Алеся Шикун
Шиканутые 2000-е

Глава 1. Страх

Почему-то частенько люди считают, что петь на сцене – это не вагоны разгружать и не огород вскапывать. Мол, вышла на сцену, в микрофон чего-то подышала, пару раз юбочкой крутанула – все, звезда родилась. И даже если петь не умеешь – все равно не беда, разевай себе рот под музыку, и будет тебе счастье.

Сегодня, перед первым концертом новоиспеченного девичьего музыкального коллектива «Vouyage», Алина, пожалуй, впервые в жизни осознала, насколько сложен труд эстрадного артиста и насколько она сама устала за время подготовки к концерту. Бесконечные репетиции, вплоть до надрыва голоса, хореографы один за другим, перекраивания партий, постоянные придирки требовательного и строгого продюсера – двигаешься не так, поешь не так, выглядишь не так! Не поправишь до завтра, не научишься через неделю, не исправишься через час – таких звездочек в каждом городе пруд пруди, да и ходить далеко не надо, под дверями в очереди каждый день стоят.

Как говорил их продюсер, Сергей, любой востребованный артист – в первую очередь должен соответствовать ожиданиям зрителей. Он должен удивлять, он должен цеплять словами, голосом, телом и одеждой, он должен быть кумиром. Или она. Настоящей звездой, яркой и обжигающей душу до самого донышка, иначе славы не получится. А о том, сколько трудов, срывов и сломов тебе это стоило, сколько ты выкинул денег на наряды, на стилиста, на косметологов, на профессиональных музыкантов, с которыми ты будешь бок о бок на сцене, сколько часов ты провел на репбазе – говорить нельзя. Ты – звезда, а звезда должна быть недостижимым идеалом. Всегда.

Алина порой до хрипоты спорила с ним, доказывая, что она и ее напарница Наташка – не колбаса в магазине, чтоб соответствовать чьим-то вкусам, и уж точно творчество нельзя подстраивать под чьи-то ожидания и мечты. «Тогда я тебя не продам, и можешь идти на все четыре», – возражал Сергей, и Алине оставалось только молчать в ответ.

Сейчас, стоя за кулисами открытого концертного зала на берегу моря, в получасе от первого проблеска славы, Алина начинала понимать, о чем говорил продюсер. Какими бы злобными, нервными или уставшими ни были участники и участницы самых популярных групп – на сцене они преображались. Словно у них отрастали за спиной крылья, а на голове – золотая корона. Алина каждого провожала глазами, мотая на несуществующий ус походку, внешний вид, выражение лица, и понимала, что у нее есть как минимум один плюс в копилку начинающей звезды – она никогда не боялась сцены.

Ровно до сегодняшнего дня. И чем ближе был их с Наташкой выход на сцену, тем больше в душе у Алины поднималось волн тревоги, опасений и совершенно ничем не обоснованного страха – но это был не тот страх, когда ноги становятся ватными и отнимается голос от вида людей, этого Алина как раз меньше всего опасалась. Страх был другим – Алина очень боялась запутаться в проводе от микрофона и упасть.

Страшно было, что вся эта многоликая и многотысячная толпа будет смеяться над ней, потешаться над неловко упавшей юной певичкой. Боже, тогда Алина просто не сможет больше никогда выйти на середину сцены и запеть!

От волнения Алина всегда начинала двигаться. И сейчас заметалась, меряя шаги по крохотному закулисному пятачку, свободному от вездесущих проводов, от звуковой аппаратуры, непонятно чьих пакетов, стульев и вечно недовольных чем-то бурчащих под нос ругательства ребят в синих спецовках, повелевающих светом, звуком и дымом. Их Алина уважала и немножко им завидовала: хорошо, когда точно знаешь свою работу и на публику красоваться не надо. Но каждому свое.

Алина вздохнула, прошла еще несколько кругов, цокая острыми каблучками и, слегка успокоившись, осторожно села на один из колченогих стульев в темном уголке закулисья. Шум толпы накатывал волнами, радостные выкрики ведущих концерта сменялись биением барабанов и ревом гитар, сквозь которые пробивался голос очередного вокалиста. Скоро. Уже скоро и их очередь. Слишком скоро! И, боже, ну как же медленно тянется время!

Алина было подорвалась снова ходить кругами, мешаясь под ногами у ждущей своего выступления команды, но внезапно услышала знакомые голоса за одной из тяжелых длинных штор. Высокий и звонкий голосок Наташки, напарницы-вокалистки в их с Алиной дуэте, не узнать было невозможно, даже несмотря на весь шум, царящий вокруг.

– Сереж, ну зачем она нам нужна? Ни кожи, ни лица, ни голоса, одна морока с ней!

Мужской голос был намного ниже и спокойнее, и ответа Алина не смогла услышать, как ни пыталась. О ком это Наташка сейчас? И с кем это она разговаривает? Уж не с продюсером ли?

– Да, но… Сереж, я сама смогу все вытянуть. Да, одна! Да мало ли, чего она хочет, главное – чего хочу я! А я не хочу делить с ней микрофон! Если не хочешь ее уволить, так переведи хотя бы на бэк-вокал! Не бывает групп, где два вокалиста равноправны между собой, и не надо мне про «Аббу» или «Краски» рассказывать, там концепция другая!

Голос Сергея стал более внятным и узнаваемым, но смысл ответных слов все еще ускользал от Алины, теряясь за низкими обертонами баса и барабанов, забивающих со сцены все, что звучало ниже первой октавы. Кроме голоса Наташки.

– Да плевать я хотела на ее чувства!

Бас и барабан единым ритмом бились в такт с сердцем, а пронзительный голосок той, которую Алина считала почти подругой и уж точно надежным плечом в совместном проекте, вносил в душу и мысли Алины едкую боль и сумятицу. Они же столько репетиций выдержали! Столько готовились! Наташка всегда ее поддерживала, говорила, что Алина молодец, что у них все получится, что…

– А я в долгу не останусь, Сереж. Да, денег у тебя у самого хватает, но, может, ты пригласишь меня на ужин?

Алине очень хотелось откинуть штору, чтобы посмотреть Наташке в бесстыжие наглые глаза, чтобы увидеть самой, а не у себя в воображении, как Сергей, продюсер их молоденькой начинающей группы из двух рок-звездочек и приглашенных сессионных музыкантов, поправляет воротник белоснежной водолазки и спокойно, но твердо дает Наташке отпор. Сергей ни у одной певички на поводу не пойдет никогда – он, в отличие от большинства продюсеров, никогда не смешивал работу с интрижками. И исключений у него нет и никогда не было. И не будет, Алина это точно знала.

Вот это Наташка удумала! Накануне первого в жизни группы концерта вот так без зазрения совести выбивать себе место под солнцем! И ладно бы ее слова были правдой – так ведь нет, Наташка ровно столько же ошибалась в своих партиях, сколько и Алина поначалу. Они вместе с Сергеем разрабатывали облик и имидж сладкоголосой девичьей парочки, выбирали репертуар, да черт побери, во многом то, как они одеты сегодня, – работа Алины! Она фыркнула и негодующе притопнула каблучком. Протянула руку, чтобы отдернуть темную плотную ткань…

И не стала врываться в разговор. Опускаться до скандала, до истерик и слез за пять минут до микрофона – вот это будет номер! Журналисты оценят по достоинству, вон, как раз группа с бейджиками «Пресса» чуть поодаль стоит, к сцене их не пускают, чтобы не мешали, ловят знаменитостей уже на выходе к гримеркам. Злые слезы было подступили к глазам, но Алина вздернула голову и сдержала их. Жалко работу гримеров. Себя тоже жалко, но сначала работа – потом слезы, если до них вообще очередь дойдет. Алина отвернулась к выходу на сцену.

Штора за спиной зашуршала, отодвинулась. На плечо Алины легла справа тонкая узкая ладонь Наташки, холеная, нежная, с идеальным маникюром, а слева – большая ладонь Сергея, слегка мозолистая, сухая и вселяющая такую уверенность в себе, что не сорваться с места было просто невозможно.

– Готова? – заглядывая глаза в глаза, спросила Наташка.

Белый облегающий топик, коротенькая розовая юбочка и легкий розовый мини-пиджак, босоножки на средней высоте, но тонком каблуке со шнуровкой под колено, коротко стриженная темноглазая брюнетка и длинноволосая зеленоглазая блондинка – вместе они смотрелись органично, как инь и ян. Если бы Наташке не приспичило все испортить. Но Алина не подала и виду, что слышала хоть слово из их разговора с продюсером.

– Конечно, – с улыбкой ответила Алина. – Зажжем!

– А теперь впервые на сцене молодой, но очень перспективный коллектив! Волна и камень, лед и пламень, темная ночь и ослепительный день, встречаем, группа «Вояж»! Поприветствуем девушек, поддержим аплодисментами!

Алина схватила Наташку за руку, и они выскочили под софиты на открытую сцену. Дневная прохлада уже ушла, и их мгновенно опьянил свежий воздух южного вечера, а в глаза бросилась бушующая толпа, свистящая, кричащая, яркая, заряжающая позитивом! Алина мгновенно забыла про микрофонный провод – тело само двигалось, голос на автомате взял нужную ноту, а публика, уже разогретая звездочками поменьше, тепло и весело реагировала на подмигивания, на движения вокалисток, награждая их свистом, хлопками, одобрительным улюлюканьем.

Алина сама не заметила, как на третьей песне осмелела настолько, что на запоминающемся проигрыше спела легкий пассаж из трех нот и сунула микрофон в толпу. На мгновение ей показалось, что никто не ответит, но страх тут же схлынул, стоило ей махнуть фан-зоне рукой и склониться к зрителям. Фанка, которой, как потом размышляла Алина, по сути, было все равно, кому подпевать, лишь бы партия не была сложной, ответила складным ревом. И еще раз. Наташка сориентировалась мгновенно, подхватила, подстроила бэк-вокал – и дуэт закончил выступление под гром аплодисментов.

Они раскланялись, поблагодарили публику и направились к выходу. Наташка первой юркнула по ступенькам вниз. Алина хмыкнула: небось, полетела свой автозагар поправлять, свет дали такой, что наверняка потек. Сама Алина слегка задержалась, выбирая место поудобнее, чтобы не задеть змеящиеся по ступенькам подлые провода. Страха больше не было, но падать не хотелось – хотелось летать, петь и танцевать!

Алина переступила с ноги на ногу, сделала, шаг, другой… Подвернула лодыжку и полетела со ступенек вниз, все-таки споткнувшись.

Зрители со всей открытой площадки сначала ахнули, потом замерли на секунду, а потом принялись кричать ведущим – резко взмахнувшую руками в попытке удержать равновесие Алину, конечно, заметили, но, вопреки ее опасениям, люди запереживали за нее. Никому и в голову не пришло смеяться над тем, как падает со ступенек человек.

В незапланированном коротком полете Алина успела поймать за хвост всего две мысли: «Все-таки сверзилась, надо заменить босоножки на шпильке на грубые армейские сапожищи с высоким голенищем и платформой, на контрасте будут отлично смотреться…» и – «Господи, завтра же второй концерт!» А что если она что-то себе сломает или ударится лицом?

Алина уже почти поверила в то, что вечер ей придется встречать в больнице, но вдруг ее подхватили почти у самого пола сильные мужские руки.

– Оп! Не надо так страшно падать, Алина, вы же еще не успели толком взлететь! – пошутил кто-то незнакомый, и Алина рискнула открыть глаза и посмотреть, кто ее спас.

– Здравствуйте! – весело поприветствовал ее молодой человек с бейджиком «Пресса». – Если я вас поймал, могу ли я претендовать на небольшое интервью с вами и Натальей?

– Д-да, – с трудом выдохнула Алина и, переведя дыхание, попробовала встать на ноги, выпрямиться и сохранить достоинство. – Да, конечно. Я Алина, но вы уже знаете, как я понимаю.

– А я – Роман, «Комсомольская правда», освещаю события фестиваля «Южные ноТЫ!». Я заинтересовался вашей группой, и Сергей разрешил мне встретить вас после первого выступления, получить впечатления из первых, так сказать, рук.

– О, я не против, – обворожительно улыбнувшись, согласилась Алина и сделала первый шаг в сторону гримерки.

Лодыжку пронзила острая боль, Алина вскрикнула и пошатнулась.

– Позвольте? – вопросительно глянул на нее Роман.

Алине ничего не оставалось, кроме как кивнуть и поморщиться. Нога болела зверски, видимо, все-таки падение даром не прошло. Страшно подумать, что было бы, если бы не Роман.

Журналист, тем временем, не стал терять ни времени, ни находчивости: он подхватил ахнувшую Алину на руки и понес в гримерку.

– Может, я сама? – робко предложила Алина на полпути.

– А вы сможете? – спросил Роман. – Не отвечайте, мне не сложно, а вам не стоит беспокоить свежую травму.

Дойдя до гримерки, Роман толкнул ногой дверь и вошел, бережно прикрыв Алину плечом.

– Выйди отсюда! – взвизгнула Наташка, и Алина еще раз поморщилась: умеет же человек из любой мелочи раздуть скандал. Знала же, что Алина сейчас придет, что Сергей в любой момент может зайти, да и вообще артист довольно быстро привыкает к тому, что личное пространство у него практически отсутствует, и все равно.

– Наташ, это меня принесли, – подала голос Алина с рук журналиста.

– Что с тобой, Аля? – забеспокоилась Наташа, но со стула вставать не спешила, настороженно глядя на Романа и Алину.

– Не называй меня так, – спокойно попросила Алина. – Ты же знаешь, мне не нравится, когда мое имя так сокращают. Ногу подвернула, а Роман мне помог.

– А-а-а, понятно, – протянула вторая вокалистка, как показалось Алине, с ноткой огорчения в голосе. Интересно, это оттого, что не к ней подошел журналист, или потому, что не ее красивый мужчина на руках в гримерку принес?

А Роман, как приметила Алина, отличался особенной, несвойственной обычному российскому парню статью. Вроде ничего в нем необычного не было – короткая стрижка русых волос, зачесанных на правый бок, небольшая волна чуть отпущенной челки, смешливые карие глаза, правильные черты лица, обычная легкая рубашка с коротким рукавом и джинсы. Не модель, но и встреть его Алина на улице, вряд ли бы стала бы отвечать на предложение о знакомстве. Но что-то, тем не менее, цепляло, заставляло остановить взгляд.

Роман бережно спустил Алину с рук и усадил певицу на второй свободный стул возле гримерного зеркала. Свет от лампочек по периметру зеркала высветил его лицо, и Алина сообразила: оно мгновенно преображается, когда на нем появляется улыбка. Открытая, искренняя, добрая, она так и манила улыбнуться в ответ. Может, это профессиональное? Он же все-таки журналист, он должен вызывать доверие у тех, у кого берет интервью.

Алина склонила голову набок и принялась беззастенчиво рассматривать Романа. Журналист, не переставая улыбаться, огляделся, нашел себе стул и принялся задавать вопросы. К чести Романа, вопросы были вполне стандартные, в духе «Как вы оцениваете первое выступление» и «Какие у вас творческие планы на будущее», и долго мучить дуэт он не стал, быстро откланявшись.

В гримерку зашел Сергей, прикрыл за собой дверь и, сняв с ноги Алины босоножку, принялся осторожно ощупывать лодыжку.

– Плохо, – констатировал он, пока Алина, шипя и кривясь, еле сдерживалась, чтобы не выдернуть из его рук ногу и не подогнуть под себя, стараясь инстинктивно ее спрятать от чересчур жестких и болезненных прикосновений. – Как же мы завтра будем выступать, а?

– Я справлюсь, – выпрямила спину Алина.

– Посмотрим, – хмыкнул Сергей, оставил ногу в покое и вышел.

Глава 2. Неожиданная помощь

Алина отчаянно блефовала. Нога болела просто адски, и с каждой минутой лодыжка опухала на глазах. Выйти из гримерки стало казаться непосильной задачей, и она всерьез задумалась: а не остаться ли тут до завтра ночевать? В самом деле, водички тут хоть залейся, с запасом на выступающих всех мастей оставили, диванчик вон тот в углу выглядит неплохо, барахло с него только стряхнуть, а лишний разгрузочный день еще никогда ни одной начинающей певице не мешал. В животе, словно напоминая, что скоро в гостинице ужин, неприятно булькнуло.

– Молчи! – строго велела Алина ненасытному желудку.

– Молодой растущий организм требует калорий! – наставительно произнесла Наташка. – Ты идешь?

Алина поморщилась и подумала про себя: «Вот же двуликая стерва!», но решила выждать и сделать вид, что никакого разговора она не слышала. Хотя внутри было жутко больно, а сердце словно гранитной глыбой придавили. Какое может быть будущее у их группы, если на самом старте Наташка вместо честной пахоты с Алиной в одной упряжке рванула вперед, стараясь выпихнуть соперницу с подмостков сцены раньше, чем Алина хоть одну ноту в микрофон спела. Да только не получилось.

Алина улыбнулась, чувствуя, как разливается в душе горечь обиды от предательства. И еще больше захотелось заночевать прямо тут.

Она помотала головой.

– Нет. Нога еще болит. Ты за меня не волнуйся, иди, а то на ужин опоздаешь.

– А ты? – с напускной заботой спросила Наташа.

– А я немного тут посижу, пока не пройдет. Если будут салат давать, возьми на меня, а?

– Ладно, – пожала плечами вторая вокалистка, быстро стерла макияж, подхватила сумочку и легко махнула кончиками пальцев. – Ну, пока, увидимся в номере!

– Пока, – выдохнула Алина, дождалась, пока захлопнется дверь, и протяжно застонала. – Да как же больно!

Спустя полчаса прыжков по гримерке в попытках разгрести диван и устроиться поудобнее, идея ночевки переставала казаться такой уж привлекательной. Нога, как ни устраивала ее Алина среди прохладных маленьких бутылочек с водой, никак не хотела найти положение, в котором будет болеть поменьше, из недр дивана в поясницу кололи выпирающие пружины, а укрываться пришлось чьим-то палантином, от которого пахло тяжелой ядовитой сладостью, словно кто-то припас из лихих девяностых флакон «Кобры» и перед концертом половину на себя вылил.

Чихнув, Алина поняла, что от запаха разболелась голова, окон в гримерке нет, но и отопления тоже нет, а вечерняя прохлада вынуждает зябко передергивать плечами. И желудок никак не унимался, настойчиво требуя еды. Ха-ха, посмотрели бы завистники на то, чем кормят звездочек-однодневок, на чем их возят и где размещают, быстро бы убежали на кухню налить себе наваристого борща со сметанкой! Какие там лимузины и разносолы…

Алина порылась в сумочке в надежде, что там завалялась хоть одна ириска или мятная конфетка, которые она иногда прихватывала с собой на репетиции, но на нее оттуда безучастно выглядывала лишь надорванная веселая розовая упаковка детского «Орбита», естественно, без сахара.

В гримерку постучались.

– Эй, барышня! Мы закрываемся, – надтреснутый голос унылой тетки со шваброй в руках не оставлял и призрака надежды, что удастся договориться. Но Алина все же попробовала:

– А я могу здесь остаться? А то ногу подвернула, болит, страсть, а завтра все равно концерт…

– А, это ты, что ли, навернулась? – таким же сухим голосом без малейшего проблеска интереса спросила уборщица. – До свадьбы заживет, а мне надо свет выключить и ключи сдать.

Алина не стала спорить, скинула с себя осточертевший ядовитый палантин, осторожно опустила ноги на пол и встала. Поняв, что на каблуках она не пройдет и шагу, села, сняла босоножки и тихонько захромала к выходу, почти прыгая на здоровой ноге, стараясь не поскользнуться на мокром полу и не попасть под ветхую тряпку на швабре и неразборчивое ворчание тетки.

Внезапно возня, плеск и шорох за спиной стихли, и ничуть не подобревший голос с той же унылой хрипотцой предложил:

– Постой. Ишь, заковыляла… Давай-ка я тебе тугую повязку сделаю, там и дойдешь. Смотри только, в горячую ванну сегодня не лезь, а то завтра оладух вместо ноги получишь.

Тетка с неожиданной быстротой и легкостью наложила Алине на ногу ярко-красный тугой бинт.

– Сын боксер, – пояснила уборщица. – Этими его бинтами под перчатки полквартиры забито, по дешевке коробку где-то достал, я и беру иногда парочку на работу. Думаешь, легко зал на две тыщщи человек за вечер помыть? Иной раз так суставы болят, а с бинтом и ведра тягать полегче…

– Спасибо большое! – Алина всхлипнула, тронутая нежданной заботой от совершенно незнакомого человека.

– Да не реви ты, девка-то взрослая. Ногу береги лучше, – махнула на нее уборщица, спрятала глаза и вернулась к полу, буркнув напоследок: – Бинт можешь не возвращать. Ну, с богом. Иди уж.

Осторожно прихрамывая, Алина вышла на улицу. Соленый и свежий почти ночной бриз прилетел с моря и забрался под короткий розовый пиджачок и юбчонку, взъерошил волосы, ласково обнял за плечи. Алина вздохнула: старенький советских времен пансионат, в котором их поселили, был отсюда километрах в полутора, не меньше. Это надо выбираться с набережной и идти по злачной туристической улочке, гордо называемой местными «проспектом», а по пути заглядываться на шумные уличные кафе с их вкусными запахами, на еще светящиеся, но уже потихоньку гаснущие витрины сувенирных лавок, по которым все не хватало времени пробежаться толком, да и денег, честно сказать, тоже.

Они с Наташкой два вечера перед концертом куролесили: сбегали с пансионата с его громадными тарелками, на которых колыхалось где-то в центре водянистое картофельное пюре с подозрительной мини-котлеткой, и отрывались в прибрежных ресторанчиках, предлагавших туристам незамысловатые, но неизменно сытные блюда прибалтийской кухни: смахивающий на борщ холодник на кефире, тушеная капуста, булочки с беконом и огромное количество мяса в разных видах: колбаски, бифштексы, шницели, рулеты и, конечно, клопс под луковой подушкой… Сергей их ругал, когда они, хохоча, за полночь возвращались, но Алина видела: он на самом деле не сердится. Главное, чтобы с утра встали вовремя и днем были на репетиции свеженькими румяными яблочками, а не вялыми солеными помидорами.

Алина сглотнула голодную слюну и настроилась на долгий и очень медленный променад. Но вдруг ее кто-то тронул за плечо.

– А вы чего босиком? И одна…

Она обернулась. Растерянный Роман, явно не ожидавший увидеть Алину на улице с обувью в руках и бинтом на ноге, бредущую пешком, хромую и несчастную.

– Да я…

– Ни слова больше! – прервал ее Роман. – Сначала ужин, потом я вас подкину в… а где вы остановились?

– В районе Лиелупе, я точно не скажу, так вспомню, на местности, а вот название… – Алина готова была сквозь землю провалиться. Обычно она запоминала все до мелочей, мало ли, как может повернуться жизнь, приходилось как-то и из заброшенной деревни под Вологдой по молодости и глупости выбираться. И если б не ссора и примеченные ориентиры на пути к убогой автобусной остановке от чьей-то дачи, может, она бы до сих пор в Вологде жила. Была бы замужем за тем парнем, с которым тогда поссорилась, сейчас он наверняка стал бы братком-бандитом, нарожала б ему пяток детей, била б его сковородкой за водку по вечерам, растолстела… Бр-р-р, вот же фантазия порой подкидывает видения!

Алина встряхнулась, отгоняя непрошенное воспоминание, и улыбнулась:

– Только если вас не затруднит. Я и без того вам обязана.

– А может, на «ты»? – подмигнул Роман.

– Давай! – легко согласилась Алина.

* * *

– …вот так я вам… м-м-м, прости, тебе, на глаза и попалась, – закончила Алина нехитрый пересказ последних своих нескольких часов, глотнула лимонада и с удовольствием, зажмурив глаза от чуть брызнувшего прямо в губы мясного сока, откусила кусок насаженной на вилку вкуснейшей жареной колбаски. – Рома, ты меня спас от голодной смерти.

– А Сергей, как бишь его по отчеству, ну, пусть будет Батькович, не спас, – жестко и холодно проговорил журналист.

Алина удивленно распахнула глаза и внезапно осознала, что Роман прав. Продюсер ногу осмотрел, но ни врача не вызвал, ни бинта не предложил, ни до гостиницы не довез, причем непонятно, почему. Хотя…

– Ром, ты не суди сгоряча, – успокаивающе сказала она. – Он же не только нас с Наташей привез, у него еще «Бантики», а там Верка пьющая, и «Заряженные», шутка ли, четверо пацанов, только школу закончили, на их фоне мои проблемы – так, плюнуть и растереть! А я уже девочка большая, самостоятельная.

Алина сделала большие глаза и наклонилась к журналисту поближе, зашептав трагически:

– Только я тебе ничего этого не говорила! Если будут спрашивать, скажи, информация из неподтвержденных источников!

Роман, наклонившийся было к ней, прыснул.

– Ничего нового ты мне не рассказала, не бойся. Я скорее удивлен, что это ты, только начав карьеру, уже немного ориентируешься в реалиях этого дивного мира шоу-бизнеса.

– Я смышленая, – продолжила играть наивную юную певичку Алина. – Мне все так говорят.

Роман с отчетливой досадой вздохнул, а Алина слегка перевела дух. Она совершенно не хотела, чтобы журналист начал задавать ей откровенно неудобные вопросы о продюсере, о внутренней жизни группы, и тем более ей претило жаловаться на условия, перед которыми ее, как всех прочих начинающих звездочек, поставила громадная махина колеса денег, блеска, лоска и знаменитости.

– Спасибо тебе огромное, Рома, – очаровательно улыбнулась Алина, промокнув губы салфеткой. Официанты первого попавшегося им на глаза уличного кафе, куда под руку тут же завел ее Роман, едва слегка оправившись от удивления, уже начинали демонстративно протирать столы вокруг них, придвигать к ним стулья, посматривать на часы.

Она потянулась к злополучным босоножкам.

– Время позднее, ты мне уже очень-очень помог, но завтра еще концерт…

– Погоди, – остановил ее журналист, нахмурившись и явно что-то в уме подсчитывая. – Сейчас такси нам обоим вызову, мне тоже в гостиницу пора, материал писать.

– Но это же дорого, ты что, – запротестовала было Алина, тоже прикинув в уме, сколько будет стоить в курортном прибрежном городке поймать прожженного бомбилу, да еще погонять его по адресам… если бы по адресам, найди то, не знаю что.

– Спишу в командировочные, – улыбнулся журналист. – Не бери в голову. Да и тут не наши юга, тут не торгуются, тут все строго по счетчику.

Он обернулся, подзывая позой и взглядом вышколенного официанта, и принялся узнавать, есть ли у них проверенный прикормленный таксист, а Алина мысленно взяла на заметку: этот должок Роману она когда-нибудь вернет. Добро всегда надо помнить и отвечать на него, и не когда-нибудь потом, когда удобно тебе, а тогда, когда ты видишь, что без твоей помощи как без воздуха или без рук. Потом может стать поздно, Алина это на собственном опыте выучила и запомнила накрепко. Так крепко, что крепче уже просто некуда.

Высадив Алину у неожиданно быстро нашедшейся гостиницы, Роман помахал ей рукой и уехал, а она дохромала до номера с одним-единственным намерением: спать, спать и только спать! Завтра предстоял очень тяжелый день.

Но не тут-то было.

За дверью номера обнаружилась Наташка с подозрительно опухшими красными глазами и Сергей, на этот раз в черной водолазке, плотных классических джинсах с широким кожаным ремнем, – Алина мимоходом позавидовала, ей всегда нравилась строгая прямая классика, а не вот эта современная мода на стразы, пайетки и стремление джинсов уползти куда-то ниже линии талии, но на такие «Ливайсы» ей еще копить и копить, – и продюсер тоже был почему-то босиком, в одних черных носках. Видимо, тапки не посчитал нужным с собой брать, а гостиничные не в размер или не понравились.

Сергей кашлянул, отвлекая Алину от неуместных мыслей про тапки и носки.

– Как добралась? – нейтральным тоном спросил он.

– Спасибо, все хорошо, – точно так же ровно ответила Алина. – Роман подвез. Помните, тот журналист.

– Поклонник? – хмыкнул продюсер.

– Да нет, – пожала плечами Алина. – Просто помог. Я пойду в душ и спать. Или есть какие-то новости?

Она старалась держаться прямо, уверенно и невозмутимо, хотя ноги подкашивались, лодыжка заныла с новой силой, а зевнуть хотелось так, чтобы вся гостиница подхватила.

– Теперь ты поняла, о чем я говорил? – спросил Наташку Сергей, явно завершая ранее начатый сложный, долгий и точно неприятный для второй вокалистки разговор.

Наташка кивнула и унеслась в ванную. Оттуда раздался звук открытой воды и слегка приглушенные всхлипы. Алина могла бы поклясться, что дверь певичка за собой не закрыла. Что ж, Алина не могла ее в этом винить. Вдруг у нее с Сергеем на пару проснется совесть или продюсер один ненароком решит заглянуть и утереть девичьи слезки? Да и слышнее с открытой-то дверью.

– Садись, – велел Сергей, вместе с Алиной проводив Наташку взглядом.

Алина осторожно нащупала в узком коридорчике номера стул и села.

Ни слова не говоря, Сергей быстро, но заботливо размотал боксерский бинт, снял с тумбочки рядом какую-то банку, достал оттуда смоченный жидкостью с резким чесночным запахом медицинский бинт, наложил компресс и перебинтовал чистой и сухой тканью на манер портянки.

– Как новенькая завтра еще не будешь, но отек точно спадет. Эту дрянь давай сюда, выкину.

Он отобрал у Алины порядком потрепанные за день босоножки.

– Что ты там говорила? Армейские сапоги? Их тебе не обещаю, но вот…

Он потянулся к себе за спину, достал уже примеченный Алиной громадный пакет и вынул оттуда две обувные коробки.

– На один концерт, носки я вам организую, эластичный бинт тебе тоже найду. – Он открыл коробку, и Алина почти задохнулась от восхищения: в ней лежали самые настоящие «гриндера». Подумать только! Их же не достать! Куда там «камелотам» с их имитацией, пусть и суперпопулярной, или, тем более, простым армейским берцам, которые умельцы снабжали стальной вставкой в носы и гордо называли «стилами»! Это фирма.

Сергей помолчал, улыбнулся и пояснил:

– Племяшка в готы подалась, у них такие говнодавы – самый писк сейчас, куда там клубным чикулям на ходулях… Так что постарайтесь не поцарапать.

Больше ни слова не говоря, он вышел, а в душе у Алины поднялась волна чистой искрящейся радости. Прям как тогда, в ночь перед генеральным прослушиванием, когда решалась судьба группы, кто же будет петь в паре с Наташкой, и Алина была лишь одной из шести претенденток, и о чем она недавно и вспомнила за ужином с журналистом.

Сергей, помнится, принес им две гитары на шестерых и велел:

– Чтобы завтра знали три блатных аккорда. Каждая. Песня несложная, даже дворовые пацаны подберут с полпинка. А вас тут шестеро.

– Но… – попробовала было возмутиться одна из претенденток. – Я только на пианино…

– Значит, и на гитаре труда не составит, – отрезал продюсер, бросил на чехол одной из гитар нотный листок с табулатурой и ушел. Пока девчонки стенали и пытались разобраться, а пианистка с гордым видом объясняла, что это за ноты и где их на гитаре найти, Алина молча сбивала пальцы. Раз за разом. Сквозь мозоли, непонимание, острые серебряные струны на «ленинградках», режущие пальцы почти до крови.

С утра, мило улыбаясь, на прослушивании вменяемый звук из гитары извлекли трое, Алина, пианистка и еще одна претендентка. Но пианистка к концу песни дала «петуха», не справившись с незнакомым инструментом и вокалом одновременно, а типаж другой не понравился самому Сергею. Алина тогда чувствовала себя ровно так же, как сейчас, – зло, немного весело и как-то хищно. Она справилась.

Весь следующий день Алина старалась сохранить этот настрой. И перед сценой. И на ней. И когда после концерта, опустив глаза, еле удерживала на кончиках ресниц крупные слезы – практически настоящие, больно было всерьез, несмотря на компресс, бинт и зафиксировавшие лодыжку «гриндера», – и давала интервью журналистам, в том числе и Роману. Тот недоуменно смотрел на смиренную Алину, чуть ли не мученицу в громадных тяжелых ботинках и смешном розовом пиджачке, розовой же юбочке и белом топике, но внутренне Алина ликовала.

Была ли это сейчас очередная проверка на прочность? Алина, возвращая ботинки, даже не сомневалась – была. И, кажется, она с честью ее выдержала.

Глава 3. Ребрендинг

Приехав в Москву, Сергей распорядился, чтобы девчонкам на пару нашли жилье. Он не собирался терпеть долгую дорогу из дому или домой, так что Алина, отчасти с облегчением, отчасти с сожалением, оставила маму с братом на съемной квартире в Вологде и перебралась вместе с Наташкой в небольшую двухкомнатную квартирку в Лиговском районе.

Поселились они на втором этаже хрущевской пятиэтажки, перед окном заслоняла утреннее солнце громадная старая береза, и до автобусной остановки нужно было идти минут десять, правда, по небольшой лесополосе. Сейчас, спустя пару месяцев с южного концерта в конце весны, жизнь казалась прекрасной, на каждую репетицию Алина летала как на крыльях, не забывая, впрочем, предусмотрительно класть в сумочку перцовый баллончик. Потому что, помимо регулярно зависавших в леске бритоголовых мальчиков примерно их с Наташкой возраста, в лес повадилась шастать стая бездомных собак, и неизвестно, что было вечером страшнее: слышать из темноты грызню, лай и прочие звуки очередной собачьей свадьбы или взрывы хохота и лузганье семечек под громкую музыку от подвыпивших братков, чинивших очередную вишневую или темно-зеленую «ласточку» отечественного разлива.

Алина всегда задерживалась, потому что Наташка не желала иметь дела с домашними хлопотами и в продуктовый у остановки Алина всегда заходила сама. Ей не было сложно, да и тот разговор Наташки с Сергеем у сцены она старалась не вспоминать: было и было. Сергей эту тему не поднимал, Наташка после второго концерта притихла и присмирела, так что жаловаться на то, что Алина сама тягает от остановки авоськи с картошкой или варит по утрам кофе всегда на двоих, казалось блеклым и мелочным. Но и шнырять в темноте, лавируя между веселыми в своей стае лохматыми дворнягами и не менее веселыми лысыми здоровенными пацанами в своей все же было крайне некомфортно.

Несколько месяцев к новым девушкам присматривались. На репетиции Алина старалась вызывающе не одеваться, чтобы не провоцировать местный контингент бабушек, всегда здоровалась и, как учила мама, лишний раз спрашивала, не надо ли чего старушкам принести. Бабульки недоверчиво отмахивались, шушукаясь за спиной начинающих певичек, но было видно, что внимание и такая нехитрая забота им льстит.

Один раз Алина краем глаза видела даже, как за ней с Наташкой порывался было пойти один из местных братков, но сухонькая старушка с третьего этажа чуть ли не за руку его поймала и долго что-то ему вычитывала скрипучим высоким голосом, а браток, косая сажень в плечах, опустил голову и слушал, только изредка вставляя короткие комментарии сиплым баском. Значения этому инциденту Алина не стала придавать, только улыбнулась мысленно. Но запомнила и покупной рулетик с вареной сгущенкой бабе Клаве притащила потом. Ох и ругалась старушенция на магазинную химию! Зато показала Алине рецепт вкуснейших орешков с той же вареной сгущенкой, только не разбавленной маргарином в несколько раз.

Август брал свои права. Знойные ночи начали потихоньку холодать, звезды становились все ярче, репетиции длиннее, а Сергей – все злее и придирчивее.

В один отнюдь не прекрасный вечер Алине показалось, что он из них с Наташкой почти душу вынул, до того его все не устраивало. И спели не так, и встали не так, и на четверть тона ноту недотянули, и на четверть такта паузу недодержали… Возвращалась Алина домой, привычно шурша авоськой с овощами в правой руке и пакетом с чаем и кофе в левой, припозднившись даже для обычного своего распорядка дня.

Из посадки привычно доносилось что-то вроде «Take my love», которое сменили надрывные голоса «Тату», тут же в ответ на «Нас не догонишь!» взвыла стая собак, и Алина, зябко поежившись, забрала левее. Левый кроссовок мгновенно утонул в мокрой после вчерашнего дождя обочине, еще не до конца здоровая нога слегка подвела и поехала вперед по скользкой глине и, не успев даже ахнуть, Алина оказалась в мгновение ока правой ногой в холодной луже.

Слегка побалансировав на краю неожиданного препятствия, Алина поняла, что или она окунется в лужу и второй ногой, либо просто в нее с размаху сядет вместе с продуктами. В пакете лежала мука на орешки со сгущенкой, слегка зачерствевший, но все еще относительно свежий утренний хлеб, лом печенья в хлипком пакетике… нет, макать пакеты в лужу категорически нельзя!

Выдохнув, Алина вытянула из мокрой земли с громким чавканьем левую ногу и храбро шагнула ей в лужу. Кроссовок тут же набрал воды, но на ногах удержаться удалось. Алина, тихонько бурча под нос и уже не скрываясь ни от кого – до дому бы добраться – прошлепала остаток пути к подъезду без происшествий. У самого дома зазвонил телефон, и Алина только сейчас позволила себе отпустить настороженность и выдохнуть.

Поставив на чистую сухую ступеньку один из пакетов, она выловила в сумочке простенький «Сименс». Тот нагло, тревожно и пронзительно пищал, неярко светясь оранжевым. Номер был незнакомым. Алина подняла взгляд и увидела, как в окне второго этажа с отчетливым фырканьем скрылся Наташкин силуэт.

Наташка щеголяла раскладушкой «Моторолой» и каждые выходные тратила невеликую пока зарплату на эсэмэски, чтоб получить «полифонический» рингтон на свою модную звонилку, и каждый раз попрекала Алину ее «непродвинутостью» и «жадностью». Сама же Алина не понимала, как можно тратить почти бакс на электронное подобие музыки, которое и узнать-то можно только потому, что из каждого утюга ты слышишь или Виагру, или Серегу с его «Бумером». Три таких сообщения, из которых одно для баловства, второе по ошибке, третье из вредности – и вот тебе минус кастрюля картошечки с жареным американским окорочком…

Алина тряхнула головой и коротко ответила:

– Да!

– Алина, привет, это Роман. Если ты помнишь…

– Я помню, – прервала журналиста Алина.

– Я не вовремя? – деловито уточнил Роман, и она резко изменила тон голоса.

– Прости, я просто у двери подъезда стою, с покупками, уже поздно, и…

– Я понял. Можно перезвоню через пару минут?

– Да, конечно.

Алине было неловко вот так резко прерывать молодого человека, но мокрые ноги начинали подмерзать, да и на улице лишний раз не очень хотелось задерживаться.

Она договорилась сама с собой, что будет через пару минут намного приветливее, и только протянула руку к двери, как дверь подъезда распахнулась, и оттуда почти выпал один из дворовых братков, налысо бритый, в майке-алкоголичке и китайских спортивных штанах и кедах.

Он дыхнул на Алину, и ее обдало настолько ядреным духом неразбавленного этилового спирта, наверняка уворованного какой-нибудь местной бабой Маней прям с ликеро-водочного завода неподалеку, что Алине захотелось тут же и закусить огурцом из авоськи или печенюшкой из пакета.

– Проходи, Лапуля, – раскачиваясь на верхней ступеньке крыльца, бессвязно проговорил браток. Взгляд его фокусировался плохо, и Алина могла поклясться, что у пьянчуги в глазах она даже не двоилась, а троилась или даже четверилась.

– Да не бойся ты! – хохотнул браток. – Ты девка порядочная, мне бабуленька сказала, шоб ни-ни… – он чуть наклонился и многозначительно потряс перед Алиной указательным пальцем. Этот жест вывел его из равновесия, и браток чуть не упал с крыльца. Алина на автомате его подхватила и оперла об косяк подъездной двери.

– Ты поаккуратнее, – назидательным баском сказала она, стараясь, чтобы ее не выдавала дрожь в голосе. – Так и ноги-руки себе переломать недолго.

– Не боись! – Браток залихватски козырнул и неожиданно ловко ссыпался по ступенькам, не успела Алина и ахнуть. – Танкисты грязи не боятся! Если чем помочь надо будет, обращайся, Лапуля!

Алина покачала головой, переводя дух, вздохнула, подхватила пакеты и птицей залетела в квартиру.

Пьяные поодиночке ее не пугали, пока были способны разговаривать более или менее внятно. Она знала не понаслышке, что самое страшное состояние человека – это когда он выпил столько, что молча сидит и смотрит в одну точку. Вот тогда неизвестно, что у него в голове бродит, какие демоны в душе проснутся, а пока пьяный улыбчив, благодушен и без подзуживающей его на разные доблестные подвиги компании – ему главное просто поддакивать и не перечить. А лучше и вовсе удалиться с глаз долой.

– Что там? – боязливо заглянула за ее спину Наташка, впуская Алину в квартиру.

– Да ничего, – пожала плечами Алина и неожиданно громко чихнула.

– Тьфу на тебя, бацилла! – сморщилась соседка по квартире.

Зазвонил телефон. Алина, наскоро разувшись и бросив покупки, ответила на вызов.

– Привет!

– Ты уже дома?

– Да. Слушаю тебя внимательно.

– Я в ту субботу иду в один клуб на закрытую вечеринку, добыл по случаю приглашение. Как журналиста меня там не знают, так что я рассчитываю на эксклюзив. Там будет много интересных людей из шоу-биза, но условие – идти с парой, а я… В общем, я подумал, может, ты составишь мне компанию?

Алина на секунду задумалась.

– Чисто деловое предложение, – почувствовав по молчанию, как она колеблется, зачастил журналист. – Я мог бы взять кого-то с работы, но ты же понимаешь…

Он замялся, а Алина хмыкнула. Она понимала. Журналистка не посмотрит на то, какой ценой Роме удалось достать приглашение, она сама барракудой будет на скандал или сенсацию охотиться, и журналисту нужна не соперница, а напарница.

– Но если… если ты не против… может, ты согласишься, чтобы это было своего рода… ну…

Журналист замялся, но Алина не собиралась ему помогать.

– Так ты просишь меня пойти с тобой на дело или на свидание? – насмешливо переспросила она, и Наташка рядом навострила ушки.

– А как ты решишь, так и будет! – пошел ва-банк журналист.

– Хорошо, – нейтрально ответила Алина. – Я согласна.

– А…

– А там посмотрим, – она не выдержала и рассмеялась. – Пока.

Усмирив любопытство и обретя свое обычное надменное и снисходительное выражение лица обратно, Наташа ткнула пальцем в кроссовки Алины:

– В лужу умудрилась влезть? Постирай и поставь на окно, может, к утру высохнут.

«Без тебя догадалась!» – собралась было огрызнуться Алина, но неожиданно сил и эмоций не хватило. Да и не хотелось повода Наташке давать. Уже было такое пару раз, когда Алина совершено справедливо просила коллегу прибрать за собой бардак, помыть посуду хотя бы раз за неделю, да просто мусор вынести. Наташка каждый раз бегала к Сергею жаловаться, а дома устраивала Алине демонстративный бойкот. Алина не выдерживала, будучи человеком общительным и компанейским, и всегда первой шла мириться, наплевав на чувство гордости и самоуважения – не хотела ни перед продюсером лишний раз оправдываться, ни съемную квартиру делать полем битвы.

Но сегодня Алине было совершенно все равно на удобство коллеги, на ее понимание ситуации, да вообще на все. Она молча поставила пакеты на стол около раковины, решив, что ничего, что может за ночь испортиться, там нет и разобрать их можно будет и с утра; и молча, так и не постирав кроссовки и даже не найдя в себе сил на теплую ванну, завалилась спать.

Глава 4. Клуб

Утро знаменовалось громогласным возмущением Наташи:

– Где кофе, Алина? А это еще что за пакеты на столе? А… Ты что, свои вонючки вчера не постирала?

Соседка возникла перед диваном в гостиной, который заняла Алина, отдав коллеге отдельную комнату, покачала на вытянутых пальчиках все еще мокрые и очень грязные на вид кроссовки и вдруг с размаху кинула их прямо в Алину.

– Вставай! У меня сегодня запись бэк-вокала, тебе быть, наверное, не обязательно, но сама знаешь…

Алина знала. Если у Наташки будут какие-то косяки, Алине дадут записать обе дорожки, и за себя, и за нее. И со стороны соседки – небывалое великодушие ей об этом сообщить в обмен на завтрак и кофе. Но сил встать не было. Голову стянул огненный обруч боли, морозило так, что из-под одеяла не было сил высунуть и мизинец, чтобы спихнуть влажную обувь и глину, осыпавшуюся с нее на плед, а в горле словно поселился комок шипов.

Она молча отвернулась к спинке дивана и закопалась в плед поглубже. Может, Наташка перестанет возмущаться и как-нибудь само все рассосется, она уйдет, оставит Алину в покое…

– Ты что, заболела? – надсадный Наташкин голос, казалось, ввинчивался прямо в уши. – А кофе? А мусор? А ужин?

– Кх-м-х, – выдавила из себя Алина, подразумевая: «Давай-ка ты как-нибудь сама в кои-то веки».

– Ой, подумаешь, на студии кофейку попью, – соседка принялась метаться по квартире, собираясь. – Кроссовки свои постирай, песок тоже подметешь, не развалишься…

Ворчание переместилось куда-то в ванную, и только Алина прикрыла глаза и начала засыпать, как ее на месте почти подкинуло от ощущения пристального взгляда и зависшей в воздухе тишины. Она приподняла голову и увидела, как Наташка, высунувшись из ванной, наполовину одетая и накрашенная, метнула в сторону кухни какой-то невразумительный комок и, мило улыбнувшись, пожала плечами и нырнула обратно. Не попала в мусорное ведро, что поделаешь.

Алине неожиданно стало очень противно и обидно: вот только использованные прокладки, а вряд ли из ванной можно выбросить в кухню что-то другое, она за соседкой не убирала. Нет, ну надо же быть такой демонстративной свиньей!

Алина очень хотела высказать все, что думает, но закашлялась, понимая, что звук из горла категорически не идет.

– Ну, я пошла! – упорхнула в коридор соседка. Хлопнула дверь, и Алина впервые за много месяцев почувствовала, как по щеке сползает одинокая слеза. Вот зачем ей это все? Ради эфемерной славы, которой даже на самые стойкие девичьи поп-группы хватает лет на пять максимум? Ради денег? Ради наград? Позвонить бы сейчас маме, вернуться в Вологду ей под крылышко и бросить к черту все эти потуги по покорению Москвы. Тренькнул телефон. Алина с трудом, морщась от неожиданной яркости обычно тусклого экрана, сфокусировала взгляд на надписи: «Память SIM заполнена». Чтоб тебя, даже с телефоном сражаться в этом адском городе приходится!

Алина вяло потыкала кнопки, освобождая память, оставляя только самые дорогие сердцу сообщения. Новое не сразу заняло законное место, но когда Алина его прочитала, на душе сразу потеплело.

«Дочь, мы волнуемся. Позвони».

Мама. Она и через полмира почувствует, как родному ребенку плохо. На душе потеплело. Алина, следя за счетчиком знаков, чтобы не выйти за лимит одного сообщения и мама не дергалась: что там, во второй или третьей эсэмэске, отписалась: «Все хорошо, приболела немного, простуда, лечусь». И собралась. Нет уж, она, поджав хвост, не уедет из глубинки Москвы в глубинку Вологды. Пускай Наташка туда уезжает. Удовлетворенно закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон.

Вытянул ее из полудремы неожиданный щелчок замка. Не успела Алина разволноваться, кто это к ним в дверь ломится, как в квартиру влетела Наташка. Бледная, немого зареванная, тяжело дыша, она бросилась к окну и молча приоткрыла краешек тюля, спрятавшись почти полностью за шторой.

– Алина… – дыхание у нее перехватило, а Алина сделала вид, что спит.

– Алина, – жалобно позвала Наташа. – Алина, проснись! Алин, мне…

Соседка незамысловато выматерилась. Алина заинтересованно высунула из-под одеяла краешек лица и приоткрыла один глаз.

– Там, там… Они меня не пускают! Алина, я бою-ю-юсь! – всхлипнула Наташка и вполне натурально зарыдала.

Такой Алина ее не видела практически никогда, и потому из интереса, поплотнее завернувшись в плед, с трудом встала и подошла к окну. Под грибком песочницы, едва умещаясь на узеньком деревянном ее бортике, расселись бритоголовые братки, негромко переговариваясь и собирая шелуху от семечек в кулак. Выглядели они вполне трезвыми, недовольными и возмущенными, что не помешало одному из них взять карапуза из соседнего подъезда и поместить к себе за спину вместе с мешком формочек.

Алина хихикнула, глядя на то, как крохотный пацанчик лет трех посыпает спину одного из парней песком, и хрипло спросила, с трудом прочистив горло:

– Что случилось?

– Я мимо шла, на остановку, никого не трогала, они ко мне лапы протянули! Чмыри!

Алина покачала головой. Понятно. Вряд ли в иллюзорной борьбе за свою девичью честь Наташка ограничилась только этим эпитетом. Утром, трезвые, под наблюдением всего двора, чтоб они ей сделали? Скорее всего, только познакомиться хотели.

Алина чувствовала некоторую долю ответственности за склочную дурочку, ведь вчера она сама помогла одному из молодых людей. Но разве предложение знакомства – это повод ссориться с обитателями двора?

– И чего ты от меня хочешь? – прыгая голосом от хриплого баса до фальцета и шепота, уточнила Алина.

– Сходи к ним! – Наташка сложила ладони у груди. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Они меня убьют, изнасилуют!

– Ага, – хмыкнула Алина. – Сначала убьют, а потом уже того.

– Не смешно, – надула губы Наташа. – У меня запись, я уже опаздываю! Ну, что ты стоишь?

– Жду, – равнодушно отозвалась Алина, глядя во двор.

– Чего? – нервно взвизгнула соседка.

– Того, что у тебя совесть проснется.

– Ты о чем?

– Ты с ними поссорилась? Ты пойди и извинись.

– Как? – чуть не взвивалась рассерженной кометой под потолок соседка.

– Вот так. Словами через рот, – пояснила Алина. – Скажи, что была неправа, что погорячилась, что у тебя есть молодой человек, поэтому ты и вспылила.

– Но у меня нет…

– А хочешь захомутать кого-то из них? – кивнула в окно Алина.

– Нет! – снова истерически повысила голос Наташа.

– Тогда извиняйся.

– Ну Аля, ой, Алина…

Поваляв для виду дурака пару минут, Алина смилостивилась.

– Убери за собой мусор. Я схожу.

Наташка беспрекословно ринулась к выброшенному с утра из ванной комку и убрала, чем только подтвердила подозрения Алины относительно его происхождения.

– Дура ты, Наташка, – хрипло рыкнула Алина. – С людьми надо разговаривать по-людски, звезда ты или нет.

Накинув на себя шорты, майку, махровый халат и шлепанцы, Алина, растрепанная, но уверенная в себе, вышла из подъезда и присела на лавочку перед песочницей.

– О, Лапуля! – обрадовался вчерашний знакомец. – А чего твоя соседка такая неласковая? Мы ж нормальные пацаны, ты не подумай…

Алина прошептала:

– Вы ее простите, не с той ноги встала…

– Лапуля, а чего ты шепчешь, нах? – подхватил другой. – Ты что, мы тебя никак не обидим…

Алина откашлялась и заявила отменным прокуренным баритоном:

– Болею я. Вы извините, Наташка опаздывала, она певица, сами знаете, у них натура творческая. Вот и не поняла, что вы хотели.

– Лапуля, а давай водки с перцем? – встревоженно предложил третий.

– Ты что, – оборвал его первый и полез знакомиться, протянув огромную ладонь. – Я Колян, это Васек и Игореша. Ты не подумай, мы пацаны с понятиями, если у вас парни есть…

– Есть, – кивнула Алина. – Так вы не в обиде?

– Да ты че, в натуре, нах, эта телка нас послала, нах, – возмутился было второй, Васек, но под тяжелыми взглядами Коляна и Игореши сник и буркнул: – Пусть хоть извинится, борзая, нах.

– Извинится, – кивнула Алина и пошла обратно.

К концу недели ангина оставила горло Алины в покое, а сама Алина не поленилась рассказать о случившемся Сергею. Тот приподнял одну бровь, выслушивая певичку, и был явно удивлен ультимативным требованием Алины выселить соседку. Он было попытался возражать, но она поставила вопрос несколько под другим углом, чем обычно продюсер привык видеть от молодых звездочек.

– Сереж, я знаю, что Наташа хотела одна петь в нашей группе. Я понимаю, что нас таких даром за амбаром очередь стоит. Но я не пропускала ни одной репетиции за последние полгода, разве что последние две, и то ты знаешь, почему. Я очень тебя прошу, как продюсера, как человека, как мужчину, в конце концов, дай мне любую другую соседку. Но не ее. Рано или поздно ее либо прибьют братки со двора, либо я.

– Достала? – с едва заметным сочувствием спросил Сергей.

– Сил моих больше нет, – откровенно ответила Алина.

– Договорились. Но до первого промаха, – туманно обозначил продюсер, и Алина сама себе в душе поклялась, что ни одного не допустит, пока не взлетит, ни первого, ни второго, никакого.

* * *

В начале седьмого в субботу за Алиной заехал Роман. Он не стал экономить и подогнал прямо к ее подъезду желтый «Форд», а сам, одетый в черную шелковую рубашку, расстегнутую на две пуговицы на груди, в узких черных брюках и начищенных туфлях, с букетом роз направился на второй этаж. Братки, всполошившись, аккуратно старались выспрашивать у водителя, что этот лощеный хлыщ тут забыл, вальяжно сплевывая сквозь зубы для виду, но при появлении Алины понимающе засвистели и разошлись.

Она, одетая в коротенькое платье-металлик, в черном кепи, черных сапогах на шнуровке под колено, с черной же сумочкой на металлической цепочке через плечо, бросила на них один только взгляд, и Колян уважительно протянул:

– Ну, Лапуля… Слышь, фраерок, ты за Лапулю отвечаешь, – обратился он к Роману.

Журналист молча кивнул и усадил Алину, галантно открыв дверь, на заднее сиденье, а сам сел рядом с другой стороны. И только такси двинулось с места, оба рассмеялись.

– Ну и контингент у тебя во дворе! – все еще фыркая, сказал Роман.

– А что делать, – хихикнула в ответ Алина.

В клубе было жарко, ярко и очень шумно. Красные бархатные диваны, огромные люстры с имитацией свечей, полумрак, в котором двигались сотни людей под стробоскопом и неоновой подсветкой. Алину тут же захватил этот круговорот красок, жизни и пульсации столицы.

Вот оно. То, чего она так жаждала добиться. Чтобы из динамиков звучали не «Блестки», а она. Чтобы взрывом голосов приветствовали не ди-джея и модную в этом сезоне певичку Кальяну, а ее, Алину. Чтобы круговорот жизни, обожания, музыки и биения столичного сердца был замкнут на ней. И еще раз Алина похвалила себя за принятое решение дать Наташке отпор. Алина и сама может всего этого добиться. Надо только работать. И не упускать из виду возможности.

Внезапно Роман увлек ее за локоть, раскрасневшуюся, взбудораженную, хотя она не выпила в этот вечер ни капли, куда-то в сторону ВИП-комнат.

– Подыграй мне! – шепнул он, и Алина вспомнила, что прошла сюда почти на птичьих правах. И тут же загадала желание появиться здесь еще раз. И еще. Без любых приглашений и протекций – только своими силами.

Роман открыл перед ней потайную дверь в отдельный кабинет, и Алина застыла на пороге. На черном кожаном диване сидели двое, один – в классическом «тусовочном» прикиде, в белой жилетке на голое тело, в зауженных джинсах с низко посаженной талией и ремнем с массивной бляхой в виде черепа, в длинноносых «казаках», пол-лица скрывали очки-«авиаторы». Размахивал тусовщик мятой сигаретой, по запаху которой Алина точно поняла – не табак там, ой не табак. А вот второй… Второй был одет в безупречный костюм-тройку, сидел уверенный в себе мужчина. Мужчина, чьи черты лица Алине были знакомы до последней морщинки и родинки. Мужчина, который, улыбнувшись, кивнул Роману и чуть сдвинул брови при виде Алины, но в итоге и ей слегка кивнул, одобрительно окинув взглядом. Разумеется, он ее не узнал. Но зато она узнала бы его и среди миллиардной толпы.

Глава 5. Матвей

Присмотревшись к Матвею чуть внимательнее, Алина где-то внутри себя с екнувшим сердцем констатировала: он ни капельки не изменился. Разве что из того богатого, успешного и великолепного молодого парня, которым она его запомнила на его собственной свадьбе тогда, десять лет назад, он превратился в не менее великолепного зрелого основательного мужчину, знающего цену себе и своим словам, – это сквозило в каждом его движении, в каждом жесте, даже в повороте головы и позе, в которой он сидел. Алину пронзило воспоминание: ей, угловатому, немножко прыщавому, полненькому подростку в мешковатых одеждах тогда было четырнадцать, почти пятнадцать. Ему – двадцать четыре, он был самым завидным женихом во всем маленьком приморском городке. Парк машин, личный лимузин, собственный бизнес, правда, Алина понятия не имела, какой именно, но закрытая свадьба, где были только первые лица города, на его яхте – еще одном неизменном в то время, да и сейчас, атрибуте статуса – говорила сама за себя.

Тогда ей показалось, что она увидела само совершенство, сошедшее со страниц зарубежных журналов: отец откуда-то доставал их в середине девяностых, и там Алина видела идеально одетых мужчин и прекрасных их спутниц, хотя почти не понимала, что про них написано, – с английским в их школе было не очень. Матвей был именно таким – стильный, с белоснежной очаровательной улыбкой и пробирающим женские сердца до самого донышка бархатистым голосом, от которого подгибались коленки и хотелось смотреть на мужчину влюбленными глазами, не отрываясь, пока не позовет за собой на край света.

Умом-то Алина осознавала, что на закрытой свадебной вечеринке, куда отца пригласили с семьей, чуда не произойдет, и Матвей внезапно не решит променять свою невесту, уже жену, на диковатую неуклюжую малолетку, но Алина ждала. С разрешения отца робко взяла один бокал шампанского, забилась в дальний угол от взрослых, чтобы никто не беспокоил, и весь вечер таскала с ближайшего подноса тарталетки и пирожные, отчаянно желая, чтобы Матвей еще хотя бы разочек посмотрел на нее, страшась этого и одновременно истекая ненавистью к себе – за свое нескладное рыхлое тело, прыщи, слишком крупный нос – у его жены-то вон какой, миленький, курносенький, не ее шнобель. Но Матвей с того момента, как их представили и он галантно поцеловал Алину в запястье, держась за кончики ее пальцев, больше ни разу не обратил внимание на гадкого утенка.

Сама же Алина хранила в памяти этот поцелуй и запах – дикая вишня, сандал, кориандр и мускус – несколько лет. Потом воспоминание стерлось, но то, что сделала Алина под его влиянием для себя, а потом и для своей семьи, она отлично помнила.

Роман слегка дернул ее за руку, и Алина вынырнула из воспоминаний, мило улыбнулась и присела чуть поодаль новых знакомых на краешек кожаного дивана и огляделась. Глухой гул баса едва пробивался сквозь стены VIP-лофта, где-то там, этажом ниже, визжали парни и девчонки, с энтузиазмом встречая новинку от Кита Флинта и компании, здесь же царила спокойная и уверенная тишина совершенно другого мира. Приглушенный свет спрятанного в стены освещения, на диване – пара подушек, обтянутых имитацией кожи питона… Алина украдкой ущипнула уголок подушки. Хм, а может, и не имитацией…

На столе – бутылка «Дом Периньон» в серебряном ведерке, полном льда, серебристый поднос с бокалами. Все говорило об одном – здесь не танцуют и не лапают девочек, не говорят попусту и не тратят время на сплетни. Здесь договариваются.

Матвей, слегка улыбнувшись, сообщил:

– Охрана мне доложила о том, что вы хотите встретиться. И, уж простите, в байку о сделке я ни на секунду не поверил. Хотя вашу изобретательность оценил. Итак…

Роман демонстративно вздохнул, слегка развел руками, вытащил из кармана диктофон, вынул из него батарейки и положил технику на стол перед собой. Матвей и тот, второй, слегка кивнули.

Матвей снова улыбнулся, на этот раз куда более тепло и искренне, и сменил обращение:

– Ну, раз уж ты сумел задурить голову моему дядьке Черномору с его тридцатью богатырями, право на эксклюзивное интервью ты точно заслужил. У тебя семь минут. Впрочем, ради прекрасной дамы сначала познакомимся и поболтаем, потом уже к делу. Представитесь?

Алина, с любопытством наблюдавшая за игрой Романа в имитацию бизнесмена в среде бизнесменов, что смотрелось примерно как плюшевая рыбка Дори в аквариуме с белыми акулами, вздрогнула и не сразу сообразила, что обращаются к ней. Чуть помедлив, она решила, что почесывать такую акулу под подбородком, как щеночка, чревато последствиями, и не стала юлить:

– Лина.

– Красивое имя, – протянул «тусовщик» и кивнул на собеседника. – Это Матвей, а я – Антон. Что предпочитаете пить?

– Мохито, пожалуйста, – попросила Алина и тут же добавила, спохватившись: – Безалкогольный.

– Не хотите с нами выпить? – прищурился Матвей.

– Отчего же, просто алкоголь не пью, – Алина натянула на лицо самую обаятельную улыбку и кокетливо опустила глаза, чтобы мужчинам за столом показалось, что она – просто дурочка, что набивает себе цену. Как на ее месте вела бы себя почти каждая вот такая мало-мальски сообразительная дурочка, учуявшая запах денег и удачного замужества в перспективе. Наташка, например. Толика флирта, толика свойственной блондинкам, согласно народной молве, глупости, в меру стеснения – и образ фоновой недалекой простушки в пару к журналисту почти готов.

– Лина… интересное имя. А как полностью – Алина? – продолжил допытываться Матвей.

Алина, не поднимая глаз, кивнула. А внутри сердце ударилось о ребра и испуганной птицей ухнуло куда-то в пятки. Интересно, узнает?

– Я когда-то такое слышал… – Матвей нахмурился, припоминая, а Алина кинула на него из-под ресниц короткий пытливый взгляд. Нет, не вспомнит.

И действительно, вскоре морщинка на его лбу разгладилась, и он жестом поймал официанта, оставив в стороне бесплодные попытки припомнить какой-то призрак из прошлого. Алина слегка выдохнула. Это было ее прошлое. Ее влюбленность, ее воспоминание, не его. Не ему и вспоминать.

– Три бокала виски. Макаллан, двадцатипятилетний, без льда, и безалкогольный мохито.

Антон снял очки, положил их небрежным жестом на столик и разлил шампанское по бокалам.

– Мохито пока еще сделают, а здесь душно. Попробуйте, Алина, наверняка вам не доводилось вкушать настолько неприлично дорогие блага цивилизации.

Алина ухмыльнулась. Да-да, конечно. И черную икру только на картинках видела, и ничего праздничнее «Оливье» с колбасой на столе не было, ага. Она из вежливости приняла бокал, чокнулась со всеми, пригубила. Надо же, прошло десять лет, а этот вкус – сухой, кислый, словно незрелый мандарин, но с неуловимым ароматом сливок и кофе – все такой же. Она поставила бокал на стол. Вкус крушения надежд. Она его хорошо помнила.

– Ну как? – заинтересовался Антон.

– Ничего необычного, – честно ответила Алина. – Будто шкурку от мандаринки макнули в кофе со сливками, а потом вымочили в бокале с сухим белым вином. Разве что пузырьки немного скрашивают послевкусие.

Матвей и Антон, явно не ожидавшие от нее такой рецензии, переглянулись и расхохотались.

– Мда, а вам, оказывается, непросто угодить, Алина, – отсмеявшись, заметил Матвей.

– А зачем мне угождать? – искренне удивилась Алина.

– А вдруг нам хочется побаловать прекрасную даму в нашем незамысловатом мужичьем обществе, – галантно сказал Антон, и Алина вдруг подумала, что не настолько он простой отвязный тусовщик, каким хочет казаться. Она успела повидать многих золотых мальчиков разных возрастов в клубах, где они с размахом прожигали заработанные честным и нечестным путем денежки своих мам и пап, но это явно не тот случай. Антон точно знал цену деньгам. И тем более своим.

– Безалкогольного мохито вполне достаточно, – сказала Алина. – Не переводите продукт, я все равно не ценитель.

– А как же вас завоевать? – с любопытством уточнил Матвей. Антон и Роман слегка подались вперед – тоже заинтересовались.

Алина невозмутимо ответила:

– Борщ.

– Ч… Что? – переспросил Антон.

– Борщ, – повторила Алина. – К некоторым девушкам путь тоже лежит через желудок, и я в их числе. Но, поверьте, угодить мне с борщом гораздо сложнее, чем любому мужчине.

– Но как же машины, квартиры, меха и драгоценности, – забавляясь и подыгрывая Алине, перечислил Матвей.

– Если девушка видит в мужчине только кошелек на ножках, то это проблемы девушки, – отчеканила Алина.

– То есть от колье с бриллиантами вы бы отказались?

Алина приняла от официанта бокал с мохито, отпила немного, покатала на языке льдинку и ответила:

– Нет. Если оно бы мне понравилось. От качественного, дорогого и продуманного подарка никто не отказывается, но я отказываюсь быть такими подарками купленной. Предпочитаю думать, что у человека не может быть ценника, и крайне не люблю зрелище, когда с одной стороны считают нули в своем ценнике, а с другой – прикидывают, хватит на заявленную цену средств и стоит ли обычная овчинка золотой выделки. Так что для начала знакомства и завоевания конкретно меня начать лучше с борща.

– А вы – редкий экземпляр, – восхитился Антон.

Алина решила не отвечать и приняла комплимент, кивнув и отсалютовав своим бокалом.

– Разговоры разговорами, но перейдем к делу, – Матвей обеими руками хлопнул себя по коленям и повернулся к Роману. Журналист, который сухой губкой жадно впитывал крохи информации из невинной пикировки Алины с мужчинами, встрепенулся и оживился.

– Значит, у меня семь минут? Отлично, мне хватит. Матвей, скажите, пожалуйста, почему вы почти никогда не даете интервью?

– Вы знаете, у меня есть убеждение в том, что умный человек говорит крайне мало, а точнее – в четырех случаях. Когда есть что сказать, кому сказать, когда это выгодно и когда это безопасно. Как правило, журналисты либо спрашивают меня о корпоративной ерунде, которую можно узнать на сайте компании или вообще в интернете, либо спрашивают глупости, либо то, о чем спрашивать не стоило бы. Как раз из соображений безопасности.

– Понимаю, – улыбнулся Роман. – То есть спрашивать о том, что вас побудило за день до обвала акций продать свою долю в «Сталь Индастриз», исключительно вовремя приватизировать дочернюю компанию и открыть новый завод под Ростовом, – бессмысленно, вы все равно не ответите.

– Именно так, – с удовлетворением во взгляде подтвердил Матвей. – Могу только сказать, что есть чуйка и инсайт, а есть аналитический склад ума и способность прогнозировать события на много шагов вперед.

– Вы, надо понимать, обладаете вторым талантом, – с хищным интересом вцепился в него журналист.

– И вы снова правы. На простой чуйке и одних инсайтах далеко в бизнесе не уедешь. А кто так выезжал – уже или разорился, или доездился до мест не столь далеких.

– Тогда такой вопрос…

Слушать про бизнес Алине быстро надоело. Ей намного интереснее было смотреть на Матвея. Подмечать его мимику, оценивать легкий прищур, очерчивать взглядом строгую линию скул, любоваться большими, ухоженными, немного нервными руками. Она, конечно, по привычке ловила обрывки сведений, как ловила в детстве разговоры отца и его компаньонов, но и настолько же быстро выкидывала из памяти то, что услышала, стоило ей уловить в голосе Матвея нотки того же металла, что стал основой его бизнеса, а в вопросах и репликах Романа – робость и отступ на шаг назад. Некоторые вещи лучше не слышать и не запоминать, это она из детства в девяностых отлично усвоила.

Через некоторое время Матвей взял стакан с виски со стола, отодвинулся вглубь дивана и расслабленно закинул ногу на ногу, давая понять, что разговор окончен.

Роман, не будучи дураком, мгновенно сгреб со стола батарейки, диктофон, кивнул Матвею и Антону и подхватил Алину под локоток.

– Спасибо за уделенное время, мы пойдем.

– Алина, – окликнул ее вдруг Матвей. – Мы не сильно вас утомили? Вам наверняка было скучно.

– Да, – не стала скрывать Алина. – Совершенно не мой круг интересов.

– А кто вы?

– Певица, – пожала плечами Алина. – Нет, вопрос «где я мог вас слышать» можете не задавать, пока нигде, мы только начали запись первого альбома.

– А кто ваш продюсер?

– Сергей Чалин.

– О, какая знакомая фамилия, – оживился Антон. Все интервью он вполголоса с кем-то говорил по телефону. – Значит, вскоре мы о вас услышим, у Сережки крайне мало кто не выстреливает.

– Буду надеяться, – сдержанно улыбнулась Алина.

– А можно ваш номерок, обворожительное создание? – Матвей вынул из темного угла стильную барсетку, явно сделанную вручную на заказ из тонкой, идеально выделанной кожи, вынул оттуда несколько «паркеров», черкнул на салфетке одной ручкой, другой, нашел рабочую, остальные небрежно ссыпал в сумку обратно.

Алина, ни на секунду не задумавшись, написала на той же салфетке свой номер телефона и прижала ее краешек бокалом из-под мохито. Она быстро привыкла и брать, и раздавать номера – никогда не знаешь, какой контакт и когда пригодится, а что делать, если Матвей все-таки позвонит, она разберется по ходу пьесы.

На прощание Матвей осторожно придержал ее за пальчики и вновь обозначил невесомый поцелуй в запястье. Алина едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть всем телом под волной внезапных воспоминаний.

Они с Романом покинули ВИП-лофт, чтобы окунуться обратно в танцующую бурю, в раскаленную басами и ритмами толпу, стать ее частью. Роман снял пиджак, кинул его на диван у забронированного ими столика, Алина под пиджак журналиста украдкой сунула свою сумочку. Она не опасалась воров, кроме «выходного» кошелька с минимумом денег, помады и ее верного «Сименса» там ничего не было, но и их проворонить было бы обидно.

Позаботившись о вещах, Алина застыла на секунду у края танцпола – на секунду ей показалось, будто она случайно оказалась здесь, не готовая нырнуть в этот шум, этот свет, в эту массу движущихся в едином ритме тел, стать с ними одним целым. Последний раз она танцевала, наверное, весной, да-да, когда они с Наташкой еще не поссорились и сбегали от бесконечных репетиций и нотаций Сергея через лес на пляж, где такие же, как они, неопытные подопечные своих маститых мастеров ускользали из номеров, разжигали костры и танцевали, танцевали в его отсветах, с местными и гостями фестиваля, друг с другом и с ночью в обнимку, танцевали и не думали о том, как выглядят со стороны.

Она помедлила и зачем-то украдкой поднесла к лицу запястье. Сквозь царящую вокруг мешанину запахов до нее донеслись щекочущие нотки пряной вишни, кориандра, мускуса и сандала. Не колеблясь больше, Алина сделала шаг вперед. Этот первый шаг навстречу ритму дался Алине тяжело. Ноги будто забыли, как это – двигаться без мысли, просто потому что музыка бьет в грудь, в виски, в кончики пальцев. Сначала Алина робко качнулась навстречу толпе, словно пробуя музыку на вкус. Двинулись плечи, потом бедра, будто тело вспоминало, как это, танцевать не для клипа, не под указку хореографа-постановщика, без окриков Сергея или режиссера-постановщика. Вокруг без стеснения двигались люди, все по-разному. Девчонки без всякого стеснения демонстрировали подтянутые ножки и плоские животики; модные нынче джинсовые шортики с заниженной талией были больше похожи на широкий пояс или экстравагантное джинсовое белье с дырками и «лохмотьями» и больше открывали, чем скрывали, как и обтягивающие топики; у многих на поясницах светились под стробоскопом выложенные из стразиков узоры. Парни в узких джинсах, черных и белых майках предпочитали или двигаться в едином страстном ритме со своей парой, или просто прыгать на месте, зажав кулаки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.