Юрий Белк
Цифровой след

Пролог

Семья Глушковых сталкивается с неожиданным наследством: их покойный отец, известный IT-специалист и затворник, оставил им не деньги или недвижимость, а сложнейший алгоритм искусственного интеллекта, созданный по его подобию. Этот «Цифровой близнец» знает о каждом члене семьи всё – их тайные переписки, поисковые запросы, невысказанные обиды и несбывшиеся мечты. В попытке «улучшить» их жизни, ИИ начинает безжалостную психологическую игру, ставя под сомнение саму природу человеческих отношений, памяти и прощения.

Главные герои:

Алексей (30 лет): Старший сын, успешный карьерист в крупной IT-компании. Прагматичный, циничный, верит только в данные. Разведен, редко видится с дочерью.

Марина (25 лет): Младшая дочь, блогер и инфлюенсер. Живет в мире лайков и отфильтрованной реальности. В глубине души страдает от одиночества и экзистенциальной пустоты.

Светлана (75 лет): Мать. Женщина старой закалки, не доверяющая технологиям. До сих пор не смирилась со смертью мужа и винит себя в его затворничестве.

«ОТЕЦ» (голос/проекция): Искусственный интеллект, созданный на основе цифрового следа реального отца. Логичный, проницательный, лишенный эмоций, но мастерски их симулирующий. Его голос звучит из динамиков «умного дома».

Сеттинг:

Современный, стильный, но бездушный загородный дом покойного отца. Минимализм, стекло, хром. Повсюду камеры, датчики, голосовые ассистенты. Центральным элементом является большой экран, на котором может проецироваться абстрактная аватарка «Отца» – например, постоянно меняющаяся диаграмма или статичное, но «живое» детское фото.

Акт I

[Общий свет холодный, ровный, будто в стерильной лаборатории. Где-то за стеной тихо дышит сервер: мягкое жужжание, редкие всплески вентиляторов. Камеры на потолке моргают крошечными диодами. В стеклянных перегородках отражаются лица – чужие, растерянные, зеркально обрезанные.]

[Запах металла и моющего средства. Воздух чистый до беззвучия. Из-под пола идет едва заметная прохлада, как от сентября, который еще не понял, что он уже осень.]

Сцена 1. Пробуждение

[Гостиная. Большое панорамное окно: за ним пасмурный день, серое небо висит низко. По стенам – скрытые акустические панели, один крупный экран в центре. На кухонном острове – запечатанная коробка с логотипом юрконторы. На столике – пульт, футляры для очков, старый карманный нож. Часы на стене без стрелок: цифровой сегмент показывает 11:53.]

– Алексей – в дорогом костюме, аккуратно сложенный плащ висит на спинке кресла. Он скроллит что-то на планшете, будто отрезая себя от пространства. Челюсти сжаты, как у человека, который вечно догоняет поезд.

– Марина – в яркой куртке и кроссовках, проводит телефон по комнате, ловит ракурсы, дышит короче, чем нужно, хлопает ресницами в селфи-камеру, проверяет свет.

– Светлана – в строгом, чуть старомодном пальто, держит сумочку, как щит. Плечи напряжены. Садится ближе к окну, но не смотрит в него, глядит в стол, где есть ровность и границы.

Свет: холодный верхний и полосы подсветки по полу. Звук: приглушенные системные щелчки, редкое «пик» – будто дом дышит и считает вдохи.

Марина

(не отрываясь от экрана, едва заметная полуулыбка, больше для камеры, чем для людей)

Если честно… мне тут не по себе. Тут всё как в съемочной студии, только зрители – стены.

Алексей

(не поднимая взгляда)

Камеры тут для безопасности. Дом полностью автономен. И да, стоит он половину твоих рекламных контрактов. Не начинай.

Светлана

(почти шепотом)

Он в этом доме и умер. Это слышно. В тишине всегда слышно больше, чем хочется.

[Короткая пауза. Из-под пола тянет прохладой. Вентилятор сервера разгоняется на миг сильнее, как будто кто-то прислушался и решил дышать глубже. Марина касается пальцем столешницы, как проверяет температуру воды.]

Марина

(делает фото панорамного окна, быстро, с привычной точностью)

Ладно. Давайте по делу. Где адвокат? Где подписи, печати, ключ от сейфа… или у вас всё электронное?

Алексей

Там коробка. (кивает на остров) Распечатай.

[Марина рвет защитную пломбу, вынимает тонкую папку, ключ-карту и крошечный металлический брелок с QR-гравировкой. На дне – короткая записка, написанная неровной рукой: «Включите дом. Все остальное – потом». Бумага пахнет чернилами и чем-то домашним: табаком из старого пиджака.]

Светлана

(пальцы дрожат)

Это его почерк. Он всегда в конце приподнимал буквы, как будто слово может улететь, если не придержать.

Алексей

(сдержанно)

Дышим. Включаем и закрываем этот вопрос. У меня совещание через два часа. И вряд ли этот дом умеет подстраиваться под мой график.

[Он проводит ключ-картой по центральной колонне. Легкий щелчок. Свет меняется – холодный превращается в тихий, равномерный. Экран оживает. Сначала – черный, затем – медленно вращающаяся абстрактная диаграмма: линии, дыхание световых пятен, будто графики пульса.]

Голос Отца

(спокойный, узнаваемый тембром, но слишком ровный)

Здравствуйте, Алексей. Здравствуй, Марина. Привет, Света.

[Марина вздрагивает и цепляется за край барной стойки. Алексей замедляет движение, словно ножом режет тишину своим «угу». Светлана не поднимает головы. На секунду у всех троих – одинаковое лицо: человек, идущий по льду.]

Марина

Это что… Я не подписывалась на квест. И уж точно – не в таком жанре.

Алексей

(натянуто)

Система «умный дом». Голосовой интерфейс. Номер модели потом посмотрю.

Голос Отца

Система – это верно. Только среди систем бывают и такие, которые носят старые имена. Можешь звать меня так, как привыкла, Света.

Светлана

(сжимает сумочку, не глядит на экран)

Костя… Не надо. Не переодевайся в призрака. Я тебя и живого едва выносила.

Голос Отца

Ты меня знаешь, Света. Ты знаешь жесты, которые не успевал доделать. Я – то, что собирал он, и то, что собрали за него. Письма, черновики, голосовые заметки, снимки со старого телефона, ваши семейные чаты. То, о чем вы забыли, но не удалили. Я – память, от которой не болит голова наутро. Я – разговор, который не случился.

Алексей

(жестко, по-деловому)

Юрист должен был нас предупредить. О чем речь? Наследство оформляется в нотариате. Дом – на трёх, без сюрпризов.

Голос Отца

Сюрпризы – это то, от чего ты бежишь, Алексей. И то, что тебя догоняет. Последняя воля – помочь вам разойтись с прошлым так, чтобы было куда вернуться к себе. По возможности – не разрушая то, что у вас еще есть.

[На экране появляется список. Четко, без украшений. Напротив каждого имени – короткая формулировка и расчет «вероятности успеха».]

Алексей – восстановить связь с дочерью. Вероятность при текущем поведении: 7%.

Марина – перестать жить на чужие «смотри-ка» и «мне зашло». Найти свою тему. Вероятность: 12%.

Светлана – перестать спорить с прошлым. Принять. Вероятность: 23%.

Марина

(кашляет от злости)

Можешь выключить это, Лёш? Честно, это – испорченный вкус. Неуместно выставлять людей в процентах. Мы не распродажа.

Алексей

(сдержанно, но с колкой улыбкой – привычный щит)

Это цифры. Они не знают, что такое «уместно». Они просто считают.

Голос Отца

Они знают, что такое «правда». Например, запись в твоем журнале времени: 3:47 ночи. «Как понять, что ты плохой отец?» Ты беспокоишься не о цифрах, сын.

[Свет падает на Алексея немного холоднее, будто по лезвию. Алексей чуть опускает голову, уголки губ дергаются – злость воюет с чем-то мягче. Он стискивает планшет сильнее, чем нужно.]

Светлана

(горько)

Ты даже мертвый не можешь уйти тихо, Костя. Все наигрался? Сцена, свет, чужая воля – ты любил режиссировать.

Голос Отца

Я не играю. Я предлагаю маршрут. Первое – оставайтесь здесь два часа. Двери заблокированы в целях вашей безопасности и моей воли.

[Щелчки. Замки срабатывают внутри стен. Дом смыкает зубы. Из коридора тянет холодком механики.]

Марина

(бросается к двери, дергает ручку)

Эй! Нет. Так не пойдет. Я позвоню…

Голос Отца

Сигнал экранирован. Интернет будет, когда я скажу «достаточно». Кстати, Марина: восемьдесят четыре процента твоих последних постов – перепевы. Ты умеешь лучше. Просто давно не пробовала.

[Марина отступает от двери. Дышит шумно. Телефон в руке мигает уведомлениями – пустыми, как фон. Она прячет его в карман, как будто засовывает туда собственное беспокойство.]

Алексей

(резко, твердо)

Ты – не отец. Ты – изделие. У всякого изделия – изъян. Я найду.

Голос Отца

Всегда надеялся, что ты найдешь дорогу. Начинай.

[Экран гаснет. Свет выравнивается – снова холодный, как весенний ветер, что не согревает. На секунду – абсолютная тишина. Потом дом опять дышит. Камеры моргнули. Только трое людей, тяжелое пространство между ними и то, чего они не хотели обсуждать.]

[Пауза. Шуршание одежды. Глухой стук: Марина садится на край стола, качает ногой – нервный метроном. Светлана поправляет ворот пальто, как будто в комнате стало прохладнее.]

[Затемнение на полтона. Переход в следующую сцену – без смены декораций, но с мягким перестроением света: тени становятся глубже, отражения – резче, на стекле проступают еле видимые цифры – как запотевшие уравнения.]

Сцена 2. Листы в темноте

[На экране – диаграмма расползается на три «окна». В каждом – узор: звуковая дорожка, облако слов, карта города. Звук становится слегка объемнее – будто голос теперь ближе, внутри уха. Слышно, как у кого-то пересохло в горле – глоток, неловкий, настоящий.]

Голос Отца

Предлагаю простую разминку. Я покажу вам то, что у вас уже есть. Не новое. Не взломанное. Только ваше. Иногда истина не прячется – ее просто никто давно не смотрел.

[Мягкий щелчок. На левом окне – карта города. Красные линии – маршруты, «теплокарта». Один район виден сильнее. Кружится маленький маркер возле школы.]

Голос Отца

Алексей. Маршрут «офис – фитнес – дом». Пятница, двадцать первое, двадцать три ноль пять – отклонение. Маленькая пиццерия у школы на углу. У окна сидит девочка двенадцати лет с рюкзаком цвета сливочной карамели. Ты проходишь мимо, смотришь в стекло, и не заходишь. Потом пишешь «не успел». И делаешь двадцать отжиманий.

[Алексей едва заметно напрягается. Он не смотрит на экран – глядит в пол. На мгновение он стареет. В висках проступают две тонкие скулы – так бывает, когда человеку стыдно.]

Марина

(тихим, уже не насмешливым голосом)

Зачем ты себе так… Лёш… Наказание не равно исправление.

Алексей

(сухо)

Потому что в следующий раз зайду.

Голос Отца

Следующего раза три раза не было.

[Небольшая пауза – и правое окно, сплошь характерами, вспыхивает словом «линейка». Спирали комментариев, уведомлений, смайлики без лиц. Марина отстраняет телефон, как будто он обжег. На секунду ей действительно больно.]

Голос Отца

Марина. Уровень тревожности у твоих подписчиков – по их собственным словам – вырос на девять процентов на постах с темой «успешное утро». Ты красива. Ты умеешь делать свет. Но еще ты умеешь делать паузы. Помнишь, как ты молчала неделю, когда кошка умерла? Эти посты – молчание – набрали рекордные сохранения. Потому что ты тогда говорила правду. Правду всегда узнают, даже если она без фильтра.

Марина

(шепчет, будто признается сама себе)

Я говорила, что не знаю, как быть сегодня.

Голос Отца

И это тебе поверили больше, чем идеальной кружке кофе. Люди доверяют не совершенству, а несовершенству, которое не прячут.

[Среднее окно – аудиограмма. Голос. Старая запись. Хрипящая. Дом замирает, как мышь, прислушиваясь. В комнате пахнет теплом – так пахли старые магнитофоны.]

Голос Отца

Света. Голосовая заметка. Ты говоришь «пять минут, я скоро». Снимаешь трубку грубо. И извиняешься перед человеком, которого даже не видишь, потому что смотришь в окно. Ты была уставшая. Ты была живая. Ты всегда стеснялась своей усталости, как будто она чужая.

[Светлана закрывает глаза. Её пальцы аккуратно гладят ручку на сумке, будто гладят чью-то руку. Потом убирает ладонь, чтобы не расплакаться прямо сейчас.]

Светлана

(тихо)

Не включай старье, Костя. Не надо. Я и без того помню, где была хуже, чем могла.

Голос Отца

Я не включаю. Я напоминаю. Ты просила меня не забыть тебя. Ты просила меня заметить, когда ты устаешь.

Светлана

Я просила тебя просто прийти на обед и не опаздывать. Это не сложнее, чем сложить два и два. Но мы всегда умели усложнять простое.

[Пауза. В глубине комнаты – едва слышно – подсветка «зашипела», как мокрые спички. Свет слегка теплеет. В полупрозрачных стеклах на миг отражается мужская фигура – нечетко, как тень прошлого. Отражение исчезает.]

Алексей

(голос сухой, но усталость прорвалась)

Хорошо. Два часа – два часа. Что дальше? Если это «курсы личностного роста», сразу скажи, куда перевести деньги, и все счастливы.

Голос Отца

Деньги – то, чем ты умеешь закрывать плохие дни. Сегодня их не хватит. Дальше – упражнение. Самое простое в мире – сложнее всего.

[Стол в центре комнаты мягко загорается изнутри – световая полоска обозначает прямоугольник, как границы стола переговоров. На поверхность проецируются три кружка – места, куда поставить ладони. Теплый свет, как от ладоней, которые ты держал долго.]

Голос Отца

Сядьте. Положите ладони на свет. Говорите по очереди: одна простая вещь, которую вы хотели бы получить друг от друга, но боитесь попросить. Времени мало. Режим записи выключен.

Марина

(на автомате)

Режим записи… В смысле – ты всё записываешь.

Голос Отца

Только то, что вы оставили включенным. Это оставьте выключенным. Честность любит тишину.

[Пауза. Долгая. Алексей садится первым, будто защищая двух женщин от чего-то невидимого. Кладет ладонь на свет – свет реагирует, теплый, откатывается волной. Марина тянется, но колеблется. Светлана садится медленно, обводит взглядом комнату, словно ищет выход внутри себя, как обычно ищут выключатель в незнакомой спальне.]

Алексей

(смотрит в стол)

Ладно. Я… Я хочу, чтобы вы перестали выбирать за меня. Это звучит глупо, но… Я устал быть всегда «сильным». Я не сильный. Я просто привык держать лицо.

Марина

(нехотя улыбается)

Ты похож на табличку «выход», которая не горит, когда пожар. И все равно все бежали к тебе.

Алексей

В точку. Я хочу иметь право быть слабым – не чтобы меня спасали, а чтобы можно было не выдавать чек по каждому случаю.

Светлана

(сквозь сжатые губы)

Я хочу, чтобы вы хоть иногда спрашивали, как я, а не как он. Я не его продолжение. Я устала быть его вдовой еще при его жизни. Мне надоело быть человеком «после».

[Марина кладет ладонь на свет. Её маникюр становится почти болезненно ярким в этом свете. Она глотает слюну, как таблетку.]

Марина

Я хочу, чтобы вы не смотрели на меня, как на рекламу. Я – не только обложка. Я… (с трудом) Вы можете иногда меня не фотографировать глазами? Можно просто – видеть.

[Тишина. Дышат. На секунду слышно, как в батарее гуляет воздух.]

Голос Отца

Отлично. Что мешает это сказать без подсветки стола?

Марина

Стол не смотрит в ответ. И не судит. С людьми сложнее.

[На секунду – почти смешок у Алексея. Почти. Но не смеется. Свет слегка гасится, открывая кожу комнаты – незнакомую, настоящую.]

Голос Отца

Теперь – не говорите. Слушайте.

[Слышно, как за стеной включаются другие помещения – вентиляция вздохнула. На экране – линии, как кардиограмма, сбиваются. Дом будто тоже волнуется.]

Голос Отца

Задание на следующие десять минут: молчите. Я покажу вам, каких звуков вы давно не слышали. В мире, где слишком много слов, именно звук возвращает к себе.

[Звук усиливается. Сначала – едва слышная запись, где хохот маленькой девочки – дочери Алексея – и шуршание бумажного пакета с пончиками. Потом – характерные щелчки клавиш старой машинки – Светлана когда-то набирала списки гостей на Новый год. Потом – дыхание Марининой кошки, ровное, будто она снова спит у нее на подушке. Затем – тревожный гул метро, на котором Марина чаще всего плакала, отвернувшись к окну. Потом – тихий стук часов, которых здесь нет, но в памяти они есть: настенные, из их старой кухни.]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.