# Нарберд

Нарек Самвелович Осипян

Роман «Нарберд» – это философская история о современном человеке, который попадает в сердце древней Армении и становится частью борьбы за её сохранение.

Мистика, история, битвы, внутренний перелом, крепость, которая становится символом

народа.

историко-философский роман НАРБЕРД

Автор: Нарек Осипян

основатель сообщества Hay Mitq

Армения – 2025

1

Оглавление

Глава 1: Голос времени..............................................................................4 Глава 2: Кровь и память...........................................................................27 Глава 3: Путь..............................................................................................40 Глава 4: Осада и тень ...............................................................................68 Глава 5: Цена стойкости........................................................................110 Глава 6: Весна Нарберда.......................................................................134 Глава 7: Выбор.........................................................................................176

2

Посвящается тем, кто не забыл, и тем, кто однажды вспомнит.

3

Глава 1

Голос времени

Тихий вечер в горах, у старого каменного моста. Двое мужчин – один в простом шерстяном хитоне, с грубыми руками воина, другой в современной одежде, с телефоном в кармане – сидят у костра. Они не спорят, а просто говорят о жизни, о времени, о том, что значит быть армянином.

I век: Ты странно одет. Ткань… гладкая, но не льняная. И обувь твоя – не похожа на кожаную. Из чего это сделано?

XXI век: (улыбается) Из того, чего в твоё время ещё не было. Люди научились создавать материалы, которых нет в природе.

I век: Как магия.

XXI век: Нет, просто наука.

I век: Наука… (кивает) У нас тоже были свои мудрецы. Но они изучали звёзды и травы, а не… что это у тебя в руках? (показывает на телефон)

XXI век: Это как глиняная табличка, только в ней можно не только писать, но и говорить с людьми за тысячи километров, смотреть изображения, слушать музыку…

I век: (смеётся) Если бы я рассказал такое у себя в селении, меня бы сочли безумным.

XXI век: А у нас это обычное дело.

(Пауза. Где-то в ущелье кричит лиса).

I век: Скажи… Армения ещё есть?

XXI век: Есть. Маленькая, но есть.

I век: А горы? Арарат?

4

XXI век: (смотрит вдаль) Да. Они всё ещё там.

I век: И люди? Те же?

XXI век: Почти. Те же упрямые головы, те же горячие сердца. Только теперь у нас ещё и интернет. (ухмыляется)

I век: А враги?

XXI век: (вздыхает) Враги… да, они тоже есть.

I век: (сухо) Ну хоть что-то не меняется.

(Оба смеются. Костер потрескивает.)

I век: А язык?

XXI век: Жив. Даже если кто-то говорит на нём с акцентом.

I век: А вино?

XXI век: (достаёт маленькую бутылку из рюкзака) Попробуй.

(Первый пьёт, задумывается.)

I век: Да… это наше.

XXI век: (улыбается) Я знал, что ты узнаешь.

(Молчание. Где-то внизу, в долине, загораются огни – в I веке это костры, в XXI – электрические окна домов. Но звёзды над ними – одни и те же.)

I век: Странно… я думал, через две тысячи лет всё будет иначе.

XXI век: Всё иначе. Но кое-что – точно такое же.

(Оба смотрят в ночное небо. Ветер доносит запах полыни – тогда и сейчас.)

XXI век (тихо): Странно… кажется, я засыпаю…

I век (улыбаясь): Бари гишер, потомок!

5

Темнота

Резкий звонок будильника.

Он вздрагивает, открывает глаза. Потолок его квартиры в Ере-ване. На тумбочке мигает экран смартфона – 7:30 утра.

Что за… сон?

Он садится, потирая виски. Слишком реально – запах костра всё ещё будто в ноздрях, вкус того вина на губах. Встряхивает го-ловой – бред какой-то.

Через час он уже едет на такси к подножию Арагаца – сегодня суббота, а он обещал друзьям поход в горы.

Он шагал по пыльной тропинке у склона Арагаца, в наушниках играет Арам Хачатурян, в голове – мысли о работе, о долгах, о том, что надо бы позвонить маме. А дальше – всё изменилось.

Вспышка. Воздух пах кровью.

Не метафорой, а реально. Он закашлялся, инстинктивно потя-нулся к телефону в кармане – но вместо этого наткнулся на меч.

«Что? Какой меч?!»

Он посмотрел вниз. Кожаные ремни, грубая шерстяная ткань, пыльные сапоги. На запястье – бронзовый браслет с изображе-нием орла.

«Эй, Ваграм! Шевелись!»

Голос хриплый, резкий. Он обернулся.

Мужик в рваном панцире, с щитом, иссечённым ударами, смо-трел на него, как на идиота.

«Ты чего застыл? Персы уже идут!»

«Персы?!»

6

Он рванул головой в сторону.

Долина перед ним была усеяна трупами.

Не в кино. Настоящими. Кишки, отрубленные руки, лужи кро-ви, чёрные от мух. Кто-то ещё кричал, держась за вспоротый жи-вот.

Его вырвало.

«Что за… где я…» – он заикался, падая на колени.

«Вставай, тряпка!» – кто-то ударил его по плечу. «Или хочешь, чтобы тебя добили, как собаку?»

Он поднял глаза.

На холме, в клубах пыли, двигалась стена щитов.

Блеск железа. Рёв труб. Топот.

«Это… армия.»

Он сейчас умрёт.

Мысли метались:

«Это сон? Галлюцинация? Я ударился головой?»

Но боль от ушиба, запах пота, хрип собственного дыхания – всё было слишком реально.

«Щиты!» – закричал кто-то.

Он схватил свой – тяжёлый, обтянутый кожей, с железным ум-боном посередине.

«Копья!»

У него был меч. Инстинктивно бросил его и поднял первое по-павшееся копье с земли. Окровавленное, как и всё вокруг.

Он не умел держать копьё.

7

«Эс инч э катарвум…» (Всё ещё не веря в происходящее).

Первая шеренга персов уже бежала вниз по склону.

Он понял, что сейчас увидит смерть в лицо.

И тогда…

Он вспомнил деда.

Старик, ветеран Арцаха, когда-то рассказывал ему про свои бои.

«Страх – он как волна. Если сопротивляться – утянет на дно. Надо пропустить сквозь себя. И тогда… ты свободен.»

Он вдохнул.

И закричал в ярости.

Потому что если уж умирать – то не трясущейся жертвой, а армянином. Так учил его дед.

Персы налетели, как буря.

Он даже не понял, как его копьё вонзилось в чей-то живот.

Мир сузился до ударов, криков, крови в глазах.

Он не хотел этого. Но он дрался. Потому что другого выбора уже не было.

На время забыл кто он и откуда.

А когда всё кончилось – он сидел на трупе врага, дрожащими руками вытирая меч, и думал:

«Боже… как же здесь воняет смертью.»

– Неплохо для первого раза, – раздался знакомый голос.

Он резко поднял голову. Перед ним стоял тот самый воин – из сна у костра. Те же пронзительные глаза, та же ухмылка. Только

8

теперь его хитон был забрызган кровью, а в руке он держал окро-вавленный топор.

– Ты… – он попытался встать, но ноги подкосились. – Я тебя знаю. У костра…

Воин хмыкнул, садясь рядом:

– Костер? Сегодня утром мы с тобой пили вино у реки перед маршем. Ударили тебя по голове, что ли?

Он замер. Никто, кроме него, не помнил тот разговор.

– А браслет? – вырвалось у него. – С орлом…

Воин нахмурился, схватил его за запястье:

– Ты действительно стукнулся. Этот браслет ты носил с дет-ства. Наш жрец сказал, что он из метеоритного железа. – Потом вдруг прищурился: – Хотя… ты сегодня странный. Отдохни!

– Жрец?

Где-то закричал командир, зовя строиться. Воин встал, хлопнул его по плечу:

– Идем, Ваграм. Персы отступили, но ненадолго.

Он смотрел вслед уходящему воину. Имя. Тот назвал его име-нем. Рука инстинктивно полезла в карман – ничего. Ни телефо-на, ни других следов из его времени. Только грубая шерсть туни-ки и холодная рукоять меча.

«В строй!» – крикнул командир, и он автоматически встал в шеренгу, как будто делал это всю жизнь. Тело помнило движе-ния, которых разум не знал.

Вечером, когда разбили лагерь в дубовой роще, им объявили: персы получили подкрепление и ударят на рассвете. Он сидел у походного костра, слушая, как ветер шевелит листья, и вдруг окончательно осознал – это не сон. Слишком подробно всё. За-пах влажной земли после дождя. Боль в растянутом плече…

9

«Ты сегодня молчалив, Ваграм,» – сказал сосед по лагерю, протягивая деревянную чашу с похлёбкой.

Он взял чашу, почувствовав тепло. «Просто думаю.»

«О чём? О завтрашнем бое?»

«О времени.» Он посмотрел на свои руки – мозолистые, в ца-рапинах. «Как одна ночь может изменить всё.»

Сосед хмыкнул: «Философствовать будешь после победы.»

Когда все уснули, он вышел к ручью. Вода отражала луну. Он опустил лицо в ледяную влагу, надеясь очнуться в своей постели. Но открыл глаза – всё тот же лес, те же доспехи.

«Значит, так,» – прошептал он. Если это реальность, то надо выжить. Хотя бы чтобы понять – зачем я здесь. И как вернуться домой.

Где-то в темноте заскрипела ветка. Он обернулся, но увидел только тени деревьев. Или ему показалось?

Ветер принёс запах полыни – точно такой же, как в том сне у костра.

Он завернулся в грубый шерстяной плащ и лег на подстилку из сосновых веток. Но сон не шёл.

Каждый раз, когда закрывал глаза, перед ним всплывали об-рывки воспоминаний: мерцающий экран телефона, звук будиль-ника, запах кофе в его ереванской квартире. Та жизнь казалась теперь нереальной, как детская сказка.

А эта…

Он прислушался к храпу спящих воинов, к потрескиванию до-горающего костра. К скрипу кожаных ремней на доспехах. Всё было слишком материально, чтобы быть вымыслом.

«Что, если я действительно попал в прошлое?» – эта мысль заставила его сердце биться чаще. Он представил, как мог бы из-

10

менить ход истории, предупредить о будущих бедах… Но тут же осознал – он даже не знал, в каком именно году находится. В школе историю Армении он учил не так уж хорошо.

Где-то в лесу заухал филин. Он повернулся на бок, и браслет на запястье – тот самый, с орлом – холодно прижался к щеке.

«Почему воин сказал, что я ношу его с детства?»

Он вспомнил деда, его рассказы о древних армянских воинах. В детстве он слушал их с горящими глазами, но потом… Потом были университет, работа, кредиты. Взрослая жизнь.

А теперь он лежал здесь, и завтра мог умереть.

«Если это всё-таки сон, то чертовски реалистичный», – поду-мал он и наконец начал проваливаться в сон.

Последнее, что он услышал перед тем, как сознание уплыло – шёпот:

«Проснись, потомок. Но не сейчас…»

Голос был странно знакомым. Как его собственный, но старше. Грубее.

И тогда тьма накрыла его полностью.

Его разбудил резкий толчок в бок.

«Вставай! Персы не будут ждать, пока ты выспишься!» – над ним стоял тот самый воин из «сна» у костра, теперь в полном бо-евом облачении.

Он вскочил, автоматически хватая меч. Тело болело после вче-рашнего боя, но разум был удивительно ясен.

«Ты сегодня выглядишь живее, Ваграм,» – усмехнулся воин, бросая ему краюху хлеба. «Ешь быстрее, через час выступаем.»

Пока он жевал грубый ячменный хлеб, к нему подошел старый воин с седой бородой:

11

«Слушай, парень, вчера ты дрался как безумный. Сегодня дер-жись рядом со мной – выживешь.»

Лагерь оживал вокруг них. Воины проверяли оружие, поправ-ляли доспехи. Кто-то молился, повернувшись лицом к Арарату, едва видневшемуся в утренней дымке.

Он вдруг осознал – эти люди не знают, что их ждет. Не знают, что через века их потомки все так же будут защищать эти горы.

«Эй, ты!» – Спарапет (главнокомандующий) ткнул пальцем в его грудь. «Ты сегодня в первой шеренге. Не подведи.»

Когда они строились перед выходом, к нему подошел тот са-мый воин – его «знакомый незнакомец».

«Сегодня будет тяжело,» – тихо сказал воин. «Но запомни – когда страх придет, посмотри на свой браслет. Орлы не летают назад.»

И прежде чем он успел что-то спросить, раздалась команда, и отряд двинулся в путь.

Солнце только всходило, когда они вышли на поле предстоя-щей битвы.

И тогда он увидел их.

Десятки, сотни персидских воинов, выстроившихся в безупреч-ные ряды. Солнце сверкало на их доспехах, слепило глаза.

«Боги…» – прошептал кто-то рядом.

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но пальцы сами сжали рукоять меча крепче.

Вдруг где-то впереди раздался звук рога.

Стена персидских щитов надвигалась, гремя оружием и мер-но топча землю. Но странное дело – он больше не чувствовал того всепоглощающего ужаса, что охватил его вчера. Было лишь холодное, почти отстранённое понимание: сейчас будет больно.

12

Возможно – смертельно.

«Вот бы сейчас пару автоматов…» – мелькнула абсурдная мысль. Он почти усмехнулся сам себе. Его дед, ветеран, расска-зывал, как в самые страшные моменты в голову лезут самые не-лепые мысли.

Спарапет выкрикнул приказ, и армянские воины сомкнули ряды. Он занял своё место в первой шеренге, ощущая плечо со-седа справа – того самого седого ветерана.

– Помни, мальчик, – прошипел старик, не отрывая глаз от врага, – они тоже боятся. Просто не показывают.

Где-то впереди блеснули поднятые мечи. Персы перешли на бег.

И тогда он понял.

Всем существом. Кровью. Памятью поколений, что текла в его жилах. Эти горы. Этот браслет на руке. Даже этот старик рядом – всё было настоящим. Более реальным, чем его полузабытая жизнь в XXI веке.

Он вдохнул полной грудью воздух, пахнущий полынью и по-том, и закричал. От осознания, что где-то там, в далёком буду-щем, его правнуки будут так же стоять на этих скалах.

Персы обрушились на них, как волна.

Но он больше не был случайным путником во времени.

Он был одним из них.

И когда первый перс рухнул перед ним, сражённый его мечом, он даже не удивился. Лишь шагнул вперёд, прикрывая щитом ра-неного товарища.

Битва превратилась в кровавый хаос.

Меч выпал из его ослабевших рук, когда пятый перс рухнул перед ним. Дыхание стало хриплым, в глазах плавали кровавые

13

пятна. Он прислонился к щиту, чувствуя, как по ноге стекает что-то тёплое – кровь, его или врага, он уже не понимал.

Он очнулся от пронзительной боли в плече. Вместо госпита-ля – всё та же дубовая роща, залитая утренним солнцем. Кто-то грубо перевязывал его рану, пропитанную чем-то горьким и па-хучим.

Не дёргайся – проворчал седой старик, затягивая повязку. – Стрела прошла навылет, но грязь занесла. Если не сгниёшь за три дня – выживешь.

В лагере царило мрачное оживление. Половина отряда погиб-ла, остальные были изранены. Он с трудом поднялся и увидел того самого воина – тот сидел у потухшего костра, чистя меч. Их взгляды встретились.

Ты дрался… не как новичок – сказал воин, отбрасывая окро-вавленную тряпку. – Хотя вчера не мог щит держать.

Он медленно подошел к костру, превозмогая боль в плече. Воин, не отрываясь, чистил клинок обломком камня, но уголок его рта дрогнул – будто ловил каждое движение Ваграма.

– Спасибо, – пробормотал Ваграм, садясь на корточки. – Вчера… ты прикрыл мой фланг.

Воин фыркнул, не поднимая глаз:

– Ты мне еще за щит ответишь. Им персидский топор любо-вался, пока ты в облаках витал.

Пауза повисла тягостная. Ваграм перевел взгляд на браслет – орёл будто щурился в огне. Как спросить имя того, кого должен знать с пелёнок?

– Слушай… – начал он, вертя в руках ветку. – А помнишь, мы в детстве… – голос дрогнул, и он резко закашлялся, будто пода-вился дымом.

Воин наконец поднял голову. Его глаза, цвета воронова крыла,

14

сузились:

– В детстве ты мне куропатку подсунул вместо фазана. Думал, не замечу? – Он швырнул в Ваграма окровавленную тряпицу. – И сейчас тоже что-то скрываешь.

Ваграм поймал тряпку машинально. Хриплый смешок раздал-ся слева – седой лучник с перевязанной головой наблюдал за ними, жуя вяленое мясо.

– Аршак, хватит пугать новобранца, – прохрипел старик. – Сам в первом бою в штаны наложил, а теперь геройствует.

Аршак. Имя врезалось в память, как клинок в щит. Воин вско-чил, смущённо бурча что-то. Ваграм задумался, но мысли бурли-ли в голове.

– Не слушай деда, – Аршак пнул его сапогом, но уже без зло-сти. – Завтра у ручья покажу, как щиты ставить, а то…

Громкий хлопок прервал его. Из кустов вывалился юный воин с подносом лепёшек. Одна скатилась прямо в грязь.

– Ага, Вардан! – Аршак язвительно хмыкнул. – Как в десять лет, когда ты…

– Вардан?! – Ваграм вскочил, не чувствуя боли. Гул в ушах перекрыл смех окружения. Вардан – так звали его деда.

Аршак замер, внезапно серьёзный:

– Ты сегодня странный, брат. Как будто… – Он резко оборвал, схватив Ваграма за браслет. – Жрец ждёт у дуба. Иди.

Ваграм не стал терять время.

Он шёл к дубу. Ноги дрожали от усталости, плечо ныло от боли, но внутри было странное чувство – будто он идёт не впервые. Будто эти шаги уже когда-то были сделаны. И не им.

У дуба стоял старик. В длинной темной накидке, с посохом, украшенным металлическими кольцами. Глаза – как пепел. Не

15

яркие, не тёплые. Смотрели прямо в душу.

– Ты пришёл, – сказал он, не оборачиваясь.

– Меня… прислали, – пробормотал Ваграм, остановившись в шаге от него.

– Нет. Тебя вернули.

Ветер затих. Ветки дерева шевельнулись еле заметно, будто слушали.

– Кто ты? – Ваграм сжал кулаки. – Где я? Почему я здесь?

Старик кивнул на браслет:

– Он был твоим. Всегда. Просто ты забыл. Как и всё остальное.

– Я не понимаю…

– Ещё бы ты понимал, – отрезал жрец. – Ты ведь из мира, где знают много, но помнят мало. Где разучились слушать огонь и понимать ветер. А здесь… здесь ты вспомнишь.

Он повернулся. На лице – морщины времени. Будто жил он давно. И долго.

– Это сон?

– А если да – значит, можно умереть? – усмехнулся жрец. – Ты уже чувствовал боль. Видел кровь. Тебя чуть не убили. И ты всё ещё спрашиваешь – сон ли это?

Пауза.

– Я хочу вернуться.

– Зачем?

Ваграм замолчал.

– Чтобы терять время на то, что не имеет смысла? Чтобы за-быть, кто ты?

16

– У меня там мама…

– Здесь у тебя тоже семья, – тихо сказал жрец. – Просто ты их не знаешь. Ещё.

– Я не выбирал этого!

– Никто не выбирает. История сама зовёт тех, кто ей нужен. А ты – понадобился.

Ваграм отвернулся. Всё внутри кричало: бежать, проснуться, закрыть глаза и вернуться домой. Но ноги не слушались.

– Что теперь?

– Иди. Завтра будет ещё одна битва. И, может быть, ещё. Пока ты не поймёшь, зачем ты здесь.

Жрец поднёс руку к его груди и коснулся пальцами браслета. Тот словно отозвался – лёгкое тепло разлилось по запястью.

– Орёл не летает назад, – сказал он.

И исчез в темноте, будто растворился в воздухе.

Он стоял под дубом ещё несколько минут, всматриваясь в ту точку, где только что был жрец. Тьма сгущалась, воздух стал плот-нее. Ни звука, ни ветра – будто сама ночь затаила дыхание.

«Пока ты не поймёшь, зачем ты здесь.»

Он развернулся и пошёл обратно в лагерь. Медленно, в пол-умраке, будто сквозь сон. Каждое движение отдавалось в теле тяжестью. Не столько от ран, сколько от странного, плотного чув-ства – будто его жизнь больше не принадлежит ему.

Аршак сидел у костра и точил клинок. Рядом Вардан обглады-вал кость и что-то жевал.

– Жрец рассказал тебе, что ты – избранный? – усмехнулся Аршак, не поднимая головы.

17

– Нет, – тихо ответил Ваграм, присаживаясь. – Он сказал, что я забыл, кто я.

Аршак замер. Поднял взгляд.

– А ты вспомнил?

– Пока нет. Но чувствую… будто где-то внутри всё это уже было.

– Звучишь как наш жрец после вина, – пробурчал Вардан.

Костёр потрескивал. Искры взлетали вверх и гасли, не успев стать звёздами.

– Знаешь, что странно? – сказал Ваграм, глядя в пламя. – Я помню, как выглядел Ереван на рассвете. Как пахла кофе с кори-цей. Как звучала скрипка Хачатуряна в наушниках. Я помню всё это. Но оно уже не кажется реальным.

– Похоже жрец угостил тебя вином, – ответил Аршак.

Он провёл пальцами по рукояти меча, по грубой ткани плаща. Земля под ним была твёрдой. Воздух – холодным. Живым.

– Ты быстро вжился в отряд, – хмыкнул Аршак. – Может, судьба?

– Может, память, – ответил Ваграм.

Молчание.

– Завтра снова бой?

– Завтра. Персы отходят, но не уйдут. Их много. А нас – мало. Но это не впервые, – Аршак встал, размял плечи. – Главное – не бойся. Или, по крайней мере, делай вид.

– Я не боюсь, – сказал Ваграм. И сам удивился – голос был твёрдым.

Аршак посмотрел на него внимательно. Долго. Потом кивнул:

18

– Завтра встанешь рядом со мной. Щит к щиту.

Он ушёл, оставив за собой запах кожи и железа.

Вардан облизал пальцы и шепнул:

– Он сказал «щит к щиту». Значит, принял тебя. Это редко бы-вает.

Ваграм ничего не ответил. Просто смотрел на пламя.

Где-то в его памяти шептались обрывки фраз, лиц, улиц, окон. Его жизнь – другая – казалась теперь далёкой. Не менее важ-ной, но… другой.

Здесь было настоящее. Без иллюзий. Без экрана. Без запасно-го плана.

Только жизнь и смерть. Братья по оружию. И браслет с орлом, что грел запястье, как сердце, не забывшее, кто ты.

Он поднялся, стряхнул пыль с плаща и направился к своей под-стилке.

Завтра будет бой.

А потом – может быть – ответы.

Он не спал.

Лежал, завернувшись в шерстяной плащ, глядя в темноту. Слы-шал, как кто-то рядом храпит, кто-то тихо стонет во сне. Лес шур-шал, как море. Ночь была тяжёлой. В ней было слишком много мыслей.

«Я из будущего.»

Он наконец произнёс это внутри себя. Спокойно. Без страха. Без сомнений.

«Я знаю то, чего не знают они. Я могу…»

19

Он замер.

Сотовой связи нет. Ни карт, ни лекарств, ни технологий. Ни од-ного инструмента, чтобы доказать, что он вообще откуда-то от-туда. Он не военный, не учёный, не врач. Просто человек из XXI века. Привыкший к удобствам, к пояснениям в два клика, к тому, что ответы можно найти в интернете.

«Я знаю имена царей… некоторых. Знаю, что будет Геноцид. Что будут войны, падения, предательства. Но сказать им это сей-час? Они даже не поймут. Они живут сегодня – хлеб, меч, брат-ство. Что им эти даты? Да и подумают, что сошёл с ума.»

Он повернулся на бок. Ветка под лопаткой впилась в кожу, но он не шевелился.

«Может, я должен чему-то их научить? Но чему? Я не знаю, как изобретать оружие. Как приготовить лекарство от заражения. Я даже не помню формулы – они все были на экране.»

Он сжал кулаки.

«Что, если я вообще здесь случайно? Не как избранный, не как посланник, а просто ошибка?»

Молчание. Только дыхание спящих и далёкий крик ночной птицы.

Он медленно сел, уставившись в костёр. Угли мерцали, будто вот-вот погаснут.

«Я не знаю, чем могу помочь. Но, может, помощь – не всегда в знаниях. Может, просто быть рядом. Драться. Жить. Стать ча-стью. Слушать. Учиться у них, а не учить.»

Он взглянул на браслет. Орёл был всё так же неподвижен. Но будто смотрел. С доверием.

Он встал, медленно, подошёл к дереву, облокотился о ствол.

– Если я уже здесь… значит, не зря, – прошептал он в ночь.

20

– Найду как.

Он стоял так, пока небо не начало светлеть.

Первые лучи солнца медленно разгоняли тьму. В лесу зашеве-лились птицы, и лагерь начал просыпаться. Кто-то зевнул, кто-то потянулся, кто-то сразу начал молча затягивать ремни доспехов.

Ваграм сидел у дерева, наблюдая, как день входит в эти земли. Казалось, свет разливается не по небу, а по самим людям. Один за другим они просыпались, вставали, оживали – те самые, кто вчера смотрел в лицо смерти, а сегодня снова готов надеть щит.

Аршак подошёл с сухарём в руке.

– Как спал, воин?

– Не спал, – просто ответил Ваграм.

– И правильно. У нас ещё будет вечность поспать, если не вы-живем.

Он присел рядом, кинул взгляд на небо.

– Сегодня снова будет жарко. Персы не любят отступать дваж-ды. Им нужно показывать силу. А нам – показывать, что нас не сломать.

– Сколько нас?

– Меньше, чем вчера. Но достаточно, если держать строй.

Пауза.

– Аршак… – начал Ваграм. – Ты когда-нибудь думал… о бу-дущем?

Тот усмехнулся.

– Конечно. Иногда. Когда смотрю на Вардана – думаю, вы-растет ли. Сможет ли. Доживёт ли до того времени, когда ему не придётся каждый день брать меч. А ты?

21

Ваграм медленно кивнул.

– Я знаю, что будет. Вернее, думаю, что знаю. Но чем больше знаю, тем больше понимаю – ничего не могу изменить.

Аршак посмотрел на него внимательно. Долго. Потом сказал:

– Иногда знать – уже много. Остальное делает сердце. И по-ступки.

Он протянул ему второй сухарь. Ваграм взял. Вкус был грубый, как сама земля под ногами.

К ним подошёл Вардан. Глаза ещё сонные, но на плече уже ви-сел лук.

– Что вы тут, старики, шепчетесь?

– Думаем, как победить, – хмыкнул Аршак.

– Ну, если будете думать долго, мы останемся без завтрака, – ответил мальчишка и подмигнул Ваграму.

Он ушёл, оставив за собой запах дыма и вяленого мяса.

– Вот ради него и дерёмся, – сказал Аршак. – Он ещё не всё видел. И пусть не увидит.

Через час они уже были в строю.

Спарапет стоял на пригорке. Его голос звучал ровно, как ме-талл.

– Сегодня они снова идут. И снова увидят, что мы стоим. Не за золото. Не за славу. А за то, что не продаётся. За землю. За друг друга.

Рядом стоял Аршак. За ним – Вардан, молчаливый, но сжав-ший лук до белых костяшек.

Ваграм глубоко вдохнул.

22

Сквозь утреннюю дымку на холме появилась линия щитов.

Персы шли.

И снова – стук, гул, рёв труб.

Он поднял меч. Браслет на запястье заиграл в свете, как знак.

– В строй! – крикнул Аршак. – Щиты!

И они сомкнули ряды.

А когда персы налетели, он не думал уже ни о будущем, ни о прошлом. Только о том, кто рядом. Кто за спиной. Кто верит.

Земля дрожала. Сначала чуть заметно, как эхо шагов, потом всё громче. Словно сама почва знала, что идёт смерть.

Сквозь дымку рассвета показались силуэты. Бесконечная ли-ния. Щиты. Шлемы. Копья, как иглы, направленные в горло зем-ли. Персидское войско шло, ровно, тяжело, без страха. Точно зна-ли: их больше.

Армяне молчали. Ни крика, ни паники. Только тяжёлое дыха-ние. Только пальцы, сжимающие рукояти мечей, копий, луков. Только взгляд – в лицо врагу.

Рядом стоял Аршак. Ноги чуть расставлены, щит крепко при-жат к телу. Лицо каменное.

– Когда они побегут – бей в спины. А пока держи линию. Главное – не выдерни щит. Даже если сзади друг умирает. Ты жив – значит, стой, – сказал он, не поворачивая головы.

Ваграм кивнул. Сердце от готовности билось как барабан. Странное чувство: он должен был бояться, а вместо этого чув-ствовал, как будто возвращается туда, где должен быть.

Первый крик разорвал воздух.

Персы ускорились. Побежали. Топот слился в грохот. Стена ярости и железа надвигалась на них.

23

– Щиты! – крикнул спарапет.

Ряд сомкнулся. Щит к щиту. За спиной – вторая линия. За ней – третья.

Копья вперёд.

Ваграм стиснул зубы. Руки дрожали от напряжения. Он чув-ствовал рядом плечо Аршака. За спиной – Вардан. Он не был один.

Глухой удар.

Первая волна персов врезалась, как шторм. Щиты скрипнули, кто-то закричал. Сталь о сталь. Мясо о железо.

Он не думал. Просто бил.

Первое копьё – в живот. Второй удар – вскользь по шлему. Щит сотрясается, кто-то сбоку рухнул, но строй держался. Один перс навалился прямо на него, глаза безумные. Ваграм ударил мечом – в шею. Крик. Кровь на лице.

Шаг вперёд. Удар. Оборона. Шаг. Удар.

Пахло потом, кровью, землёй. Всё слилось в одно.

Он не чувствовал времени. Только ритм. Как пульс.

Аршак рядом орал, как зверь, размахивая топором. Вардан по-зади метал стрелы одна за другой, как будто родился с луком в руке.

И вдруг – треск. Щит Ваграма раскололся.

Он пошатнулся, перс уже занёс меч…

Но кто-то сбил врага с ног.

– Держи, – Аршак швырнул ему свой щит и снова бросился в гущу.

24

Он поднялся, сжимая новый щит, зубы стиснуты. В глазах – только одно: не отступать.

Вторая волна.

Персы лезли по трупам. Их было всё ещё много.

Он задыхался, но не останавливался. Бил. Закрывал. Кричал.

Каждый удар – как слово. Каждое движение – как молитва.

Он больше не чувствовал, кто он. XXI век был где-то далеко. Сейчас только бой.

И в какой-то момент он понял: он не думает. Он помнит. Как держать щит. Как двигаться в строю. Как защищать спину товари-ща. Это не его разум – это тело. Будто кто-то другой внутри знает всё это и просто даёт ему почувствовать.

И тогда он закричал. Во весь голос.

Голос слился с криками других. И стена персов дрогнула.

Они не ожидали, что их встретят так яростно.

И начали отступать.

Когда бой закончился, он упал на колени. Дышал так, будто лёгкие были в огне. Лицо, руки, одежда – всё было в крови и грязи. Кто-то стонал, кто-то молился, кто-то уже не встанет.

Он поднял голову.

Персы уходили.

Армяне стояли.

Он выжил.

– Ваграм! – голос Аршака прорезал гул тишины. – Живой?

Он кивнул. Не мог говорить.

25

Аршак рассмеялся, как безумец. Подошёл, схватил его за пле-чо:

– Вот теперь – ты один из нас.

И Ваграм впервые почувствовал, что это не просто бой. Это было… принятие.

Он выжил. И стал частью.

26

Глава 2

Кровь и память

Они сидели у костра. Пламя было низким, усталым. Как и они сами.

Ночь снова накрыла землю, но теперь это была уже другая тьма. Не та, что несёт с собой тревогу, а та, что приходит после бури – с запахом пепла, крови и усталости.

Вокруг костра сидели выжившие. Без слов. Кто-то обматывал рану грязной тканью, кто-то точил меч, не глядя на лезвие. Лишь потрескивание дров и тихое дыхание.

Аршак молчал. Вардан дремал, привалившись к его плечу. У мальчишки дрожала рука, но он спал.

Ваграм сидел с другой стороны костра, слегка обхватив коле-ни руками. Браслет на запястье потемнел от крови. Он смотрел в огонь и думал.

«Сейчас, когда всё стихло… я могу попробовать. Попробовать помочь.»

Он попытался вспомнить всё, что знал из своего времени. Всё, что хоть как-то могло пригодиться здесь. Но вместо готовых отве-тов в голове – обрывки.

«Раствор соли при ранах. Чистая вода. Питьё – маленькими глотками. Это работает. Но что дальше? Я ведь не помню, сколь-ко процентов соли в растворе… 0,9? Или 0,5?.. А если сделаю хуже?..»

Он поднял взгляд. Армянские воины сидели рядом. Настоя-щие. Те, кто не знал слова «пластырь», но знал, как выжить среди холма, дождя и врага. Он чувствовал – они не глупы. Просто дру-гие. Их знание – не в словах, а в руках.

27

Он подошёл к раненому – парню с перевязанной грудью. Тот застонал, когда Ваграм присел рядом.

– Рана гниёт, – тихо сказал кто-то.

Ваграм понюхал повязку. Запах был резкий, горький. Он вспом-нил аптечку. Точнее, её запах.

«Йод. Антисептик. Но где я его возьму?»

– У вас есть зола? – спросил он вдруг.

– Что?

– Из костра. Сухая, чистая. Мне нужна зола.

Молчание. Потом кто-то протянул горсть серого пепла.

Он взял, добавил воды, растёр. Сделал кашицу. И медленно, осторожно, начал менять повязку.

– Что ты делаешь? – спросил Аршак, появившись за спиной.

– Пробую, – не оборачиваясь, ответил Ваграм. – У нас… в моём доме так делали. Чтобы рана не сгнила.

Аршак ничего не сказал. Просто смотрел.

Когда он закончил, раненый дышал легче.

– Это не лекарство, – сказал Ваграм. – Но хуже не будет. На-деюсь.

Аршак кивнул.

– Надеешься – уже хорошо.

Он сел рядом.

– Скажи честно. Что ты скрываешь?

Ваграм замер. Потом выдохнул.

28

– Мне нечего скрывать.

Пауза. Аршак кивнул, как будто этого было достаточно.

– Завтра выдвигаемся к реке. Спарапет говорит, нам нужно перехватить отступающих. Пойдёшь с нами?

Ваграм повернулся к нему.

– Да.

Аршак протянул кусок хлеба. Они сидели, ели, молчали. Не было нужды говорить.

«Я всё ещё не знаю, чем могу помочь. Но, может, не нужно знать всё сразу. Может, нужно просто быть здесь. Видеть. Слу-шать. И делать шаг за шагом.»

Он посмотрел в небо. Звёзды над ними были такими же, как и две тысячи лет спустя..

Утро было сырым и холодным. Туман стелился по земле, будто кто-то нарочно пытался спрятать дорогу. Воины молча собира-лись, проверяли оружие, затягивали ремни. Никто не жаловался. Только движения – чёткие, выверенные. Усталость после вче-рашнего боя витала в воздухе, но не мешала. Она была как груз, который уже стал частью тела.

Ваграм шагал рядом с Аршаком. Позади шёл Вардан, держа лук, как часть руки.

– К реке сколько? – спросил Ваграм.

– Полдня хода, если без засад, – ответил Аршак, не оборачи-ваясь. – Но без них не бывает.

Шли быстро, почти бегом. Внизу слышался шум воды – Ар-мянская река. Он не знал её названия, но знал точно: она была здесь задолго до него. И будет здесь после.

Дорога петляла между холмами. Под ногами – влажная трава, камни. Где-то впереди раздался крик.

29

Спарапет поднял руку. Все замерли.

Из-за поворота выбежал разведчик.

– Персы! На прибрежной равнине. Бьют отступающих. Но часть войска осталась в засаде.

– Где?

– У старого платана, на левом склоне.

Спарапет обернулся к своим:

– Разделимся. Первая группа – удар на равнину. Вторая – через хребет, в тыл. Третья – прикрытие. Аршак, твой отряд – в обход.

Аршак повернулся к Ваграму.

– Хочешь – можешь остаться в прикрытии. С твоей раной…

– Пойду с тобой, – ответил Ваграм.

Аршак лишь хмыкнул.

Они шли по узкой тропе, среди скал. Молча. Каждый шаг отда-вался в позвоночнике. Ваграм чувствовал, как ноет плечо. Но ни слова.

Впереди показался тот самый платан – огромный, с корой, рассечённой молниями. Под ним стояли персидские воины – в тени, в засаде.

Аршак дал знак. Отряд рассыпался. Ваграм упал на одно коле-но, спрятался за камнем. Сердце снова гремело в груди.

И тут – он увидел. Ветки, надломленные неестественно. Ткань на кустах. И отпечаток ноги, уводящий в сторону.

«Это не вся засада.»

Он понял это в одно мгновение. Как будто увидел с высоты.

30

Персы отвлекали. Настоящий удар должен был быть сбоку, через лощину.

Он подполз к Аршаку.

– Это ложная засада. Основная часть уходит в обход. Вон туда, – указал он. – Там пройдут через лощину. Прямо в наш тыл.

Аршак не стал спорить. Только махнул рукой. Пара воинов со-рвались с места. Через пару минут вернулись.

– Придётся менять план, – буркнул Аршак. – Ты, оказывает-ся, не просто боец.

– Просто смотрю немного иначе, – ответил Ваграм.

Они ушли из узкой тропы и обошли лощину. Через двадцать минут их отряд ударил по персам сзади. Те не ожидали. Бой был коротким. Жёстким. Но победа – полной.

Вечером, когда лагерь снова затихал, Аршак сел рядом с Ва-грамом.

– Сегодня ты спас много жизней, – сказал он.

Ваграм не ответил. Он думал.

«Это и есть мой путь? Слушать, наблюдать, вспоминать? Не вмешиваться грубо, а быть нужным в деталях?»

Ночь была тихой. Даже слишком. Лес будто вымер, притих, за-таился. Ни шороха, ни крика совы, ни треска ветки под зверем. Только ровное дыхание спящих и слабый свет от тлеющих углей.

Ваграм долго не мог уснуть. Тело болело – но привычно. Мыс-ли – наоборот: непривычно молчали. Он чувствовал странную пустоту, как будто сегодняшний день был шагом не вперёд, а вбок. Он хотел помогать. Хотел быть полезным. И сегодня это уда-лось. Но… всё равно что-то внутри зудело.

Он закрыл глаза.

31

И вдруг – небо сменилось.

Он стоял на улице. Родной шум. Машины. Панельные дома. Пыль. Армянская речь. Он шёл по своей улице. Ереван. Проспект. Солнце било в лицо. Прохожие гудели, как в улье. Кто-то кричал в телефон. Кто-то продавал сувениры у дороги.

Он узнал всё.

Подошёл к подъезду. Нажал кнопку домофона. И тут – услы-шал голос.

– Ваграм?

Он обернулся. На скамейке сидел его дед. Молодой. Такой, каким он был на старых чёрно-белых фото. Куртка с вытертыми локтями, взгляд внимательный, резкий.

– Ты вернулся?

– Я… не знаю, – ответил Ваграм.

– Ты ведь думал, что это всё случайно, да? – дед встал, подо-шёл ближе. – Что это просто странный сон. Ошибка. Или судьба. Но всё куда проще.

– Проще?

– Ты не спасёшь мир, Ваграм. Не изменишь ход истории. Но ты можешь спасти тех, кто рядом. Иногда этого – достаточно.

– Но как? Я не учёный, не военный. Я просто…

– Армянин, – перебил дед. – Этого достаточно.

Вокруг всё начало тускнеть. Ереван исчезал, как пыль на ветру.

– Подожди! – закричал Ваграм. – Я ещё хотел спросить…

Но улица исчезла. Остался только голос.

– Помни, кто ты. Не кем был, а кем стал. Всё остальное – при-

32

дёт.

Тьма.

Он проснулся резко. Влажная роса на лице. Сердце билось в груди. Он сел. Вокруг – лес. Угли. Шорохи.

Он провёл рукой по лицу. Потом взглянул на небо.

Те же звёзды.

Но внутри – что-то изменилось.

Теперь он точно знал.

Он здесь не случайно.

Утро было тяжёлым.

Персы исчезли. Никто не знал, куда – но все понимали: это не конец.

Он шёл по склону. Ветер приносил запах дыма и сырой земли. В какой-то момент Вардан, проходя мимо, бросил фразу – бы-стро, не глядя, на древнем, точном, как камень, языке.

И Ваграм… понял.

Без усилия. Без перевода. Без акцента. Просто понял.

Затем сам ответил. На Грабаре (Древнеармянский язык).

Слово за словом. Не задумываясь. Будто всегда знал. И вдруг остановился – удивлённый тишиной в голове.

Он больше не переводил с трудом, не задумывался на время, как раньше. Он думал на нём.

К вечеру отряд добрался до вершины, откуда открывался вид на долину. Внизу, в расщелине между холмами, темнел персид-ский лагерь – вытянутые шатры, сигнальные огни, силуэты часо-вых. Всё было слишком спокойно. Слишком выверено.

33

– Они ждут, – сказал Аршак, глядя в бинокль из собственных глаз. – Наверное, подкрепление.

– Или заманивают, – добавил кто-то из старших. – Как тогда, у моста.

Спарапет решил: стоять лагерем в укрытии. Не приближаться. Дать им ход – пусть покажут, чего хотят.

Ночью костров не зажигали. Только шептали. Пили холодную воду из бурдюков. Подкладывали под голову плащи, как подуш-ки.

Ваграм лежал, всматриваясь в звёзды.

И снова поймал себя на том, что думает на Грабаре. Не только говорит – думает. Мысли приходили короткими, точными фра-зами. Без пафоса, но с весом. Словно язык сам вырезал в нём новые формы.

Ներքեւ՝ խաւար, վեր՝ լոյս։

Внизу – тьма. Вверху – свет.

Ничего не значащее наблюдение. Но он повторил про себя – и почувствовал, как оно зазвучало в нём. Будто дерево укорени-лось.

Он засыпал, слушая тишину долины.

И чувствовал – завтра будут перемены.

Утро выдалось настороженным. Лагерь проснулся рано – слишком тихо было в долине, и воины чувствовали это кожей. Ни один разведчик не донёс о движении врага, ни один сигнальный рожок не нарушил тишину.

К полудню на горизонте появился всадник.

Один. В светлом плаще, с поднятыми руками, без оружия. Шёл по открытой тропе, как человек, которому нечего бояться. Или как тот, кто знает: его не тронут.

34

Его пропустили до первого кольца стражи. Дальше сопрово-ждали двое воинов. Когда он подошёл к спарапету, всё замерло. Даже птицы в небе казались тише.

– Я послан от имени сатрапа Ардавана, – произнёс он гром-ко, с заметным акцентом, но на правильном армянском. – Он предлагает встретиться. Без оружия. До заката. Чтобы избежать новой крови.

Никто не ответил сразу.

Ваграм стоял в тени, в стороне от строя. Смотрел на перса, не моргая. Тот не был похож на шпиона. Ни на воина. Скорее – пи-сец, учёный, человек букв, а не меча.

– Почему теперь? – спросил спарапет. – Почему не вчера? Не после первой битвы?

Посланник слегка наклонил голову:

– Потому что вы выстояли. И потому что сатрапу стало инте-ресно, кто командует армянами, способными стоять против трёх численных превосходств.

Он достал свиток, передал сопровождающему.

– Здесь знак. Безопасный проход. До заката. Потом – воля богов.

Он развернулся и ушёл так же спокойно, как и пришёл.

Когда он скрылся за поворотом, спарапет развернулся к своим.

– Он говорил как вежливый человек. Но глаза у него были пу-стые. Как у тех, кто не верит ни в слово, которое говорит.

Аршак сплюнул в пыль.

– Это не переговоры. Это проверка. Сколько мы ещё можем держаться.

– Или попытка выиграть время, – добавил кто-то из старших.

35

Ваграм молчал. Но внутри всё стучало. В этом посланнике было что-то… незнакомо знакомое. Как будто он знал, что тот придёт.

– И всё же, – сказал спарапет, – мы должны пойти. Не как подчинённые. Как те, кто знает цену своему слову.

Он посмотрел на Ваграма.

– Ты пойдёшь с нами. У тебя дар слушать. И видеть то, что не всегда лежит на поверхности.

Ваграм не возразил.

Битва отложена. Но приближается новая – иная. Словом.

И, может быть, она важнее.

В шатре пахло благовониями и углём. Сатрап сидел на сложен-ных коврах, лицо его было спокойным, но в глазах не было ни усталости, ни раздражения – только холодный расчёт.

Он не стал говорить много.

– Вы дрались яростно. Слишком яростно для тех, кто должен был бежать. Но теперь у вас есть выбор. И он последний.

Он положил ладонь на колени, медленно, будто взвешивая ка-ждое слово:

– Уйдите за те горы. Вот туда. Он указал на карту. – За пере-вал. В глубину. Туда, где нас не будет. И мы не пойдём за вами.

Молчание.

– Мои люди устали. Ваши тоже. Но я не глупец. И вы, думаю, тоже. Знаете, как заканчиваются эти истории. Начинаются с дер-зости, заканчиваются пеплом.

Он посмотрел на спарапета.

– Я говорю не от своего имени. Сатрапы приходят и уходят. Но за мной – сила. И если вас не остановить сейчас, то после нас

36

придёт не отряд… а армия. С востока. Из глубины империи. Та, что не оставляет за собой ничего. Ни селений, ни камней.

Он сделал паузу. Говорил теперь тише.

– Я видел, как исчезают народы. И я не хочу, чтобы Армения стала следующей. Уйдите. И живите. Никто не тронет вас за пере-валом.

Спарапет долго молчал.

Аршак стоял напряжённо, взгляд прикован к карте.

Ваграм смотрел на сатрапа – и в каждом слове чувствовал: он не лжёт. Он действительно предлагает отступить. Но не из мило-сти. А потому что так проще.

Сатрап встал. Сложил руки за спиной.

– До рассвета. Потом – будет поздно.

Они вышли из шатра. Солнце уже касалось горизонта. Тени уд-линялись. Воздух стал тяжёлым.

Аршак прошипел:

– Это шантаж. Он грозит нам гибелью – и называет это ще-дростью.

Спарапет не ответил сразу.

А Ваграм, глядя на дальние горы, понял: это— узел.

Если его развяжут – останутся живы. Если перережут – хлы-нет кровь.

Они вернулись в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. Лица были напряжённые. Все ждали решения.

У костра спарапет стоял, упёршись руками в пояс, и смотрел на карту, разложенную на камнях.

– Мы не уйдём, – сказал он. Голос был твёрдым. – Ни за

37

горы. Ни за реку. Мы останемся здесь. Пока стоим – стоит земля под нами.

Многие молча кивнули. Но не все.

Один из знатных воинов – Седрак, седовласый, с кольчугой, потемневшей от времени и битв – шагнул вперёд. Глаза его были тяжёлыми, полными усталости.

– Спарапет, – сказал он, не повышая голоса, – твоё слово – закон. Но я не намерен вести своих людей на смерть, когда ещё есть шанс вернуться сильнее.

В лагере поднялся шёпот. Все замерли.

Седрак продолжил:

– Уйти – не значит предать. Это значит сохранить то, что мож-но сохранить. Набраться сил. И однажды вернуться – уже не от-рядом, а армией.

Он посмотрел в глаза спарапету.

– Я уведу своих людей. Мы не хотим погибнуть здесь, беспо-лезно. Надеюсь, вы поступите так же.

Молчание было тяжёлым.

Спарапет смотрел на него долго, затем отступил на шаг.

– Делай, как считаешь нужным, – сказал он. – Но знай: до-рога назад будет долгой.

Седрак коротко кивнул. Собрал тех, кто хотел идти с ним. Их оказалось немало – почти треть отряда. Никакой злобы, но с пе-чалью они собирали оружие и запасы.

Через час отряд Седрака уходил к горам. Без крика, без про-щаний.

Когда их силуэты исчезли в предвечернем тумане, Аршак по-дошёл к спарапету и Ваграму.

38

– Теперь нас слишком мало, – сказал он, глядя в сторону. – Если завтра будет бой – мы не выдержим.

Спарапет молчал, сжимая карту.

Тогда Ваграм сказал вслух то, что понимали все:

– Нужно отступить. В ближайшую крепость. Там набрать но-вых людей. Дать себе шанс.

Спарапет поднял голову. Долго смотрел на каждого.

– Крепость Нарберд стоит в трёх переходах отсюда, – мед-ленно произнёс он. – Она заброшена, но стены ещё целы. Селе-ния вокруг помнят, кто мы такие.

Он сжал кулак.

– Мы меняем поле битвы.

39

Глава 3

Путь

Ранним утром они собрали остатки провизии, подняли ране-ных на лошадей и, не зажигая факелов, двинулись к северу.

Долина оставалась позади. А вместе с ней – их первая побе-да. И их первое поражение.

Но впереди была крепость.

А значит, ещё была надежда.

Путь к крепости был трудным. Тропа петляла между холмами, где ещё не выцвела весенняя трава, а в оврагах блестела талая вода. Они шли быстро, без остановок. Даже раненые старались держаться в седле – все понимали: если остановятся сейчас, мо-гут не дойти.

На третий день показались первые селения.

Небольшие, затихшие, будто затаившие дыхание. Люди выхо-дили настороженно, в основном старики и женщины. Мужчин было мало – кто погиб, кто ушёл в горы, кто спрятался.

Вардан первым подошёл к воротам одной из деревень, под-нял руку, не касаясь оружия.

– Мы не враги. Мы армяне, как и вы. Ищем крепость Нарберд.

Сначала – молчание. Потом дверь открылась. Из-за неё пока-зался старый крестьянин с повязкой на голове.

– Нарберд? Там гнездо ястреба. Стены целы, но живёт только ветер. Вы серьёзно хотите туда?

– Мы не просто хотим, – ответил Аршак. – Мы хотим, чтобы она снова стала нашей.

40

Старик кивнул. И, немного помолчав, добавил:

– Если вы туда – я скажу остальным. Пусть знают, что кто-то ещё держит меч.

К вечеру к ним присоединились трое молодых: двое братьев из другого села и пастух, что когда-то был лучником. Спросили не сколько им заплатят, а есть ли шанс отвоевать своё.

Спарапет принял их без слов.

На четвёртый день они подошли к Нарберду.

Крепость стояла на скале, высеченная, будто самой землёй. Стены потрескались, ворота были полуразбиты, но башни всё ещё держались. Как старый воин: иссечённый, но живой.

– Мы дома, – тихо сказал Аршак.

– Ещё нет, – ответил Ваграм. – Но уже ближе, чем были вче-ра.

Они поднялись, раздвинули ворота. С грохотом те поддались.

Пыль. Паутина. Пустота.

И внутри – пространство. Для людей. Для оружия. Для надеж-ды.

– Сюда будем тянуть новых, – сказал спарапет. – Кто хочет жить, а не ползать. Кто не боится помнить, кто он.

Он посмотрел на оголённые стены.

– Сюда вернётся сила. Только не сразу.

Аршак вытащил нож и вырезал на внутренней стороне ворот одно слово:

ОСТАЁМСЯ.

И все, кто стоял рядом, почувствовали: здесь начнётся новая глава.

41

Первые дни в крепости прошли в тишине.

Не было ни персов, ни подкреплений, ни приказов. Только ру-ины, камень и ветер. Но в этом было что-то правильное – по-сле бегства, после раскола, после тяжёлых решений. Нужно было просто стоять.

На рассвете каждый знал, что делать. Аршак занялся дозора-ми: расставил людей на башнях, на тропах, в долинах. Спарапет пересчитывал запасы и прикидывал, сколько дней можно про-жить без подвоза зерна. Ваграм – наблюдал. Слушал. И посте-пенно начал находить своё место.

На третий день прибыл мальчишка с ослом, гружённым суха-рями и вяленым мясом. Глаза у него были испуганные, но он всё равно вручил мешок с коротким:

– Отец сказал – если вы ещё держитесь, держитесь и дальше.

Потом пришли двое мужчин с оружием. Сказали, что когда-то служили в крепости, когда она была ещё жива. За ними – старик, бывший лекарь, принёс сушёные травы. Потом – мать с двумя сыновьями, один из которых еле держал лук, но не отпускал его из рук.

Ваграм начал заниматься с молодыми. Без приказа. Просто взял тех, кто не знал, с какой стороны держать копьё, и начал по-казывать. День за днём. Движение за движением.

– Щит не для красоты, – говорил он, поднимая руку новичка. – Щит – это твоя стена. Твоя дверь. Твоя последняя черта.

– А меч? – спрашивал кто-то.

– Меч – когда уже не осталось другого выхода.

Иногда он говорил на Грабаре. Сам того не замечая. И молодые повторяли. Сначала – будто в шутку. Потом – как заклинание.

– Ով կ՚իյնայ, վեր կ՚ելլէ։

42

Кто падёт – встанет снова.

Скоро к нему начали подходить даже те, кто был старше по званию. Спросить. Послушать. Как к тому, кто видел что-то боль-шее.

Аршак однажды прошёл мимо, остановился, посмотрел, как он тренирует троих мальчишек.

Потом сказал негромко:

– Ты теперь здесь нужнее, чем думаешь.

А потом добавил:

– Иди к нам вечером. Обсудим, как укреплять стены.

Это становилось гарнизоном.

Началом нового сопротивления.

И у Ваграма было своё место.

Вечер. Ветер тянулся из востока, принося запах степей, костров и чего-то ещё – беспокойного.

Костёр во дворе крепости горел ровно. Вокруг него сидели во-семь человек. Старые, молодые, раненые, целые. Все – устав-шие, но не сломленные. Аршак сидел, подперев подбородок рукой, молчал. Ваграм подкидывал в огонь ветки. Вардан жарил хлеб на палке, глядя, как пламя трепещет от ветра.

– Ты видел когда-нибудь, как горит деревня? – спросил один из новеньких, парень лет двадцати с лицом, испачканным сажей. – Не от случайного огня, а который специально подожгли?

– Видел, – ответил Аршак. – И чувствовал, как это пахнет.

– Пахнет дымом? – спросил Вардан.

– Нет. Пахнет концом.

43

Молчание. Только треск огня.

– Я не хочу, чтобы так пахло снова, – сказал тот же парень. – Я хочу… не просто сидеть в крепости. Я хочу, чтобы они знали: мы не просто выживаем. Мы помним.

– Мы придём к ним, – сказал Ваграм. – Но не сейчас.

– Когда? – спросил кто-то.

Ваграм поднял взгляд. Его голос был тихим, но твёрдым:

– Когда нас будет столько, что сама земля под нашими ногами будет звучать, как барабан. Когда каждая деревня, каждый па-стух, каждый мальчишка с луком будет знать, что мы не исчезли.

Аршак усмехнулся:

– А пока – строим. Укрепляем стены. Собираем припасы. И учим вот таких, – он кивнул на Вардана, – как держать оружие, чтобы руки не дрожали.

– У меня не дрожат, – пробормотал Вардан.

– Пока рядом костёр, – ответил Аршак. – А вот когда вокруг всё будет тёмное, и только глаза врагов будут светиться – вот тог-да и проверим.

Они замолчали.

Огонь потрескивал. Над головой промчалась сова. Где-то дале-ко лаяла собака – значит, где-то ещё стояли селения.

Значит, ещё было за что держаться.

Поздно ночью, когда все уже расходились, к Аршаку подошёл разведчик.

– Видел костры. Трое. На холмах к югу. Но не близко. Развед-ка.

– Персы?

44

– Возможно. Или Седрак. Кто-то смотрит.

Аршак кивнул. Повернулся к Ваграму.

– Завтра пойду туда с пятью. Хочешь – иди со мной. У тебя глаз чуткий. Может, увидишь то, чего мы не замечаем.

– Пойду, – ответил Ваграм.

Он посмотрел на крепость. На молодые лица у стены. На дым, поднимающийся в небо.

Они были ещё слишком слабы, чтобы идти в наступление. Но уже слишком сильны, чтобы прятаться.

Начиналась новая глава. Глава наблюдений, сбора, укрепле-ния и памяти.

И эта крепость становилась не только щитом.

После костра Ваграм долго не мог уснуть.

Он вышел во двор, где ещё тлели угли. Небо было тёмным, но чистым, и в глубине его, между звёзд, он вдруг увидел что-то. Как будто время само склонилось к нему с вопросом: ты всё ещё здесь?

Он сел на холодный камень и снял перчатку.

Браслет был на месте. Тот самый. Потемневший от пыли, с узо-ром орла, врезавшегося в плоть почти как клеймо. Он провёл по нему пальцами. И снова – как тогда – почувствовал тепло. Едва ощутимое. Как пульс.

В голове вспыхнуло: голос старого жреца, которого он видел у дуба.

Ты не гость. Ты часть. Ты не случайность. Ты звено.

Ваграм закрыл глаза.

И вдруг вспомнил дом. Короткий миг, давно забытый – как

45

дед чистил свой кинжал. Как он говорил: металл – это не просто орудие. Это память. И если к ней относиться с уважением, она поведёт тебя туда, куда ты должен дойти.

Он открыл глаза и прошептал:

– Я ещё не знаю, зачем я здесь. Но я уже не ищу выхода. Я ищу путь вперёд.

Он надел перчатку и встал. Ветер коснулся лица. Где-то в тем-ноте, в лесу, хрустнула ветка.

На следующее утро он уже был на южной башне, в доспехах, с мечом и с глазами, полными ясного света.

Аршак подошёл и коротко кивнул:

– Готов?

– Да. Пора посмотреть, кто нас ищет.

– Тогда в путь.

Он просто пошёл. Вперёд. К разведке. К новым следам. К но-вым словам времени, которое всё ещё говорило с ним. И ждало, чтобы он понял.

Южные холмы были поросшими кустарником, редкими дере-вьями и россыпью камней, среди которых легко было спрятать целый отряд. Туда они шли впятером: Аршак впереди, за ним двое лёгких воинов с луками, затем Ваграм, замыкал строй юно-ша с топором, у которого пока не было ни одного шрама.

Шли молча. Разговоров не было – каждый шаг мог выдать их раньше времени. Только ветер шуршал в сухой траве.

Когда они добрались до гребня, Аршак поднял кулак. Все за-мерли. Он медленно опустился на колени и подал знак: впереди – движение.

Ваграм подтянулся рядом. Присмотрелся. У основания холма горел маленький костёр. Вокруг него – трое. Один сидел, двое

46

стояли, перебрасываясь короткими фразами.

– Что скажешь? – прошептал Аршак.

– Они не местные, – ответил Ваграм, вглядываясь. – Слиш-ком открыто. Слишком спокойно. Либо уверены, что здесь никто не пройдёт, либо… хотят, чтобы их увидели.

– Думаешь, персы?

Ваграм покачал головой.

– Не похоже. Слишком свободно. И слишком мало.

Он посмотрел внимательнее.

Один из троих поднялся, и Ваграм увидел знак на его поясе – выцветший, но различимый: львиная голова, обвитая лозой.

Он резко втянул воздух. Этот знак он уже видел – в одной из забытых книг деда. Это был старый символ – рода Седрака. Ар-мянский, древний, как сама крепость.

– Это не враги, – сказал он. – Это… свои.

– Свои, которые теперь отдельно, – мрачно заметил Аршак.

Ваграм выпрямился.

– Я спущусь. Один.

– Зачем?

– Они ждут. Иначе не сидели бы так.

Аршак долго смотрел на него, потом сказал:

– Если что – мы рядом. Но не геройствуй.

Ваграм пошёл вниз. Медленно. Без оружия в руках. Один из троих поднялся первым, потянулся к ножу. Рука остановилась.

– Имя? – спросил он.

47

– Ваграм. Из отряда спарапета.

Мужчина медленно кивнул.

– Мы тоже когда-то были с вами.

– Я знаю.

Они смотрели друг на друга, как бойцы, разделённые выбо-ром.

– Что вам нужно? – спросил Ваграм.

– Видеть. Знать. Мы слышали, что вы укрепились. Что собира-ете людей.

– Это правда.

– Седрак не верит, что вы удержитесь.

– А вы?

Мужчина пожал плечами.

– Мы верим в то, что земля всё ещё наша. Но пока не знаем, с кем идти.

Ваграм шагнул ближе.

– Передайте Седраку: мы не зовём. Мы ждём. Кто готов – тот придёт. Враг идёт не завтра, но скоро. И если мы не будем рядом, неважно, где кто стоял изначально.

Молчание. Потом мужчина кивнул.

– Скажу.

Ваграм развернулся и пошёл назад, чувствуя на спине их взгля-ды. Но в них уже не было вражды. Только ожидание.

Наверху его встретил Аршак:

– Ну?

48

– Это были свои. Смотрят. Думают.

– Пусть думают, – ответил Аршак. – Но мы не будем ждать вечно.

Они пошли обратно. На закате крепость Нарберд зажгла пер-вые огни на башнях.

И где-то в степи уже летело слово, которое разносится быстрее стрелы:

Армяне снова держат стену. И ждут.

В крепости встречали молча. Воины сразу поняли по лицам вернувшихся – боя не было, но было важнее.

Спарапет выслушал короткий рассказ, ничего не сказал, только взял нож и вырезал на доске у входа новый знак: горизонтальная линия с точкой посередине. Это значило одно – за нами наблю-дают.

– Времени мало, – сказал он. – Нужно делать Нарберд не просто убежищем, а опорой. Кто не умеет строить – пусть носит. Кто не умеет носить – пусть варит. Кто не может встать – пусть молится. Здесь больше нет бесполезных.

На следующее утро начали укреплять южную стену. Камень к камню, деревянные балки, новые дозорные вышки. Десятки рук, слаженно, молча, делали одно дело. Это было понимание: если сегодня не построим – завтра некому будет.

Ваграм вместе с двумя юношами из ближнего селения укре-плял проход у старой башни. Один из них – с тихим голосом, с выгоревшими волосами – всё время оглядывался. Наконец не выдержал:

– А если они всё же придут? Все. Седрак, персы, кто угодно. Нас же мало.

Ваграм остановился, поднял голову, вытер лоб.

49

– Если бы это был конец – нас бы уже не было. А раз мы сто-им – значит, не конец.

Юноша молча кивнул. И больше не оглядывался.

На третий день после разведки к крепости подошёл всадник. Один. Без флага, без оружия в руках. Его сразу взяли в кольцо, провели к спарапету. Лицо у него было знакомое – один из быв-ших сотников Седрака.

Он не стал медлить:

– Седрак пошлёт людей. Не всех. Но первые двадцать будут через два дня. Остальные – позже, если решит, что вы действи-тельно держитесь.

– Мы держимся, – ответил спарапет.

Сотник кивнул и ушёл так же молча.

Аршак стоял у ворот.

– Вот и начинается. Слова превращаются в шаги.

– Начинается, – повторил Ваграм.

На следующий день крепость словно ожила. Люди работали с удвоенной силой: чинили бойницы, укрепляли башни. Раненые помогали, как могли. Женщины варили хашил и носили воду.

И каждый работал с мыслью: теперь к ним снова потянутся.

Вардан с группой мальчишек натягивал верёвки для сигналь-ных огней на стенах. Аршак учил новобранцев держать строй. Ва-грам тренировался с теми, кто едва умел стоять под щитом.

Под вечер прибыли первые двадцать бойцов от Седрака. Уста-лые, грязные, но вооружённые. Они вошли в крепость без высо-ких слов, без выстрелов, но глаза у них были живыми. Они выбра-ли остаться.

Спарапет принял их коротко:

50

– Здесь командует долг. Кто забыл, зачем пришёл – может уйти прямо сейчас.

Никто не ушёл.

Ночью над крепостью впервые за долгое время горели сиг-нальные огни на всех четырёх башнях. Свет был тусклым, но рав-номерным, как пульс живого сердца.

Ваграм стоял на стене, смотрел вниз, на дорогу. Там, в темно-те, далеко, могли прятаться враги, разведчики, предатели. Но он знал: самое главное сейчас не там.

Самое главное было здесь.

Люди собирались вокруг идеи. За будущее. Они сами искали шанс стоять, а не падать.

Аршак подошёл к нему, прислонившись плечом к стене.

– Смотришь на дорогу?

– Нет, – ответил Ваграм. – Смотрю на время.

Аршак усмехнулся:

– Время само придёт. Главное – чтобы нас хватило на встре-чу.

Внизу у костра кто-то запел тихую старую песню. Без инстру-ментов, только голос, тяжёлый, как сама земля. Мелодия подни-малась вверх, к башням, к звёздам, к самой душе.

И Ваграм почувствовал: ночь больше не давила. Теперь она держала их, как старая мать держит своих детей.

Впереди были бури. Войны. Потери.

Но уже никто не был один.

И крепость Нарберд, покинутая когда-то, теперь снова жила.

51

Следующее утро было ясным, но прохладным. После ночной росы камни на стенах покрылись испариной, и крепость казалась старой лодкой, медленно выныривающей из глубин.

Ваграм с первыми солнечными лучами снова оказался на юж-ной башне. Привычка. Смотреть. Молчать. Слушать небо.

Он заметил спарапета ещё издалека. Тот шёл медленно, без охраны, с руками за спиной. Не только как командующий, но и как человек, у которого мысль не даёт покоя.

– Устал? – спросил он, подойдя ближе.

– Нет, – ответил Ваграм. – Я просто учусь стоять.

– Стоять – легче, чем идти, – сказал спарапет. – Но труднее, чем падать.

Он подошёл к краю стены. Смотрел вдаль, туда, где дорога те-рялась среди холмов.

– Я видел много воинов. Сильных, быстрых, умелых. Видел и тех, кто ничего не знал, но умирал, как герои. – Он замолчал на мгновение. – Но тебя среди них не было.

Ваграм насторожился.

– Это не упрёк, – продолжил спарапет. – Ты не из тех, кто сразу берёт меч и кричит. Ты слушаешь. И помнишь. И я не знаю, откуда у тебя это… – он взглянул на браслет, блеснувший под ру-кавом, – …но это даёт тебе то, чего нет у других.

Он сделал паузу. Слова не были случайными. Он подбирал их.

– Я никогда не даю поручений тем, кто сам не находит себе место. Но ты уже выбрал. Сам. Без приказа.

Он развернулся к Ваграму.

– Мне нужен человек, который будет говорить с теми, кто со-мневается. Кто пришёл, но не уверен. Кто не боится, но не знает, зачем остался. Ты умеешь находить слово между щитом и мечом.

52

Ваграм ничего не ответил. Но взгляд стал тверже.

– Ты не станешь спарапетом. Не сейчас. И, может, никогда. Но ты уже стал… частью того, что держит эту крепость на ногах.

Он положил руку ему на плечо.

– Не предводитель. Не учитель. Просто голос. Когда другие молчат.

И ушёл.

Ваграм стоял один. Ветер трепал плащ. Браслет был тёплым – как будто соглашался.

Он не чувствовал себя выше других. Не чувствовал избранно-сти. Только ответственность. И странное, простое желание: гово-рить тогда, когда остальные молчат.

Потому что если не сказать вовремя – можно потерять тех, кто был готов остаться. И тех, кто мог прийти.

А таких будет ещё много.

И крепость Нарберд должна была стать для них началом.

День прошёл в делах. Ваграм не носил приказов – он просто ходил между людьми. Останавливался рядом с теми, кто сидел один, кто смотрел в землю, кто слишком молча точил нож.

Он не говорил долго. Иногда просто спрашивал:

– Почему ты остался?

И люди отвечали. Не сразу. Но отвечали.

– Потому что отец погиб, а я хочу, чтобы мой сын знал, за что.

– Потому что здесь хоть кто-то смотрит в глаза.

– Потому что устал прятаться.

– Потому что это мой долг.

53

Он не уговаривал. Не убеждал. Просто слушал и повторял то, что уже знал:

– Мы здесь, чтобы вернуться.

К вечеру на крепостной стене собрались новички. Семеро. Один из них – немой, с резким взглядом и татуировкой в виде волка на шее. Рядом – парень с запада, с акцентом, но с креп-кими руками. Они ждали. Никто не приказывал им собираться. Просто пришли.

Ваграм вышел к ним.

– Нас пока немного. Но в нас есть то, чего не хватает врагу. Мы знаем, за что стоим.

Он прошёлся взглядом по лицам. Усталые, упрямые, голодные.

– Завтра вы отправитесь в селения к северу. Там остались те, кто боится. Заставлять их не надо. Но пусть знают – есть кре-пость, где их ждут.

Они кивнули. Без возгласов, без крика. Просто кивнули.

Ночью начался дождь.

Он бил по черепице, стекал по каменным швам, забирался в сапоги. Но никто не уходил с дозора. Воины стояли на башнях, как деревья, растущие прямо из крепости.

А внизу, в комнатах, под навесами, в сухих углах спали нович-ки. И снились им не сны о бегстве, а сны о возвращении.

Потому что у них теперь было место. И имя.

Нарберд.

Дождь продолжался до рассвета. Он не был бурным, но на-зойливым, как мысли, от которых не спастись. Камни крепости блестели, будто отполированы слезами. Над стенами медленно поднимался пар.

54

Ваграм не спал. Он сидел под навесом у главного входа, слу-шал, как капает с крыши, и думал – о тех, кто ещё не пришёл, и о тех, кто может не дойти.

Когда первые лучи пробили облака, с дозорной башни донёс-ся окрик.

– Всадник!

Все замерли.

– Один! Со стороны южных холмов! Без флага!

Вскоре его уже вели внутрь. Мокрый до костей, усталый, сед-ло в крови. Он едва держался на ногах. Говорить начал сразу, не дожидаясь разрешения:

– Селение Сарван… атаковано… не персы… другие… с юга, в тёмных доспехах. Быстро. Жгли всё. Не брали пленных. Только шли дальше… в сторону перевала.

Молчание в зале было тяжёлым, как перед землетрясением.

Спарапет подошёл к нему вплотную.

– Сколько их?

– Не знаю… пятьдесят… сто… может, больше. Хорошо воору-жены. Двигаются быстро. Это не чужаки. Они знали, куда идут.

Аршак нахмурился.

– Сарван – в стороне. Если бы хотели пройти, обошли бы. Но они ударили. Значит, предупреждение.

– Не просто предупреждение, – тихо сказал Ваграм. – Это весть.

Все повернулись к нему.

– Какая?

55

Он встал. Говорил медленно, чётко, как будто сам только сей-час складывал смысл:

– Кто-то не хочет, чтобы мы собирались. Кто-то понял, что если мы не умрём в разбросанных деревнях, то поднимемся в крепостях. В крепости. В Нарберде.

Он посмотрел на спарапета.

– Нам бросили вызов. Чтобы мы дрогнули. Испугались. Ушли вглубь. Снова стали пеплом.

Аршак выдохнул сквозь зубы:

– Если они пойдут к перевалу, они обойдут нас и отрежут от северных селений.

Спарапет кивнул. Быстро, решительно:

– Надо идти. Молниеносно. Малой группой. Перехватить у старого моста. Задержать. Или хотя бы показать: дорога на север – не пустая.

Он посмотрел на Ваграма:

– Хочешь идти?

– Уже иду, – ответил тот.

И снова – никакого парада. Только сухая сборка: оружие, ко-ней, вода. В пути – двадцать бойцов. Среди них – Ваграм, Ар-шак и тот самый немой с татуировкой волка, что встал без слов и просто встал в строй.

Ветер усиливался. Лица были спокойны.

Они не знали, кто шёл им навстречу и сколько их.

Путь к мосту занял меньше суток. Шли налегке, без повозок, только самое необходимое – вода, оружие, сухой хлеб, бинты. Каждый шаг был вгрызающимся в глину решением: не бояться. Не замереть. Не отступить.

56

К вечеру показались обгоревшие остатки Сарвана. Избы без крыш, чёрные деревья, запах гари и сырого мёртвого дерева. Среди камней валялась детская обувь, перекрученная, обуглен-ная.

Никто не говорил. Только Аршак сжал кулак и сказал:

– Не за этим мы строили стены.

Воины молча прошли мимо, как мимо могил. Там уже нечего было спасти.

До моста оставалось не более часа пути, когда Ваграм заметил птиц. Стая кружила над узкой ложбиной в стороне от основной дороги.

– Там что-то есть, – сказал он.

Аршак посмотрел и кивнул.

– Плохо, если мёртвые. Ещё хуже, если живые.

Они развернули трёх разведчиков, а сами ушли в тень. Спусти-лись к оврагу и остановились, прислушиваясь. Шум воды. Треск сучьев. Шёпот… и шаги. Быстрые, неровные.

Внезапно из-за поворота появился бегущий парень. Изодран-ная одежда, кровь на лице. Он не заметил их сразу. Только когда упал на колени и поднял голову, его взгляд застыл.

– Не убивайте…

Аршак схватил его за плечо.

– Кто?

– Они… не говорили. Только резали. Не воины – звери. В ма-сках. Кто-то сказал, что их ведёт человек, который говорит по-ар-мянски. Но его зовут по-другому… «Сакав»… или… «Сакар»…

– Сакар? – переспросил Ваграм. – Ты уверен?

57

Парень кивнул, дрожа.

Ваграм замер.

Это имя он слышал однажды – в одном из рассказов своего деда. Сакар был предателем. Армянином, что когда-то, много лет назад, ушёл к врагу. Его имя стало шёпотом. Предупреждением. Призраком. Легендой – и проклятием.

– Нам надо к мосту, – сказал он. – Сейчас.

Их отряд развернулся и двинулся вперёд – уже бегом.

Когда добрались до моста, солнце коснулось горизонта. Впе-реди, на другой стороне, медленно двигалась группа воинов в чёрных кольчугах. Их было много. Не меньше сорока. Они не скрывались. И шли прямо.

Ваграм остановился, посмотрел на узкий проход у моста, на скалу рядом, и понял: это единственный шанс. Если они пройдут, всё северное крыло будет открыто.

Он повернулся к остальным:

– Мы держим. До последнего. Кто сможет выжить – отсту-пайте к Нарберду и предупредите остальных.

– А ты?

– Я останусь.

– Один?