшабашным Слоном. Кто вообще дал ему оружие? Как он так спокойно разгуливает по городу, словно хозяин положения? Эта мысль терзала, но времени на сомнения не было – нужно было действовать быстро.

Из глубин мыслей меня выдернул резкий фрагмент разговора Лиды и Никиты о Драконе. При одном лишь упоминании этого парня кровь начинала бурлить в венах, будто кто-то зажёг огонь внутри меня. Почему именно он? Почему она выбрала его? Ах, забыл – я же её брат, и эта ситуация сводила меня с ума. Сердце колотилось бешено, а в груди росло раздражение, которое хотелось выпустить кулаком кому-нибудь в лицо. Вспомнишь гадость – и вот она, рядом, словно тень, неотступная.

Телефон Лиды внезапно разорвался звоном – кто бы сомневался, это был наш Дракон. Я вновь оперся на сиденье, пытаясь успокоиться, но Лида словно специально решила добить меня и включила громкую связь. Его голос – один единственный – жёг мои нервы. Когда разговор перешёл в откровенные признания, я уже не смог сдержаться и выказал своё недовольство. В ответ услышал твёрдый, решительный отпор от Лиды.

Сжав челюсть, я замолчал – другого выхода не было. Время разговора стремительно таяло, но даже когда Дракон не успел договорить, случилось страшное – раздался мощный взрыв, который перевернул всё происходящее с ног на голову.

Я резко повернулся к заднему зеркалу – и моё сердце сжалось в ледяном комке, когда я увидел, как машина с Драконом охвачена пламенем. Это был Слон, он попал прямо в них. Адская вспышка пожара разрывала тьму, и я знал – всё пошло катастрофически неправильно. Взгляд опустился на Лиду – в её глазах вспыхнул тот же ужас, её тело вздрогнуло так же резко и болезненно, как горящая машина. Чуть позже я увидел, как по её щекам потекли слёзы, и в этот момент мне отчаянно захотелось прижать её к себе: чтобы она почувствовала, что это всего лишь страшный сон, что всё ещё можно остановить, но это все была не правда.

Лида резко свернула на мост и вырвала Слона с дороги, но этот черт выстрел, пронзил моего брата – сердце застучало так громко, будто сейчас выскочит из груди. Я понял всю катастрофичность момента, схватил Никиту, который уже из последних сил держал свою руку, из неё стекала кровь, словно водопад. Но на его лице не было ни страха, ни отчаяния – только тихое упрямство, будто он говорил:

– Я переживу.

Внутри меня всё рвалось – болью, страхом, безысходностью – но я должен был быть сильным, ради них.

Я кивнул и бросился за Лидой. Она подбежала к месту и рухнула на колени – я остановился, затаив дыхание. Перед глазами стояла горящая машина, в которой лежал тот парень, пострадавший из-за меня. Моя вспыльчивость – причина его смерти. Сердце словно ушло в пятки, будто совсем перестало биться.

Лиду начали отводить прочь, подальше от огня, но я быстро объяснил, что это моя сестра, а в машине ранен мой брат – нужна срочная помощь. Скорые и пожарные сразу принялись за работу.

Я схватил Лиду за плечи и посадил в скорую. Она была в полном шоке, почти не слушала ни меня, ни врачей. Медик дал ей нашатырь, и только тогда она окончательно пришла в себя.

Поняв, что происходит, Лида хотела выскочить из машины, но я остановил её и прижал к себе. В её глазах, полных боли и слёз, прозвучало только одно имя – уже погибшего парня. Я крепче обнял её, пытаясь хоть как-то успокоить. Сам же чувствовал такую глубочайшую боль, что хотелось исчезнуть, закрыться от всего мира. Но я должен был держаться – ради этой хрупкой девочки, которая сейчас рыдала и кричала от горя.

Солнце уже несло в себе жар, растапливая остатки утренней прохлады, но сердце моё сковывала ледяная тревога. Труп увезла скорая, дым от сгоревшей машины остался висеть в воздухе, а полицейские, словно тени, начали тщательный разбор событий.

Сначала допросили Никиту, потом меня – мы предъявили документы, чтобы избежать лишних хлопот. Но Лида – молчаливая, словно затерянная в своём мире – осталась без слов, да и документов при себе не было. Ей не было ещё восемнадцати, и поэтому путь к участку стал неизбежен.

В участке всё повторилось – новые вопросы, много записей, отчётливое чувство безысходности. Я стоял рядом с Лидой, сжимая её руку, пытаясь удержать от полного отчаяния. Никита разговаривал по телефону с нашим яростным отцом – голос звонившего срывался, обрывки фраз попадали в тишину.

Лида не произнесла ни слова, была словно тень самой себя. Психолог и врач пытались помочь, но все усилия казались бесполезными – её душа ушла далеко от этого мира.

Часы медленно приближались к двум часам, когда дверь кабинета резко открылась. Отец ворвался вместе с Наташей – и в этот момент, будто увидев свет в бескрайней тьме, Лида вздрогнула, вскочила и прижалась к Наташе, как к спасительному ангелу.

Эти мгновения, наполненные болью, отчаянием и хрупкой надеждой, – словно ожившая картина трагедии, где каждый звук, взгляд и прикосновение оставили глубокий след в наших сердцах.

Наташа заговорила с следователем мягко и уверенно, словно бережно расплетая клубок тревог. Она объясняла, что свадьба ещё только впереди – в августе, а Лида всё это время была дома, когда они попрощались и уехали. Её слова звучали как спасительный берег в океане хаоса.

В два часа нас выпустили из участка – но Лиду так и не спросили, словно её боль была слишком глубока для слов. Выйдя на улицу, яркое солнце ослепило глаза, и пришлось крепко зажмуриться, чтобы не потерять равновесие. Наташа не отходила ни на шаг от Лиды, прижимая её к себе с такой нежностью, как будто защищала самого дорогого человека, и села на заднее сиденье машины.

– Как ты, Никита? – её голос был тёплым, мягким, почти материнским, словно она уже считала нас своими детьми. При первой встрече Наташа сразу расположила к себе – она не искала выгоды, не играла на деньги, а была настоящей, искренней.

– Всё нормально, – ответил брат, обхватывая рукой рану, будто защищая её. – До свадьбы заживет, – с лёгкой улыбкой покачал головой, в его глазах сквозила стойкость и надежда.

– А ты как, Кирилл? – Наташа обратила внимание на меня, и в её голосе была такая мягкость и забота, что казалось – она искренне переживает за всех нас, в отличие от жесткости отца.

## Глава 27

Обнимая Кирилла, я чувствовала себя в безопасности, словно в его объятиях можно спрятаться от всего мира. Но внутри меня бушевала невыносимая боль, такая глубокая, что хотелось рыдать без остановки, выплеснуть всю эту горечь наружу.

Когда я увидела, как взрывается машина с Лешей, в душу ворвался настоящий шторм – сердце словно сжали в ледяных тисках, и воздух будто вырвали из легких. Мир остановился, застыл в огненном вихре, где надежда мгновенно растворилась в пламени и грохоте взрыва. Слезы наполняли глаза, но тело будто парализовало от ужаса и бессилия – казалось, я не могла двинуться и даже дышать.

В сердце поселился шок, переплетённый с безграничным страхом потерять самого дорогого человека. Внутри разливалась холодная пустота, которая заглушала всё – горечь утраты, отчаяние и слабую надежду: «Может, это ошибка? Может, он ещё жив?..» Эмоции накатывали, словно лавина, а сердце билось так сильно, что не могло принять ужасную реальность. Это мгновение навсегда осталось в моей памяти – страшным и ярким кошмаром, в котором смешались страшная потеря и безграничная любовь.

Отошла от шока только когда рядом увидела маму. Она в тот момент была как единственный солнечный луч, пробившийся сквозь бесконечную тьму. Я прижалась к ней, словно беззащитный листок, что вот-вот унесёт ветер – не могла отпустить, не могла отпустить ни на шаг. Вокруг рушился весь мир. Человек, которого я так и не смогла любить так, как он того заслуживал. Человек, которому не сказала самый важный ответ на его письмо. Человек, который теперь навсегда ушёл от меня и от этого мира. Тот, кто, зная о страхе и опасности, всё равно решил защитить меня… и погиб, спасая.

Сердце замерло, оно больше не билось. В голове – пустота, холодная и разъедающая. Только боль, такой глубокий огонь, что кажется, он прожигает тебя изнутри. Тело становилось всё тяжелее и каменело с каждой минутой. Слёз больше не осталось, и сама эмоция будто утекает, растворяясь где-то в бескрайних безднах. Больше ничего не имеет смысла – ни жизнь, ни будущее, ни мечты. Нет цели, нет света впереди. Как жить дальше – я не знаю. И, честно говоря, не хочу знать.

Как мы добрались до дома – забыто. Как мама уложила меня в постель – тоже не помню. Я просто сдалась, погрузилась в сон, чтобы уйти хоть на время от этой невыносимой реальности.

Темнота снова окружала меня, будто холодный воронок, затягивающий всё глубже, даже во сне. Я сидела на земле и рыдала, теряясь в собственных слезах и боли. Вдруг почувствовала горячую руку на плече – и подняла взгляд. Там, передо мной, стоял он – живой. Леша. Я бросилась к нему, обняла так крепко, словно могла удержать его навсегда, а он обнял меня в ответ, гладил по волосам, и его тепло, исходящее от тела, согревало меня лучше любого огня.

– Ты живой… – прошептала я, глядя в его глаза, полные боли.

– Извини, милая, – его лицо исказилось отчаянием, голос дрожал.

– Леш… – произнесла я, и снова слёзы окатили щеки.

– Не говори ничего, милая, – провёл он пальцем по моей щеке, вытирая бегающие слёзы.

– Я должна… Ты должен знать. Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы всё было как раньше, – голос дрожал, глаза цеплялись за его темные глаза.

– Я знаю, моя принцесса, – с мягкой и горькой улыбкой ответил он.

– Я хочу быть с тобой, – сказала я, прикасаясь к его щеке.

– Ещё рано, – тихо произнёс он. – Но я всегда здесь… – прислонился к груди, где билось мое ноющее от боли сердце.

Я закрыла глаза, чтобы почувствовать его ещё крепче, веря в это чудо. Но открыв вновь, увидела, как он исчезает в моих руках, растворяется в воздухе – и паника охватила меня. Я кричала в отчаянии, протягивая руки, но не ощущала тела, не слышала дыхания.

Я проснулась в холодном поту, с горькими слезами на глазах. Комната была окутана темнотой, я прижала к себе подушку, зарывая лицо в неё, позволяя слезам течь безудержным потоком. Сердце колотилось так бешено, будто хотело вырваться наружу и разорвать меня на части. Боль не покидала ни на секунду – осознание, что Леши больше нет со мной, рвало весь мой мир на мелкие осколки, оставляя пустоту, холод и бездонное одиночество.

## «Сломленные судьбы, без шанса на выход»

Приехав домой, Наташу и Лиду встретила Виолетта, в глазах которой было переживание.

Наташа с девушками вошли в дом, отводя Лиду в свою комнату. Никто не произносил ни слова. Как будто все погрузились в тяжелое скорбящее состояние Лиды. Виктор попросил парней зайти в его кабинет, как те примут душ и пообедают.

Наташа уложила Лиду спать, накрыв ее одеялом и закрыв окна шторами, чтобы свет не мешал Лиде спать.

Наташа переживает за дочь еще больше чем раньше. В такой разбитом состоянии она видит дочь второй раз.

Первый, когда как она поняла Лида рассталась с молодым человеком, с которым никак не хотела знакомить.

Лида тогда сильно изменилась из–за этих отношений, Наташа переживала, что дочь пойдет по наклонной. Слухи доносящимися соседками Наташа узнала, что ее дочь ездит на машинах, да не просто ездит, а гоняет.

Однажды придя на так называемые гонки, Наташа сама увидела, как ее дочь с улыбкой на лице, забирает выигранные деньги, от чего сильно рассердилась. Но не стала устраивать разборки на глазах стольких людей. Дочь бы ее точно не простила после этого.

Наташа просто ушла домой, а дождавшись прихода Лиды, она устроила настоящий скандал и посадила дочь под домашний арест, о котором быстро пожалела, из – за того что Лида сбежала. Наташу охватила такая паника, что ей пришлось принять успокоительно, но дозвонившись до мамы Кати ее подруги, Наташа убедилась, что Лида в порядке, после чего больше не ставила дочери ограничения, надеясь, что подростковый возраст и ее буйный характер стихнет.

Характер Лиды и правда стих, когда она рассказала Наташе о том, что рассталась с парнем, но не объясняла причины, а Наташа не настаивала видя, как дочь страдает. Она всегда была рядом, но Лида ушла в себя и учебу, редко появляясь дома, из – за того что ездила по школьным мероприятиям.

Наташа не запрещала ей, это не влияло на учебу, ведь Лида начала снова подниматься по оценкам и ее это отвлекало.

А сейчас Лида еще больше разбита, ее красные глаза опухли от слез. Сколько Лида проплакала и сколько находится в таком состоянии Наташа не знала. Выйдя из комнаты дочери, Наташа услышала крики из кабинета Виктора.

Без стука зашла и увидела, как Виктор зал на парней. Подойдя к нему, она провела по плечу, показывая, чтобы он успокоился, и он ее послушал.

Наташа смотрела на парней с жалостью и болью, видя, как раненая рука Никиты, забинтованная и все, еще наверняка кровоточит. Переведя взгляд на сидящего не далеко Кирилла, который не понимал голову, она с тяжестью вздохнула.

– Идите, мальчики отдыхайте, – мягко сказала Наташа.

На что парни без вопросов вышли из кабинета отца. Разойдясь по комнатам и не произнеся ни слова.

– Им тоже тяжело, – сказала Наташа, садясь на ближайший стул.

– Они взяли Лиду с собой, это уже ужасная ошибка, – раздраженно сказал Виктор, отводя взгляд от Наташи.

– Я думаю, Лида сама напросилась, и никто, не знает точно ли без своих угроз, – все также мягко сказала Наташа, вспоминая вредный характер дочери.

– Парень погиб, – сжав челюсть, опустил голову Виктор.

В ответ Наташа не чего не сказала лишь тяжело вздохнула, опустив глаза. Боль что сейчас окутала весь дом окутала и всех жителей.

Вечером все снова встретились за кухонным столом, все кроме Лиды. Ее после того как Наташа отвела в комнату, никто не видел. За столом стояла гробовая тишина.

Первый из – за стола ушел Кирилл, после встал Никита, затем Наташа и Виктор. За столом осталась сидеть только Виолетта, которая понятия не имеет, что вообще произошло.

Листая ленту в соцсетях наткнулась на новую статью.

«Трагедия с молодым парнем, который погиб при взрыве автомобиля.

В одном из районов города произошёл трагический инцидент: молодой парень погиб в результате взрыва автомобиля, в котором находился. По предварительным данным, инцидент случился около четырех часов утра, когда машина внезапно взорвалась на дороге. Свидетели вызвали экстренные службы, однако помочь пострадавшему уже не удалось.

Погибший – молодой человек, восемнадцати лет, личность которого уже подтверждена. Причины взрыва пока выясняются, рассматриваются версии как технической неисправности, так и возможного умышленного действия, однако предположения остаются на стадии проверки.

На месте происшествия работают эксперты и правоохранительные органы, которые ведут расследование и собирают доказательства. Сообщается также о мерах безопасности, принятых для предотвращения подобных ЧП в будущем.

Семья и близкие выражают глубокие соболезнования. Общественность с тревогой следит за ходом расследования и ожидает официальных комментариев от следственных органов.»

Виолетта, пролистав комментарии, наткнулась на фото погибшего, от чего телефон упал на стол с оглушающим звуком.

Она увидела фото Леши и сразу все поняла. Она ведь раньше видела его множество раз в школе, он постоянно крутился возле ее сестры. Виолетта знала, что Лида встречалась с ним в школе, но он жестко разбил ей сердце. Такие слухи ходили по школе, но Виолетта не обращала внимание на все эти слухи.

Виолетта встали из – за стола и побежала к маме в комнату, их комната находилась на третьем этаже, так же как и ее.

Постучав и услышав согласие на войти, Виолетта попросила Наташу выйти. Схватив мать за руку потащила в свою комнату.

– Мам, – серьезно начала Виолетта.

– Что случилось у тебя? – растерянно посмотрела Наташа и села на край кровати.

– Ты знаешь парня, с которым встречалась Молюск? – перевела воздух и нервно начала ходить по комнате.

– Нет, – грустно ответила Наташа.

На что Виолетта протянула фотографию парня.

– Его зовут Леша, – тяжело вдохнув воздух, Виолетта, начиная крутить волосы.

– Это…погибший парень, – тихо произнесла Наташа, понимая состояние дочери.

– Лидка, не переживет, второго раза точно…– сев рядом с Наташей, сказала Виолетта, все также покручивая волосы.

Наташа сжала губы, понимая, как тяжело ее девочке. Вспоминая свое состояние, когда ей сообщали о смерти мужа.

Наташа не знала, как ей помочь дочери, ведь та и правда ушла в себя, ни проронила ни слова. Ведь из ее состояния вывели дочери, о которых нужно было заботиться, а как помочь Лиде.

## Глава 28

Зайдя в кабинет отца, я тяжело опустился на стул за длинным столом, напротив меня сидел Никита. В комнате царила напряжённая тишина, стены были оклеены тёмными обоями, а через одно панорамное окно ярко пробивались солнечные лучи, словно контрастируя с мрачной атмосферой. Вдоль центральной стены стоял массивный шкаф, уставленный толстыми папками – рабочими документами отца.

Отец сел на своё место справа от меня, поставив локти на стол, и его взгляд был холодным и тяжелым.

– Вы даже день спокойно провести не смогли, – с ухмылкой злобы начал он, – во что вы втянули девочку? – громко ударил кулаком по столу, и мы с Никитой вынужденно склонили головы.

– Куда ты смотрел? – повысил голос отец, уставившись прямо в меня. – Ты старший, а устроили такой бардак.

В комнате повисла гнетущая тишина, словно весь воздух сдавливал груз разочарования и упрёков.

Зажал под столом кулаки так сильно, что пальцы побелели, и стиснул челюсть до боли. Все мысли не выпускали только Лиду.

– А ты, Никита, не мог своему брату сказать? – рявкнул отец, голос его резкий и режущий. Никита молчал, не отвечал, и это взбесило его ещё сильнее.

– Из-за вас могла погибнуть Лида! – выпалил он с яростью.

– А ты за нас не волнуешься? – не выдержал я и сорвался с криком.

– Вы взрослые, можете сами постоять! А она – маленькая, несовершеннолетняя, – отец уставился в меня холодным взглядом.

– Никита пострадал, а ты ни разу не поинтересовался, как он? – показал я рукой на брата.

– Кир, – тихо вмешался Никита, и я перевёл яростный взгляд с отца на него.

– Ты не хочешь узнать, что мы пережили? Или почему погиб парень? – снова уставился на отца. В ответ он сжал кулаки.

– Да как ты смеешь со мной так говорить? – взревел он.

– Как ты этого заслуживаешь! – твердо бросил я.

Отец замолчал, а в дверном проёме появилась Наташа с таким грустным лицом, что мысли о Лиде ворвались в голову с новой силой.

После её мягких слов мы с Никитой разошлись по своим комнатам, слова друг другу не сказав. Я рухнул на кровать, полностью разбитый. Мысли спутались, глаза закрылись, и я уснул.

## «Тихие разрушение»

Я уже неделю не выходила из комнаты. Мама приносила мне еду, тихо и заботливо – за это я была ей безмерно благодарна. По моей просьбе никто не заходил внутрь. В эти дни говорить и видеть кого-либо просто не хотелось, душа была слишком разбита.

Когда я наконец нашла свой телефон – он оказался полностью разряженным. Подключила зарядку, и спустя время он включился. Тут же полился поток пропущенных звонков и сообщений. Но как только я попыталась узнать кто звонил – телефон снова зазвонил. Это была Катя.

– Лида! – вскрикнула подруга, и я сразу почувствовала, что случилось что-то ужасное. – Я не могла до тебя дозвониться.

Мой голос получился слабым и пустым:

– Что случилось?

– Ты не слышала? – грусть в её голосе ранила меня сильнее ножа. – Лёша Драконов умер.

Сердце словно разрывалось на тысячу кусков. Слезы потекли по щекам, а я шмыгала носом, пытаясь скрыть боль.

– Знаешь… – тихо сказала Катя, почувствовав мои слезы.

– Это из-за меня, он защищал меня от Слона, – я прошептала с отчаянием, закрыв глаза.

– Его проводы будут послезавтра в нашем городе. Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивала она осторожно, боясь причинить мне ещё больше боли.

Я поджала губы и кивнула:

– Да.

Она сказала время и место, больше не навязывалась и отключилась. Я открыла соцсети – везде только новости о происшествии. Было ещё больнее. Я оттолкнула телефон в сторону, бессильная перед этим горем.

В обед мама тихо принесла мне чашку горячего супа, несколько кусков белого хлеба, чай и шоколадки.

– Ты знала, когда у него проводы? – спросила я, не отводя взгляда.

Она задумалась, кивнула и осторожно поставила поднос на туалетный столик.

– И не сказала мне? – мои слова звучали пусто, без выражения.

– Я не хотела причинять тебе ещё большую боль, – мягко ответила мама.

– Я хочу поехать, – сказала я с неожиданной для себя твёрдостью.

– Хорошо, – тихо согласилась мама и вышла.

Я села, медленно ела суп, не отрываясь от отражения в зеркале. Лицо было опухшим от слёз, волосы спутаны, не расчёсанные несколько дней. Видя себя со стороны, внутри будто разрывалось ещё сильнее, и слёзы хлынули рекой.

В памяти воскрес момент в машине, когда я красилась, а Леша рядом с улыбкой спрашивал:

– Зачем ты это делаешь?

– Чтобы быть красивой, – отвечала я.

– Ты и так красивая, – говорил он, притянув меня к себе для поцелуя.

Через два дня я ехала с мамой в чёрной машине, за рулём сидел Саша. Мама собрала мои волосы в простую косу, я надела чёрное платье. Мысли о будущем не находили места в голове – только воспоминания о Леше, который уже не приходил во снах.

На улице шёл дождь – будто сама природа плакала вместе со мной в этот тяжёлый день. Сначала мы заехали за Катькой, а затем направились на кладбище. Одно – это слово режет сердце.

Катя молча держала мою руку всю дорогу, понимая без слов. Её волосы были заплетены в косу, чёрные джинсы и рубашка подчёркивали её хрупкость и поддержку.

На кладбище мы увидели множество знакомых Лёши. Родители, родственники, друзья – я никого не знала и не хотела смотреть. Мама шла с правой стороны и несла венок, который заранее заказала. С левой – надёжно шла Катя, держа искусственный букет. В этом молчании и фоне дождя звучала вся глубина нашей скорби.

Сквозь толпу к нам подошёл парень, и подняв на него взгляд, я увидела красные от слёз глаза Краба. Он молчал, а я, не сдержавшись, обняла его и вновь разрыдалась. Краб же тихо гладил меня по волосам, стараясь удержать свои чувства.

Прощание оказалось тяжелее, чем я могла представить. Я не осмелилась подойти к закрытому гробу, но мама и Катя попрощались с Лешей. Я заметила, как плачет мама Леши – худощавая женщина с темными карими глазами, такими же, как у сына. Рядом с ней стоял мужчина в строгом костюме, с крепким телосложением и карими глазами. Когда он увидел мой взгляд, его лицо исказилось от злости, но я не понимала причины.

Когда памятник с изображением Леши был установлен, новые слёзы наворачивались на глаза – я не смогла их удержать. На памятнике была его фотография – Леша с широкой, искренней улыбкой, в свободной футболке. Я знала эту фотографию среди тысяч – она была сделана мной.

Воспоминания в солнечный день о нашем пикнике били болью в сердце. Леша сам всё приготовил: красивое покрывало, корзина с фруктами, бутерброды, соки. Высокие деревья укрывали нас от солнца, зеленая трава обволакивала, а теплый ветер нежно играл с моими волосами. Мы смеялись, разговаривали, фотографировались. Я была в чёрных шортах и красной футболке, он – в джинсовых бриджах и белой футболке.

Леша засмеялся над какой-то глупой шуткой, а я, не удержавшись, сделала несколько снимков его искренней улыбки. Потом он притянул меня к себе и поцеловал.

От этих воспоминаний становилось ещё тяжелее. Знание, что его больше нет – нет рядом с нами – ослабило мои ноги, но Краб, стоя позади, не дал упасть.

Меня потянули обратно к машине, но нас остановил сухой и резкий голос мужчины. Переведя взгляд, я увидела того самого человека, за которого держалась мама Леши – это был его отец. Все замерли, глядя на него, пока он не догнал нас.

– Примите мои соболезнования, – тихо произнесла мама, стараясь сгладить ситуацию.

Он лишь кивнул и устремил свои холодные глаза прямо на меня.

– Ты Лида, да? – с какой-то горечью и едва скрываемой злостью сказал он мое имя. Я ответила лишь слабым кивком.

– Ты все же убила моего мальчика, – прозвучало в его голосе больно и без надежды. Я увидела, как его тело словно сжалось от внутренней борьбы.

– Она здесь ни при чем, – попыталась заступиться мама, но получила в ответ острый, почти ядовитый взгляд.

– Я не хотела… – прошептала я, чувствуя на себе все взгляды, и слёзы опять потекли по щекам. Закусив губу, я опустила глаза, боясь встретиться с кем-то.

– Я с самого начала говорил ему, что так будет, что всё закончится плохо. Даже пытался увезти его в другой город, – голос мужчины прозвучал холодно и бесчеловечно, заставляя меня с новой силой ощущать боль.

Он сделал шаг в нашу сторону, но Краб встал между нами, не пуская его дальше.

– Извините, – сквозь слёзы прошептала я, не в силах сдержать рыдания.

– Уходите. Я не хочу видеть вас здесь, – его слова прозвучали, словно холодный удар ножом.

Я не стала ничего отвечать и, переполненная горечью и болью, развернулась и села в машину. За мной молча последовали мама, Катька и Краб. Отец Леши больше ничего не сказал. Мы отвезли Катьку и Краба к ней домой – это меня удивило, я решила позднее ей позвонить, когда хоть немного смогу прийти в себя после всего произошедшего.

Домой мы добрались быстро, дорога была пуста, но внутри меня разливалась бесконечная пустота – я словно растворялась в воздухе, словно меня здесь и не было вовсе. Мама помогла мне выйти из машины, и медленно мы направились в дом.

Впервые за несколько дней я увидела всех: Вилку, Виктора, Никиту и Кирилла, которые сидели на кухне. Мама тихо повела меня туда, и я села рядом с Вилкой. Все смотрели на меня и маму без спроса, будто ждали, что мы скажем.

– Ну как прошло? – тихо спросил Виктор у мамы.

Та только покачала головой, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Я подняла взгляд на Никиту.

– Как рука? – без чувств спросила я.

– Заживает, – ответил он спокойно, и я сдавленно покачала головой, поджав губы.

– Ты как? – спросил Кирилл, глядя на меня.

Я перевела взгляд на него.

– Ни как, – безразличным тоном сказала я. – Как вообще может быть человек, который похоронил друга, любимого человека? Как? – голос рвался и становился всё резче.

– Я… не знаю, – он опустил глаза.

– Видишь, а я теперь знаю, – сжала я зубы, перебирая в руках столовые приборы.

Он смотрел в стол, а внутри меня словно прорвало плотину, и все слова, что я держала в себе, нахлынули сразу.

– Всё из-за тебя, – начала я, а он наконец поднял на меня глаза. – Что? Скажешь, что это не твоя вина? – злость испытывала к нему всю силу. – Если бы ты не затеял драку с этим придурком Слоном, он был бы жив!

Я наклонилась вперед, облокотившись на стол, голос мой сам собой становился громче.

– Лида, хватит, – твёрдо сказала мама, но я лишь пусто посмотрела на неё.

– Хватит? – повторила я и откинулась на спинку стула. – Не хватит. Леша умер из-за него.

Я со стуком ударила по столу, встала и молча ушла из кухни, закрывая за собой дверь в комнату, позволяя слезам наконец прорваться.

## Глава 29

Ближе к вечеру я, наконец, немного успокоилась. За окном всё ещё лил дождь, словно небо не хотело отпускать мою тоску. Но я собрала последние силы, вышла из комнаты и направилась в кабинет Виктора. Постучав и услышав тихое разрешение, я открыла дверь.

– Можно? – спросила ещё раз, сердце стучало громко и неловко.

На лице Виктора появилась едва заметная улыбка, и он указал на стул у стола. Я тихо закрыла за собой дверь, ощутив, как напряжение внутри не отпускает.

– Мне нужно с тобой поговорить… – начала я, медленно проходя внутрь и садясь. Интерьер кабинета больше не имел значения.

– Со мной? – удивлённо спросил Виктор.

Я тяжело вздохнула и встретилась с его взглядом, полным вопросительных нот.

– Я решила… – голос срывался. – Ты же знаешь, что я хочу стать программистом? Так вот, – я сделала паузу, – я не хочу учиться здесь, и в родном городе.

Это решение созрело во мне, когда я лежала в комнате, тонувшая в воспоминаниях, которые грозили меня утянуть в бездну.

– А где? – мягко поинтересовался Виктор.

– Можешь помочь найти университет… за границей? – выпустила я тяжёлый выдох и заметила, как его глаза расширились от неожиданности.

– Ты хочешь учиться за границей? – переспросил он.

Я кивнула, чувствуя, как охватывает одновременно страх и надежда.

– Всё, что здесь происходит, убьёт меня, – тихо призналась я. – Там, хоть на время, я смогу забыться.

– Я постараюсь помочь, – сказал Виктор с искренним пониманием в голосе.

– Спасибо, – впервые за долгое время я улыбнулась, встала и направилась к двери. – И, пожалуйста, маме не говори.

– Но… – начал он.

– Пожалуйста, – перебила я, и он просто кивнул.

Я вышла из кабинета, а в коридоре словно невидимка прошла мимо Кирилла. Внутри всё ещё жила ярость и обида – я виню его в смерти Леши, потому что, если бы не он… мысли как рёв внутри, от которого невозможно было скрыться.


***

Целую неделю я пытался убежать от боли всеми способами – работа, спортзал, постоянные дела. Но никакие дела не заглушали эту пустоту внутри. Новости о гибели молодого парня гуляли по соцсетям, словно невидимая трещина, разрывая меня изнутри. Каждый раз, когда я думал о нём, сердце сжималось от вины и бессилия.

Лида исчезла, словно растворилась в своей горе. Она не выходила из комнаты, а Наташа просила нас не тревожить её. Я слышал, как она плачет, и боль была такой острой, что казалось, стены дома вот-вот прогнутся под тяжестью её слёз. Это не просто страдание – это тихое разрушение человека, который потерял часть себя.

Нагрузки на работе спасали меня лишь временно, но я чувствовал, как внутри всё сжимается и горит. Я задыхался в попытках быть продуктивным, отвлекался от мысли, что мог предотвратить эту трагедию, что, если бы не я – Леша мог бы жить.

Эмилия звонила и писала каждый день, но её поддержка только резала по живому, напоминая, что я всё никак не выйду из этого тупика. Друзья пытались отвлечь меня, рассказывая о новых знакомствах, но их слова не доходили до сердца – весь мир сузился до Лиды и до вины, которая не отпускала ни на секунду.

В доме царила тишина, наполненная болью и напряжением. После похорон Лида полностью исчезла, её лицо было болезненно пустым, и когда она обвинила меня, это было словно удар ножом прямо в спину – я и сам считал себя виноватым, но услышать это от неё было невыносимо.

Стук по столу и её уход только усилили чувство одиночества. Я пытался утешиться словами Наташи, но понимал – эта рана слишком глубока. В спортзале, бьющий грушу до изнеможения, я пытался выгнать боль кулаками, но в голове крутилась одни слова, сказанные Лидой: «Все из-за тебя. Леша умер из-за тебя». Вина становилась невыносимой ношей, которая тянула меня всё глубже в отчаяние.

Выйдя из зала, я встретил Лиду – она прошла мимо, не взглянув на меня. Мне казалось, что я чего-то жду от неё, может взгляда, понимания или хотя бы какого-то знака, но её прохладный холод словно обжог мне душу. Я провёл её взглядом и, зайдя в свою комнату, пошёл в душ, надеясь, что холодная вода хоть немного утолит жжение эмоций и вины. Но душа пылала сильнее – никакой холод не мог заглушить внутреннюю бурю.

Следующий день – работа, командировка с отцом в другой город. Это отдаление немного остудило мысли, мозг начал работать яснее, эмоции утихли, но тонкая, жгучая вина осталась со мной, как неотъемлемая часть. Лида стала казаться чуть дальше, но я понимал – внутри все по-прежнему так же тяжело.

Две недели спустя дом встретил меня новостью: Лиды нет, она уехала к подруге, вроде как начала отходить. Но я ощущал пустоту и знал: никакого настоящего облегчения не наступило. Внутри всё ещё было холодно и больно, и та рана, что нанесла трагедия, оставалась открытой и необработанной.

## Глава 30

Когда мама сообщила, что Виктор и Кирилл уехали в командировку на несколько недель, я глубоко вздохнула, ощущая облегчение, словно долгожданное затишье после бури. Встреча с Кириллом до сих пор тревожила меня, и, откровенно говоря, я вовсе не желала её.

Всю неделю мама упорно пыталась вытащить меня из комнаты: предлагала сходить по магазинам, заняться подготовкой к свадьбе. Но я была словно пленница собственных эмоций, и ни с чем не могла справиться. Я осознавала, что начать жить заново – куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Решив хотя бы на пару дней уехать к Катьке, я приступила к сбору вещей. Открыв ящик туалетного столика, неожиданно наткнулась на письмо от Дракона. Сжав его у сердца, я не удержалась и разрыдалась, позволяя эмоциям прорваться наружу. Проплакала минут пятнадцать, затем убрала письмо, умылась и продолжила сборы.

Спускаясь к машине, внезапно почувствовала, как кто-то схватил меня за руку. Я обернулась и встретилась взглядом с Никитой.

– Лид, – тихо позвал он, в глазах была грусть.

– Что? – отдернув руку, вопрос прозвучал холодно.

– Даже не попрощаешься? – с легкой обидой проговорил он.

– Пока, – ответила я, не скрывая отчуждения.

– За что ты так с нами? – тихо спросил он, пытаясь понять.

– С вами? – удивилась я.

– Кирилл ни в чем не виноват, и ты понимаешь. А я ничего не сделал, чтобы заслужить такую твою холодность.

– Никит, – попыталась сменить тему я, – мне пора.

– Лида, – снова обратился он ко мне.

– Не надо. Я не хочу говорить, – в голосе дрогнула злость. Я развернулась и села в машину.

Передав сумку Саше, который аккуратно положил её в багажник, я устроилась на сиденье. Машина тронулась. За окном светило яркое солнце, но я осталась в привычном чёрном – в трауре, который навсегда отпечатался в моём сердце.

– Не хочешь поговорить? – тихо спросил Саша, украдкой глядя на меня через зеркало заднего вида.

Я перевела на него взгляд, в машине была другая атмосфера, теплее и хамить Саше не было желания.

– Знаешь, я так устала. Чувствую себя совершенно разбитой. Эмоций нет, ничего не хочется. Полностью запуталась. А тут ещё свадьба мамы – надо готовиться, – я откинула голову на сиденье и посмотрела в окно.

– Ты потеряла друга, – спокойно заметил Саша.

– Да, но не просто друга… Я потеряла человека, – тихо сказала я, – того, кому уже была готова дать ещё один шанс. И несмотря на это, всю вину свалила на Кирилла. Хотя он, конечно, в чём-то виноват, но уж точно не в смерти. Нет, – я покачала головой. – Думаю, я его сильно задела, ведь не только я оказалась в том ужасном месте.

– Ты правда считаешь, что обидела Кирилла? – переспросил он, поворачивая машину вправо.

– Да, – кивнула я. – Я прямо сказала ему, что он виноват.

– Думаю, Кирилл не злится на тебя. Он хороший парень и понимает всю сложность ситуации, – мягко ответил Саша.

Я тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.

– Если ты совершила ошибку, обвинив его, а потом осознала это, просто извинись, – советовал он с лёгкой теплотой в голосе.

– Я подумаю, – ответила я с грустью.

Больше мы не говорили. Возможно, он чувствовал, что я не хочу ни с кем разговаривать, а может, просто не находил нужных слов. Но, наверное, так лучше – я действительно не была готова к разговорам.

Мы въехали в город спустя четыре часа пути. Как только асфальт начал меняться, и вокруг мелькнули знакомые улицы, в груди вспыхнула невыносимая тяжесть. Через час мы подъехали к дому Катьки. Она встретила меня с широкой искренней улыбкой, но в моём сердце будто затихли все эмоции.

– Привет, – сказала она, обнимая меня, но гнетущая тяжесть не отступила ни на грамм.

Я тихо взяла сумку у Саши, он помахал рукой и уехал, а я тут же пожалела, что вернулась. Здесь каждый уголок, казалось, дышал воспоминаниями – яркими, болезненными, живыми.

Вот та сирень у дороги – именно там мы впервые с ним поцеловались. За соседним домом справа я упала на роликах, а Леша, словно герой из сказки, нес меня на руках до лавочки. У дома слева он ждал меня в машине – чтобы никто не увидел. А напротив, среди деревьев маленький парк, где он подарил мне цветы… Слезы непроизвольно, покатились по щекам.

Катька, будто читая мои мысли, нежно обняла меня, подтолкнула к дому и зашла первой. Родителей не было, и мы остались вдвоём.

– Сегодня гонки, хочешь пойти? – тихо спросила она.

– Давай, – кивнула я, хотя сама не знала, что хочу от этого вечера.

Мы немного поели, я дождалась, пока Катька переоденется, и сидела в зале, уставившись в пустую стену, погружённая в бесконечные мысли.

Когда подруга вышла, я едва узнала её. На ней было короткое синее платье, которое подчёркивало стройность и красоту.

– А давно ты в таких платьях? – удивлённо спросила я.

Она пожала плечами, кажется, сама была не готова к своему отражению.

– А как у вас там с Крабом? – осторожно продолжила я.

Подруга покраснела.

– Хотела рассказать, когда ты отойдешь… – начала она, но запнулась.

– Рассказывай, – подбодрила я, пока мы уже шли по улице.

– Он мне нравится, – сказала Катька с улыбкой, – похоже, он уже влюблён в меня.

– Я рада за вас, – искренне ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Но всё сложно… я боюсь, – призналась она едва слышно.

– Чего? – спросила я, когда мы переходили дорогу.

– Боюсь, что он разобьёт мне сердце… – сжав зубы, сказала Катька.

Я взглянула на неё с неожиданным сочувствием.

– Почему ты так думаешь? – удивлённо спросила я.

– Парни часто делают больно, – тихо ответила подруга.

– Ты про Лешу? – робко спросила я.

Она отвернулась.

– Я ни разу не видела, чтобы Краб флиртовал с девчонками, кроме своих друзей. А про прошлое – не волнуйся, я отпущу это когда-нибудь, – сказала я, пытаясь найти силы.

Подруга улыбнулась, и в её глазах я увидела нежность и влюблённость. Я тоже улыбнулась ей в ответ.

Всю дорогу она рассказывала, как мама заставляет её ездить на дачу помогать бабушке.

– Я поступила в техникум, а ты? – спросила Катька, поглядывая на меня.

– Я? – тихо сказала я, отводя взгляд, – я решила уехать за границу…

– Что? – вскрикнула она, поражённая.

– А как же учёба вместе и всё такое? – разводила она руками.

– Кать, – я покачала головой, – здесь мне больнее, чем ты думаешь, – ответила без взгляда, чувствуя, как внутри всё разрывается.

Она кивнула, понимая, и больше не спрашивала. Мы шли молча, но я чувствовала, что ей есть что рассказать…

Прийдя на гонки, я сразу почувствовала, как гул музыки ударил в уши, но вместо привычного драйва меня охватило раздражение – почему-то всё вокруг казалось чужим и давящим. Шум машин, визг шин, полуобнажённые девчонки, танцующие под бесконечный ритм – меня это начало тяготить, я не понимала, как когда-то могла терять здесь столько времени, словно была совсем другим человеком.

Мы подошли к компании Краба. Он улыбнулся так широко, что казалось, сейчас вся улица озарится светом. Сначала он обнял Катьку, а потом меня. Он изменился – короткая стрижка, новые глаза, в которых чётко читалась взрослая уверенность. Всё ещё такой же крепкий и надёжный, но теперь другой.

– Ну как ты? – тихо спросил он, аккуратно положив руку на талию Катьки. Та смутилась, а я лишь улыбнулась, стараясь скрыть волнение.

– Лучше, – покачала я головой.

– Ведьма, привет, – с улыбкой встретили меня остальные.

– Ты как-то изменилась, – прищурился Скат. – Не похудела ли?

– Немного, – ответила я. Потом, в попытке пробудить хоть какую-то искру в этом холодном мире, спросила:

– А вас не было на похоронах Леши?

– Нас там и не было, – признался Клык. – Мы не смогли.

Сердце сжалось в комок:

– Вот как? – резко, почти с болью спросила я. – Я из другого города приехала, чтобы проводить друга, а вы не смогли вырвать свои задницы с экранов?

– Мы работали, – спокойно сказал Ястреб.

– Ага, конечно, – с горечью и сарказмом ответила я.

– Успокойся, Ведьма, – серьёзно вмешался Скат.

– Это я должна успокоиться? – ехидно переспросила я, переводя холодный взгляд на него. – Вы не смогли проводить друга в последний путь, а я должна быть спокойна? Да ты вообще серьёзно, Скат?

Я покачала головой, с отчаянием и злостью в голосе продолжила:

– Вы называете себя друзьями, но на самом деле не являетесь ими. Вы все эгоисты, каждый – только о себе думаете.

Я обвила их взглядом, будто прощаясь с иллюзией и надеждой одновременно:

– Кать, я домой.

Я развернулась и ушла, ощущая, как этот шум и ложь вокруг меня превращаются в невыносимый ад. Они называют себя друзьями, а на самом деле видятся друг с другом разве что здесь, на гонках – искусственные улыбки, пустые разговоры. Гнев накрыл меня с головой, и в сердце вспыхнул пожар, который не давал покоя. Я начала бежать, без цели, без направления – просто куда глаза глядят, отрываясь от всего этого фальшивого мира.

## Глава 31

В конце концов ноги привели меня на кладбище. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Я быстро отыскала его могилу и опустилась на колени, прижимая ладони к холодному камню.

– Привет, – прошептала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. – Я пришла…

Сжала челюсть, и боль расползлась по всему телу, опуская меня ближе к земле.

– Ты теперь там, на небе, видишь, как я тону? Видишь, как из-за тебя разрывается моё сердце? Видишь, что я страдаю? Ты даже во снах не приходишь… Второй раз сделал мне больно, Леша, второй…

Голос срезался от рыданий, я позволила себе упасть лицом к земле.

– Я не могу жить без тебя, слышишь? Мне так больно…

Слёзы капали на землю, словно читали мою агонию.

– Почему ты не забрал меня с собой? Почему оставил одну страдать? Почему? – с отчаянной яростью крикнула я на холодный памятник, и боль разрывала меня изнутри, словно сотни лезвий.

– Не злись на него, – прозвучал нежный женский голос за спиной, словно хрупкий луч света в этом холодном месте, заставив меня обернуться.

Я резко поднялась, отряхнула ноги, словно пытаясь отогнать тяжесть внутри.

– Извините, – выдавила я, не отводя взгляда.

Передо мной стояла худая женщина с карими глазами, ей было около сорока, и, как и я, она была одета в траур, ведь обе мы несём одну глубокую, невыносимую боль.

– Вы его мама? – спросила я робко, голос дрожал.

– Да, – ответила она с таким же дрожащим голосом и села на лавочку.

Я присела рядом, и в голове рождалась мысль: «Вот мы и встретились, Леша… но почему наш первый разговор – здесь, на кладбище, в месте, которое всегда будет пахнуть смертью?»

– Ты Лидия? – спросила она, пристально глядя в мои глаза.

Я кивнула.

– Меня зовут Елизавета, – протянула она руку. Я пожала её, и в этом прикосновении почувствовала дрожь – как будто наш общий горький опыт связал нас.

– Как думаете, ему там хорошо? – голос мой едва звучал, дрожал.

– Наверное, да… Кому там может быть плохо? – тихо сказала она, глядя на памятник.

Я сжала губы, пытаясь собрать силы.

– Простите меня, – начала я, чувствуя ком в горле.

– Тебе не за что извиняться, – мягко ответила она.

– Есть, – настояла я. – Он спасал меня и моих братьев, ценой своей жизни… – рыдания прорвались сквозь слова, слёзы потекли по щекам.

– Ох, милая, – она обняла меня, и я почувствовала тепло – то самое, которого не хватает, когда всё вокруг холодно. – Никто здесь не виноват, – её голос дрожал. – Он так любил тебя…

Я уткнулась в её плечо, без стеснения позволив слезам течь.

– Хотела бы познакомиться с вами, при других обстоятельствах, – сказал я, сжав в руке ткань своей футболки.

– Он тоже мечтал об этом, – мягко проговорила она, гладя меня по волосам. – Думаю, он бы злился, если бы ты не смогла отпустить его.

– Отпустить? – удивленно отстранилась я.

В её карих глазах – бездонная, пронизывающая боль.

– Я просто не могу… Он никогда не узнает моих ответов, не почувствует, что я чувствую… Всё это из-за меня… – слёзы лились с новой силой.

– Думаю, он видит, – её рука сжала мою, и я прикусила губу, стараясь сдержать рыдания.

– Я не могу, – прошептала я, сглотнув комок.

– Сейчас всем тяжело, – сказала она, продолжая держать меня.

Я глубоко вдохнула, глядя на фотографию Леши на памятнике.

– Иди, милая, – отпустила она меня, – не нужно приходить сюда слишком часто. Он всегда рядом – в наших сердцах и воспоминаниях.

В её взгляде было столько боли, что я не стала сопротивляться.

Я поднялась, не отводя глаз от памятника, кивнула и прошептала прощание. Сделав всего пару шагов, услышала, как сильная женщина начала тихо рыдать – она столько держалась ради меня.

Сердце разрывалось снова. Я покачала головой и пошла к выходу.

Выйдя из кладбища, я вдохнула полной грудью – воздух словно стал легче, но боль внутри осталась – как тёмный, непрошеный спутник, неотступный и холодный. Я пошла куда-то вдаль, хотя знала – от самой себя не уйдёшь.

Я шла, не оборачиваясь, в голове – пустота, тишина, словно Леша на небесах наконец отпустил меня. Ноги сами привели меня на набережную: большое круглое озеро, обрамленное деревянными лавочками, зелёный газон с табличками «Не топтать!», детская площадка, где ещё звонко смеялись дети. Я присела на одну из лавочек, вытянула ноги – солнце уже клонилось к закату, приближая тёмные часы вечера.

Живот издал громкий протест – последний раз я ела дома у Кати, давно. Мимо проносились люди на велосипедах и роликах, у кромки воды прохладой плескались прохожие. Где-то громко раздавалась музыка, но я поняла, что это звонит телефон. Достала его из кармана – пропущенные вызовы от Кати.

– Алло… – вздохнула я.

– Ну, наконец-то! – громко крикнула подруга, и мне пришлось отодвинуть телефон от уха. – Ты где? – голос стал спокойнее.

– На набережной, – спокойно ответила я.

– Она на набережной! – сказала Кати кому-то. – Сиди там, мы скоро приедем за тобой.

Я хмыкнула и перевела взгляд на небо, где самолёт оставил белый след. Закрыла глаза, скрестила руки на груди, вспоминая, как сидела тут с Лёшей. Он нежно обнимал меня, я опиралась на его плечо и рассказывала что-то, а он слушал, не отрываясь, и делился своими историями.

Меня вывела из воспоминаний тень – открыв глаза, я увидела Катю.

– Ну как тебе тут? – холодно спросила она.

– Хорошо, – коротко ответила я.

Она села рядом.

– Лидка, я тебя не узнаю, – начала она тревожно, но я молчала. – Ты похудела, бледная, ходишь одна по городу… где ты была?

– На кладбище, – спокойно ответила я.

В ответ – тяжёлый вздох.

– Не надо, Кать. Я не хочу жалости. Мне не нужны взгляды, полные страха, что я что-то сделаю с собой, – голос начинал дрожать. – Я сюда приехала отвлечься, а не чтобы ты боялась улыбаться из-за моего горя. Да, я ушла в себя, но пришла к тебе, чтобы хоть немного выдохнуть. А в ответ – только тяжёлые вздохи и жалостливые взгляды. Ты даже боишься обнять Краба, думая, что сделаешь мне больно. Да, мне больно, но я искренне рада, что у тебя есть парень.

– Он не парень, – тихо ответила подруга, глядя вдаль, избегая встречи взгляда.

– Ладно, – отвернулась я и тоже посмотрела в далёкое пространство.

– Прости меня, Лид, – тихо сказала она.

– Тебе не за что извиняться, ты – моя самая любимая подруга, – сказала я, и по щеке скатилась новая слеза.

Подруга обняла меня так крепко, что стало трудно дышать.

– А ты – моя, – быстро добавила она.

Мы просидели на лавочке еще несколько минут, пока мой живот снова не запротестовал.

– Пойдем? – тихо улыбнувшись, спросила подруга.

Я в ответ ей кивнула, она понялась и протянула мне руку, взяв ее за руку мы пошли к парковке. Но стоило нам подойти, я остановилась словно вкопанная.

– Ты? – удивленно спросила я.

## Глава 32

После ухода Лиды в воздухе повисла тяжелая тишина. Катя вздрогнула, собираясь броситься бежать за ней, но Краб мягко задержал её за руку.

– Не надо, – спокойно, но решительно сказал он. – Пусть побудет одна.

Катя, вымученная тревогой, ещё раз взглянула на удаляющуюся силуэт подруги, сердце сжималось от страха. Но внутри росло противоречие – желание быть рядом с Лидой было сильнее страха.

– Нет, я должна идти, – сдавив губы, рванулась из объятий Краба и побежала.

Она шла к дому, надеясь, что Лида там, что она просто спряталась, что это всё недоразумение. Но когда дверь открылась, а в доме никого не было, и пустота впилась в грудь, Катя начала звать подругу. Вокруг – глухая тишина и равнодушие соседей, которые ничего не видели.

Страх сжимал её сердце сильнее с каждой секундой молчания телефона. Сердце пропускало удары при каждом гудке без ответа. Она звонила снова и снова, голос дрожал, а пальцы бессильно сжимали телефон.

В этот момент подъехал Краб, ощущая ту же боль и тревогу.

– Её нигде нет, – нервно прошептала Катя, грызущая ногти, – и телефон не отвечает.

– Найдём её, – твердо сказал он, глядя ей в глаза, словно передавая часть своей силы.

Катя смотрела на экран, где всё оставалось без ответа, и боялась самой страшной мысли.

– Саш, я боюсь за неё, – прошептала она.

– Она не из тех, кто просто так сдаётся, – уверенно ответил он. – Есть контакты её братьев?

– Кирилл вроде не в городе, но номер Никиты я не знаю. – Голос её дрожал.

– Сейчас найдём, принцесса, – обнял он за талию, пытаясь унять её страх.

Через несколько минут они связались с Никитой. Катя быстро и без лишних слов объяснила ситуацию, в её голосе дрожала надежда и отчаяние.

Когда Никита приехал в семь вечера – широкий, сильный, с напряжённым лицом и в зелёной футболке, обтягивающей плечи, – настроение стало ещё более напряжённым. Катя рассказала ему всё, и на протяжении вечера Никита вместе с Крабом искали Лиду среди знакомых и в местах, где она могла бы быть.

Наконец, почти к девяти часам вечера, ответ от Лиды прорвал долгую тишину. Сердце Кати забилось так сильно, что казалось, из груди вырвется. Легкий камень упал с души – теперь можно было ехать за ней. Припарковавшись на набережной, где вокруг скопилось много машин, напряжение висело в воздухе, словно кто-то вот-вот сорвётся с цепи.

– Я схожу одна, – тихо, но решительно сказала Катя, когда парни начали выходить из машины.

Никита чуть не возразил, но взял себя в руки. Все замерли, уважая её решение. Минут пятнадцать казались вечностью, но вот девушки вернулись. Лида, увидев брата и первое, что услышал Никита, был её удивлённый, почти ошарашенный голос:

– Ты?

На лице Лиды мелькнуло сомнение и неуверенность, будто она не хотела видеть его. Но тут же она вдруг подошла и крепко обняла его. Никита ощутил невероятное тепло – это было больше, чем дружба. Он рефлекторно прижал её к себе, нежно гладя по волосам, словно успокаивал.

– Простите меня, – тихо, робко сказала Лида. – Вы все так за меня переживали, а я.… я словно витала в облаках.

Она отстраниться, а Никита сжал зубы, борясь с ужасным чувством. Все улыбнулись, понимая её слова, и сели обратно в машину, направляясь к дому Кати.

В пути царила гнетущая тишина – никто не мог найти слов. Но когда они пришли к Кате домой, и девушка пригласила всех на чай, атмосфера вдруг изменилась. Лида впервые за долгое время улыбнулась просто так – искренне, легко, без страха. Эта улыбка пробила сердца всех присутствующих глубже любых слов.

На кухне у Кати стоял небольшой круглый стол, покрытый синей скатертью, вокруг него – серый кухонный гарнитур и большой холодильник у окна. Рядом с раковиной притих чайник и микроволновка. Атмосфера дома словно оживала, становилась теплее и легче, в отличие от напряжённой тишины в машине.

Лида села напротив Никиты, Краб расположился справа, Катя – слева. Девушка внимательно наблюдала за подругами и искрами, которые искрились между Катей и Крабом.

– Она меня в первый день знакомства не хотела впускать в дом, – начал Краб с улыбкой. – А когда Ирина настояла и сказала Кате напоить меня чаем, она вылила мне на одежду.

– Ой, как будто это было очень больно, – с лёгкой издёвкой ответила Катя, а Лида, улыбаясь, наблюдала за ними, переключая взгляд на Никиту.

– Было неприятно, – ухмыльнулся Краб. – Надо было заставить тебя стирать мои вещи.

Лида рассмеялась и поддразнила:

– Заставить её? Тебе будет проще сделать самому, иначе получишь в двойном размере.

Она встретилась взглядом с Никитой, а Катя подхватила:

– Вот тебе хороший совет, – и тут кусочек печенья полетел прямо в неё.

Кухня взорвалась смехом, звучали шуточные подколки и добрые улыбки, атмосфера становилась всё теплее и роднее.


***

– Впервые за несколько недель так легко, – сказала я Никите, когда Катя пошла, заправлять кровать нам с парнями, и Краб поспешил ей помогать. Атмосфера будто чуть потеплела, и это ощущение внутреннего спокойствия как глоток свежего воздуха.

– Ты впервые улыбаешься, – мягко заметил Никита, его голос был почти как шёпот.

Я сделала лёгкий, почти незаметный вздох.

– Мы все рядом, Лид, – сказал Никита, осторожно положив свою руку на мою руку. Его прикосновение было нежным, и тёплым. Я сжала губы и покачала головой, пытаясь скрыть сложные чувства.

– Как рука? – быстро сменила тему, убирая его руку и крепко обхватив кружку с чаем, как будто там была опора.

Он усмехнулся, почти по-доброму:

– До свадьбы заживет.

В улыбку на моём лице тут же закралось напряжение.

– Точно, свадьба же совсем скоро, – я сжала губы сильнее, пытаясь не выдать тревоги.

– Не переживай, Наташа и отец выбирают всё без нас, – попытался меня успокоить Никита, подсаживаясь ближе. Его аромат с нотками корицы коснулся меня нежно.

– Нужно придумать им подарок, – сказала я, стараясь звучать спокойнее.

– Придумаем, – ответил он, улыбаясь. Его рука плавно провела по моим волосам, и мне казалось, что время остановилось.

– Ты очень красивая, – прошептал он, глядя в глаза. Затем притянул меня к себе и поцеловал. Его губы были мягче, чем у Кирилла. Это сравнение само собой всплыло в моей голове.

Его рука легла мне на талию, слегка сжала. Но вдруг громкий голос Краба раздался неподалёку – и я с облегчением почувствовала, как он отстранился.

– О чем болтаете? – спросила Катя, садясь, напротив.

Я переводила взгляд на неё пустой, и она настороженно прищурилась.

– Да о свадьбе, родителей, – ответил Никита спокойно, и в воздухе снова повисла лёгкая напряжённость, но уже не такая тяжёлая.

## Глава 33

«Неожиданность, что сломала сильнее»

Зачем он так поступил, я не понимаю, и внутри меня не просто воспламенялось раздражение – это был болезненный огонь, который пожирал меня изнутри, заполняя пустоту, от которой становилось только холоднее и тяжелее. Никиту я воспринимала как старшего брата, никем большим – и теперь, когда он перешёл ту грань, которую нельзя было переступать, я почувствовала, как этот образ разваливается на куски. Мне было больно, ведь недавно я похоронила свою первую любовь, а он знал об этом, и всё равно сделал больнее. Разочарование пронзило меня глубже, чем я могла представить.

Я пыталась заглушить разум мыслью, что разберусь с этим завтра, но сейчас хотелось только одного – спрятаться в тишине, окунуться в сон и хоть на мгновение ощутить лёгкость, избавиться от тяжести внутри.

Мы с Катькой легли вместе в её комнате. Большая, мягкая кровать словно утопление – там можно было спрятаться от всего мира. Окна закрывали плотные шторы, не пуская в комнату ни одного лучика солнца. В комнате царила странная атмосфера – шкаф, груженный вещами, будто давил своей тяжестью, а зеркало с лед-лентой излучало холод и отстранённость.

– Всё нормально? – тихо спросила подруга, осторожно и бережно, как будто боялась потревожить хрупкий покой моих мыслей.

Я повернула к ней усталое лицо и кивнула.

– Ты опять ушла в себя? – её голос был хрупким, полным тревоги.

– Просто устала, извини, – чуть слышно прошептала я, пытаясь найти пижаму в сумке.

– Что случилось на кухне? – осторожно спросила она, садясь рядом.

Я подняла на неё взгляд, полный раздражённой горечи.

– Никита перешёл черту, – слова вырывались тяжело, с горьким привкусом.

– Что именно? – Катькина настороженность стала осязаемой

– Поцеловал меня, – я нахмурилась и опустилась на край кровати.

– Хочешь, я попрошу Сашу поговорить с ним? – она смотрела на меня, словно пыталась найти способ помочь.

– Нет, я сама, – твёрдо ответила я.

Катя молча обнимала меня, и это был единственный утешительный свет в этот мрачный вечер. Я чувствовала тепло, мягкость и запах мяты, который хоть немного отгонял мрак внутри. Иногда наши ночи вместе были именно такими – тихим спасением от мира, в котором порой боль становилась невыносимой.

Сейчас я чувствовала не просто тепло – это было глубокое, родное тепло, такое, какое принято искать у сестры, а не у подруги. Но, честно говоря, Катька стала для меня ближе, чем даже Вилка. Она – моя опора, постоянная поддержка, моя крепость в этом шатком мире. С Вилкой же всё изменилось, когда я начала встречаться с Лешей. Боже, как же я по нему скучаю.… Надеюсь, там, где он сейчас, ему хоть немного лучше.

Ночь тянулась бесконечно тяжело. В глубине сна я оказалась в машине – в Лешиной машине.

– Леша? – хрипло выговорила я, поворачивая голову.

– Привет, милая, – его улыбка согревала, словно теплый солнечный свет.

Я протянула руку, коснулась его щеки, и горячая слеза скатилась по моему лицу.

– Леша… – шептала я, словно пытаясь удержать его рядом.

– Я ненадолго, – его слова звучали серьезно, но взгляд проникал в душу, вызывая мурашки по коже.

– Пожалуйста, останься со мной хотя бы чуть дольше, – умоляющим взглядом вцепилась в него.

Он улыбнулся, мягко, но решительно убрав мою руку, которую я крепко сжимала.

– Послушай меня внимательно, – его голос стал тихим, но твердым, – не садись за руль.

Я не понимала, смотрела на него с растерянностью.

– Что? – выпалило из меня.

– Не садись за руль, прошу, – голос дрогнул от боли, от страха.

– Почему? – пыталась понять я.

– Просто не садись, – он отпустил мою руку.

– Нет … пожалуйста, не отталкивай меня, Леш… – руки дрожали, я протягивала их к нему, смех и слёзы смешивались в призывном крике:

– Леш…

И вдруг я резко открыла глаза – реальность, холодная и жестокая, врезалась в меня с полной силой.

Передо мной сидела Катька, её глаза были полны ужаса и тревоги, словно она видела нечто страшное – не во сне, а в реальности. В её взгляде смешались страх и беспокойство, и этот миг казался мне бесконечно острым.

– Лид, ты как? – её голос дрожал, а руки крепко сжимали мои плечи, словно пытаясь удержать меня от падения.

Я провела рукой по холодному лбу и осознала, что кричала во сне – мои крики разбудили подругу. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все вокруг.

– Всё нормально, Кать, – слабо выдохнула я, пытаясь утешить её и себя одновременно. Но внутри меня жила боль, которую нельзя было просто заглушить словами.

Катька смотрела на меня с той особой тревогой, которая возникала, когда понимаешь – что-то разрушает человека изнутри. Она знала, что я пережила кошмар, но не могла понять, насколько глубока была эта рана. Я помнила только Лешу, но детали сна утонули в пучине страха и растерянности.

Подруга, убедившись, что я в полном порядке, снова легла спать, а я крепко обняла её, словно прося защиту у этого простого человеческого тепла. Но возвращение в сон принесло лишь пустоту – тугую и холодную, словно бездну без света и надежды.


«Разбитые осколки счастья»

Ночь растянулась, словно бесконечная тьма без начала и конца. Я проснулась под утро, когда часы показали шесть. Осторожно, чтобы не разбудить Катьку, я встала, надела тёмное трико и топ, обула кроссовки и вышла на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо – резкий, как пробуждение души после долгой боли. Я включила наушники, взяла телефон и побежала по уже давно знакомым улицам. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, заливая всё вокруг тусклым, но живым светом. Машины мелькали, спеша по делам, а люди, как и я, уже вставали на путь к новым дням – несмотря ни на что.

Я мчалась по тротуару, сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди, а мысли, словно пламя, жгли мозг, вырываясь наружу и не давая ни минуты покоя. Свобода, которую я так отчаянно искала, оборачивалась призрачным миражом – пустотой, растворяющей меня изнутри. Обычно я бегала под вечер – тогда прохлада легла на плечи, и мир казался чуть легче, но сейчас… я бежала не ради воздуха и свежести. Я бежала, чтобы заглушить боль, распирающую меня внутри, чтобы сбежать от той зияющей пустоты, что съедала душу.

У набережной, где вчера я сидела одна, и где мужчины тренировали свои тела, казалось, будто чужие жизни текли параллельно моей. Их сила и уверенность режут как нож: я шла мимо и в голове вновь всплывали обрывки – о Лёше, о сне, а потом холодная, колющая мысль о Никите, которого я так не хотела вспоминать. Его поступок был словно камень, тяжёлый и свинцовый, брошенный прямо мне в сердце. Я рванулась бежать – ноги не слушали, не думали, просто несли вперёд, в никуда, пытаясь не чувствовать, а внутри меня рвалась тьма.

У старого дома, теперь чужого и пустого, я остановилась – как будто прикосновение к стенам могло вернуть что-то утрачено. Мама продала его сразу после переезда, дом с его закрытыми шторами и зелёным газоном стал памятником тому, что больше не принадлежит мне. Было ощущение, что дом – это теперь просто оболочка, без души, как и я сама. Взгляд где-то рядом заставил меня замереть, но вокруг – ни души. Глубокий вздох. Всё свалилось на усталость – такую гнетущую и безмолвную – и я повернула назад.

В доме меня встретила резкая тревога подруги: её крик, страх, я будто чужая в этом мире. Парни уже не спали – я поняла, что, видимо, меня искали. В её глазах – беспокойство, которое я не смогла принять. Сняв кроссовки, я тихо объяснила, что бегала – и вдруг заметила, как она опустилась к Крабу, уткнулась в его грудь – неожиданно и трогательно. Я тихо попросила прощения за то, что их напугала, но тишина в ответ была громче любых слов. Напряжение в воздухе было осязаемым, словно рождавшийся взрыв, который рано или поздно прорвётся – и тогда всё рухнет. Приняв неизбежное, я опустилась на стул и тихо сказала:

– Говорите уже.

Подруга вздохнула, её голос дрожал, но она старалась держаться:

– Ты хоть понимаешь, как я испугалась и испугала парней? Почему не берёшь трубку, когда тебе звонят?

Я опустила взгляд и тихо ответила:

– Телефон был на режиме «самолёт».

Она закатила глаза и села напротив, а Краб мягко положил руки ей на плечи.

– Ты понимаешь, что я скоро сойду с ума из-за тебя? – нервно проговорила она, грызя ногти.

Я молчала и перевела взгляд на Краба, который просто пожал плечами.

В этот момент Никита тихо вмешался:

– Я лучше поеду домой.

Я кивнула и вышла провожать его. Вчерашняя футболка была мятая, волосы взъерошены – вид у него был усталый и какой-то потерянный. Он попрощался с Крабом и Катей, а мы вышли на улицу.

Возле дома стояла его синяя Феррари. Он остановился у двери и тихо сказал:

– Я не скажу Нате, что был здесь.

Я просто кивнула, пытаясь перевести дыхание, и начала:

– Никита, то, что случилось вчера…– Не надо. Я понял – это была ошибка, извини, – перебил он, и в его глазах я увидела не только грусть от случившегося, но и от того, что я его оттолкнула.

Я собрала силы и сказала, хотя получилось жёстче, чем хотелось:

– Но всё же. Я хочу, чтобы ты знал: ты для меня как старший брат. Между нами больше ничего не будет.

Он нервно спросил:

– Ты всю жизнь будешь любить того, кто погиб?

– Я не хочу отвечать на этот вопрос. Буду рада, если ты останешься просто братом, – твёрдо и холодно произнесла я.

Он молча кивнул, медленно сел в машину. Машина резко тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом. В груди жгло острое чувство – я знала, что причинила ему боль. Но сейчас для меня было важнее сохранить хоть какую-то ниточку связи, хоть какое-то подобие близости. К новым отношениям я была совершенно не готова. А честно говоря, сомневалась, готова ли когда-нибудь снова открыть свое разбитое сердце – когда внутри лишь пустота и бесконечная боль.

## Глава 34

«Тихая грань среди шторма эмоций»

После ухода Никиты все эти две недели меня развлекали Краб и Катька. Наблюдать за их отношениями было странно и одновременно тепло – Катька постоянно называла его «идиотом», а он нежно отзывал её на имя. Мне казалось невероятным, как у него хватает на это терпения, но я искренне радовалась за них. Смотреть на улыбающуюся подругу, которая, пусть и не признавалась, но наконец-то нашла свою любовь, было светло и спокойно. В эти моменты я почувствовала, что хоть немного отдаляюсь от своей скорби и нахожу утешение в их мелких ссорах и смехе.

Но один вечер изменил многое.

Я сидела на крыльце, Катька разговаривала с тётей Ирой в доме, а близко ко мне подсел Краб.

– Не потревожу? – тихо спросил он, садясь рядом.

– Конечно, нет, – отвечала я мягко, глядя на него.

– О чём думаешь? – говорил он осторожно, будто боялся задеть меня.

– Сегодня такая прекрасная погода… – улыбнулась я, облокотившись на колени и смотря вдаль.

– Да, – на его лице мелькнула тихая, немного грустная улыбка.

– Ты хочешь что-то сказать? – снова взглянула на него.

– С чего взяла? – удивлённо спросил он.

– Догадываюсь. Так что – говори, – мягко подтолкнула я.

– Лид… Я тоже скучаю по нему, – выговорил он медленно, словно стараясь подобрать слова.

Я молча посмотрела на него, сердце заныло от одного упоминания.

– Он был моим хорошим другом, – продолжил он, тяжело вздохнув и глядя в пустоту, будто там действительно стоял Леша.

Внутри меня поднимался жар, слёзы стояли на глазах – было так больно слушать его.

– Никто не заслужил умирать так рано, и если хочешь поговорить… – он не успел договорить.

– Нет, – прервала я, покачав головой.

Он понял меня, сжал руки в кулаки, сдерживая собственные эмоции. Я вспоминала, как на похоронах по его лицу тихо бегали слёзы, как сильный мужчина был сломлен, плечи дрожали от боли. Ведь Леша был младше его на несколько лет. В памяти звучали слова отца Леши – о том, насколько невыносимо хоронить собственного ребёнка.

Этот вечер затронул меня до глубины души – и я поняла, что в наших ранах мы не одни.

Я осторожно положила руку ему на плечо, и он медленно поднял на меня глаза.

– Краб, я понимаю тебя… Если хочешь – поговори, я буду слушать. Я знаю, как тяжело сдерживать боль внутри. Для Катьки ты всегда был и будешь сильным, поверь мне, – мои слова звучали тихо, но от каждой слезинки в глазах мне самой становилось трудно держаться.

У Краба выступили слёзы, и я почувствовала, как комок застрял в горле. Теперь стало ясно – он держался всё это время так же крепко, как и я. За улыбками и весёлыми разговорами скрывались слёзы и бушующая внутри боль. Для мужчины показать слёзы перед девушкой – это как признание слабости, почти приговор. Я смотрела на него и поняла – единственное, что я могу сделать, – это обнять.

Его широкие плечи дрожали, я чувствовала бешено бьющееся сердце, слышала тихие всхлипы. Сама не смогла удержаться и беззвучно заплакала. Он обнял меня в ответ, и в этот момент я осознала – наша боль одна, но разная. Он потерял друга, а я – любовь.

Вдруг почувствовала, что нас обнимает Катька. Её тёплое дыхание касалось моего лица, и, думаю, Краб почувствовал это на своей шее. Она тоже разделила нашу боль, но не плакала – и я была благодарна ей за это. Если бы она заплакала, мы все трое просто разрыдались бы здесь, на крыльце, а прохожие смотрели бы на нас как на безнадёжных. Но сейчас нам было всё равно.

Вспоминая этот момент, на моём лице снова выступили слёзы.

– Лида? – тихо позвал мужской голос.

– Да, Саш? – я перевела на него взгляд.

– Всё нормально? – осторожно спросил водитель, глянув в зеркало заднего вида.

В ответ я просто кивнула и тяжело вздохнула.

Подъехав домой, Саша взял мою сумку и молча понёс в комнату, а я вошла в дом и увидела маму – она сидела в зале перед телевизором, словно погружённая в свои мысли.

– Привет, – тихо сказала я, боясь нарушить хрупкую тишину, и осторожно села рядом.

Мама подняла глаза и встретила меня мягкой, тёплой улыбкой, как будто сама нуждалась в этом прикосновении. Она притянула меня к себе, деликатно обняла.

– Привет, я так соскучилась, – шептала она, словно боялась, что её слова могут развеяться. Я обняла её в ответ, зарываясь головой ей в плечо, как если бы это могло вернуть тот забытый уют и покой. – Как отдохнула? – спросила она тихо, и я почувствовала, как её руки ласкают мои волосы – нежно и бережно, словно защищая от боли.

– Я тоже соскучилась, по тебе, по Вилке, по всем, – прошептала я. – Отдохнула неплохо. Катька помогла отвлечься от всего. Кстати, она уже нашла парня, – чуть улыбнулась.

– Серьёзно? – мама улыбалась, и я увидела в её взгляде искорку радости.

– Представляешь? – ответила я и почувствовала лёгкость внутри – как будто шторы в душе немного распахнулись.

– А ты как? – спросила мама мягко, и я поняла, что она не просто интересуется, а ждёт честного ответа.

Я помолчала, собирая мысли, и с вздохом сказала:

– Я была у Леши и встретилась там с его мамой. Она сильная женщина, добрая… Держалась до последнего. – Я взглянула на маму и, словно боясь её огорчить, спросила: – Ты тоже всегда стараешься держаться до последнего, чтобы мы не видели твою боль?


«Свет в темные времена»

Мама молчала, и в её молчании я прочитала то, что она не могла сказать вслух.

– Прости меня, мам, – голос мой дрогнул. Мама удивлённо посмотрела, словно не ожидала услышать эти слова. – Прости, что я так изменилась, что часто приносила тебе кучу проблем, что не была рада твоему счастью с Виктором. Но знай – я искренне рада, что ты счастлива.

Она поцеловала меня в лоб, и это было словно тихое прощение.

– Вилка сказала, что вы с Виктором знакомы давно, – продолжила я, глядя в потолок, потому что смотреть ей в глаза не могла. – Ты его любишь? – спросила я нерешительно.

– Очень, – ответила мама, и в голосе её прозвучала трепетная дрожь.

– Я рада, – улыбнулась я искренне. Мой взгляд встретил её слёзы – те самые, что она так старательно прятала.

Мама плакала. Из-за меня.

Я почувствовала, как кровь стремительно заливает щеки, сердце сжимается болезненным комом, а в голове разливается невыносимая тяжесть. Каждая клеточка будто кричала от боли, но в этот самый момент я вдруг ощутила: несмотря ни на что, несмотря на все раны и страхи, мы всё ещё вместе. Мы держимся друг за друга, и это – то, что по-настоящему важно.

Но боль – это не чья-то вина, а только моя.

– Прости меня, – хрипло выдавила я и крепко прижалась к маме. Слёзы сами покатились по щекам, и она обняла меня в ответ, мягко и нежно.

– Ты не виновата, – её голос дрожал, как будто она тоже сдерживала бурю эмоций.

– Виновата, – тихо повторила я, будто пытаясь этим словом снять с себя груз.

– Лидочка, я тебя очень люблю, ты мой маленький ангелочек, – улыбнулась она, и я подняла взгляд, чтобы посмотреть на неё.

– С рожками, – с лёгкой усмешкой ответила я, и между нами раздался искренний звонкий смех – короткий, но такой родной.

– Если ты не против, я хочу ездить с тобой и Вилкой по магазинам или куда вы там ездите, готовиться к свадьбе, – сказала я, и мама снова прижала меня к себе сильнее.

В нашей жизни наступил момент настоящего тепла и комфорта – того, чего мне так долго не хватало.

Наш разговор прервали Виктор с Кириллом и Никитой. Мы с мамой быстро вытерли слёзы и улыбнулись мужчинам. Виктор с лёгкостью подколол:

– Вы что, решили дом затопить?

Мы с мамой переглянулись и покачали головой. Виктор поцеловал маму, затем обнял меня, сел рядом – а я пошла к парням.

– Привет, – тихо сказал я им, но оба лишь кивнули. Я понимала – я обидела их, и теперь так получаю ответ.

Последний взгляд на маму – и я ушла, чтобы несколько часов посвятить книгам. Вечером я постучалась в кабинет Виктора:

– Привет, можно? – не уверенно спросила я, заглянув внутрь.

– Конечно, проходи, – улыбнулся он.

Его стол был завален бумагами, но я не обратила внимания и села с левой стороны от него.

– Я пришла узнать про свою просьбу… – сразу к делу.

– Я нашёл университет, – протянул он бумаги с логотипом Stanford University.

Кампус на фото – гармония зелени и старинной архитектуры, место, где хочется учиться и жить.

– Когда самолёт? – спросила я, переведя на него взгляд.

– Двадцать седьмого августа, – тихо ответил он.

– Это сразу после вашей свадьбы? – решительно спросила я.

Он замялся, взвешивая слова.

– Самолёт в полночь, выезд из ресторана около десяти… Тебе придётся уйти со свадьбы, – в его глазах появилась грусть.

Глаза расширились от шока – всего несколько часов назад я обещала маме помочь с подготовкой, а теперь обнаруживала, что уеду в самый разгар праздника.

– Другого варианта нет? – осторожно спросила я.

– Нет. Перед учёбой нужно сдать экзамены и устроиться в общежитие. Если хочешь, я помогу найти квартиру… – он не успел договорить.

– Нет, ты и так помог, спасибо, – встала я. – Только пообещай не говорить маме. Я не хочу прощаться долго, и если мама заплачет на своей свадьбе – я точно не уеду.

Виктор кивнул с пониманием.

– Если что – обращайся, – тихо сказал он, и в его взгляде я увидела не только поддержку, но и горечь: он переживал и за меня, и за маму.

Я тихо вышла из кабинета Виктора и, проходя мимо кухни, заметила Вилку. Сердце застучало быстрее – сделать первый шаг оказалось так сложно. Пересиливая себя, я осторожно вошла внутрь.

– Привет… – прошептала, боясь нарушить её уединение.

– Привет, – ответила она с мягкой улыбкой, которая удивила меня своей искренностью. Я села напротив, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Что делаешь? – робко спросила я, поправляя прядь волос.

– Переписываюсь с друзьями, – не отрывая взгляда от экрана, ответила Вилка. – А ты давно приехала?

– Нет, совсем недавно, – кивнула я, перебирая мысли.

– Как отдохнула? – она убрала телефон, и в её глазах промелькнула тревога – словно она боялась услышать правду.

– Так… как-то ничего и нет, – жестами показала, словно балансируя на грани радости и грусти.

– Ну, хоть что-то, – тихо сказала она, с такой нежностью, что это растрогало меня.

– Ты переживаешь? – попыталась улыбнуться я, хотя в горле стоял комок.

Вилка задумалась, словно искала слова или собиралась скрыть мысли. Наконец, с отведённым взглядом, прошептала:

– Да…

Я глубоко вздохнула и тихо произнесла:

– Знаешь, я тоже скучала…

Её глаза наполнились слезами, и в тот момент мир вокруг как будто замер. Моё сердце сжалось, и я не удержалась:

– Прости… за всё, за то, что так долго держала тебя на расстоянии.

Она подскочила и крепко обняла меня – будто хотела стереть все прошлые обиды и годы напряжения за один миг.

– Я тоже скучала, молюск, – шептала, вытирая слёзы.

Я прижалась к её плечу и почувствовала, как её тепло наполняет меня светом. Несмотря на прошедшие годы непонимания, теперь между нами была только любовь и взаимная нужда.

– А давай завтра сходим в город или в парк? – произнесла я с надеждой, слегка отстраняясь.

– Как в детстве? – в голосе Вилки зазвучал робкий всхлип.

– Да, как в детстве, – улыбнулась я, гладя её по голове.

Она кивнула, а затем тихо ушла в комнату, стараясь унять слёзы, ведь не любила, когда её видели уязвимой.

Я осталась одна на кухне, устремив взгляд на стену, где висела картина с морским берегом – тихая, манящая и такая далёкая. Внезапно кровоточащая тишина нарушилась:

– Лыдия, – обратился ко мне Мерио, повар. Он редко вступал в разговоры из-за своего слабого русского, но его руки творили чудеса на кухне.

Я перевела взгляд на него, сдержанно:

– Да? – тихо, словно вглядываясь в силуэты своих мыслей.

– Можэт… вам что-нибудь… приготовэть, внуснэнького? – каждое слово давалось с трудом, будто он боялся нарушить этот хрупкий момент.

Его белоснежная форма сидела идеально, словно вторая кожа, а высокий колпак говорил о мастерстве и опыте. Я улыбнулась мягко, словно доверяя его старания:

– No(нет), – ответила на языке, который знала уверенней; – I know English (я знаю английский).

И, не задерживаясь, встала и задвинула стул.

– Goodbye (до свидания).

– Goodbye (до свидания), – сказал он вслед, и я вышла, оставляя за спиной запах свежей выпечки и тихое тепло кухни.

## Глава 35

«Сомнения и страх»

И вдруг до меня донёсся ритмичный стук – удары по боксерской груше. Любопытство словно будто оживило меня, и я медленно спустилась в спортзал. Стены из стекла, широкое пространство, тренажёры – всё казалось прозрачным и открытым. В правом углу – массивная груша, крепко прикрепленная к потолку. Свет был мягким, искусственным, но несколько окон пропускали нежный свет, смешиваясь с тихой музыкой, создавая атмосферу уединенного покоя.

Но моё внимание приковала обнажённая и мощная спина. Низко посаженные шорты подчёркивали накачанные ноги, тело, словно выточенное скульптором. Но для меня этот божественный образ был проклятием – я обвиняла его в утрате, в этой давящей боли утраты.

Я уже собиралась уйти, чтобы не мешать тренироваться, когда вдруг услышала:

– Привет, – спокойно прозвучал голос.

Я заставила себя повернуться.

– Привет, – ответила холодно, отстранённо. Внутри же пульсировал огонь, будоража мой разум, когда взгляд невольно скользнул по его торсу.

«Что со мной? – подумала я. – Любимый погиб недавно, а я смотрю на … брата?»

Собрав волю, встретила его карие глаза.

– Давно стоишь тут? – спросил Кирилл, появляясь в дверном проёме.

– Как ты меня увидел? – выдала, осознав глупость вопроса позже.

– Через боковое зеркало, – он улыбнулся, показывая рукой, но улыбка скорее была виноватой.

Я взглянула в зеркало, потом на него. Пот струился по лицу и телу, каждое движение отливало мускулами. А я нервно сглатывала, отбивая инстинктивное желание прикоснуться к горячей коже, нежно исследовать рельеф.

Он вытер лицо полотенцем и спросил вновь:

– Так ты не ответила – давно тут стоишь?

Я молча наблюдала, как он вытирает торс – кожа блестела от пота, каждая мышца жила и дышала напряжённой энергией. В каждом движении было столько силы и одновременно скрытой боли, что хотелось не просто смотреть, а прикоснуться, ощутить это напряжение на себе. Если бы Кирилл знал, сколько вызвал в моём сердце – усталость, страсть, одновременно возбуждение и запретный страх – я бы сгорела от стыда.

– Я услышала удары по груше и просто не смогла удержаться, решила посмотреть, – сжала губы в тонкую линию, стараясь казаться холодной.

– Понятно, – безразлично ответил Кирилл, отворачиваясь, чтобы продолжить тренировку.

– А я тоже могу тут тренироваться? – спросила, внимательно разглядывая тренажёры.

– Конечно, – спокойно ответил он и снова ударил по груше с силой, которая заставляла вибрировать всё вокруг.


***

Придя домой после работы, я застал Наташу и Лиду на диване – они сидели, прижимаясь, друг к другу, и в тихом, почти сокровенном разговоре оглядывались на слёзы, что стекали по их щекам. Казалось, между ними была разделена тяжёлая боль, которую никто посторонний не должен был увидеть. Когда отец вмешался, они мгновенно скрыли свои чувства, словно этого и не было. Но когда Лида подошла ко мне, я увидел в её покрасневших глазах следы недавних слёз – и душа сжалась. Я остро захотел обнять её, прижать, чтобы она не ощущала ту боль, что терзала её изнутри. Но вспомнив отцовское предупреждение, сдержался – не произнёс ни слова, лишь кивнул в ответ на её тихое приветствие. Лида ушла в свою комнату, а я задержал взгляд на Наташе и отце, после чего тоже поднялся наверх.

Видеть Лиду после двух недель разлуки оказалось невыносимо тяжело – я ужасно по ней соскучился. Что она делает со мной? С одной стороны, этот взгляд, её присутствие как будто убивали меня изнутри, а с другой – дарили радость, ведь я вновь почувствовал, что могу любить, если это вообще так назвать. Но сейчас самое мучительное – что из-за меня погиб парень, который любил её, и она, несмотря на всё, продолжала любить его. Эти мысли не давали покоя, заставляли чувствовать себя виноватым и неловко. Чтобы унять душевный шторм, я надел футболку и шорты и спустился в спортзал.

Единственным утешением в этом доме была моя боксерская груша. Никита не бил по ней – боялся травмировать руки – но регулярно качался, что отражалось на его мускулатуре. Мне же нравилось выпускать удары в грушу: бесчувственный, неподатливый предмет принимал всю мою боль и агрессию, не отворачиваясь и не жалуясь. Надев перчатки, я бился, чувствуя, как с каждым ударом уходит тяжесть мыслей и тревог. От жары сбросил футболку и продолжил без неё. Время можно было бы остановить, пока глухо стучала кожа об кожу. Но вдруг, взглянув в зеркало, я увидел её – хрупкую и уставшую, будто готовую уйти, и в то же время мне так хотелось, чтобы она осталась рядом хоть чуть-чуть дольше, просто стояла и смотрела, не уходила.

После её претензий мы перестали общаться – можно даже сказать, избегали друг друга. Потом она уехала к подруге, а я отправился в командировку. Отец вновь заводил свою навязчивую речь о том, что Лида и Виолетта скоро будут мне и Никите как сёстры. Я старался сохранять спокойствие, и вскоре отец сменил тему, начав настаивать, что я обязан было быть помолвлен с Эмилией.

После той вечеринки Эмилия перестала волновать меня. Я хотел лишь быть рядом с Лидой и стереть её боль – ту самую, что причинил я ей. Но боялся подойти, заговорить, не хотел, чтобы она снова плакала и винила меня. И вот сейчас, увидев её уходящей, я всё же решился заговорить. Но каждое её слово и взгляд казались мне холодными, наполненными презрением. Я замкнулся, перестал пытаться разговаривать и вновь почувствовал ту боль, что причинил ей, – боль, от которой хотелось спрятаться и забыться.

Для меня Лида стала огнём, что жжёт без пощады, холодом, что мгновенно замораживает, и тьмой, что поглощает в ночи. Она превратилась в большую проблему, которую я боялся решать, но без неё никак.

Я снова взялся за грушу, но не мог избавиться от чувства, что Лида смотрит мне прямо в спину. Это был не взгляд сестры или подруги – это был взгляд девушки, женщины, которая тайно восхищается тобой, считает тебя кем-то особенным. Сердце забилось быстрее, но я с силой ударил по груше, и вдруг услышал тонкий испуганный взвизг.

– Я тебя напугал? – тихо спросил я, обернувшись и увидев в её глазах, целую бурю спутанных чувств – тревогу, сомнение, что-то очень нежное.

– Немного… слишком сильно бьёшь, – прошептала она, стоя возле беговой дорожки, словно боясь приблизиться.

– Эмоции, – ответил я, устало опускаясь на стул.

– Из-за меня? – тихо спросила она, аккуратно приближаясь, словно боясь сломать что-то невидимое между нами.

– С чего ты это взяла? – попытался я казаться равнодушным, но внутри всё горело – она была права.

– Кирилл, давай просто поговорим? – неожиданно предложила она и села напротив меня на пол.

– Нам есть, о чем? – раздражение внезапно нахлынуло, и я не смог сдержать злость. Но под этим раздражением пряталась ранимость.

– А почему нет? – голос её стал скованным, напряжённым, почти уязвимым.

Я скрестил руки на груди, пытаясь удержать бурю чувств.

– Не о чем. Ты ведь уже всё сказала раньше. Или хочешь снова обвинить меня? – в голосе мелькала злость, направленная скорее на себя.

– Ты придурок! – быстро выдохнула она и ушла, оставив меня одного. Я смотрел ей вслед, гнев и боль будто вспыхивали внутри, закипая…

Потом я снова ударил по груше – ещё сильнее, отчаянно, пока руки не ныли от боли, словно пытаясь таким способом выбросить всю ту внутреннюю бурю эмоций и себя самого.

## Глава 36

«Чувство недосказанности»

Когда Кирилл снова принялся бить грушу, я застыла у беговой дорожки, не в силах отвести взгляд. Его мышцы играли под кожей с каждым сильным ударом, и это завораживало меня больше, чем я могла объяснить себе. Мне так хотелось подойти, извиниться за слова, сказанные несколько недель назад, обнять его, разрыдаться от накопившейся боли и довериться человеку, который рядом, который мог бы разделить эту тяжесть.

Но резкий удар по груше внезапно вырвал меня из мыслей – я невольно взвизгнула, пугая Кирилла. Он обернулся, и я увидела в его глазах боль —возможно, из-за моего присутствия, но я не могла уйти. Я хотела говорить, хотела простить, хотела, чтобы он знал, что я не держу зла. И, когда собиралась начать разговор, в ответ услышала холод и раздражение. Все слова улетучились, а внутри рвалась злость – я назвала его придурком и ушла.

Сердце разрывалось от боли и обиды, хотелось кричать и упрекать, но вместо этого я поднялась по лестнице с одним желанием – гонять. Глядя на дверь в гараж, я поняла, что мне нужны ключи – единственное, что сейчас может помочь мне обрести хоть какое-то чувство стабильности. И ключи я могу взять только в одной комнате – Кирилла.

Зайдя в его комнату, я увидела его мир – аккуратно сложенная одежда, идеально заправленная кровать, тёмные шторы, тёмное дерево туалетного столика. Вглядываясь в детали – галстуки, часы, бабочки – я почувствовала, как его мир одновременно далёк и близок. В воздухе витал тонкий аромат сандалового дерева, и на мгновение я просто вдыхала его, ловя каждый запах, который казался частичкой Кирилла.

Вдруг дверь хлопнула, и я опомнилась.

– Ты что тут забыла? – услышав раздражённый голос, я поняла, что меня поймали.

– Мне нужны ключи от машины, – честно ответила я, несмотря на страх быть оттолкнутой.

Он молча обошёл меня, достал ключи из куртки и бросил мне.

– Не поцарапай, – холодно сказал и ушёл в душ.

Я стояла, застыла на месте, слыша лишь звук воды, а в голове ревела буря.

Спустившись к машине, я сидела за рулём «Honda NSX», пробуя завести, но не могла тронуться с места – перед глазами всплывали страшные воспоминания: авария, взрыв, разбитое зеркало, которое он заменил… Внезапно гнев и горе накрыли меня, и я ударила по рулю, снова расплакалась.

Повернув ключ обратно, я с усилием выдохнула, вышла из машины и, сломленная, поднялась в комнату Кирилла. Сердце билось рвано, словно разрываясь на части, жаждя убить ту боль, что била без предупреждения и хоть малейшей надежды.

Без стука вошла в его комнату, ожидая, что он ещё в душе, но он уже стоял у туалетного столика, расчесывая влажные волосы. Капли воды мерцали на его коже, а полотенце небрежно висело на поясе.

– Не учили стучаться? – холодно бросил он, не отрывая взгляда.

– Извини… – тихо сказала я и протянула ключи.

– Почему не уехала? – спросил он, голос звучал ровно, но я почувствовала скрытую боль.

– Не смогла… – опустив глаза, я не могла найти слов, и вдруг почувствовала, как его пальцы коснулись моей ладони – мгновенный, невидимый разряд пробежал по телу.

Повернувшись к двери, я уже собралась уходить, но голос Кирилла остановил меня:

– Почему?

Сжав ручку, я ответила тихо, не оборачиваясь.

– Не смогла.

– Я тоже не могу, – его голос стал тише, наполненный безысходностью.

Я сжала кулаки, набираясь смелости, и, наконец, взглянула на него. В этих глазах я увидела ту же боль и пустоту, что жила и во мне.

– Тяжело? – прошептала я, и он лишь кивнул, не отводя взгляда.

– Мне тоже…, – сказала я, слёзы вновь закапали по щекам. Чувствуя уязвимость, отвернулась, чтобы скрыть слёзы, но не успела открыть дверь – его крепкая рука легла на плечо, и я застыла.

Он прижался ко мне всей грудью, я тихо откинула голову на его плечо, закрыв глаза. Его руки крепко обвили талию, дыхание сбилось, и, повернувшись, я увидела, как по его щекам тихо стекают слёзы. Осторожно проводя пальцем по его щеке, я убрала каплю, а он закрыл глаза.

«Такой сильный, и в нём столько скрытой боли…»

– Прости меня, – прошептал он, открыв глаза, я смотрела на него снизу-вверх.

– За что? – спросила я так же тихо.

– Ты знаешь сама, – сказал он серьёзно, но в глазах всё та же боль.

– Кирилл, не надо, – покачала я головой. – Ты не виноват.

– Виноват я, если бы не я.… – начал он, но я мягко закрыла ему рот рукой.

– Не продолжай, – сжала кулак, чувствуя дыхание на ладони. – Ты не виноват. Никто не виноват, кроме Слона, но и он расплатился.

Он нежно убрал мою руку, крепко сжав её своей, как будто боясь отпустить и потерять эту хрупкую связь. Наши взгляды встретились, и в тишине между нами растворилась вся тяжесть недель – напряжение, недосказанность, накопленная боль. В этих глазах читалась открытая рана – давняя, сокровенная, которую мы так долго прятали даже друг от друга. И в этот самый миг не оставалось ничего, кроме желания остаться здесь навсегда – ближе некуда, удерживая этот момент, когда наши души, наконец, коснулись друг друга, без слов, без масок, без защиты.

– Я скучал по тебе, – тихо прошептал Кирилл, склоняясь ко мне, аккуратно убрав выбившуюся прядь волос за ухо.

Я не могла вымолвить ни слова – я просто растворялась в его прикосновениях, таких лёгких, но одновременно наполненных таким глубоким смыслом и нежностью, что сердце забилось громче, и мир вокруг перестал существовать.