Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях

Материалы Х Международной научно-практической конференции, посвященной двадцатилетию Института судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

Т33

Редколлегия сборника:

Россинская Е. Р., доктор юридических наук, профессор;

Неретина Н. С., кандидат юридических наук;

Чернявская М. С., кандидат юридических наук.

30–31 января 2025 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина» (МГЮА) состоялась X Международная научно-практическая конференция «Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях», посвященная двадцатилетию Института судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Инициатором и организатором конференции выступила кафедра судебных экспертиз совместно с Институтом судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В сборник вошли представленные участниками конференции материалы, в которых рассматриваются проблемы теории судебной экспертизы, процессуальной регламентации и методического обеспечения судебно-экспертной деятельности, подготовки и переподготовки экспертных кадров. В них нашли отражение современные тенденции развития судебно-экспертной деятельности в целом, а также традиционных, речеведческих, экономических инженерно- и компьютерно-технических судебных экспертиз. В сборнике приведены студенческие работы, посвященные различным вопросам судебно-экспертной деятельности, в том числе на английском языке, по вопросам лингвистических исследований и подготовки экспертов в разных странах.

Для научных работников, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, практикующих юристов, а также для широкого круга читателей, проявляющих интерес к судебным экспертизам.

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2025

Акинина А. В.
независимый эксперт, Ставропольский край

«НЕПРИЛИЧНОСТЬ» В ТОВАРНЫХ ЗНАКАХ: ТОЧКИ СОПРИКОСНОВЕНИЯ ОБЩЕЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ, ЮРИДИЧЕСКОГО ТОЛКОВАНИЯ И ПОДХОДОВ РОСПАТЕНТА

Понятие неприличного в русском языке, несмотря на кажущуюся простоту его толкования, оказывается многогранным.

В соответствии со словарными толкованиями, в русском языке в целом под приличным понимается соответствие некой поведенческой норме, то есть это понятие можно семантически увязать с понятиями «вежливость», «этикет», «манеры», предполагающими наличие определенных правил и регламентов поведения в обществе. Неприличным же будет являться неследование правилам, нарушение поведенческой нормы, этикета и культуры общения.

Само понятие «неприличная форма выражения» является междисциплинарным, поскольку лежит на стыке лингвистики и права, а с недавних пор (с момента введения в законодательство понятия «иной формы, противоречащей нормам морали и нравственности») наметилось смысловое и функциональное пересечение данного понятия еще и со сферой этики.

В ранних работах по юрислингвистике неприличная форма выражения либо сводилась сугубо к категории нецензурной лексики¹, ², либо, напротив, крайне расширялось, смыкаясь с понятием инвективной лексики в классификации, предложенной в начале 2000-х годов экспертным сообществом, и в первую очередь Гильдией лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам и учеными из Сибирской ассоциации лингвистов-экспертов.

Эта обширная классификация инвективной лексики, которые «в определенных контекстах употребления могут носить в адресации к тому или иному лицу оскорбительный для данного лица характер»³, включает 10 разрядов и подробно описана в комплексной работе Е. Р. Россинской и Е. И. Галяшиной «Настольная книга судьи: судебная экспертиза».

Примечательно, что в новейшем учебном пособии Е. И. Галяшиной «Судебная лингвистическая экспертиза» (2021) указанная классификация не приводится; лишь отмечено, что «с лингвистической точки зрения понятие «неприличная форма» связано с использованием в речи грубой, бранной, вульгарной, табуированной и обсценной (в широком смысле) лексики»⁴.

Позднее, уже в середине 2010-х годов, понятие неприличной формы было истолковано в методическом пособии «Судебная лингвистическая экспертиза по делам об оскорблении» за авторством сотрудников РФЦСЭ при Минюсте России Т. М. Изотовой, В. О. Кузнецовым и А. М. Плотниковой (2016).

В соответствии с указанной методикой под обсценной лексикой нужно понимать лексику двух слоев — «1) матизмы (матерная лексика) 2) вульгаризмы (лексика, не являющаяся собственно матом, но примыкающая к нему, пограничная по своей семантике и речевому употреблению)»⁵ [2, с. 47]. Первая группа обычно маркируется в словарях пометами «нецензурное», «обсценное», «табу», а вторая — пометами «вульгарное», «вульгарно-просторечное», «неприличное». По мнению авторов методики, состав вульгарной лексики национально специфичен (то есть у каждого народа свое представлении о том, что является вульгарным); для русского языка вульгаризмами являются лексемы, относящиеся к «телесному низу» — грубой лексике из сексуальной сферы и сферы естественных выделений.

Примечательно, что в основу семантической классификации, предложенной в ведомственном методическом пособии РФЦСЭ при Министерстве юстиции РФ «Судебная лингвистическая экспертиза по делам об оскорблении» Т. М. Изотовой, В. О. Кузнецова и А. М. Плотниковой, до известных пределов лег в основу именно список лексических групп, предложенный ГЛЭДИС и Е. И. Галяшиной. Речь идет о классификации в методике тех слов и выражений, которые реализуют значения унизительной оценки лица, то есть содержат негативную оценку личных качеств, понижающую социальный статус адресата и выражающих эмоциональное отношение презрения⁶.

В области средств индивидуализации и непосредственно товарных знаков, такое явление, как неприличность, тоже имеет место, однако в данной сфере используется иная терминология.

В частности, применительно к регистрации товарного знака или знака обслуживания в соответствии с законодательством РФ должны применяться критерии соответствия общественным интересам, принципам гуманности и морали.

Так, Приказ Минэкономразвития РФ от 20 июля 2015 г. № 482 требует учитывать, что «к таким обозначениям относятся, в частности, неэтично примененная национальная и (или) государственная символика (гербы, флаги, эмблемы), антигосударственные лозунги, слова и изображения непристойного содержания, призывы антигуманного характера, оскорбляющие человеческое достоинство, религиозные чувства верующих, слова, написание которых нарушает правила орфографии»⁷.

Исходя из этого положения, понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» отчасти соответствует понятию «неприличная форма выражения», разработанному в методике и практике судебной лингвистической экспертизы по делам об оскорблении. В частности, оба этих понятия пересекаются в части слов и изображений непристойного содержания и оскорбления человеческого достоинства (в данном случае в форме призывов антигуманного характера), то есть оба понятия включают сему ‘непристойность’ как синоним ‘неприличности’.

Однако п. 18 указанного Приказа № 482 от 20 июля 2015 г. расширяет границы понятия «противоречие общественным интересам, нормам гуманности и морали» в концепции Федеральной службы по интеллектуальной собственности. Так, согласно пункту 18, «документы заявки и иные документы не должны содержать выражений, изображений, материалов, способных ввести потребителя в заблуждение, противоречащих общественным интересам, принципам гуманности и морали, к которым относятся, например, непристойные, жаргонные или циничные слова, выражения или изображения, которые могут иметь такой смысл».

В «Руководстве по осуществлению административных процедур и действий в рамках предоставления государственной услуги по государственной регистрации товарного знака…», принятом в 2020 году, содержится ряд важных положений для экспертной оценки словесных обозначений, форму либо семантику которых может анализировать эксперт-лингвист:

«К обозначениям, противоречащим принципам гуманности и морали, следует относить:

• обозначения, выполненные буквами латинского и/или русского алфавита, в частности слова из иностранных языков, которые могут иметь оскорбительный смысл или вызывать неприятные ассоциации, связанные на основе звукового сходства с соответствующим словом русского языка, например, «BLEDINA»;

• названия насекомых и животных — паразитов, использование которых может вызвать неприятные ассоциации, например, «гнида», «глисты», «вши»;

• слова и выражения, которые ассоциируются со смертью, страданиями, болезненными состояниями, в том числе названия психических и заразных болезней, в частности венерических. <…>

Использование в качестве товарных знаков обозначений с религиозной символикой (семантикой) может привести к недовольству среди приверженцев той или иной религии. В этом случае регистрация соответствующего товарного знака будет противоречить принципам морали. <…>

На основании противоречия принципам морали может быть отказано в регистрации в качестве товарных знаков обозначениям, воспроизводящим названия известных в Российской Федерации произведений науки, литературы и искусства, персонажей из них или цитаты, произведения искусства или их фрагменты, если использование этих обозначений в отношении заявленных товаров и услуг может быть расценено как неэтичное»⁸.

Таким образом, в концепции Министерства экономического развития РФ и Федеральной службы РФ по интеллектуальной собственности (Роспатента) явление противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали отчасти соприкасается со смысловым наполнением понятия «оскорбление» и «неприличная форма выражения», но в целом является гораздо более широким. Так, с точки зрения лингвистики формальное выражение противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали в концепции Минэкономразвития и ФИПС подразумевает:

• непристойные (неприличные) слова и выражения, в том числе и записанные с использованием некириллического алфавита,

• циничные (бранные) слова и выражения, в том числе и записанные с использованием некириллического алфавита

• жаргонные слова и выражения,

• слова и выражения, написание которых противоречит правилам орфографии,

• слова и выражения с религиозной символикой или семантикой при их использовании в качестве товарных знаков,

• слова и выражения, служащие названиями произведений науки и культуры, при запросе их регистрации в качестве товарных знаков для товаров и услуг, этически не соответствующих культурной и/или духовной концепции этих произведений.

Исходя из сказанного, по признаку противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали, скорее всего, будут отклонены, например, следующие заявки (из материалов Роспатента на ноябрь 2024 года — января 2025 года):

«Конь педальный» (для продажи велосипедов и аксессуаров для велосипедистов) — как отсылающее к жаргонному выражению,

«ХЗ БАР (хорошее заведение)» как отсылающее к бранному и/или жаргонному выражению «х…й знает»,

«ХАО БУ ХАО» (для пивного бара) — как отсылающее к бранному и/или жаргонному слову «бухать»

«MANDUMANDOOU» (обозначение от китайской компании для продажи рюкзаков и сумок) — как отсылающее к неприличному слову в русском языке

Таким образом, следует считать, что понятие неприличности в лингвоюридическом смысле (как содержание термина «неприличная форма выражения информации») гораздо у́же, чем понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» в сфере интеллектуальных прав. Смысл, вкладываемый в понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» Роспатентом, скорее близок к обыденному пониманию «неприличности» как чего-либо, отклоняющегося от поведенческой (в том числе речевой) нормы и общей культуры. Тем не менее, отдельные смысловые пересечения между понятиями имеются, что делает возможным применение лингвоэкспертного инструментария, разработанного для исследований по делам об оскорблении, в том числе диагностического комплекса «Неприличная форма выражения»⁹ и для анализа обозначений на предмет противоречия общественным интересам, нормам гуманности и морали.

Аминев Ф. Г.
д-р юрид. наук, профессор
ФГБОУ ВО «Уфимский университет науки и технологий»,
профессор кафедры криминалистики Института права
член Президиума Союза «Палата судебных экспертов
имени Ю. Г. Корухова (СУДЭКС)», академик РАЕН,
Заслуженный юрист Республики Башкортостан,
(г. Уфа, Россия)

ПО ВОПРОСУ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРАВОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В настоящее время с большим энтузиазмом и эффективностью решаются многие проблемы судебно-экспертной деятельности научно-методического, материально-технического характера. Так, проводятся исследования путем анализа научной информации, обобщения и классификации фактических данных, ситуационного моделирования, определения типов темперамента по методике Айзенка, исследования свойств внимания по методике «таблицы Шульте», другим инновационным технологиям.

Судебно-экспертная деятельность в условиях цифровизации должна соответствовать современным требованиям, так как она проводится в стране, идущей по пути все большей технологизации и цифровизации. Об этом свидетельствуют принятые к действию нормативные правовые акты: Указы Президента РФ и др.

Поэтому тенденции развития судебно-экспертной деятельности соответствуют тенденциям развития других сфер общества, которые уже достаточно длительное время функционируют в цифровом электронным пространстве. Грядет и цифровое правосудие, и, соответственно, цифровизация судебно-экспертной деятельности¹⁰ — от этого никуда не уйти. Внедрение в судебно-экспертную деятельность искусственного интеллекта¹¹, 3D-моделирования, тепловизорных и лазерных технологий¹², составление программного обеспечения для использования нейронных сетей в справочно-информационных фондах в целях формирования полной характеристики неизвестного преступника по оставленным следам (работы ведутся в Уфимском университете науки и технологий¹³) — эти и многие другие высокотехнологичные средства и методы экспертного исследования в наши дни становятся реальностью.

Однако все эти инновационные продукты человеческого разума не смогут эффективно использоваться в расследовании и раскрытии преступлений без соответствующего нормативно-правовой регламентации. Поэтому актуальнейшими проблемами, оказывающими серьезное влияние на результаты судопроизводства, являются проблемы совершенствования правового обеспечения судебно-экспертной деятельности.

1. В первую очередь необходимо совершенствование федерального законодательства о судебно-экспертной деятельности в виде серьезной переработки действующего Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», или — принятия нового Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», в котором будут закреплены: современная терминология; обновленная структура государственных судебно-экспертных организаций; Государственный реестр судебно-экспертных методик с предоставлением возможности ознакомления с ними всем экспертам, получившим свидетельства на право производства этих экспертиз; образование единой Федеральной вневедомственной комиссии по подготовке и приему экзаменов у экспертов, сформированной из представителей Союза «Палата судебных экспертов имени Ю. Г. Корухова (СУДЭКС)», судебно-экспертных организаций ведомств, вузов, занятых подготовкой судебных экспертов, ученых и др.

Однако принятие нового всеобъемлющего Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности», о чем мы писали ранее¹⁴, после принятия его проекта в первом чтении в 2013 г. уже 12 лет наталкивается на сопротивление руководителей ведомств, в которых функционируют в настоящее время судебно-экспертные организации. Поэтому полагаем, что в современных сложных социально-экономических условиях следует обойтись внесением изменений в ряд статей действующего Федерального закона от 31.05.2001 «О ГСЭД в РФ»: в ст. 2 (Цель и задачи судебно-экспертной деятельности); ст. 11 (с новым названием статьи: «Государственные и негосударственные судебно-экспертные организации») и другие.

2. Уделяя много внимания обсуждению различных проектов федерального закона о судебно-экспертной деятельности, научное сообщество, по нашему мнению, предпринимают неоправданно мало усилий вопросам совершенствования ведомственных нормативных правовых актов. Проведенный анализ нормативных правовых актов восьми ведомств, в которых функционируют государственные судебно-экспертные организации (Министерство внутренних дел, Следственный комитет, Министерство юстиции России и другие), свидетельствует о том, что в таком совершенствовании, в условиях пусть и несовершенного федерального закона, кроется огромный потенциал для оптимизации судебно-экспертной деятельности страны.

Например, в приложении № 2 к приказу МВД России от 29.06.2005 № 511 «Вопросы организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» (ред. от 12.11.2024) в п. 11 «Перечня родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» указана «компьютерная»¹⁵. Такое название является устаревшим, так как и в национальном стандарте «ГОСТ Р 57429–2017. Национальный стандарт Российской Федерации. Судебная компьютерно-техническая экспертиза. Термины и определения»¹⁶ и в большинстве ведомств род судебных экспертиз, в ходе которых проводится исследование компьютерных устройств, программ и информации, содержащихся в них, а также функционирования компьютерных сетей, имеет название «Судебная компьютерно-техническая экспертиза». Уверены, что введение единой терминологии в нормативных правовых актах различных ведомств позволит устранить многие организационно-методические недоразумения, связанные с назначением и производством судебных экспертиз.

3. Очень серьезное влияние на состояние правовой регламентации судебно-экспертной деятельности в последние годы пытаются оказать федеральные органы исполнительной власти. Так, Распоряжением Правительства Российской Федерации от 16.11.2021 № 3214-р утвержден «Перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями»¹⁷. Можно с удовлетворением согласиться с решением относительно проведения только государственными судебно-экспертными организациями судебных баллистических, взрывотехнических, психиатрических экспертиз, судебных экспертиз наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, сильнодействующих и ядовитых веществ и других. Но судебно-экспертная практика свидетельствует о том, что такое решение относительно судебных психологических, строительно-технических, землеустроительных, экономических, лингвистических и ряда других судебных экспертиз оказалось необоснованным в силу разных причин (большое количество материалов для экспертного исследования; малая численность квалифицированных судебных экспертов ряда экспертных специальностей в государственных судебно-экспертных организациях и др.).

Исходя из этих веских причин, новым Распоряжением Правительства РФ от 22.03.2023 № 672-р «О внесении изменений в «Перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями», утвержденный Распоряжением Правительства РФ от 16.11.2021 № 3214-р»¹⁸ из указанного Перечня была исключена позиция «Судебно-психиатрическая экспертиза».

Однако еще одним Распоряжением Правительства РФ от 31.10.2023 № 3041-р¹⁹ в раздел VIII Перечня («Судебные экспертизы по гражданским делам, связанным с самовольным строительством») внесена позиция «Судебная строительно-техническая экспертиза». Такие решения, конечно, не способствуют качественному осуществлению правосудия.

Поэтому для эффективной правовой регламентации судебно0экспертной деятельности необходимо и межведомственное, и межотраслевое взаимодействие всех участников судопроизводства в стране.

Таким образом, в целях совершенствования правового обеспечения судебно-экспертной деятельности, в которой ярко проявляются тенденции технологизации и цифровизации, с перспективами использования искусственного интеллекта и нейронных сетей, должны быть приняты меры к актуализации законодательства о судебно-экспертной деятельности; к совершенствованию ведомственных нормативных правовых актов; ускорены разработки единых ключевых критериев установления компетенции судебных экспертов, единой терминологии независимо от организационно-правовой формы субъекта судебно-экспертной деятельности для формирования единой правовой базы производства судебных экспертиз в Российской Федерации;.

Необходимо осуществить практическое решение проблем правового обеспечения судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации в условиях цифровизации путем реализации фундаментальных научных исследований на основе актуализированных нормативных правовых актов всех уровней и юрисдикций. И имеются большие основания, что в результате принятия вышеназванных мер удастся в значительной степени повысить качество судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 24-28-00834, https://rscf.ru/project/24-28-00834.

Базылев В. Н.
д-р филол. наук, профессор, ГБУ г. Москвы
«Московский исследовательский центр»
Департамента региональной безопасности
и противодействия коррупции
гор. Москвы Правительства Москвы

О КОМПЛЕКСЕ ГУМАНИТАРНЫХ СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТИЗ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛЕДОВ КОГНИТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ УГОЛОВНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Когнитивная деятельность — это единство чувственного и рационального познания, теоретического мышления и практической деятельности человека. Оно (единство) присутствует во всех видах деятельности и социальных отношениях человека.

В ходе исследования эксперт отвечает исключительно на вопросы, касающиеся описания, классификации и анализа формы и содержания продукта и/или следа когнитивной деятельности человека, а также использования продукта (ретроспективно и/или проспективно; реально и/или виртуально; непосредственно, опосредовано, косвенно) при совершении противоправного деяния.

Под комплексом экспертиз (в данном случае гуманитарных — фоноскопической, лингвистической, психологической, политологической, религиоведческой, этиковедческой) понимается совокупность исследований одного и того же объекта с одинаковыми целями, когда решаемые задачи не связаны между собой. Комплекс экспертиз — это целый ряд однородных исследований с составлением заключений. При этом используются различные методы, одним или несколькими экспертами с различной специализацией. Выводы составляют эксперты, дополняя друг друга после проведения исследований.

Комплекс экспертиз следует применять/назначать²⁰ в том случае, если имеется неоднородность подлежащих доказыванию обстоятельств, как совокупность предусмотренных уголовным законом обязательных объективных и субъективных признаков, которые определяют общественно опасное деяние как конкретное преступление²¹.

Методологические основы производства комплекса гуманитарных судебных экспертиз.

Современная отечественная судебная экспертиза имеет своим содержанием философское, т. е. рациональное научное познание²². Общефилософская основа, как форма познания и система знаний об общих характеристиках, понятиях и принципах реальности (бытия), а также бытия человека, (взаимо)отношения человека и окружающего его мира, — материализм.

Совокупность векторов познания во всех науках (в контексте данных Методических рекомендаций — в юриспруденции (прикладной юриспруденции, криминалистике, экспертологии) и в комплексе когнитивных наук (когнитивная психология²³, когнитивная лингвистика²⁴, когнитивная социология²⁵) в данный исторический период обусловлено эпистемой, т. е. условиями существования форм знаний. Эти условия создают аппарат производства знаний²⁶.

Эпистема представлена в каждый конкретный отрезок исторического времени существования научного сообщества набором объясняющих парадигм, т. е. конкретной моделью (методом) научной деятельности²⁷.

Принимая положение о том, что отечественная судебная экспертиза основана на философии материализма, приоритетное значение сегодня имеют ее связи с диалектической логикой, в первую очередь с такой концептуальной категорией философии материализма, как отражение.

Эпистема, в рамках которой формируется аппарат производства знаний отечественной судебной экспертизы, — структурализм²⁸.

В рамках эпистемы структурализма судебная экспертиза использует методы актуальных парадигм²⁹ когнитивных наук (о языке, о психологии, об обществе), не подвергая их трансформациям или же трансформируя их, т. е. изменяя содержание, условия, цели и результаты их использования³⁰.

Формирование (разработка) родов (видов) судебных экспертиз, исследующих факты и обстоятельства, относящиеся к гуманитарной сфере познания, начиная с середины 90-х гг. ХХ в., шла по пути нарастания дискретности, которая оформлялась во все нараставшем количестве родов (видов) экспертиз, относящихся к сфере гуманитарного знания. Этот процесс формировался за счет объективных причин — увеличивающейся дискретностью статей соответствующих кодексов в связи с постоянно меняющейся политической (геополитической), идеологической ситуацией в стране, отражающейся в системе права.

В противоположность названной тенденции и параллельно со становлением дискретного подхода в начале нулевых в среде экспертов формировался иной подход — комплексный, именуемый гуманитарной экспертизой, представлявшей собой изначально именно комплекс исследований.

Отказу от присутствующей сегодня в экспертной практике, относящейся к исследованию фактов и обстоятельств когнитивной деятельности человека, в своем большинстве дискретности и переход к интегрированности (связности, цельности) способствует объективный фактор принципов гуманитарного познания. Гуманитарное познание изначально характеризуется междисциплинарным характером (монизм как философское воззрение для него неприемлемо), т. к. в области гуманитарных наук нет жестких границ между разными научными дисциплинами³¹. Последнее, в свою очередь, зависит от тех видов знаний и типов традиций, которые считаются актуальными для общества на данном конкретном историческом этапе его эволюции (бытия)³².

Когнитивная деятельность человека оставляет следы. Процессы мышления опредмечиваются (овнешняются) в языке, т. е. эксперт имеет дело с продуктами языковой деятельности человека, в поведении (речевом и неречевом), т. е. эксперт имеет дело с отпечатками речевой деятельности человека или деятельности неречевой (невербализованной).

Разграничение языка и речи позволяет разграничить факты языка и факты речи в рассмотрении каждого из них в отдельности.

Разграничение языки и речи ведет к разграничению языковой и речевой деятельности³³.

Для комплекса судебных гуманитарных экспертиз значение имеет следующее понимание языковой и речевой деятельности.

Языковая деятельность — деятельность индивидуальная, абстрактное мышление, мышление элементами языка, поток языковых представлений, основная, первичная сторона мышления, поток языковых представлений — переходный элемент, форма связи между материальными языковыми объектами и совокупностью представлений; результат деятельности — продукт, который не выводит эксперта за пределы языка.

Речевая деятельность — деятельность коллективная, элемент процесса социального взаимодействия субъектов с их познавательными способностями и высшими психическими функциями; результат деятельности — отпечаток речевого действия, который выводит эксперта за пределы речи в психологию сознания.

Важным для лингвистической экспертизы является понимание того, что признак характеризуется доступностью (наблюдаемостью), информативностью и знаковостью (значимостью как показателя, приметой свойства)³⁴.

Систематизация свойств и признаков текста. Существенные свойства текста³⁵: двусторонность, целостность, связность, инструментальность (орудийность)³⁶, дискретность, модальность, тематическая определенность.

Признаки, которые опредмечивают (овнешняют) свойства текста: денотативность, абстрактность, плотность, когерентность, когезия.

В судебной экспертизе, как и в криминалистике в целом, при исследовании следов с необходимостью используется экстраполяция — перенос знаний в формате методов из одной предметной области в другую. Экстраполяция обязательно присутствует во всех методах познания, где она может быть определена как перенос знания на основании тождества или сходства описываемых предметных областей³⁷.

Метод понимается как система категорий, ценностей, регулятивных принципов, методов обоснования, образцов и т. д., которыми руководствуется в своей деятельности научное сообщество. Метод включает в себя методику, т. е. способы исследования феноменов, систематизацию, корректировку новых и полученных ранее знаний. Умозаключения и выводы делаются с помощью правил и принципов рассуждения, используя формальную логику, на основе эмпирических (наблюдаемых и измеряемых) данных об объекте. Базой получения данных являются наблюдения и эксперименты. Для объяснения наблюдаемых фактов выдвигаются гипотезы и строятся теории, на основании которых в свою очередь строится модель изучаемого объекта³⁸.

Важной стороной научного метода, его неотъемлемой частью для любой науки, является требование объективности, исключающее субъективное толкование результатов.

Комплекс гуманитарных судебных экспертиз также с необходимостью использует экстраполяцию — перенос методов исследования, в которых закономерность, установленная для одной предметной области — науки о языке, переносится с определенными уточнениями на другую предметную область — юриспруденцию³⁹.

Экстраполяционные приемы имеют особое значение для современного научного познания, характеризуемого интегративными тенденциями и проявлениями методологического редукционизма, без которого невозможно получение и построение научного знания.

Экстраполяция должна быть обусловленной, а не произвольной⁴⁰. Процедура переноса знаний с одной предметной области на другую допустима и возможна (с научной позиции) только на основании объективно существующего сходства между ними.

Баскакова Н. Н.
канд. филол. наук, Санкт-Петербургская академия
Следственного комитета,
доцент кафедры судебно-экспертной
и оперативно-розыскной деятельности

АНАЛИЗ АРГУМЕНТАТИВНОГО КОМПОНЕНТА ТЕКСТА ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ СУДЕБНЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ

Исследование аргументативного компонента текста в рамках судебной лингвистической экспертизы особо востребовано при расследовании преступлений экстремистской и террористической направленности. Актуальность анализа аргументативного компонента обусловлена необходимостью определения в тексте (текстах) наличия/отсутствия обоснования, являющегося одним из значимых признаков состава преступлений рассматриваемой категории. Так, на основании анализа постановления Пленума Верховного Суда от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» можно заключить, что одним из признаков состава преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ, является «публичное распространение информации, в которой обосновывается необходимость совершения противоправных действий в отношении лиц по признаку расы, национальности, религиозной принадлежности и т. д., либо информации, оправдывающей такую деятельность»⁴¹. Выявление обоснования необходимости, допустимости совершения противоправных действий также актуально при расследовании уголовных дел о преступлениях, связанных с оправданием терроризма, склонением к совершению преступлений против общественной безопасности, против государственной власти (ст. 205, 206, 208, 212, 277, 278, 279, 281 УК РФ).

Обоснование, являясь одним из средств убеждения, представляет собой форму целенаправленной коммуникативной деятельности. Цель обоснования заключается в том, чтобы убедить адресата согласиться с определенным предложением (сделать нечто), положением/утверждением, признать определенную оценку правильной. Таким образом, обоснование связано с оказанием адресантом речевого воздействия на адресата. Субъект речевого воздействия (адресант) при помощи речи регулирует деятельность собеседника, в свою очередь объект (адресат) испытывает на себе влияние субъекта (адресанта), осуществляемое в вербальной форме.

При производстве судебной лингвистической экспертизы в рамках расследования уголовных дел экстремистской/террористической направленности проводится анализ на наличие/отсутствие в тексте речевых средств, выражающих обоснование: необходимости совершения враждебных⁴² действий («это необходимо сделать, потому что»); допустимости совершения враждебных действий («это можно сделать, потому что»); побуждения совершить враждебные действия («согласись сделать то, что предлагаю/говорю, потому что»).

Адресантом при реализации обоснования используются различные аргументы, доводы, основными (типичными) из которых (в контексте рассматриваемой категории преступлений) являются следующие.

Для обоснования необходимости совершения враждебных действий характерным является использование следующих аргументов: аргумента к опыту, аргумента к невыносимости, аргумента к долженствованию, аргумента к модели, аргумента к оптимуму⁴³.

Сущность аргумента к опыту заключается в обращении к положительной практике совершения действия. В данном случае необходимость осуществления враждебных действий обосновывается прецедентом решения, имеющим положительный результат.

Особенностью аргумента к невыносимости является отсутствие представления адресантом конкретного решения. Сущность аргумента «состоит в том, что «надо что-то предпринять», так как состояние предмета невыносимо для аудитории <…> связь положения с доводами строится через изображение реальной ситуации как антимодели»⁴⁴. Адресант при этом указывает на ущемление индивидуальных интересов адресата. Совершение определенных действий (связанных с насилием, опасностью, причинением вреда) представляется как необходимость для освобождения адресата от различных стеснений.

Аргумент к долженствованию указывает на норму, с которой соотносится поставленная цель, апеллирует к долгу (‘это необходимо принять/сделать, потому что так велит долг’).

Аргумент к модели основан «на подражании идеальной личности»⁴⁵. Адресантом представляется конкретное лицо (авторитет), действия/поступки которого являются примером/образцом для адресата.

Аргумент к оптимуму реализуется через представление адресантом решения, являющегося оптимальным в сложившейся ситуации. Данное решение может приобретать следующие формы: «наименьшее зло, наибольшее счастье, общеприемлемое решение»⁴⁶.

Для обоснования допустимости совершения действий, как правило, используются те же аргументы, что и для обоснования необходимости действий (например, аргумент к долженствованию, аргумент к невыносимости). Характерным для данного типа обоснования является использование аргумента к цели и средствам, имеющего следующие формы реализации: полное признание правомерности целей и средств (действия оправданы обстоятельствами), частичное разведение целей и средств (актуализируется понимание жестокости во имя идеалов), представление высшей цели (негативные последствия совершения действий представляются как небольшая, незначительная цена за бенефактивный результат).

Обоснование побуждения к совершению враждебных действий характеризуется, как правило, сложной структурой, предполагает неоднократность речевого взаимодействия адресанта и адресата. Основу данного типа обоснования составляет аргумент направления, в структуре которого выделяется три элемента: «постановка цели и обоснование первого шага к ней; определение и разделение пути к цели; удержание аудитории на избранном пути»⁴⁷. Отправной точкой является использование аргумента к долженствованию или невыносимости (направленного на достижение согласия с необходимостью и значимостью цели). Далее используются аргументы, связанные с приписыванием адресату уникальных свойств, качеств, способствующих выполнению им задачи, направленной на достижение намеченной цели. Затем обоснование строится на определении особого (значимого) пути, способствующего достижению цели.

Необходимо отметить, что представленный перечень аргументов не является исчерпывающим. Адресантом может использоваться достаточно обширный арсенал аргументативных средств, выбор которых зависит от конкретной ситуации общения, коммуникативного опыта адресанта и адресата, способности адресата вырабатывать методы противодействия оказываемому на него речевому воздействию, характеристики адресата (пола, возраста, религиозных убеждений, ценностных ориентиров).

Бачо И. И.
преподаватель учебной части центра
профессиональной подготовки
УМВД России по Псковской области

РОЛЬ РЕЧЕВЕДЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ В ДОКАЗЫВАНИИ НЕЗАКОННОЙ БАНКОВСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ РЕШЕНИЯ

На сегодняшний день одним из самых распространенных преступлений в финансовом секторе является незаконная банковская деятельность. Однако, расследование и доказывание данной преступной деятельности представляет большую сложность для правоохранительных органов. Одним из основных способов осуществления незаконной банковской деятельности является обналичивание и транзитирование денежных средств. Стоит отметить, что такие преступления имеют сложные схемы совершения, являются многоуровневыми, содержат в себе сопутствующие преступления, и при этом как правило совершаются организованными преступными группами или сообществами. Поэтому механизм доказывания данной категории преступлений требует тщательной проработанности, детального установления всех способов и схем «обнала» и выявления всех участников незаконной банковской деятельности.

Одним из основных доказательств, наряду с показаниями многочисленных свидетелей, результатами обысковых мероприятий, выемок, осмотров документов, результатами ОРД и т. д., является заключение экспертов о проведении экспертиз.

В данном случае речь пойдет не о судебных компьютерных-технических, экономических или криминалистических экспертизах, а о речеведческих видах экспертиз⁴⁸. Связано это с тем, что анализ следственной и судебной практики показывает, что при расследовании незаконной банковской деятельности, в частности незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств, устанавливаются многочисленные факты речевой деятельности виновных лиц, которые выражаются в письменном (или печатном — электронные сообщения, заметки на электронных носителях и т. д.) и устном виде. При этом незаконная банковская деятельность является высокоинтеллектуальным преступлением, и злоумышленники для сокрытия и запутывания следов своей преступной деятельности как правило придумывают специальный вымышленный язык общения, понятный только для конкретного круга лиц. Соответственно именно эксперты по речеведческим экспертизам при использовании специальных знаний и методик их проведения, при должном анализе речевой информации могут сопоставить ее с фактическими обстоятельствами совершенного преступления⁴⁹.

В теории криминалистики к классу речеведческих экспертиз относят лингвистическую, фоноскопическую и автороведческую экспертизы. Не вступая в дискуссию по данному поводу, в статье будем придерживаться этой же классификации⁵⁰.

Представляется целесообразным рассмотреть роль речеведческих экспертиз в доказывании незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств, а также некоторые проблемы их проведения на конкретном примере.

Итак, следственной частью следственного управления УМВД России по Псковской области расследовалось уголовное дело № 11901580016000294, возбужденное по признакам составов преступлений, предусмотренных п. «а», «б» ч. 2 ст. 172, ч. 1 ст. 173.2, п. «а», «б» ч. 4 ст. 174.1, ч. 1 и 2 ст. 187, ч. 1 и 2 ст. 210 УК РФ⁵¹. Стоит отметить, что уголовное дело возбуждено в декабре 2019 года и стало первым делом в Псковской области, связанным с совершением незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств. До указанного времени фактов незаконной банковской деятельности в Псковской области выявлено не было. В ходе расследования уголовного дела проведено огромное количество следственных действий, в результате которых изъяты многочисленные документы, рукописные черновые записи, переписка по мессенджерам и по электронной почте, а также как результаты оперативно-розыскной деятельности предоставлены записи телефонных переговоров.

При анализе всей информации, содержащейся в документах и предметах установлено, что злоумышленники в своем общении использовали зашифрованный язык. При этом слова со скрытым смыслом использовались не в отдельности, а входили в структуру предложений, что делало их расшифровку затруднительной. Стоит отметить, что уголовное дело имело резонансный характер в Псковской области, материальный ущерб составил 1,5 миллиарда рублей, количество обвиняемых лиц — 13 человек, и ход расследования контролировался Следственным Департаментом МВД России.

В ходе расследования возникла необходимость назначения лингвистических и фоноскопических экспертиз. Основная проблема заключалась в том, что объем переписки по электронной почте, включая входящие/исходящие и удаленные сообщения с вложениями (файлы, картинки и т. д.) составлял более 30 000 сообщений за тот период, который вменялся обвиняемым (4 года), не беря во внимание переписку по мессенджерам. А объем записи телефонных переговоров включал более 200 часов.

При назначении лингвистической экспертизы было принято решение обратиться за оказанием практической помощи в другие субъекты РФ, так как объем информации, которую необходимо обработать был колоссально большой. Таким образом, лингвистические экспертизы проводились в ЭКЦ УМВД России по Псковской области, ЭКЦ УМВД России по Новгородской области, ЭКЦ УМВД России по Мурманской области и ЭКЦ УМВД России по Смоленской области. На протяжении целого года был проделан огромный объем работы, так как осмотреть и отобрать файлы из почтовой переписки для экспертизы, а также прослушать аудиозаписи телефонных переговоров, учитывая их количество быстро не представлялось возможным, поэтому экспертизы проводились частями по мере предоставления текста переписки и расшифровки аудиозаписей.

Перед экспертами ставились основные вопросы:

1. Имеются ли в предоставленных на исследование текстах электронной переписки, признаки зашифрованных (замаскированных) речевых элементов? Если да, то возможно ли определить значения данных элементов текста и отнести их к совершению незаконной банковской деятельности?

2. Можно ли по текстам в электронной переписке, предоставленным на исследование судить и том, что речь в них идет о переводе денежных средств, их обналичивании и транзитировании? Какие конкретно слова или словосочетания, либо иные коммуникативные инструменты указывают на перевод денежных средств?

3. Можно ли в целом, при постройке диалоговой связи по текстам сообщений в электронной переписке, предоставленным на исследование, судить о том, что речь идет о ведении незаконной банковской деятельности и о проведении незаконных операций по обналичиванию и транзитированию денежных средств?

После кропотливой работы были получены более 10 заключений судебных лингвистических экспертиз, содержащих выводы, которые стали основой доказательственной базы по данному уголовному делу.

Экспертами были расшифрованы слова, которые злоумышленники использовали в своем общении, а также было составлена структура переписки с использованием данных слов. Вот некоторые их них: «новые авто» — клиенты; «тачки б/у» — фиктивные организации, которые использовались для обналичивания денежных средств; «трейд-ин» — перевод крупной суммы через цепочку мелких операций по фиктивным фирмам; «доки по ТС» — фиктивные документы (договора, платежные поручения, чеки и т. д.); «шампунь» — реквизиты подставных фирм; «доставка ТС» — перевозка (передача) наличных денежных средств; «дополнительные опции» — процент за обналичивание; «каша» — общий массив денежных средств; «в кассу» — перевести денежные средства в наличный эквивалент (обналичить). Также экспертами была проведена конвертация предложений, которые содержали вышеуказанные зашифрованные слова. Вот несколько примеров: «Екатерина, здравствуйте! Появились новые авто, нужна консультация. Предлагают хорошие дополнительные опции» — «Екатерина, здравствуйте! Есть новые клиенты, предлагают хороший процент за обналичивание, нужна консультация»; «Катя, отправила шампуни для новых бэушных тачек, посмотри, и мне от тебя нужны доки по ним срочно» — «Катя, отправила реквизиты новых подставных фирм (фирм-однодневок), посмотри, и мне нужны от тебя фиктивные документы по данным фирмам срочно»; «Здравствуйте, все как и договаривались, ожидайте доставку ТС» — «Здравствуйте, все как и договаривались, ожидайте доставку наличных денежных средств»; «300 в кашу на автосалон, 700 нужно в кассу сегодня, лучше через трейд-ин» — «300 в общий массив денежных средств на автосалон, 700 нужно перевести в наличные сегодня, лучше использовать несколько подставных фирм».

Стоит обратить внимание, что злоумышленники не случайно использовали в речи слова, связанные с автомобилями. Делалось это с целью скрыть следы преступной деятельности и выдать все действия за законную торговлю автомобилями, так как у организатора преступной группы в собственности имелся свой автосалон, который действительно вел законную экономическую деятельность, но также использовался для обналичивания и транзитирования денежных средств.

При прослушивании телефонных переговоров всех участников незаконной банковской деятельности, также установлено, что вышеуказанные слова использовались и в устной речи. На допросе, при предъявлении аудиозаписей, ни один из подозреваемых и обвиняемых не признал свой голос. К тому же они отказались от сдачи образцов для сравнительно исследования. Образцы пришлось собирать всеми возможными способами, из записей судебных заседаний по избранию меры пресечения, записывать телефонные разговоры с обвиняемыми и т. д. Достаточно в сжатые сроки и при минимальных образцах для исследования экспертами ЭКЦ УМВД России по Псковской области и ЭКЦ УМВД России по Смоленской области были проведены фоноскопические экспертизы, в заключениях которых были сделаны выводы, что голоса принадлежат злоумышленникам.

Таким образом, заключения экспертов о проведении лингвистических и фоноскопических экспертиз стали основой доказательственной базы по данному уголовному делу и сыграли одну из ключевых ролей для привлечения виновных лиц к уголовной ответственности. В июне 2023 года уголовное дело с обвинительным заключением направлено в Псковский городской суд для рассмотрения по существу.

При анкетировании экспертов, проводивших данные экспертизы, ими было отмечено, что основная проблема при проведении экспертиз заключалась в большом объеме информации, и то, что тексы приходили по частям, что затрудняло построить целостную картину диалога. К тому же проведение лингвистических экспертиз по экономическим составам само по себе требует дополнительных специальных знаний, чтобы точно понять идет ли речь в тексте именно о незаконной деятельности. Но слаженное и постоянное взаимодействие со следственным органом упрощало проведение экспертиз. Что касается фоноскопических экспертиз, эксперты отметили, что предоставление образцов для сравнительно исследования является ключевым звеном положительных выводов, поэтому специально существуют требования к образцам голоса и речи, и лучше всего, чтобы для их взятия привлекался эксперт. Но стоит отметить, что по вышеуказанному уголовному делу, количество аудиозаписей сыграло в положительную сторону, что компенсировало минимальное количество образцов голоса и речи злоумышленников.

Естественно каждое совершенное преступление индивидуально, и на практике эксперты постоянно сталкиваются с многочисленными проблемами, которые затрудняют проведение экспертиз и снижают их эффективность. К таким проблема можно отнести сложность интерпретации зашифрованного языка, четкие законодательные рамки и правила проведения экспертиз, технические сложности, допустимость субъективного мнения эксперта, нехватка квалифицированных кадров. Решениями данных проблем может стать разработка новых методик анализа речи с применением искусственного интеллекта, создание единой базы кодовых слов, повышение уровня квалификации экспертов, улучшение технического оборудования и совершенствование нормативной базы.

Таким образом, можно сделать вывод, что речеведческие экспертизы бесспорно занимают важную роль в доказывании незаконной банковской деятельности, да и в целом в доказывании экономических составов преступлений. Анализ речевых материалов посредством проведения речеведческих экспертиз позволяет выявить в речевых символах скрытые смыслы, установить роли фигурантов, доказать их причастность к совершенному преступлению и привлечь виновных лиц к уголовной ответственности.

Белоковыльский М. С.
адвокат Адвокатской палаты г. Москвы, г. Москва

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Обозначим и кратко проанализируем комплекс актуальных вопросов, связанных с назначением и оценкой судебной экспертизы в уголовном судопроизводстве.

В своих предыдущих публикациях автор настоящей статьи неоднократно обращал внимание на то, что наш законодатель, по сути, ввел три разных определения повторных экспертиз (ср. ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, ч. 2 ст. 207 УПК РФ, ч. 4 ст. 283 УПК РФ)⁵². Представляется, что такое отсутствие унифицированной дефиниции закона вряд ли соответствует как облегчению работы правоприменителя, так и соблюдению принципа законности при производстве по делу.

Представим следующую ситуацию. На стадии судебного разбирательства обнаруживаются сомнения в обоснованности заключения эксперта или наличие противоречий в выводах эксперта или экспертов по тем же вопросам, не устранимые путем допросом эксперта (экспертов).

Однако, если на стадии предварительного расследования для устранения возникших сомнений или преодоления противоречий легко можно, в соответствии с буквой закона (ч. 2 ст. 207 УПК РФ), назначить повторную судебную экспертизу, то на стадии судебного разбирательства, действуя в соответствии с законом, это уже невозможно, если только противоречия не имели место между двумя и более заключениями экспертов (и, возможно, между двумя отдельными заключениями экспертов при производстве одной экспертизы, даваемыми в случае возникновения между ними разногласий по определенным вопросам в порядке ч. 2 ст. 200 УПК РФ). Иными словами, если противоречия имеют место внутри одного заключения эксперта (экспертов) при отсутствии разногласий экспертов одной специальности, произведших первоначальную экспертизу.

В остальных же случаях закон такой возможности не предоставляет, поскольку согласно ч. 4 ст. 283 УПК РФ суд назначает повторную экспертизу на стадии судебного разбирательства лишь при наличии противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов.

Единственный выход здесь, если без повторной экспертизы не обойтись — игнорировать закон, и применять при назначении экспертизы в судебном разбирательстве ч. 2 ст. 207 УПК, т. е. действовать также, как на стадии предварительного расследования. Именно так суды и поступают. Таким образом, игнорирование закона в данном случае — наихудший, но необходимый вариант, особенно если производство судебной экспертизы по данному делу предусмотрено законом (ст. 196 УПК РФ).

Может быть, выход — в возвращении судом дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом?

Этот вариант действий суда также не представляется удачным. Во-первых, такое основание как необходимость назначения повторной судебной экспертизы в силу возникновения сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах эксперта или экспертов по тем же вопросам при производстве одной экспертизы не предусмотрено исчерпывающим перечнем оснований, предусмотренным ст. 237 УПК РФ.

Во-вторых, такой вариант не представляется удачным силу нарушения принципа процессуальной экономии, поскольку затягивает производство по делу.

В-третьих, довольно странно, что следователь, после возвращения уголовного дела прокурору должен производить следственное действие, аналогичное судебному действию, а именно: назначение повторной судебной экспертизы, при том, что назначение как первичной, так и повторной судебной экспертизы предусмотрено как на стадии предварительного расследования, так и на стадии судебного разбирательства, и разница между следственным и судебным действиями лишь в различных основаниях назначения повторной судебной экспертизы. Оправдана ли такая дифференциация этих оснований, и как следствие, процессуальных компетенций следователя и суда в уголовно-процессуальном доказывании?⁵³

Некоторую поддержку судам спустя двадцать лет после принятия УПК РФ (содержащей ч. 4 ст. 283) оказал Верховный Суд РФ, сформулировавшем в п. 15 постановления Пленума № 28 от 21.12.2010 «О судебной экспертизе по уголовным делам» (в ред. постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2021 № 22) следующее: «Согласно части 2 статьи 207 и части 4 статьи 283 УПК РФ при возникновении сомнений в обоснованности заключения эксперта или при наличии в выводах экспертов по тем же вопросам противоречий, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов, может быть назначена повторная экспертиза, производство которой поручается другому эксперту».

Однако и Верховный Суд РФ не поясняет причину такой интерпретации положения части 4 ст. 283 УПК РФ, а по сути объединения установленного законом оснований назначения судебных экспертиз на стадии предварительного расследования и стадии судебного разбирательства. А это уже больше напоминает не толкование закона, а произвольное и немотивированное ориентирование правоприменителя на его систематическое нарушение.

Часть 1.2 ст. 144 УПК РФ в редакции ФЗ-23 от 04.03.2013 порождает и третью разновидность оснований назначения повторной экспертизы, формулируя следующее положение: «Если после возбуждения уголовного дела стороной защиты или потерпевшим будет заявлено ходатайство о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, то такое ходатайство подлежит удовлетворению».

Данная новелла порождает серьезные вопросы. Неужели лишь простого ходатайства стороны защиты или потерпевшего на стадии предварительного следствия или судебного разбирательства о назначении экспертизы по тем же вопросам, что назначалась на стадии возбуждения уголовного дела, достаточно для его полного удовлетворения, включая предложенные заявителем кандидатуры экспертов и экспертного учреждения, чтобы следователь (дознаватель) или суд удовлетворили его? Непонятно, касается ли это также и объектов экспертного исследования. Так, если подозреваемый, обвиняемый указывает их в ходатайстве в порядке ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, то обязан ли следователь (дознаватель) или суд удовлетворять любые (а в вышеприведенной норме исключений не предусмотрено) ходатайства такого рода?

Еще одна проблема, связанная с назначением и оценкой судебных экспертиз, порождена уже не законодателем, а судебной практикой. Так, абзац 3 п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 28 от 21.12.2010 «О судебной экспертизе по уголовным делам» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2021 № 22) дополняет уже крайне нежелательную избыточность дефиниций судебных экспертиз следующим: «Суд также вправе назначить повторную экспертизу, если установит факты нарушения процессуальных прав участников судебного разбирательства при назначении и производстве судебной экспертизы, которые повлияли или могли повлиять на содержание выводов экспертов».

Если основания для назначения повторной судебной экспертизы, предложенные законодателем в ч. 2 ст. 207 и ч. 4 ст. 283 УПК РФ носят содержательный характер («сомнения в обоснованности заключения эксперта», «наличие противоречий в выводах эксперта и экспертов по тем же вопросам», «наличие противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов»), то основание для назначения повторной судебной экспертизы, приведенное в ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, носит диспозитивный характер, иными словами, зависит от простого волеизъявления подозреваемого или обвиняемого, их защитника, законного представителя, потерпевшего или его представителя. Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ дает нам новое основание назначения повторной экспертизы уже формального характер, а именно: «Суд также вправе назначить повторную экспертизу, если установит факты нарушения процессуальных прав участников судебного разбирательства при назначении и производстве судебной экспертизы, которые повлияли или могли повлиять на содержание выводов экспертов».

Представляется, в данном случае произошло недопустимое смешение оснований: основания для признания доказательства недопустимым и исключения его из доказательственной базы и основания для назначения повторной экспертизы.

Нарушение требований к процессуальной форме доказательства, равно как и к процессуальной форме (процедуре) его получения, влечет за собой такое последствие как запрет на использование такого доказательства по данному уголовному делу, иными словами, признание его недопустимым и исключение из числа доказательств.

Сомнение же в содержании доказательства (в его обоснованности, противоречии в выводах экспертов по тем же вопросам, непреодолимые путем допроса эксперта противоречия между заключениями экспертов) влечет за собой назначение повторной судебной экспертизы.

Поскольку заключение эксперта, будучи одним из видов доказательств и не имеющее каких-либо исключений с точки зрения такого критерия оценки, как допустимость, по сравнению с прочими видами доказательств, то признание доказательства недопустимым влечет за собой те же последствия, что и для доказательств иных видов.

И вот, довольно неожиданно Верховный же Суд РФ предлагает судам в данных случаях вместо признания заключения эксперта недопустимым доказательством и исключения его из доказательственной базы назначать повторную экспертизу.

Помимо неоправданности такого исключения из общего требования (отметим, не только уголовно-процессуального (ч. 1 ст. 75, ч. 2, 4 ст. 88 УПК РФ), но и конституционного (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ), это навязывает сторонам, прежде всего, стороне защиты, тактический ход, быть может, ей вовсе и не нужный, более того, противоречащий избранной стороной защиты позиции. Так, выявив нарушение процессуальной формы, допущенное в заключении эксперта или при его получении, участник процесса со стороны защиты вместо того, чтобы ограничиться заявлением ходатайства о признании заключения эксперта недопустимым доказательством (вариант: исключении его из числа доказательств), вынужден ходатайствовать о назначении повторной судебной экспертизы, иными словами, ходатайствовать о производстве следственного действия, направленного на его изобличение, то есть, по сути, заниматься самоизобличением. Насколько это соответствует принципам презумпции невиновности и состязательности сторон?

Следует отметить также и то, что признание доказательства (в том числе и заключения эксперта) недопустимым доказательством и назначение повторной судебной экспертизы влекут за собой различные правовые последствия.

Если признание доказательства недопустимым (в том числе и заключения эксперта) влечет аннулирование его как доказательства, лишение его юридической, в т. ч. и доказательственной силы, то назначение повторной судебной экспертизы влечет за собой производство новой экспертизы с постановкой перед экспертом тех же вопросов, что и при назначении первоначальной судебной экспертизы, но с поручением его производства иному эксперту (иным экспертам), нежели тот, что производил первоначальную экспертизу.

В последнем случае заключение первоначальной экспертизы вовсе не лишается юридической силы. Более того, его выводы могут быть подтверждены заключением повторной судебной экспертизы. Возможен и другой вариант: в результате суд отдаст предпочтение заключению первоначальной экспертизы, нежели заключению повторной.

Таким образом, нарушение, даже весьма существенное, процессуальной формы заключения эксперта или процедуры его получения, приведшим к нарушению прав участников процесса и могущему повлиять на выводы эксперта, не приведет к признанию его недопустимым в качестве доказательства, следовательно, не препятствуют дальнейшему использованию в качестве доказательства по настоящему делу, что будет являться грубейшим нарушением конституционного (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ) и уголовно-процессуального (ч. 1 ст. 75 УПК РФ) запрета на использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (в т. ч. и УПК РФ).

Белякова Е. Г.
канд. юрид. наук, Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
старший преподаватель кафедры судебных экспертиз,
заместитель директора Института судебных экспертиз

ОБ ОГРАНИЧЕНИЯХ И РИСКАХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В СУДЕБНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗАХ

В условиях цифровизации и с развитием технологии машинного обучения и алгоритмов глубокого обучения возможности применения искусственного интеллекта открывают новые перспективы для анализа больших объемов данных и повышения эффективности работы специалистов в области экономических экспертиз, но вместе с тем вызывают вопросы о возможной допустимости использования искусственного интеллекта в экономических исследованиях, их возможных ограничениях и рисках.

Одним из главных рисков является недостаточная прозрачность алгоритмов искусственного интеллекта для целей судебно-экспертной деятельности. На текущий момент существующие программные комплексы не адаптированы для использования в целях производства судебных экономических экспертиз. Согласно Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, утвержденной Указом Президента РФ от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации», одним из основных принципов развития и использования технологий искусственного интеллекта, соблюдение которых обязательно при реализации данной Стратегии, является прозрачность. Под прозрачностью понимается «объяснимость работы искусственного интеллекта и процесса достижения им результатов, недискриминационный доступ пользователей продуктов, которые созданы с использованием технологий искусственного интеллекта, к информации о применяемых в этих продуктах алгоритмах работы искусственного интеллекта»⁵⁴. В настоящее время государственные судебно-экспертные учреждения при производстве судебных экономических экспертиз руководствуются собственными утвержденными методиками по родам экономических экспертиз, которые недоступны для других экспертных учреждений, и проверить соответствие указанной методике проведенного исследования третьим лицам при оценке заключения эксперта крайне сложно. В случае разработки ведомственными судебно-экспертными учреждениями собственных программ с алгоритмами машинного обучения усложнится процесс проверки, в т. ч. в части прозрачности алгоритмов для проведения исследования и соответствия необходимым критериям достоверности, относимости, допустимости, проверяемости, что является критичным при проведении судебных экспертиз, где должны быть прозрачные и обоснованные выводы. Согласно ст. 8 ФЗ О ГСЭД «заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных»⁵⁵.

Далее, несмотря на высокую скорость обработки данных, ИИ (что часто наблюдается при работе больших языковых моделей) подвержен ошибкам, связанным с вводом данных, их обработкой и интерпретацией, так называемыми «галлюцинациями». Допускаемые ошибки такого рода могут привести к существенным финансовым убыткам и негативным правовым последствиям. Согласно ст. 9 ФЗ «О бухгалтерском учете» от 06.12.2011 № 402, «каждый факт хозяйственной жизни подлежит оформлению первичным учетным документом»⁵⁶. Ошибка в обработке данных либо невыявленное отсутствие отдельных реквизитов документов (что влечет непринятие документа) может привести к недостоверным выводам.

Одновременно с этим, еще одним риском является отсутствие гибкости и адаптивности. При проведении экспертного исследования эксперт-экономист решает конкретные задачи. В экономических исследованиях ввиду широкого спектра экспертных задач, а также необходимости анализа ряда нормативно-правовых актов, в которых содержатся требования к ведению экономической деятельности хозяйствующего субъекта в части, относящейся к предмету экспертного исследования, крайне сложно настроить ИИ-модели на конкретные правила и стандарты, чтобы они адекватно реагировали на изменения в законодательстве и стандартах бухгалтерской (финансовой) отчетности. Постоянная доработка и обновление баз данных, а затем переобучение модели на данных, вносимых разработчиком, требуют значительных ресурсов и времени. Представляется, что на текущий момент возможности переобучения моделей ввиду постоянно меняющегося законодательства ограничены, а использование экспертом искусственного интеллекта требует разработки специализированного для целей судебно-экспертного исследования, программного обеспечения, способного обучаться на корректном массиве больших данных, с внесением необходимых ограничений (в части ответов на правовые вопросы, самостоятельно сбора данных с использованием «оракулов» и т. д.). Вместе с этим, в соответствии с ФЗ О бухучете «формы первичных учетных документов определяет руководитель экономического субъекта по представлению должностного лица, на которое возложено ведение бухгалтерского учета»⁵⁷, а значит модель искусственного интеллекта должна учесть и данный аспект при обучении. В данном случае изменения в формах документов требуют серьезной адаптации ИИ-моделей и большой гибкости в алгоритмах. Также крайне важным представляется тезис, касающийся трудностей в проверке и коррекции данных. Встроенные формулы и алгоритмы ИИ-моделей часто не допускают ручной коррекции или дополнительной проверки данных. Это лишает экспертов возможности вносить необходимые корректировки и уточнения, что снижает надежность итоговых выводов. Например, если в программе произошла ошибка и, как итог, отразилось задвоение данных, эксперт может проверить полученные результаты лишь через произведение перерасчетов вручную, что увеличивает время на производство судебных экономических экспертиз и трудозатраты.

Кроме того, отсутствует важная часть экспертного исследования в виде самостоятельной оценки полученных результатов и полагание исключительно на средства программного обеспечения, что является недопустимым. Фактически, определенные автоматизированные программные комплексы кроме проведения расчетов финансовых коэффициентов и показателей могут сформировать, например, отчеты о финансовом состоянии юридического лица с соответствующими выводами об устойчивом либо неустойчивом, удовлетворительном либо неудовлетворительном состоянии лишь на основе сопоставления полученных расчетных данных с нормативными значениями, предусмотренными в алгоритме ИИ-модели.

Березин Д. В.
канд. юрид. наук, доцент

ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ МЕХАНИЗМА СЛЕДООБРАЗОВАНИЯ В КРИМИНАЛИСТИКЕ

Термин «трасология» происходит от французского «1а trace» — «след» и латинского «logos» — «учение», т. е. учение о следах. Впервые термин «трасология» употребил М. Н. Гернет в заголовке одного из разделов библиографического указателя, изданного в Минске в 1936 г., в который включалась литература о следах.

Развитие трасологии связано с именами видных отечественных криминалистов И. Н. Якимова, С. М. Потапова, Б. И. Шевченко, С. П. Митричева, И. Ф. Крылова, Г. Л. Грановского, Б. М. Комаринца. Наиболее значительными работами по трасологии являются монографии Б. И. Шевченко «Научные основы современной трасологии» (1947 г.) и «Теоретические основы трасологической идентификации в криминалистике» (1975 г.), И. Ф. Крылова «Следы на месте происшествия» (1961 г.) и «Криминалистическое учение о следах (1976 г.), Г. Л. Грановского «Основы трасологии» — общая часть (1965 г.) и особенная часть (1974 г.), Майлис Н. П. (2015 г.).

По мнению ряда авторов, в том числе Агафонова В. В., Майлис Н. П. и Плескачевского В. М. следы в широком смысле — это любое материальное изменение обстановки, возникшее при подготовке, совершении или сокрытии преступления. Их источник — не только механическое воздействие, но и физические, химические и биологические процессы, вплоть до оставления запаховых или радиоактивных следов. Для исследования многих из этих следов требуются специальные познания в химии, физике, биологии, различных отраслях техники⁵⁸.

Следы, исследуемые в криминалистической трасологии, являются следами в узком смысле. По своему характеру — это материальные следы, информационно ценное внешнее строение которых образовалось в результате подготовки, совершения или сокрытия преступления. Часть следов в узком смысле, помимо трасологии, исследуется в других отраслях криминалистической техники: следы оружия на пулях и гильзах в судебной баллистике, оттиски печатей и штампов — в криминалистическом исследовании документов.

С момента своего возникновения трасология была тесно связана с практикой использования следов в расследовании преступлений. Анализ следственной и судебной практики показывает, что абсолютное большинство преступлений совершается путем активных действий преступника, т. е. его взаимодействия с окружающей средой. Результаты такого взаимодействия неминуемо отображаются в виде самых различных следов: самого преступника, следов от используемых орудий. Путем их исследования устанавливаются факт пребывания определенного лица на месте преступления и способ его действий, иногда пол и возраст. Такие следы являются важнейшим источником доказательственной информации.

След в трасологии — отображение морфологических особенностей внешнего строения объекта, имеющего устойчивые пространственные границы, образующиеся в результате взаимодействия, сопряженного с событием преступления. Первое определение следа предложено профессором Якимовым И. Н., понимавшим след, как отпечаток на чем-нибудь предмета, позволяющий судить о его форме и назначении⁵⁹. Якимов подразделял все следы на 2 группы: 1) следы человека (следы ног, пальцев рук, зубов, ногтей, крови, семени, волосы, экскременты); и 2) разные следы (следы ног животных, повозок, орудий взлома, горючих веществ, следы подделок и подлогов)⁶⁰.

«Механизм следообразования в трасологии — процесс, конечная фаза которого представляет собой образование следа-отображения. Элементами этого процесса являются: следообразующий объект, следовоспринимающий объект и вещество следа; результат взаимодействия между ними — следовой контакт»⁶¹.

По мнению Грановского Г. Л. источником происхождения следов являются действия людей (поскольку нередко орудия и механизмы), связанные с расследуемым преступлением имеют непосредственное отношение к преступным действиям.

При следообразовании участвуют объекты (следообразующие и следовоспринимающие), входящие в сферу расследуемого события.

Сами следы представляют собой материальное отображение воздействия указанных объектов и их свойств, появившихся в данных конкретных условиях.

В следах фиксируется: а) факт взаимодействия входящих в сфере расследования объектов; б) форма взаимодействия механизма (механическая, химическая, биологическая); в) направление и сила воздействия механизма и условия следового контакта; г) свойства участвующих в следообразовании объектов, при этом основное значение имеют свойства, определяющие внешнее строение объекта⁶².

Из этого вытекает, что след это не только объект, возникший из механического воздействия объекта следообразования со следообразующим объектом, но и любая значимая информация, имеющая значение для раскрытия, расследования дела и доказывания виновности подсудимого в суде.

Кроме того, необходимо выделить значение обратной идентификационной связи, предложенной в 1970 г. М. Я. Сегаем, суть которой сводится к взаимному отображению как свойств искомого объекта при воздействии на внешнюю обстановку, так и отражение последней в процессе их взаимодействия⁶³.

В. Я. Колдин утверждал, что при «обратном» отражении действуют другие системы отражения тех или иных свойств исследуемого объекта, так как сущность отражения состоит в передаче материи и движения, «а, следовательно, и информация от оригинала к движению, но не наоборот. Не может быть отражения, передачи информации от следа к оригиналу…». Тем самым подчеркивалось, что «всякоеотражение есть «прямое», (т. е. односторонне направленное) воспроизведение особенностей оригинала в воспринимающем объекте…»⁶⁴. Из этого вытекает очень интересная закономерность, которая ставит под сомнение теорию отражения, без ее принципиального уточнения.

Обычно отражение определяется как взаимодействие материальных тел или как результат этого взаимодействия. «Процесс отражения — как определяет его М. Корнфорт — включает в себя такую взаимосвязь между двумя особыми материальными процессами, при которой особенности первого процесса воспроизводятся в соответствующих особенностях второго»⁶⁵.

Поскольку отражение присуще всей материи, постольку любой материальный процесс отражается и в других материальных процессах, связанных с ним. Из закона диалектики о взаимосвязи и взаимообусловленности явлений материального мира можно сделать вывод о том, что взаимосвязь при отражении есть одна из необходимых и универсальных связей объективной действительности: если всякий материальный процесс неизбежно связан с другими процессами, то не существует изолированных явлений, а, следовательно, не существует принципиально не отражаемых явлений. Учитывая, что работы Шевченко Б. И. и Грановского Г. Л. Литвиненко Л. К. не предусматривали следов волнового воздействия, объектов переноса следа что особенно актуально с появлением цифровых следов⁶⁶.

По мнению автора теорию отражения в этой связи нужно расширить философским учением Герметиков, их двумя принципами, которые дополняют и развивают теорию отражения: 1. Принцип вибрации — ничто не покоится — все вибрирует, этот принцип включает в себя ту истину, что все находится в движении, различия между разнообразными проявлениями материи, энергии, разума зависят от изменения скорости вибраций. 2. Принцип ритма — все течет, втекает и вытекает, все имеет свои приливы, все поднимается и падает — маятникообразное колебание проявляется во всем, мера колебания налево есть мера колебания направо. Ритмы компенсируются⁶⁷.

Исходя из вышесказанного можно сформулировать основные положения теории отражения вибрации и ритмов:

1. Все объекты материального мира взаимодействуют с друг другом, во время движения, вибраций и ритмических колебаний они переносят свои свойства друг на друга.

2. Все объекты материального мира двигаются и вибрируют — это движение носит (ритмический) цикличный характер и повторяется.

3. При переносе свойств объекты материального мира получают поступательное движение, которое становится их индивидуальным, скорость колебаний этого движения может меняться при восприятии колебаний и ритмов других объектов, и она относительно устойчива и переносится в результате движения по объектам переноса следа(вещество следа, интерфейс сети, воздух, вода и пр.).

4. Время относительного устойчивого движения и время относительного устойчивого сохранения свойств объектов следообразующего и следовоспринимающего будет временем идентификационного периода.

В заключение подведем итог механизм следообразования сложная динамическая структура взаимодействия следообразующего и следовоспринимающего объекта, а также объекта передачи следа (вещество следа, воздух, газы, вода, цифровой интерфейс) работы нервной системы человека по восприятию и запоминанию объекта (объектов) и его интеллектуальной деятельности по использованию навыков и привычек, мотивов и целей поведения, по созданию и использованию способов совершения преступления и их отражению в документах и информационных схемах, а также преступной среды, кроме того это закономерности выявления, изъятия, фиксации и обнаружения следов.

Бессонов А. А.
д-р юрид. наук, доцент, Московская академия
Следственного комитета
имени А. Я. Сухарева, ректор

ПРОБЛЕМЫ НАЗНАЧЕНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТИЗ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ О КИБЕРПРЕСТУПЛЕНИЯХ

Сегодня преступления, совершенные с использованием информационно-телекоммуникационных технологий или в сфере компьютерной информации, буквально захлестнули весь мир. Из года в год растет их удельный вес в общей структуре преступности. Например, в Российской Федерации за 7 последних лет их число выросло в 7,5 раз, а доля в общей преступности увеличилась с 15% до 39%. При этом нераскрытыми остаются 65–70% из них. За 9 месяцев 2024 г. в России зарегистрировано 564 010 таких преступлений (за 9 мес. 2023 г.— 489 044), что составило 39,4% от всех зарегистрированных деяний (33,3%), из которых не раскрыто 69,3% (64,1%). Тенденция к постоянному росту такого рода преступлений при невысокой раскрываемости имеет место и в других странах, например США и Великобритании⁶⁸. Такие преступные деяния практиками и учеными предложено именовать либо «компьютерными преступлениями»⁶⁹, либо «киберпреступлениями»⁷⁰. Мы будем придерживаться последнего термина, поскольку, на наш взгляд, он более комплексно охватывает как деяния, совершенные с применением информационно-телекоммуникационных технологий, так и в сфере компьютерной информации.

С целью определения особенностей расследования таких преступных деяний, в том числе с позиции назначения и производства судебных экспертиз, нами изучено 180 уголовных дел о 405 преступлениях, совершенных 198 лицами, расследованных следственными органами Следственного комитета Российской Федерации 25 субъектов Российской Федерации и одним следственных органом СК России на транспорте за период с 2022 по 2024 г., а также 70 приговоров и определений судов первой, апелляционной и кассационной судебных инстанций за период с 2010 по 2024 г.

Установлено, что по 80% уголовных дел назначались и проводились различные виды судебных экспертиз, а удельный вес заключений и показаний экспертов в общем объеме доказательств по такой категории дел составил 15%. При этом обратим внимание на то, что по каждому уголовному делу в доказывании использовалась совокупность разных видов доказательств, а не каждый из них по отдельности.

Конечно же основу доказывания по уголовным делам о киберпреступлениях составляют цифровые следы, обнаруженные, изъятые и исследованные по каждому из них. По 76% дел доказывание осуществлялось с помощью видеозаписей и фотографий, по половине — документов (как бумажных, так и электронных), по каждому шестому — различных предметов, по 11% — изъятых наркотических средств, реже — аудиозаписей, следов пальцев рук, денежных средств. При этом практически каждый из перечисленных видов следов, предметов и документов становился в ходе расследования объектом судебно-экспертного исследования. Более того, такая их видовая характеристика определяет виды назначаемых и проводимых судебных экспертиз по уголовным делам о киберпреступлениях.

Наиболее часто назначаются судебная психиатрическая, психологическая, психолого-психиатрическая экспертиза обвиняемого, психиатрическая и психолого-психиатрическая экспертиза потерпевшего, судебная экспертиза порнографических материалов или искусствоведческая, компьютерная (компьютерно-техническая), психолого-лингвистическая и лингвистическая, судебно-химическая экспертиза или КЭМВИ. Реже назначаются культурологическая, религиоведческая, политологическая, дактилоскопическая, почерковедческая, наркологическая и судебно-медицинская экспертиза, а также сексолого-психолого-психиатрическая экспертиза обвиняемого, технико-криминалистическая экспертиза документов. Акцентируем внимание на том, что возможно вести речь как об общей характеристике назначаемых судебных экспертиз в целом при расследовании киберпреступлений, так и о специфической для каждого отдельного составляющего киберпреступность вида (кража, мошенничество, распространение детской порнографии, сбыт наркотических средств и т. д.). Мы же рассматриваем общую их характеристику (рис. 1).

Рис. 1. Виды судебных экспертиз по уголовным делам о киберпреступлениях

В результате проведенного нами исследования выявлен ряд проблем, связанных с назначением и производством судебных экспертиз по уголовным делам о киберпреступлениях, а также с их оценкой судом при осуществлении правосудия, которые далее рассмотрим.

В некоторых случаях назначение соответствующей судебной экспертизы органом расследования подменялось допросом специалиста. К примеру, П. с использованием информационно-телекоммуникационной сети Интернет с июня 2020 г. по март 2021 г. совершил 9 эпизодов преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 3 ст. 242 УК РФ, и 22 эпизода преступлений, предусмотренных п. «г» ч. 2 ст. 242.1 УК РФ, в отношении несовершеннолетней, проживающей и находящейся на территории г. Москвы. Так, он приобрел у неустановленного распространителя фотографии порнографического содержания, на которые с помощью компьютерной программы — фоторедактора поместил изображение головы потерпевшей, впоследствии направленные им как ей лично, так и другим пользователям социальной сети ВКонтакте, находящимся в различных регионах России и в г. Пьяченца Итальянской Республики. Не проводя по изготовленным П. фотоснимкам никакой судебной экспертизы с целью выявления наличия/отсутствия фотомонтажа, следователь ограничился допросом специалиста, который ознакомился с фотоснимками и сделал категоричный вывод о наличии фотомонтажа, при этом ничем его не мотивировав. Допрос этого специалиста положен судом в основу обвинительного приговора также без проведения какой-либо судебной экспертизы⁷¹.

Обращает на себя внимание отсутствие единообразия в практике назначения и производства некоторых видов судебных экспертиз. В частности, по фотографиям с изображением обнаженных половых органов и обнаженных детей в одних случаях назначают и производят судебные искусствоведческие экспертизы (в некоторых случаях именуемые экспертизой порнографических материалов), в других — судебные психологические. По текстовым сообщениям из переписки преступника с потерпевшими при совершении развратных действий и насильственных действий сексуального характера назначаются как судебные лингвистические, так и судебные психолого-лингвистические экспертизы.

Один и тот же вид судебной экспертизы, производимой по информации, содержащейся в средствах вычислительной техники, на машинных носителях и т. п., в одних случаях именуется компьютерной, а в других — компьютерно-технической. Это разночтение вызвано сложившейся в различных государственных судебно-экспертных учреждениях практикой. Так, в ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» и в судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции Российской Федерации этот вид экспертизы носит название компьютерно-технической⁷², в системе МВД России — компьютерной⁷³. Отметим, что наименование этого вида экспертизы именно как компьютерно-технической содержится в соответствующем государственном стандарте⁷⁴ и встречается в посвященных ей научных трудах⁷⁵. В то же время по одному из уголовных дел суд посчитал, что названия этого вида экспертиз «компьютерная» и «программно-техническая» являются тождественными⁷⁶.

Имеют место случаи признания судом при отправлении правосудия заключений судебных экспертиз по уголовным делам о рассматриваемых преступлениях недопустимыми доказательствами. Приведем некоторые основания для принятия таких решений:

• судебный эксперт, подменяя собой правоприменителя, давал ответ на правовые вопросы (к примеру, перед экспертом, проводившим судебную психолого-лингвистическую экспертизу, следователем поставлен вопрос о том, «имеются ли в разговорах высказывания о незаконности реализации технических средств», в ответ на который он сделал положительный вывод⁷⁷; по другому делу эксперт в заключении судебной компьютерно-технической экспертизы пришел к выводу о том, что оборудование является игровым, а это является правовым понятием и выходит за рамки компетенции эксперта⁷⁸);

• наличие в заключении судебной экспертизы неустранимых противоречий по исследованным материалам (например, при производстве судебно-бухгалтерской экспертизы по уголовному делу о незаконной организации и проведении азартных игр экспертом при расчете дохода от этой деятельности не учтены установленные факты игры в долг, перенос электронных баллов при игре с одного игрового аппарата на другой и т. п., а также не истребованы в этой связи другие материалы уголовного дела, которые могли бы устранить пробелы в экспертном заключении⁷⁹);

• экспертиза проведена экспертом, который подлежал отводу ввиду наличия обстоятельств, исключающих его участие в уголовном судопроизводстве.

Кроме того, встречаются факты критической оценки судом как в целом заключений судебных экспертиз по уголовным делам о киберпреступлениях, так и отдельных их выводов, в связи с чем они не включаются в мотивировку выносимого приговора.

Например, по уголовному делу по обвинению М. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 272, ч. 2 ст. 273 УК РФ, суд критически оценил и отверг заключение компьютерно-технической экспертизы ввиду того, что выводы экспертов основаны на терминах «компьютерная информация» и «вредоносная компьютерная программа» в иной трактовке, нежели они определены в примечании 1 к ст. 272 УК РФ и в диспозиции ст. 273 УК РФ⁸⁰.

В другом случае суд отверг выводы эксперта относительно обнаружения устройства, определяющего случайным образом выигрыш, каковым является материнская микропроцессорная плата, поскольку в самом заключении указанное не подтверждено. Как указал суд, такой вывод экспертом сделан лишь исходя из исследования конструкции объектов, в связи с чем в приговоре он не может быть приведен в качестве доказательства⁸¹.

В завершении отметим, что заключения судебных экспертиз по такой категории уголовных дел иногда трактуются судами как доказательства, обосновывающие вынесение оправдательных приговоров. В качестве такого примера приведем частичное оправдание судом Д., обвинявшегося в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 272 и ч. 2 ст. 273 УК РФ, поскольку не доказано использование им компьютерной программы, заведомо предназначенной для несанкционированной модификации компьютерной информации, в том числе в связи с неустановлением в ходе производства судебной компьютерно-технической экспертизы наличия такой программы либо факта ее использования в изъятом у него компьютере⁸².

Представляется, что для преодоления обозначенных проблем использования специальных знаний в форме судебной экспертизы при производстве расследования киберпреступлений необходимо постоянное изучение следственно-судебной практики по уголовным делам о них.

Бондаренко Р. В.
доцент кафедры ИД УНК СЭ
канд. юрид. наук, доцент, МосУ МВД России им. В. Я. Кикотя

Гулина Е. Г.
старший преподаватель кафедры ИД УНК СЭ
МосУ МВД России им. В. Я. Кикотя

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ РУКОПИСНЫХ ЗАПИСЕЙ, ВЫПОЛНЕННЫХ БЛИЗНЕЦАМИ

Судебная экспертиза характеризуется большим разнообразием экспертных исследований. Среди них особое место занимает судебно–почерковедческая экспертиза, основной целью которой является оказание существенной помощи в раскрытии и расследовании преступлений с помощью специальных научных методов и приемов. На долю почерковедческих исследований приходится 20% от общего числа всех криминалистических исследований, и этот процент с каждым годом увеличивается. Судебно-почерковедческая экспертиза является одной из самых трудоемких и сложных, так как объект исследования представляет собой систему письменно-двигательного навыка (ПДН), который имеет сложноорганизованную психофизиологическую основу. ПДН, сформировавшись в определенном возрасте, может в дальнейшем подвергаться воздействию различных как объективных, так и субъективных факторов. Однако, несмотря на различные изменения, происходящие в ПДН, судебно-почерковедческая экспертиза имеет возможность решать самый широкий круг задач идентификационного и диагностического характера и в этом ей помогает современный уровень развития судебного почерковедения.

На современном этапе одной из актуальных проблем в судебном почерковедении является исследование схожих почерков и подписей. Сложность исследования заключается в оценке совпадающих и различающихся признаков в схожих подписях и почерках разных лиц при решении идентификационной задачи. Этой проблемой занимались уже некоторые ученые. Так, в своей диссертационной работе Жакова Т. М.⁸³ описывает исследование сходных подписей близких родственников, однофамильцев, используя для решения идентификационного вопроса не только классический качественно-описательный метод, но и количественный⁸⁴. Она приходит к выводу о возможности разграничения этих объектов исследования, указывая на признаки, по которым эксперт может правильно решить идентификационную задачу.

Наука о близнецах возникла в 30-е гг. прошлого века. Недавно ее стали называть «гемеллогией» (лат. gemeiius — парный и Iogos- наука), которая выясняет причины появления близнецов, изучает признаки их сходства и различия с точки зрения генетики, морфологии, физиологии. Кроме того близнецы изучались различными науками: философией, психологией, педагогикой.

В своей работе «Основы судебно-медицинской экспертизы письма»⁸⁵ Томилин В. В. приводит примеры исследования почерков близнецов, которые проводились в 20–30-х гг. XIX в., такими учеными как: Saudek 1933 г.⁸⁶, Seaman 1934 г. и др. Так, Lottig 1931 г.⁸⁷, исследуя такие признаки почерка, как форма букв, угол наклона штрихов у 19 пар близнецов, нашел более существенные сходства у монозиготных близнецов по сравнению с дизиготными. Интересный случай описывается исследователем Saudek⁸⁸ 1933 г., где почерк двух близнецов в возрасте 15 лет был очень схож, затем у одного из них изменился наклон на противоположный, а в возрасте 20 лет их почерки существенно стали различаться по некоторым общим и частным признакам. Также в своей работе Томилин В. В. отмечает, что у различных авторов имеются весьма противоречивые мнения на сходства и различия почерков близнецов. Он считает, что выводы основывались на сопоставлении только общих признаков, которые могут совпадать со сходными почерками и других лиц, не связанным между собой никаким родством.

Нужно иметь в виду, что судебное почерковедение к тому периоду времени имело весьма смутное представление об особенностях письменно- двигательного навыка и его основных свойствах, общих и частных признаках. Этим и объясняются возможные ошибки при сопоставлении почерков близнецов с другими лицами, т. к. выводы делались исключительно на внешнем сходстве исследуемых объектов, не углубляясь в частные признаки, не оценивая естественную вариационность и устойчивость признаков почерка, о которых тогда еще и не знали.

В 60–70-х гг. судебное почерковедение получило широкое научное обоснование. Была разработана методика судебно-почерковедческого идентификационного исследования. Разработана классификация общих и частных признаков почерка. На основе новых научных знаний Томилин В. В. проводит новые исследования почерков близнецов⁸⁹. Были подобраны и изучены образцы письма 14 пар близнецов: 12 пар одного пола (из них 5 пар мужского и 7 пар женского пола и 2 пары смешанного пола). Большинство близнецов (7 пар) были школьниками, 1 пара — студентами, 4 пары в возрасте 31–40 лет, из них: 2 пары имели высшее образование (одна пара — оба инженеры, вторая пара (врач и учитель) и одна пара имела семилетнее образование, но различную письменную практику (домохозяйка и химик лаборант).

Исследование почерков проводилось по традиционной методике судебно-почерковедческой экспертизы с использованием соответствующих разработок общих и частных признаков почерка. Анализ признаков почерков 14 пар близнецов позволил прийти к следующему общему выводу. Почерки близнецов не обладают по сравнению с почерками других лиц каким-то повышенным сходством. Обычно они отличаются существенно по целой совокупности общих и частных признаков вполне достаточной для идентификации исполнителя. Отмеченные же в отдельных случаях существенное сходство почерка близнецов по значительному числу общих и частных признаков не выходит за рамки наблюдаемого нередко в экспертной практике сходства почерка лиц, не находящихся между собой ни в каких родственных отношениях.

В основе формирования письменно-двигательного навыка лежат не только анатомические особенности пишущего, но также его психофизиологические особенности: как пишущий воспринимает письменные знаки; как он осознает движения, выполняемые при письме и т. д. Близнецы, несмотря на физиологическое сходство, обладают различными психофизиологическими способностями, поэтому их почерки не обладают идентичной схожестью, а иногда даже существенно различаются между собой.

Бордюгов Л. Г.
канд. юрид. наук, ФГБУ «Донецкая лаборатория судебной экспертизы
Министерства юстиции Российской Федерации», директор

ЭКСПЕРТНАЯ ПРОФИЛАКТИКА: ИСТОРИЯ, ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ (НА ПРИМЕРЕ АВТОТЕХНИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ)

Судебно-экспертная деятельность — деятельность, связанная с организацией и производством судебных экспертиз и экспертных исследований, созданием и совершенствованием научно-методической базы в сфере судебной экспертизы.

Следует отметить, что не так давно, еще каких-нибудь тридцать пять лет назад судебно-экспертную деятельность осуществляли, в основном, государственные судебно-экспертные учреждения Министерства юстиции СССР. Понятно, что такие судебно-экспертные учреждения существовали в каждой союзной республике (в некоторых республиках таких судебно-экспертных учреждений было несколько). Назывались такие судебно-экспертные учреждения научно-исследовательскими институтами судебных экспертиз.

В 70-е гг. прошлого столетия и позже, в Советском Союзе основным нормативным документом, который регулировал судебно-экспертную деятельность, являлось «Положение об организации производства судебных экспертиз в экспертных учреждениях Министерства юстиции СССР» (утверждено Министром юстиции СССР 6 декабря 1972 г.). Также действовали инструкции по некоторым родам (видам) судебных экспертиз, в частности: «Инструкция о производстве судебных автотехнических экспертиз в экспертных учреждениях системы Министерства юстиции СССР» (утверждена Минюстом СССР 26 октября 1981 г.).

Автор данной работы в 80-х гг. прошлого столетия начинал трудовую деятельность в одном из судебно-экспертных учреждений Советского Союза.

В то время одним из постулатов, которые принимались экспертным сообществом, было то, что судебная экспертиза основывается на четырех китах, в частности, на судебно-экспертной деятельности, научной деятельности, методической деятельности и профилактической деятельности.

Профилактическая деятельность делится на следственную, судебную, экспертную и т. п.

Нас в данной работе будет интересовать именно экспертная профилактика.

В научной среде принято считать, что дискуссии по вопросу экспертной профилактики положили более 60 лет назад работы В. П. Колмакова⁹⁰.

Р. С. Белкин, который в указанное время также исследовал вопросы предупреждения преступлений, в одной из своих фундаментальных работ детально проанализировал историю появления теории экспертной профилактики⁹¹.

Вопросы экспертной профилактики исследовались и в более поздний период многими советскими и постсоветскими учеными-криминалистами, такими, например, как А. И. Алиев, Р. С. Белкин, Ф. Э. Давудов, Ю. Г. Корухов, Ю. К. Орлов, А. Р. Шляхов и другими.

В частности, Р. С. Белкин под экспертной профилактикой понимал «деятельность эксперта, который при проведении экспертных исследований выявляет обстоятельства, которые способствовали (могли способствовать) совершению преступлений»⁹².

Алиев А. И. под экспертной профилактикой понимал «деятельность эксперта по выявлению» «обстоятельств, способствовавших совершению преступлений», «и разработке на этой основе рекомендаций профилактического характера»⁹³.

Другими словами, на базе своих специальных знаний эксперты устанавливают «обстоятельства, способствовавшие или могущие способствовать совершению преступлений, и с учетом этого разрабатывают профилактические рекомендации по их устранению»⁹⁴.

Необходимо отметить, что профилактическая деятельность судебных экспертов и судебно-экспертных учреждений в СССР в 80-е гг. прошлого столетия регулировалась приказом Министра юстиции СССР «О повышении роли судебно-экспертных учреждений в профилактике правонарушений» от 27.06.1985 № 11 и «Инструкцией об организации и проведении профилактической работы судебно-экспертными учреждениями системы Министерства юстиции СССР», утвержденной приказом Министерства юстиции СССР от 27.11.1986.

Таким образом, экспертной профилактике уделялось внимание не только со стороны ученых-криминалистов, но и со стороны государственных органов, что давало свои положительные результаты. В частности, во Всесоюзном НИИ судебных экспертиз в 1986 г. «были даны профилактические предложения по 298 судебным экспертизам, что составило около 6% от общего их числа, произведенного за этот год»⁹⁵.

Шло время, менялись устои в обществе, менялось законодательство, в том числе и применительно к судебной экспертизе, в частности, приказом Министерства юстиции Российской Федерации «О нормативных актах Министерства юстиции СССР и Министерства юстиции РСФСР» от 01.04.2003 № 77 признаны недействующими ряд нормативных актов указанных министерств. И понятно, что это было связано с объективными причинами.

В результате этих перемен профилактическая деятельность судебного эксперта была, если не забыта, то отодвинута на задний план.

А ведь еще не так давно судебный эксперт составлял рекомендации по профилактике правонарушений, направлял органу расследования для соответствующего реагирования. И следует отметить, что было время, когда орган расследования сообщал в судебно-экспертное учреждение о мерах реагирования на указанные рекомендации.

Сейчас это выглядит, наверное, нереальным или занятным. Но это было.

Были научные работы⁹⁶, диссертации⁹⁷, методические рекомендации⁹⁸, даже проводились научные конференции, посвященные экспертной профилактике⁹⁹.

Сообщение органу, назначившему судебную экспертизу об обстоятельствах, способствовавших или которые могли способствовать совершению преступления, оформлялось в самом заключении эксперта, в конце исследовательской части перед разделом «Выводы» или отдельным документом под названием «Уведомление об обстоятельствах, которые способствовали (могли способствовать) совершению преступления», который приобщался к заключению эксперта.

Уместно привести несколько примеров о таких обстоятельствах, которые были выявлены в ходе проведения судебных автотехнических экспертиз.

В населенном пункте при ремонте дорожного покрытия в одном месте была установлена дождеприемная решетка, не соответствующая ГОСТу, в частности, имеющая ширину продольной прорези, превышающую ширину велосипедной шины. В результате этого велосипедист, двигающийся в темное время суток по указанному участку дороги, попал передним колесом в данное отверстие и опрокинулся, травмировавшись при этом. Экспертом было направлено следователю уведомление об обстоятельствах, которые способствовали совершению преступления. Как отреагировал на это следователь — неизвестно.

Через некоторое время на том же месте произошло новое аналогичное дорожно-транспортное происшествие, с более тяжелыми последствиями. При проведении судебной автотехнической экспертизы следователю также были направлены профилактические рекомендации. После этого на проезжей части была установлена дождеприемная решетка, соответствующая ГОСТу, и дорожно-транспортные происшествия прекратились.

Можно привести пример, который иллюстрирует высокую вероятность совершения дорожно-транспортного происшествия при отсутствии какой-либо информации для водителя, выезжающего на главную дорогу. В частности, при проведении судебной автотехнической экспертизы было установлено, что при проезде перекрестка водитель, впервые попавший на данный перекресток, не имел никакой информации (дорожные знаки, разметка и т. д.), что выезжает на главную дорогу. При этом он рассчитывал, что перекресток является равнозначным, и он создает помеху справа водителю, который на самом деле двигался по главной дороге. Другими словами, оба водителя в данном случае, согласно правилам дорожного движения, пользовались преимущественным правом на движения, каждый рассчитывал на то, что водитель другого автомобиля уступит ему дорогу. В результате произошло дорожно-транспортное происшествие. Самое интересное, что при таких обстоятельствах оба водителя могут не иметь технической возможности предотвратить дорожно-транспортное происшествие путем принятия своевременных мер к торможению с момента возникновения опасности для движения, т. е. будут признаны следствием невиновными. Виновным может быть признано лицо, отвечающее за данный участок дороги (в том числе и за установку и содержание дорожных знаков). Если все же один из водителей будет располагать технической возможностью предотвратить происшествие, для следователя этого будет достаточно для того, чтобы «призвать» его к ответственности. При отсутствии профилактических рекомендаций эксперта следователь вряд ли будет вникать в суть события, и вряд ли лица, ответственные за данный участок дороги, понесут какое-либо наказание. Дорожно-транспортные происшествия на данном участке могут возникать снова и снова. А вот при наличии профилактических рекомендаций судебного эксперта следователь наверняка на это отреагирует.

Можно привести еще множество примеров, в том числе и при проезде регулируемых перекрестков. Все они только лишний раз подтверждают то, что экспертная профилактика играет важную роль в предупреждении правонарушений.

В настоящее время в специальной литературе время от времени появляются научные статьи, рассматривающие вопросы экспертной профилактики¹⁰⁰, однако фундаментально этим ученые практически не занимаются¹⁰¹. Вместе с тем даже то незначительное количество таких работ говорит о том, что ученые-криминалисты не снимают этот вопрос с повестки дня.

Однако, хотелось бы, чтобы и законодатель рассмотрел данный вопрос. Законодательное закрепление вопроса об инициативе эксперта на экспертную профилактику позволит судебным экспертам, используя специальные знания, не только устанавливать обстоятельства преступления, но и реализуя свое право на инициативу, устанавливать причины и условия, способствующие совершению этого преступления.

В п. 4 ч. 3 ст. 57 УПК РФ указывается, что эксперт вправе «давать заключение в пределах своей компетенции, в том числе по вопросам, хотя и не поставленным в постановлении о назначении судебной экспертизы, но имеющим отношение к предмету экспертного исследования». Однако в целом, в уголовно-процессуальном законодательстве отсутствует понятие «экспертная инициатива», что является существенным пробелом.

Следует согласиться с мнением ряда ученых, которые предлагают ввести в уголовно-процессуальное законодательство норму, регламентирующую понятие экспертной инициативы, мотивируя это тем, что при проведении экспертизы эксперты зачастую «выявляют необходимую и значимую информацию, выходящую за пределы поставленной перед ними задачи»¹⁰².

В любом случае законодательная регламентация экспертной инициативы или экспертной профилактики позволит разрешить правовые, организационные и методические проблемы экспертного предупреждения преступлений¹⁰³.

Вареникова С. П.
канд. юрид. наук, ассоциированный профессор,
Университет Кунаева, Алматы, Казахстан

ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ОЦЕНКИ ДОПУСТИМОСТИ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ЭКСПЕРТА

Значение допустимости как неотъемлемого свойства доказательств закреплено Конституцией Республики Казахстан, в п. 3 ст. 77 которой сформулировано следующее положение: «Не имеют юридической силы доказательства, полученные незаконным способом»¹⁰⁴. Конституционное положение о законном способе получения доказательств в уголовном судопроизводстве конкретизируется в ч. 4 ст. 125 Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан (далее УПК РК), где говорится, что доказательство признается допустимым, если оно получено в порядке, установленном настоящим Кодексом¹⁰⁵.

Оценка допустимости доказательств в уголовном процессе проводится путем исключения тех фактических данных, которые признаны недопустимыми в качестве доказательств, если они получены с нарушениями требований УПК РК, которые путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса или нарушением иных правил уголовного процесса при досудебном расследовании или судебном разбирательстве дела повлияли или могли повлиять на достоверность полученных фактических данных. Наиболее часто встречающиеся в практике уголовного судопроизводства незаконные способы получения фактических данных, которые обусловливают признание их недопустимыми в качестве доказательств, перечислены законодателем в ч. 1 ст. 112 УПК РК:

• с применением пыток, насилия, угроз, обмана, а равно иных незаконных действий и жестокого обращения;

• с использованием заблуждения лица, участвующего в уголовном процессе, относительно своих прав и обязанностей, возникшего вследствие неразъяснения, неполного или неправильного ему их разъяснения;

• в связи с проведением процессуального действия лицом, не имеющим права осуществлять производство по данному уголовному делу;

• в связи с участием в процессуальном действии лица, подлежащего отводу;

• с существенным нарушением порядка производства процессуального действия;

• от неизвестного источника либо от источника, который не может быть установлен в судебном заседании;

• с применением в ходе доказывания методов, противоречащих современным научным знаниям.

Однако данный перечень не является исчерпывающим, поскольку из Нормативного постановления Верховного Суда Республики Казахстан № 4 от 20.04.2006 «О некоторых вопросах оценки доказательств по уголовным делам» следует, что доказательства признаются недопустимыми не только при установлении обстоятельств, указанных в ст. 112 УПК РК, но и при нарушениях прав человека и гражданина, гарантированных Конституцией Республики Казахстан¹⁰⁶. Здесь же обращается внимание на то, что орган, ведущий уголовный процесс, при оценке доказательств по уголовным делам обязан строго соблюдать принципы, установленные Конституцией Республики Казахстан и нормами УПК РК. Таким образом, нарушение прав человека и гражданина, гарантированных Конституцией Республики Казахстан, при получении доказательств, несоблюдение конституционных и отраслевых принципов уголовного процесса при их оценке может повлечь за собой признание доказательств недопустимыми.

О возможности дальнейшего расширения законодательно закрепленного перечня фактических данных, недопустимых в качестве доказательств в уголовном судопроизводстве, говорит и Ю. К. Орлов: «В идеале законодательство должно стремиться к максимально полной детализации правил, определяющих допустимость доказательств. Это как раз та сфера, которая вполне доступна формализации (в отличие от других свойств доказательств, оцениваемых в основном по внутреннему убеждению)»¹⁰⁷. При этом должно строго соблюдаться следующее требование законодательной техники — возможность формализации правил, которые закрепляются в уголовно-процессуальном законе и позволяют оценить допустимость доказательства.

Требование допустимости доказательства определяется соблюдением следующих формальных правил:

1. Законность источника. Перечень источников фактических данных приведен в ч. 2 ст. 111 УПК РК и не подлежит расширительному толкованию.

2. Законным должен быть способ получения доказательства. Доказательства могут быть получены лишь предусмотренным законом способом (чаще всего, путем производства соответствующего следственного действия).

3. Процессуальное оформление. Всякое доказательство должно быть надлежащим образом процессуально оформлено.

4. Надлежащий субъект, правомочный проводить действия по получению доказательства¹⁰⁸.

Для заключения эксперта как особого вида доказательства Ю. К. Орлов предлагает дополнить вышеуказанные общие формальные правила оценки допустимости доказательств следующими элементами (критериями):

• правомочный субъект производства экспертизы;

• соблюдение общих пределов компетенции судебной экспертизы

• (разрешение только тех вопросов, которые требуют специальных знаний);

• соблюдение процессуального порядка производства экспертизы;

• допустимость объектов экспертного исследования;

• надлежащее процессуальное оформление хода и результатов

• экспертного исследования¹⁰⁹.

Предлагаемые автором дополнения определяют необходимость проводить оценку допустимости заключения эксперта как доказательства на основании совокупности не только общих, но и особенных формальных критериев. На такую совокупную оценку допустимости заключения эксперта обращается внимание в приведенном выше Нормативном постановлении Верховного Суда Республики Казахстан № 4 от 20.04.2006 «О некоторых вопросах оценки доказательств по уголовным делам». В п. 16 постановления указывается, что заключение эксперта, полученное по результатам экспертизы, назначенной неуполномоченным лицом или проведенной без постановления либо в нарушение иных требований закона (не соблюдена последовательность проведения видов экспертизы и т. д.), не может быть признано допустимым доказательством.

При этом к существенным нарушениям уголовно-процессуального закона, допущенным при обнаружении, изъятии и фиксации объектов экспертного исследования, назначении и производстве экспертизы, которые влекут признание заключения эксперта недопустимым доказательством, Нормативным постановлением Верховного Суда Республики Казахстан № 16 от 26.11.2004 «О судебной экспертизе по уголовным делам» отнесены:

• нарушение процессуального порядка подготовки, направления объектов экспертного исследования на экспертизу;

• проведение экспертного исследования (части исследования) лицами, которым не было поручено производство данной экспертизы;

• проведение экспертизы лицом, которое не имело права на производство экспертизы или согласно закону подлежало отводу;

• нарушение прав участников процесса при назначении и производстве

• экспертизы;

• другие нарушения, если они фактически отразились на полноте и всесторонности экспертного исследования, объективности и обоснованности заключения эксперта¹¹⁰.

Подобные процессуальные нарушения можно установить лишь при ознакомлении с процессуальными документами, которые оформляются лицами, назначающими судебную экспертизу. Так, например, соблюдение процессуального порядка получения образцов для экспертного исследования фиксируется соответствующим протоколом и постановлением. Обеспечение права участников процесса на доступ к информации при назначении и производстве судебной экспертизы оформляется протоколами ознакомления участников процесса с постановлением о назначении судебной экспертизы и с заключением эксперта. Если проводился допрос эксперта, то и с протоколом ознакомления участников процесса с этим протоколом допроса.

Таким образом, можно констатировать, что соблюдение процессуальных особенностей назначения и производства судебной экспертизы диктует необходимость проводить оценку допустимости заключения эксперта как доказательства не только по отдельно представленному заключению эксперта, но и посредством изучения совокупности процессуальных документов, оформляемых при проведении судебной экспертизы как следственного и судебного действия. Соблюдение либо не соблюдение общих и особенных формальных процессуальных требований при оценке допустимости заключения эксперта устанавливается при изучении следующих документов:

• постановление о получении образцов для экспертного исследования;

• протокол получения образцов для экспертного исследования;

• постановление о назначении судебной экспертизы;

• протокол ознакомления участников процесса с постановлением о назначении судебной экспертизы;

• заключение эксперта;

• протокол ознакомления участников процесса с заключением эксперта;

• протокол допроса эксперта;

• протокол ознакомления участников процесса с протоколом допроса судебного эксперта.

Приведенный перечень процессуальных документов является самым общим и может рассматриваться, если при производстве экспертизы решаются идентификационные либо ситуационные задачи, а также возникает необходимость допроса эксперта по представленному им заключению. При решении экспертом диагностических или классификационных задач и отсутствии оснований для допроса эксперта после получения его заключения этот перечень процессуальных документов будет сокращен.

Процессуальные документы оформляются лицом, назначающим судебную экспертизу, на всех этапах ее проведения, включающих:

• назначение судебной экспертизы;

• обращение постановления о назначении экспертизы к исполнению;

• проведение экспертом исследования и составления заключения;

• действия следователя после получения заключения эксперта¹¹¹.

Как справедливо отмечает С. А. Шейфер, именно следователь определяет предмет, программу и объекты предстоящего экспертного исследования, осуществляет контроль за его научностью, полнотой и объективностью, обеспечивает законные интересы подозреваемого, обвиняемого, других участников досудебного производства и т. д.¹¹² О комплексном характере процессуального действия по проведению судебной экспертизы пишет и Е. А. Зайцева: «Следственное действие — назначение и производство судебной экспертизы, неотъемлемой частью которого является деятельность эксперта, представляет собой сложную комплексную операцию, включающую процессуальные приемы следователя и других лиц, вовлекаемых в процедуру получения нового доказательства — заключения эксперта»¹¹³.

Комплексный характер процессуальных действий по назначению и производству судебной экспертизы обусловливает необходимость оценки допустимости заключения эксперта как доказательства вместе с процессуальными документами, оформляемыми лицом, назначившим экспертизу, что, несомненно, способствует всесторонней, полной и объективной оценке процессуальных аспектов допустимости заключения эксперта как доказательства при расследовании и судебном рассмотрении уголовных дел.

Гаврилов Б. Я.
д-р юрид. наук, профессор,
профессор кафедры управления
органами расследования преступлений
Академии управления МВД России,
заслуженный деятель науки РФ,
заслуженный юрист РФ,
генерал-майор юстиции (в отставке)

СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ НАЗНАЧЕНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТИЗ В СТАДИИ ВОЗБУЖДЕНИЯ УГОЛОВНОГО ДЕЛА

Необходимость совершенствования уголовно-процессуального законодательства в части повышения эффективности результатов судебной экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела обуславливает постановку автором ряда вопросов, в том числе:

• о необходимости регламентации законодателем прав участников уголовного процесса, в первую очередь, лица заподозренного в совершении преступления, а также пострадавшего от противоправных действий, при назначении, производстве и ознакомлении этих лиц с заключением экспертизы;

• о предоставлении законодателем следователю, дознавателю, органу дознания права на изъятие на этапе проверки сообщения о преступлении предметов, документов, образцов для сравнительного исследования, как объектов судебной экспертизы;

• внесение в УПК РФ изменений по устранению существующих противоречий в уголовно-процессуальных правилах, регламентирующих основания назначения повторной и дополнительной экспертизы и ряд других.

Исследуя общее состояние эффективности экспертно-криминалистической деятельности в досудебном уголовном производстве, автор отмечает, что нормы уголовно-процессуального законодательства в этой сфере правоохранительной деятельности, несмотря на внесенные Федеральным законом от 04.03.2013 № 23-ФЗ¹¹⁴ изменения, направленные на значительное расширение возможностей органов предварительного расследования по использованию специальных знаний на этапе проверки сообщения о преступлении, по прежнему остаются предметом активных дискуссий как представителей научного сообщества, так и практикующих юристов в силу их несовершенства.

Научный и прикладной интерес к этой проблеме обусловлен также и тем, что от ее разрешения в значительной степени зависит законность и обоснованность принятого по результатам рассмотрения должностными лицами органов предварительного расследования и органов дознания сообщения о преступлении процессуального решения о возбуждении уголовного дела или об отказе в этом. Особо актуально это по противоправным деяниям о незаконном обороте наркотиков, оружия, фактов причинения телесных повреждений.

При этом следует иметь ввиду, что проблема использования специальных знаний особенно обострилась в начале 90 – 2000-х гг. в связи со значительным ростом преступности (в 1980 г. зарегистрировано 1,028 млн, в 1991 г. — 2,168 млн и в 1999 г. — 3,002 млн и 3,853 тыс. преступлений в 2006 г.), включая незаконный оборот наркотиков, оружия, боеприпасов, по которым, как отмечено выше, для возбуждения уголовного дела при их обнаружении существует необходимость оценки специалистом предмета противоправной деятельности. Однако нормы УПК РСФСР до возбуждения уголовного дела не предусматривали, кроме осмотра места происшествия (ч. 2 ст. 109), производство следственных и иных процессуальных действий, в том числе связанных с использованием специальных познаний.

В силу указанной причины в правоприменительной практике в период действия УПК РСФСР в стадии возбуждения уголовного дела получило распространение проведение исследований специалистом, которым является как правило, эксперт-криминалист органов внутренних дел. Об объеме использования специальных знаний в тот временной период можно судить, исходя из того, что только органами внутренних дел ежегодно проводились порядка 800–900 тыс. таких исследований и около 1 млн экспертиз.

Как результат в период действия УПК РСФСР в ряде регионах сложилась судебная практика, предусматривающая возможность представления органами предварительного расследования в системе МВД России, например, Главного управления внутренних дел по г. Санкт-Петербург и Ленинградской области в суд материалов уголовного дела, в которых результаты исследования наркотических средств специалистом имели доказательственное значение и при необходимости в судебное заседание вызывался для дачи показаний проводивший это исследование специалист экспертно-криминалистического подразделения.

С учетом позиции по данному вопросу практикующих юристов и при поддержке научного сообщества законодатель в процессе подготовки проекта УПК РФ ко второму чтению в его ст. 146 (ч. 4) предоставил органам предварительного расследования право назначения экспертизы в ходе проверки сообщения о преступлении. Однако реализовать это положение закона не представилось возможным, поскольку ст. 195 УПК РФ на тот момент не содержала процессуальных правил, регламентирующих возможность производства экспертизы до возбуждения уголовного дела. По указанной причине в ходе судебного разбирательства результаты экспертизы по ходатайству стороны защиты в силу положений ст. 75 УПК РФ признавалось недопустимым доказательством, что повлекло за собой отмену Федеральным законом от 05.06.2007 № 87-ФЗ¹¹⁵ положения о возможности назначения судебной экспертизы до возбуждения уголовного дела.

В силу указанного правоприменителю пришлось вернуться к практике использования в доказывании по уголовному делу заключения специалиста, выполненного в процессе проверки сообщение о преступлении¹¹⁶. Однако в последующие годы Верховный Суд РФ в п. 2 постановления Пленума от 15.06.2006 № 14 констатировал обязательность производства экспертиз по изъятым наркотическим веществам¹¹⁷, а до этого в п. 7 постановления от 12.03.2002 № 5 такое же правило Пленумом Верховного Суда РФ было установлено и по уголовным делам о незаконном обороте оружия¹¹⁸. Однако, с учетом требований ст. 196 УПК РФ обязательность производства судебной экспертизы предусмотрена лишь для установления причин смерти, характера и степени вреда, причиненного здоровью, психического или физического состояния подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, их возраста и др., в число которых указанные виды экспертных исследований не входят.

Более того, назначение следователем, дознавателем соответствующих судебных экспертиз по тем же объектам исследования (наркотикам, оружию, боеприпасам), которые фактически уже подверглись, исследованию специалистом приводило на практике к ситуации, когда, например, героин в ходе исследования потерял свои первоначальные качественные характеристики или взрывные устройства были фактически взорваны, что предусмотрено правилами безопасности в работе экспертов с взрывчатыми веществами. И соответственно сторона защиты выступала против признания таких экспертных заключений в качестве доказательств по уголовному делу.

В очередной раз данную проблему законодатель попытался реализовать в указанном выше Федеральном законе № 23-ФЗ, которым в УПК РФ были введены процессуальные правила, предусматривавшие возможность назначения и производства судебной экспертизы до возбуждения уголовного дела (ч. 4 ст. 195 УПК РФ). Более того, внесенные указанным законом изменения в ч. 1 ст. 144 УПК РФ предоставили органу дознания, дознавателю, следователю наряду с производством экспертизы и право на этапе проверки сообщения о преступлении требовать производства исследований, привлекая к этому специалистов. Тем самым законодатель предложил значительно расширить возможности использования специальных знаний на этапе проверки сообщения о преступлении¹¹⁹.

Особенно это актуально в связи с тем, что хотя сегодня в силу сокращения в два раза количества зарегистрированных преступлений с 3853 тыс. в 2006 г. до 1,911 тыс. в 2024 г. объем экспертных заключений сократился, однако он по прежнему остается значительным. Так, в 2024 г. экспертами органов внутренних дел проведено 411 тыс. исследований и более 850 тыс. экспертиз, что свидетельствует о повышении нагрузки на экспертный аппарат.

Однако в правовом поле возможность использования заключений экспертизы и результатов исследования специалиста, полученных в ходе проверки сообщения о преступлении, не изменилась, поскольку, как и ранее, прокуроры и суды выдвигают требования, которые для органов предварительного расследования являются фактически обязательными и соответственно влекут за собой назначение и производство судебной экспертизы после возбуждения уголовного дела по тем же предметам, документам, по которым на стадии возбуждения уголовного дела назначалась судебная экспертиза или специалистом проводились исследование.

Проблемой, требующей законодательного разрешения, в части производства судебной экспертизы и исследований специалиста на этапе проверки сообщения о преступлении, является то, что уголовно-процессуальный закон не содержит конкретных правил получения образцов для сравнительного исследования, хотя законодатель и предпринял такую попытку, установив в ч. 1 ст. 144 УПК РФ правило о том, что должностное лицо органа предварительного расследования или органа дознания вправе изымать предметы и документы в порядке, установленном УПК РФ. Однако установленные в ст. 182–184 УПК РФ правила о производстве обыска, личного обыска или выемки регламентируют их проведение лишь после возбуждения уголовного дела.

Несмотря на наличие указанных противоречий первые практические шаги следователей по изъятию в порядке ч. 1 ст. 144 УПК РФ предметов и документов до возбуждения уголовного дела с целью назначения и производства по ним, например, судебно-бухгалтерской экспертизы надзирающим органом были признаны незаконными, о чем Генеральной прокуратурой Российской Федерации руководству Следственного комитета Российской Федерации было направлено соответствующее представление (из личной переписки автора со Следственным комитетом Российской Федерации).

Актуальность проблемы законности изъятия предметов и документов до возбуждения уголовного дела обуславливается и тем обстоятельством, что допущенные отступления от требований УПК вступают в противоречия с положениями ст. 75 УПК РФ. Однако вряд ли возможно соблюдать требования закона, который их не раскрывает, как и алгоритма указанных выше действий по изъятию предметов и документов¹²⁰.

В этой связи у правоприменителей справедливо возникает вопрос: каким образом осуществлять изъятие документов и предметов в рамках предварительной проверки (выделено — автором) сообщения о конкретном уголовно — наказуемом деянии? Реализовать это возможно путем установления в УПК РФ правила о возможности изъятия документов и предметов до возбуждения уголовного дела¹²¹, на что указывает и К. Б. Калиновский, который полагает, что единственно легитимным средством их изъятия является обнаружение искомых предметов и документов в ходе производства тех следственных действий, которые непосредственно указаны в нормах ч. 1 ст. 144 УПК РФ¹²².

Учитывая, что изъятие определенных предметов и документов, имеющих значение для уголовного дела, регламентированное ст. 182, 183 и 184 УПК РФ, включающими в себя понятия соответственно «обыск», «личного обыска» и «выемки», представляется целесообразным установить процедуру изъятия документов и предметов в рамках предварительной проверки сообщения о преступлении в порядке, закрепленном в названных нормах. Для этого предлагается дополнить ч. 1 ст. 144 УПК РФ ссылкой на ст. 182–184 УПК РФ, внеся соответствующие изменения и непосредственно в указанные нормы, что позволит решить проблему производства изъятия документов и предметов для производства судебной экспертизы в рамках предварительной проверки сообщений о преступлениях и будет способствовать выработке единообразной судебной практики.

Не менее значимой законодательной проблемой назначения и производства судебной экспертизы является определение статуса участников уголовного судопроизводства на этапе проверки сообщения о преступлении, поскольку нормы действующего УПК РФ не содержат положений, регламентирующих процессуальный статус как заподозренного в совершении преступления лица, так и пострадавшего от противоправного деяния, а также лица, производящего расследование. Это выражается в том, что согласно ч. 3 ст. 195 УПК РФ при назначении экспертизы следователь, дознаватель знакомит с постановлением о назначении судебной экспертизы подозреваемого, обвиняемого, его защитника, потерпевшего и его представителя и разъясняет им права, предусмотренные ст. 198 УПК РФ, а в соответствии с ч. 1 ст. 206 УПК РФ предъявляет им заключение эксперта или сообщает о невозможности дать заключение.

Однако на этапе проверки сообщения о преступлении круг и статус участников уголовного процесса законодателем не определен и соответственно указанные выше лица не могут быть ознакомлены ни с постановлением о назначении экспертизы, ни с самим заключением эксперта. В этой связи, возникает вопрос о допустимости в качестве доказательства результатов экспертизы, проведенной до возбуждения уголовного дела, на что указывает и Е. С. Чекулаев¹²³. Данная проблема стала предметом ее рассмотрения Конституционным Судом РФ, который в своем определении от 22.09.2022 № 2098-О по рассмотрению жалобы Песоцкого И. О.¹²⁴ так и не смог принять принципиального решения по данному вопросу, подчеркнув, что поскольку вредные последствия в виде физического, имущественного, морального вреда возникают с момента их причинения конкретному лицу (или с момента, когда лицу стало об этом известно), это лицо, по существу, является потерпевшим в силу самого факта причинения ему преступлением вреда, а не вследствие вынесения решения о признании его потерпевшим. Соответственно, правовой статус лица как потерпевшего устанавливается, исходя из фактического его положения и лишь процессуально оформляется решением дознавателя, следователя или суда о признании потерпевшим, но не формируется им.

Вместе с тем для реализации всей полноты процессуальных возможностей потерпевшего требуется официальное придание лицу такого статуса. Решение о признании лица потерпевшим принимается незамедлительно с момента возбуждения уголовного дела, а в случае, когда сведения о лице, которому преступлением причинен вред, отсутствуют на момент возбуждения уголовного дела, — незамедлительно после получения данных об этом лице.

Суть еще одной проблемы в части совершенствования законодательства о производстве судебной экспертизы заключается в том, что в указанном Федеральном законе № 23-ФЗ предусмотрено, что если после возбуждения уголовного дела будет стороной защиты или потерпевшей заявлено ходатайство о производстве дополнительной или повторной судебной экспертизы, то оно подлежит удовлетворению (ч. 12 ст. 144 УПК РФ). Данное положение вступает в противоречие с содержанием ст. 207 УПК РФ, в которой изложены основания для производства дополнительной и повторной судебной экспертизы.

Кроме того, изменения требует и содержание ч. 1 ст. 80 УПК РФ, согласно которой заключение эксперта представляет собой представленные в письменном виде содержание исследования и выводы по вопросам, поставленным перед экспертом лицом, ведущим производство по уголовному делу, или сторонами. С учетом буквального толкования изложенной нормы инициировать судебную экспертизу может лицо, в производстве которого находится уголовное дело. Однако, на этапе предварительной проверки сообщения о преступлении решение о возбуждении уголовного дела в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 145 и ст. 146 УПК РФ еще не принято.

Изложенное выше свидетельствует о том, что законодатель неоднократно предпринимал попытки законодательного урегулирования проблем, связанных с назначением и производством судебной экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела, однако результат на сегодня следует признать отрицательным. В этой связи полагаем, что работа над блоком очередных поправок по исследованной в настоящей публикации проблеме может стать успешной лишь при участии в этом как ученых, так и практикующих юристов¹²⁵.

Голикова В. В.
канд. юрид. наук, доцент, доцент кафедры судебных экспертиз
ФГАОУ «Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА)»

ИСКАЖЕНИЯ В ЗАПИСЯХ БУХГАЛТЕРСКОГО УЧЕТА: ПОНЯТИЕ, ПРИЗНАКИ И КЛАССИФИКАЦИЯ

Исследование документа при производстве судебной бухгалтерской экспертизы по форме необходимо в силу того, что на подготовительной стадии возможно выявление искаженных данных в записях бухгалтерского учета.

Судебная бухгалтерская экспертиза направлена в первую очередь на исследование записей бухгалтерского учета, чтобы установить наличие или отсутствие в них искаженных данных. Задачи судебной бухгалтерской экспертизы направлены на выявление:

• учетных несоответствий в данных о хозяйственных операциях, отраженных в первичных документах учетах, регистрах и отчетности;

• величины учетных расхождений, механизма их образования и влияния на количественные и стоимостные показатели, характеризующие финансово-хозяйственную деятельность.

Искажение учетных данных — это несоблюдение правил составления документов бухгалтерского учета и несоответствие числовых или содержательных значений записей в первичных учетных документах данным в других документах бухгалтерского и/или налогового учета (регистрах, ведомостях, отчетах). Искажения в записях бухгалтерского учета находят отражение в первичной учетной документации, регистрах учета и отчетности.

Особый информационный элемент учетных данных — реквизит документа, а именно самостоятельная смысловая его часть, искажение значения которой меняет содержание документа. Система реквизитов служит информационной базой для решения экспертных задач о наличии (отсутствии) искажения учетных данных. Одно из понятий, с которым наиболее часто бывает связана возможность образования искажений учетных данных — хозяйственная операция. Особый информационный элемент учетных данных — реквизит документа, а именно самостоятельная смысловая его часть, искажение значения которой меняет содержание документа.

Реквизиты-основания определяют количественную и стоимостную характеристику хозяйственной операции, состояние обязательств, запасов, материалов, а также источников их образования и т. д.

Реквизиты-признаки — описание содержания хозяйственной операции.

Алгоритм исследования при производстве судебных экономических экспертиз должен основываться в первую очередь на выборе правильного направления исследования и достаточности исследуемых объектов для составления заключения, заключающегося в использовании основных методов.

Следует подчеркнуть, что достаточность объектов исследования предполагает в первую очередь наличие документов, содержащих сведения, относящиеся к предмету судебной экономической экспертизы, — первичных учетных документов.

Любая совершенная организацией хозяйственная операция влечет изменения, отражающиеся в нескольких бухгалтерских документах (первичных документах бухгалтерского или налогового учета, накопительных регистрах бухгалтерского учета, бухгалтерской или налоговой отчетности), которые поэтому являются взаимоувязанными. Искажение информации о хозяйственной операции в одном документе влечет искажение информации в других взаимоувязанных с ним документах или же неувязку информации в документах. Признаки искажения учетной информации — отличия значений информационно-значимых элементов, обнаруживающиеся в результате сравнения исследуемого учетного показателя (хозяйственной операции) с источником информации о нем и проверки соблюдения правил его оформления.

Выявление разного рода несоответствий числовых или содержательных значений записей в первичных учетных документах аналогичным данным в других документах бухгалтерского учета целесообразно устанавливать посредством сопоставления учетных записей с документами, обосновывающими их, например сопоставление счетов-фактур с книгой продаж и книгой покупок или сопоставление платежных поручений с выпиской банка.

Поэтому для установления достоверности информации о хозяйственной операции, совершенной организацией, методика судебно-экспертного экономического исследования должна включать как изучение нескольких объектов: первичных документов бухгалтерского или налогового учета, накопительных регистров бухгалтерского или налогового учета, бухгалтерской или налоговой отчетности, а также других материалов дела, — так и сопоставление информации в них о хозяйственной операции.

В этой связи можно выделить признаки искаженных записей на счетах бухгалтерского учета:

• несоответствие между содержанием документа и счетами бухгалтерского учета;

• отсутствие документального основания для учетной записи (отсутствие первичного документа или наличие первичного документа, составленного с нарушениями);

• несоответствие между данными синтетического и аналитического учетов;

• несоответствие данных аналитического учета первичным учетным документам.

• Искажения в записях бухгалтерского учета можно разделить на группы:

• бухгалтерские проводки, не подтвержденные первичными учетными документами;

• бухгалтерские проводки, не соответствующие содержанию первичных документов, послуживших для них основанием.

• Также можно выделить признаки регистров, свидетельствующие о том, что содержание записи не соответствует содержанию операции:

• отсутствие аналитического учета по тем счетам, по которым его должны вести (10 «Материалы», 01 «Основные средства», 70 «Расчеты с персоналом по оплате труда» и др.);

• бухгалтерский баланс не подтверждается показателями регистров синтетического и аналитического учетов;

• наличие кредитового сальдо по активным и дебетового сальдо по пассивным счетам;

• неправильные подсчеты в итогах;

• несогласованность в записях одних и тех же операций в разных счетных регистрах;

• необоснованные и неоговоренные исправления в регистрах;

• несоответствие между содержанием документа и используемыми для учета бухгалтерскими счетами;

• отсутствие первичного учетного документа для учетной записи;

• несоответствие между данными синтетического и аналитического учетов;

• несоответствие данных аналитического учета первичным учетным документам;

• неосновательное свертывание сальдо активно пассивных счетов, создающее возможность уничтожения в учете той или иной суммы. Если свернуть сальдо — получится, что никто никому ничего не должен. Развернутое сальдо покажет нам остаток, как по дебету, так и по кредиту по конкретным сотрудникам.

Любое искажение учетных данных является следствием невыполнения требований законодательства о бухгалтерском учете.

В этой связи при производстве судебной бухгалтерской экспертизы предлагаем использовать алгоритм действий эксперта для выявления искажений в записях бухгалтерского учета.

Алгоритм действий эксперта состоит из нескольких этапов:

• исследование достаточного перечня документов (все ли хозяйственные операции относящиеся к предмету исследования документированы?);

• исследование формы документов, примененной в организации для отражения в учете исследуемой хозяйственной операции, ее содержанию и правилам;

• исследование обязательных реквизитов в первичных учетных документах и регистрах;

• исследование системы учетных записей во времени (система учетных записей непрерывна во времени?);

• исследование полноты отражения хозяйственных операций в учете (все ли исследуемые хозяйственные операции относящиеся к предмету исследования отражены в учете?);

• исследование правильности оценки хозяйственных операций с активами;

• исследование правильности отражения аналитических учетных данных о каждой хозяйственной операции;

• исследование правильности исчисленного значения исследуемого показателя;

• исследование правильности переноса данных из других взаимоувязанных объектов исследования.

В заключение хотелось бы отметить, что достаточность объектов, и применение в отношении этих объектов основных методов экспертного исследования позволяют выявить искажения в записях бухгалтерского учета при производстве судебной бухгалтерской экспертизы.

Горбунова Н. К.
преподаватель кафедры криминалистических экспертиз и исследований
Санкт-Петербургского университета МВД России,
подполковник полиции

Кирилова А. Ю.
курсант Санкт-Петербургского университета МВД России,
рядовой полиции

ДАКТИЛОСКОПИРОВАНИЕ ЛЮДЕЙ С ГИПЕРГИДРОЗОМ ИЛИ ЧРЕЗМЕРНЫМ ПОТООТДЕЛЕНИЕМ: ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ

Дактилоскопия выступает особым разделом криминалистической техники, позволяющим точно идентифицировать конкретную личность человека по папиллярным узорам пальцев рук. Дактилоскопирование живых лиц осуществляется с целью получения оттисков ладонных поверхностей рук и образцов отпечатков пальцев. В дальнейшем результаты исследования дают возможность выявления лица, оставившего следы пальцев рук ли ладонных поверхностей.

Существуют определенные требования к отпечаткам: они должны быть полными, четкими и располагаться в строгой последовательности согласно порядку в дактилоскопической карте.

Перед началом дактилоскопирования лицу необходимо помыть руки в теплой воде и насухо их вытереть. Но далеко не всем, подлежащим дактилоскопированию, хватает процедуры вытирания насухо. Существуют лица с гипергидрозом или чрезмерным потоотделением, что заметно затрудняет процесс получения оттисков.

Человек не способен самостоятельно контролировать потоотделение, этому могут предшествовать различные причины. У некоторых потливость возрастает при повышении температуры в окружающей среде, у других — в стрессовых ситуациях и во время какой-либо физической нагрузки на организм. Однако есть люди, у которых излишнее потоотделение представляет собой болезнь, при которой потовые железы интенсивно работают даже в тех случаях, когда человек совершенно спокоен при нормальной температуре воздуха и влажности в окружающей среде. Врачи выделяют две формы гипергидроза:

• диффузную (при которой повышается на всех участках тела и зачастую является показателем проблем в работе нервной системы);

• локальную (при которой гипергидроз проявляется на конкретной зоне тела, например, на ладонях).

При всем этом локальная форма встречается намного чаще, нежели диффузная.

Помимо форм, специалисты выделяют степени тяжести излишнего потоотделения, способы борьбы с которыми начинаются от регулярного гигиенического ухода и заканчиваются медицинским вмешательством, поскольку человек испытывает сильный дискомфорт — как физический, так и психологический.

Так или иначе, какая бы форма и степень тяжести ни присутствовала у дактилоскопируемого лица, это значительно затрудняет процесс получения оттисков. Актуальность этого вопроса достаточно высока, поскольку ни дактилоскопирование лиц с повышенным потоотделением на бумаге, ни использование в данном случае системы мультибиометрической идентификации АДИС «Папилон» не дает полной картины папиллярных узоров пальцев человека, соответственно, затормаживает процесс идентификации того или иного лица, поступившего на дактилоскопирование.

Для решения данной проблемы и выявления наиболее подходящих методов борьбы с излишним потоотделением в области рук, был проведен ряд исследований, в ходе которого было привлечено трое испытуемых с различной степенью локального гипергидроза.

Первый испытуемый имеет первую (легкую) степень гипергидроза, однако отпечаток на дактилоскопической карте выглядит намного светлее и размытее, чем мог быть, если бы руки были сухие (рис. 1).

Отпечаток вполне пригоден для исследования, однако на нем имеются пробельные участки, которые могут быть важны для последующей идентификации.

У испытуемого 2 совершенно другая картина, поскольку у него наблюдается третья степень тяжести гипергидроза, и в этом случае отпечаток крайне светлый, проглядываются лишь отдельные части папиллярного узора (рис. 2).

Рис. 1. Отпечаток указательного пальца испытуемого 1 | Рис. 2. Отпечаток указательного пальца испытуемого 2
Рис. 3. Указательный палец испытуемого 3 | Рис. 4. Отпечаток указательного пальца испытуемого 3

Испытуемый 3 страдает четвертой, самой высокой степенью тяжести гипергидроза, что активно отобразилось не только на отпечатке, но и в процессе нанесения краски на палец (рис. 3). На отпечатке слабо отобразился внутренний поток папиллярных линий с центральным рисунком, однако четко видны нижний и верхний потоки (рис. 4).

В ходе дактилоскопирования испытуемых были выявлены разные степени гипергидроза у каждого из них, что позволяет сделать исследование наиболее точным. В качестве первого способа устранение потоотделения был выбран способ естественного высыхания. Важно упомянуть, что использование фена при таком способе недопустимо, так как повышение температуры и поток воздуха, направленный на пальцы, только усугубляют ситуацию. Данный метод желаемого результата не дал, картина отпечатков не абсолютно не поменялась и не требует дополнительного иллюстрирования.

Второй метод, применяемый к испытуемым — нанесение на поверхность пальцев спрея «Теймурова» с целью побороть излишнее потоотделение и получить четкие отпечатки пальцев на дактилоскопической карте. После распыления спрея испытуемым было дано время из расчета на то, что средство должно впитаться и активировать свое действие. Однако желаемый результат не был достигнут в полном объеме, более того, в случае с испытуемым 3 — усугубил картину (рис. 5–7).

Рис. 5. Отпечаток
испытуемого 1
Рис. 6. Отпечаток
испытуемого 2
Рис. 7. Отпечаток
испытуемого 3

Рис. 8. Отпечаток
испытуемого 1
Рис. 9. Отпечаток
испытуемого 2
Рис. 10. Отпечаток
испытуемого 3

Следующий способ устранения излишнего потоотделения на руках испытуемых — использование спиртовых антибактериальных салфеток. Данный метод оставил без изменений отпечаток первого лица, отпечатки последующих же лиц получились на дактилоскопической карте светлыми, еле видимыми. Из всех способов, примененных в исследовании, вышеуказанный оказался самым неэффективным, практически бесполезным — гипергидроз, выраженный повышенным потоотделением, никак не смягчил (рис. 8–10).

Рис. 11. Отпечаток
испытуемого 1
Рис. 12. Отпечаток
испытуемого 2
Рис. 13. Отпечаток
испытуемого 3

После не совсем удачного метода со спиртовыми салфетками было решено попробовать обработать руки испытуемых простым спиртом и просушить. Полученный эффект слабо отличался на отпечатках первого и второго испытуемого, однако отпечаток третьего испытуемого получился намного контрастнее и четче, нежели после антибактериальных салфеток (рис. 11, 12, 13).

Следующий, и, пожалуй, самый эффективный из всех методов — обработка рук спреем с антимикробным эффектом с последующим вытиранием рук насухо бумажной салфеткой. Стоит отметить, что краску необходимо наносить на палец сразу же после обильного распыления спрея и применения салфетки, так как спустя уже 20 секунд кожа возвращается в исходное состояние с повышенным потоотделением. Данный способ сработал на всех испытуемых, включая третьего, с высокой степенью тяжести гипергидроза; отпечатки четкие, яркие, все папиллярные линии хорошо просматриваются (рис. 14–16).

Рис. 14. Отпечаток
испытуемого 1
Рис. 15. Отпечаток
испытуемого 2
Рис. 16. Отпечаток
испытуемого 3

Рис. 17. Отпечаток испытуемого 1
Рис. 18. Отпечаток испытуемого 2
Рис. 19. Отпечаток испытуемого 3

Еще один метод, применяемый в исследовании, — обработка пальцев косметической пудрой, предполагаемый эффект — матирование поверхности, сглаживание повышенной потливости. Однако ожидания оправдал только отпечаток первого испытуемого, у последующих же, помимо отсутствия желаемого действия пудры, в конечном результате в отпечатках присутствуют блеск пудры и еле просматриваемые папиллярные узоры (рис. 17–19).

Помимо вышеперечисленных способов борьбы с гипергидрозом различной степени во время дактилоскопирования лиц, в процессе исследования были применены и другие, не требующие иллюстрирования в силу своей неспособности нейтрализовать излишнее потоотделение, такие как: магнезия, крахмал, раствор соды с уксусом, настой на мяте и ромашке. Все «народные» методы оказались нерабочими, применительно даже к испытуемому с легкой степенью гипергидроза.

Исходя из анализа всех приемов, используемых в процессе поиска наилучшего средства, наиболее эффективным оказался антимикробный спрей с последующим вытиранием рук насухо бумажной салфеткой, однако метод обрабатывания рук спиртом не стоит отбрасывать на второй план, он также оказался вполне конкурентоспособным. Стоит отметить, что способ «подсушивания» пальцев рук перед дактилоскопированием лиц необходимо выбирать индивидуально, исходя из сложности ситуации, иногда под рукой может просто не оказаться каких-либо средств из вышеперечисленных.

Степень изученности данного вопроса крайне мала, многие даже не придают большого значения поставленной проблеме, однако она будет всегда присутствовать ввиду физиологии человека и несовершенства технических средств, доступных органам внутренних дел на сегодняшний день.

Дворкин В. А.
старший преподаватель кафедры ЭКД УНК СЭ
Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя

К ВОПРОСУ ОБ ОСНОВНЫХ НЕДОСТАТКАХ ЭКСПЕРТИЗЫ ЗАМКОВ И ИХ ИСПРАВНОСТИ

Исследование запирающих механизмов в следственной практике по частоте встречаемости стоят на втором месте после исследования следов обуви. Данный вид исследований имеет достаточно большое криминалистическое значение, так как он играют важную роль в установлении обстоятельств преступления, розыске и изобличении лиц, совершивших преступление. При совершении многих преступлений, в основном краж, преступники часто используют для преодоления замков как препятствий такие методы проникновения, как отмыкание и взлом замков. Кроме идентификационного значения следы воздействия на механизм замка содержат значительную долю информацию, которую необходимо использовать для розыска преступников, мест сокрытия орудий преступления, похищенных вещей, трупа и выдвижения версий. В трасологической экспертизе замков непосредственными объектами исследования являются материальные изменения, возникшие в результате криминального отпирания или взлома замков, т. е. признаки воздействия на замки посторонних предметов (поддельных и подобранных ключей, отмычек, случайных предметов, орудий взлома). Теперь рассмотрим некоторые аспекты, связанные с решением вопроса о дефектах и неисправностях замков, которые возникают в ходе производства данного вида экспертиз.

При разрешении этого вопроса необходимо разграничивать такие понятия, как дефект замка и неисправность замка¹²⁶.

Дефектом замка является любое повреждение, любая царапина на нем (рис. 1).

Рис. 1. Изображение внутренней части короба сувальдного замка (стрелкой указана динамическая трасса, оставленная посторонним предметом)

Неисправным замком следует считать такой замок, который нельзя замыкать и отмыкать так, как это предусмотрено его конструкцией, либо который в результате дефекта стало проще отмыкать посторонними предметами. Так, отсутствие накладки ключевой скважины не стоит рассматривать как неисправность, так как этот дефект абсолютно не влияет на работу механизма замка и не облегчает его отмыкание при воздействии посторонними предметами.

В другом случае отсутствие одного из штифтов компаратора в цилиндровом замке следует рассматривать как неисправность замка, поскольку секрет замка при отсутствии хотя бы одной такой детали упрощается, его становится легче отмыкать посторонними предметами (цилиндр фиксируется, к примеру, не четырьмя парами штифтов компаратора, как это предусмотрено конструкцией замка, а только тремя).

Таким образом, любая неисправность всегда предполагает наличие в замке какого-либо дефекта, однако не любой дефект может расцениваться как неисправность.

Поэтому нельзя согласиться с выводом, что сувальдный замок, в котором у одной из сувальд была отломана пружина, является исправным, так как подобное повреждение неминуемо приводит к тому, что одна из имеющихся в замке сувальд не участвует в фиксации ригеля, в связи с чем секрет замка упрощается и его отмыкание посторонними предметами облегчается (рис. 2).

Рис. 2. Сувальда врезного замка (стрелкой указана обломанная часть пружины)

В данном случае смешиваются два понятия: исправность замка и возможность его использования для замыкания тех или иных объектов. Между тем, неисправность замка не исключает возможности его использования, если, конечно, в результате неисправности не возникает препятствий для необходимого передвижения деталей. Поэтому практически нередко используются и такие замки, в которых недостает штифтов, сувальд, пружин.

Обнаружив в замке ту или иную неисправность, эксперт должен определить причину ее возникновения: производственный брак, длительная эксплуатация, результат взлома замка или отмыкания его посторонними предметами.

Кроме того, необходимо точно указать (в том числе и в выводе), как эта неисправность влияет на возможность замыкания и отмыкания замка предназначенным для него ключом, облегчает ли отмыкание его посторонними предметами. Не следует ограничиваться одним лишь указанием, что замок неисправен, хотя «для замыкания» пригоден.

В любом случае исправность замка не определяется одной лишь возможностью отмыкания и замыкания его ключом, предназначенным к замку, поскольку ключом можно свободно передвинуть ригель, повернуть цилиндр и в таком замке, в котором отсутствуют отдельные сувальды, штифты, а иногда и другие детали. Поэтому выводы экспертов, сделанные на основе только этого обстоятельства, не могут считаться обоснованными.

Сложность отмыкания сувальдных замков посторонними ключами и другими предметами зависит не только от количества сувальд, наличия предохранителей, формы скважины, но и от величины зазора между ригельным штифтом и шириной сувальдного окна. Для определения этого зазора из ширины сувальдного окна (расстояния между противоположными выступами) вычитается толщина ригельного штифта. Измерения производятся отдельно для каждой сувальды. Определив затем размеры всех уступов бородки ключа, эксперт может точно установить, какие отклонения допустимы для каждого уступа бородки постороннего ключа, которым будет возможно отмыкать замок. Такие результаты исследования позволят не ограничиваться общей характеристикой замка, а конкретно и наглядно показать возможности отмыкания его посторонними предметами.

При исследовании пружинных замков, которые обычно сравнительно легко отмыкаются самыми разнообразными предметами, учитывается размер ключевой скважины, а также расположение ригеля (при необходимости и пружины) относительно этой скважины. Исходя из этого, можно указать ориентировочные размеры предметов, с помощью которых удастся отомкнуть замок¹²⁷. Некоторые измерения и расчеты возможны и в замках с цилиндровыми механизмами.

Поскольку любой замок, в том числе и сейфовый, практически может быть отомкнут посторонним ключом и отмычкой, бородки которых отличаются от бородки ключа, предназначенного к данному замку, в каждом случае речь может идти только о пределах этих различий. Поэтому не являются обоснованными встречающиеся иногда в заключениях утверждения о том, что тот или иной замок может быть отомкнут только таким посторонним ключом или отмычкой, у которых форма бородки такая же, как у ключа, предназначенного к замку.

Возможность отмыкания замка конкретным предметом определяется, во-первых, сравнением механизма замка с представленными ключами, отмычками либо иными предметами, во-вторых, ˗ производством экспериментов.

Нередко размеры проверяемого предмета не позволяют ввести его в скважину либо повернуть в замке, в связи с чем на основе даже таких общих данных будет исключена возможность отмыкания замка этим предметом.

Если же посторонний ключ или другой предмет ввести в скважину и повернуть в замке возможно, экспериментально проверяется, удастся ли этим ключом (другим предметом) отомкнуть замок.

Положительные результаты эксперимента являются основанием для вывода, что данным предметом отомкнуть замок возможно. Если, однако, в процессе экспериментов отомкнуть замок проверяемым предметом эксперту не удастся, не следует во всех случаях делать на основе этого вывод о невозможности отмыкания замка данным предметом. В наибольшей мере такая оговорка относится к случаям, когда в качестве проверяемых объектов фигурируют отмычки и различные случайные предметы. Следует учитывать, что таким предметам чаще всего удается придавать в замке не одно, а различные положения, и не исключено, что эксперт просто не сумел подобрать необходимое для отмыкания замка положение проверяемого предмета.

В любом случае вывод эксперта должен быть убедительно обоснован результатами проведенного исследования. Недопустимым в этом отношении является заключение, где эксперт, не сумев отомкнуть цилиндровый замок ногтем, приходит к выводу, что замок невозможно отомкнуть также плоской пластинкой, лезвием отвертки и другими подобными предметами.

Все перечисленные ошибки при проведении экспертиз могут повлечь очень серьезные последствия как для самого эксперта, так и для правосудия в целом. Необоснованные выводы о невозможности решения поставленных перед экспертом вопросов затрудняют раскрытие преступлений и установление истины по делу. Категорические заключения экспертов без достаточных на то объективных оснований могут повлечь (и влекут) иногда к судебным ошибкам.

Неточная оценка данных исследования, неполное и недостаточно обоснованное заключение криминалистической экспертизы, определенно, затрудняют использование заключений следователями и судами в интересах установления истины при расследовании и рассмотрении уголовных.

Демин К. Е.
канд. юрид. наук, доцент,
Московский университет МВД РФ имени В. Я. Кикотя

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДАННЫХ, СОДЕРЖАЩИХСЯ В ИНФОРМАЦИОННО-ТЕЛЕКОММУНИКАЦИОННЫХ СЕТЯХ, В ПРОЦЕССЕ ДОКАЗЫВАНИЯ

Проблематика получения криминалистически значимой информации из компьютерных и телекоммуникационных источников данных постоянно была в центре внимания научной общественности¹²⁸, особенно она обострилась за последние годы. Это, прежде всего, связано с качественным изменением структуры преступности, ее уходом в IT-сферу, зависимость способов совершения новых видов преступлений от применяемых информационно-телекоммуникационных средств и технологий¹²⁹. Отметим, что ране нами были освещены вопросы, связанные с тактическими особенностями получения криминалистически значимой информации с компьютерно-технических средств, процессуально-корректного проведения и оформления следственных действий в рамках расследования преступлений, сопряженных с применением современных информационных технологий, а также их судебно-экспертного обеспечения¹³⁰.

Известно, что основными источниками получения доказательственной информации «…в глобальных сетях являются операционные системы (ОС) по организации удаленного доступа к сети (различные программы WWW-браузеров, почтовых Интернет-приложений, программ ICQ, IRQ, клиенты FTP и др.), а также следовая картина в базах данных (БД), создаваемая указанными приложениями (в т. ч. различные папки с временными данными, протоколы соединений удаленного доступа и т. п.)»¹³¹. Напомним, что под компьютерной сетью (КС) следует понимать «…совокупность компьютеров и периферийных устройств, обеспечивающих информационный обмен между соединенными между собой компьютерами»¹³². Программные средства обеспечивающие подключение и связь с удаленным ПК в компьютерной сети называют удаленным доступом, и в большинстве случаев обеспечивается операционной системой Windows. Существуют способы объединения нескольких сетей с помощью радиоканалов, например с помощью технологий soft Wi-Fi разработанных фирмой Intel (США) — технологии беспроводной организации компьютерных сетей.

Объектами, к которым сотрудники правоохранительных органов применяют специальные знания в ходе получения доказательств из компьютерных и телекоммуникационных источников данных, являются как персональный компьютер пользователя, подключенный к информационным ресурсам, так и ресурсы юридических лиц, сетевых провайдеров, интернет-провайдеров. Особое внимание здесь уделяется предоставляемым услугам, таким как электронная почта, электронные публичные объявления, телеконференции, WWW-сервисы и FTP-базы данных и пр.

Клиент-серверная архитектура, реализованная в MS Windows NT, обеспечивает эффективное взаимодействие между рабочими станциями и сервером. Сервер управляет доступом к сетевым ресурсам, таким как файлы, принтеры и базы данных, а также обеспечивает безопасность и контроль доступа. Рабочие станции, в свою очередь, предоставляют пользователям интерфейс для работы с этими ресурсами, что позволяет выполнять задачи в рамках корпоративной сети. Такая организация сети способствует централизованному управлению и упрощает администрирование, особенно в крупных организациях с множеством филиалов. Для обеспечения безопасности данных в корпоративных сетях часто используются VPN-технологии. VPN (Virtual Private Network) создает защищенный туннель через интернет, который шифрует передаваемую информацию, предотвращая несанкционированный доступ. Это особенно важно для организаций, которые используют распределенные сети для передачи конфиденциальных данных между центральным офисом и филиалами. VPN позволяет организовать безопасное соединение даже в условиях использования общедоступных сетей, таких как интернет, что делает его универсальным решением для современных корпоративных систем. Кроме того, корпоративные сети могут включать в себя дополнительные компоненты, такие как системы резервного копирования, мониторинга и управления сетевыми устройствами. Эти системы обеспечивают отказоустойчивость и стабильность работы сети, что критически важно для бизнеса. Например, резервное копирование данных на серверах позволяет восстановить информацию в случае сбоев или атак, а системы мониторинга помогают своевременно выявлять и устранять проблемы в работе сети.

Одной из ключевых задач, решаемых в ходе расследования преступлений, связанных с использованием информационно-телекоммуникационных систем, является анализ данных, содержащихся в LOG-файлах. Эти файлы позволяют восстановить последовательность действий пользователя, выявить временные метки событий, определить IP-адреса и другие идентификаторы, связанные с подключением к сети. Например, в ходе расследования кибератак на корпоративные сети удалось установить, что злоумышленники использовали поддельные учетные записи для доступа к серверам. Анализ LOG-файлов позволил выявить точное время несанкционированного доступа, а также определить географическое расположение устройств, с которых осуществлялись атаки¹³³.

Еще одной важной задачей является исследование настроек сетевого оборудования, используемого в момент совершения преступления. В частности, в одном из случаев расследования мошенничества с использованием электронных платежных систем было установлено, что злоумышленники изменяли настройки маршрутизаторов для перенаправления трафика через анонимные сети. Это позволило им скрыть свои реальные IP-адреса и затруднить идентификацию. Однако благодаря анализу конфигурационных файлов и журналов событий удалось восстановить исходные настройки и выявить следы вмешательства в работу оборудования.

Особое внимание уделяется выявлению связи между использованием конкретных аппаратных средств и их ролью в совершении преступления. Например, в ходе расследования дела о распространении вредоносного программного обеспечения было установлено, что злоумышленники использовали специализированные устройства для создания ботнетов. Анализ данных с этих устройств, включая историю подключений и передаваемые команды, позволил установить их причастность к координации атак на серверы государственных учреждений.

В ряде случаев важным аспектом расследования становится анализ данных, полученных из облачных сервисов и виртуальных сред. Например, при расследовании утечки конфиденциальной информации из корпоративной сети удалось установить, что злоумышленники использовали виртуальные машины для маскировки своей деятельности. Исследование метаданных и журналов доступа к облачным ресурсам позволило выявить следы несанкционированного копирования данных и определить круг лиц, причастных к инциденту¹³⁴. Приведем примеры конкретных задач, которые ставились и были решены в процессе расследования преступлений:

• выявление и анализ данных о работе с файлообменными сетями (например, eDonkey, BitTorrent), включая установление используемых клиентов, истории загрузок и раздач, а также выявление IP-адресов участников обмена; определение наличия и анализ содержимого торрент-файлов, метаданных и журналов активности;

• установление фактов использования облачных сервисов (Google Drive, Dropbox, Yandex.Disk и др.), включая выявление учетных записей, паролей, истории синхронизации и загрузки файлов, а также анализ содержимого облачных хранилищ; определение наличия резервных копий данных и их восстановление для дальнейшего изучения;

• выявление следов использования программ для шифрования данных (например, TrueCrypt, VeraCrypt), включая поиск зашифрованных контейнеров, анализ метаданных и попыток восстановления паролей; установление фактов использования стеганографических методов для сокрытия информации в мультимедийных файлах (изображениях, аудио, видео);

• анализ журналов событий операционной системы (Windows Event Log, системные журналы Linux) для установления времени и обстоятельств использования компьютера, выявления подозрительных действий (например, установка программ, изменение системных настроек, попытки несанкционированного доступа); определение наличия и анализ дампов оперативной памяти для восстановления данных, которые не были сохранены на жестком диске;

• установление фактов использования виртуальных машин (VMware, VirtualBox) и анализа их содержимого, включая выявление операционных систем, установленных на виртуальных машинах, истории их использования и данных, хранящихся внутри виртуальных дисков; определение наличия и анализ сетевых настроек виртуальных машин для установления их взаимодействия с другими устройствами в сети.

• установление и анализ данных по использованию программ для персональной связи через Интернет; установление зарегистрированных номеров ICQ (UIN), пароля, выявление архива переговоров и анализ его содержания, выявление адресной книги¹³⁵.

Практика расследования преступлений, совершенных в сфере сетевых информационных технологий, демонстрирует, что после возбуждения уголовного дела ключевым этапом работы следователя является выявление всей «цепочки» сеансов связи или Интернет-сессий, начиная с компьютера, на котором обнаружены следы преступления, и заканчивая терминалом, который использовался в качестве орудия совершения преступления.

Данный процесс требует тщательного анализа сетевой активности, включая изучение логи-файлов, данных о маршрутизации, IP-адресов, временных меток и других цифровых следов. Важно установить последовательность взаимодействия между устройствами, чтобы определить, как именно преступник осуществлял доступ к сетевым ресурсам и какие методы использовал для сокрытия своей деятельности.

Для успешного расследования необходимо привлечение специалистов в области компьютерной криминалистики, которые могут провести экспертизу оборудования, восстановить удаленные данные и проанализировать сетевой трафик. Кроме того, важно взаимодействие с интернет-провайдерами и другими организациями, которые могут предоставить дополнительную информацию о сеансах связи¹³⁶.

Кроме этого, развитие технологий анализа данных также ставит перед правоприменителями новые вызовы. Одним из ключевых аспектов является необходимость баланса между инновациями и защитой прав личности. Это особенно актуально в таких сферах, как кредитование, трудоустройство или предоставление государственных услуг. Для предотвращения таких ситуаций важно разрабатывать алгоритмы, которые не только эффективны, но и законны. Еще одной важной тенденцией современности является рост популярности децентрализованных технологий, таких как блокчейн, которые позволяют обеспечивать прозрачность и неизменность данных. Эти технологии могут быть использованы для создания более безопасных и надежных систем хранения и обработки информации, минимизируя риски утечек и несанкционированного доступа. Однако их внедрение требует значительных ресурсов, а также адаптации существующих нормативных рамок. Кроме того, децентрализация данных может усложнить процессы их анализа, что требует разработки новых подходов и инструментов.

Таким образом, в условиях растущего объема данных и их сложности возрастает роль специалистов, обладающих не только техническими навыками, но и пониманием бизнес-процессов, а также правоприменительных аспектов работы с данными. Образовательные программы и курсы повышения квалификации специалистов в области компьютерной экспертизы должны учитывать эти требования, чтобы готовить специалистов, способных эффективно решать современные задачи.

Дронова О. Б.
д-р юрид. наук, профессор, Волгоградская академия МВД России,
профессор кафедры криминалистической техники

Кочкин А. В.
начальник отдела компьютерных экспертиз
и технологий ЭКЦ ГУ МВД России по Волгоградской области

ОПТИМИЗАЦИЯ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ВОПРОСОВ НАЗНАЧЕНИЯ КОМПЬЮТЕРНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Технико-криминалистическое и судебно-экспертное сопровождение расследования преступлений на современном этапе развития криминалистической техники сложно переоценить. Привлечение специалистов экспертно-криминалистических подразделений для получения оперативных и криминалистически значимых сведений в преобладающих случаях являются безальтернативным вариантом, обеспечивающим установление обстоятельств совершения преступлений. Особая значимость использования специальных знаний отмечается при выявлении, раскрытии и расследовании преступлений, совершенных с использованием информационно-коммуникационных технологий, которые, согласно данным статистической отчетности МВД России составили порядка 40% от всех совершенных криминальных деяний. В этой связи исследование компьютерной информации, содержащейся в современных высокотехнологичных устройствах, более чем востребовано. Этим обусловливается увеличение количества судебных компьютерных экспертиз, назначаемых в экспертно-криминалистические подразделения территориальных органов МВД России. В частности, в 2024 г. было произведено более 21 тыс. компьютерных экспертиз, результативность которых превысила 75%¹³⁷.

Одной из основных задач взаимодействия органов предварительного следствия, оперативных и экспертно-криминалистических подразделений системы МВД России является снижение сроков производства компьютерных экспертиз и исследований. Длительные сроки производства