Володина Л. М.

Возбуждение производства по уголовным делам: правовое регулирование, теория, практика

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.410.211

В68

Автор:

Володина Л. М., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры уголовно-правовых дисциплин Тюменского государственного университета.

Рецензенты:

Карагодин В. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой криминалистики Екатеринбургского филиала Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А. Я. Сухарева;

Россинский С. Б., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник сектора уголовного права, уголовного процесса и криминологии Института государства и права Российской академии наук.

Монография посвящена анализу противоречий правового регулирования, проблем теории и практики возбуждения уголовного дела. Значительное внимание уделено вопросам обеспечения защиты прав человека, вовлеченного в орбиту уголовного судопроизводства на начальном этапе производства по уголовному делу.

Законодательство приведено по состоянию на декабрь 2024 г.

Для студентов, аспирантов, преподавателей высших учебных заведений юридических факультетов, работников правоохранительных органов и всех, кто интересуется проблемами уголовно-процессуального права.

УДК 343.1

ББК 67.410.211

© Володина Л. М., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ОТ АВТОРА

Обращение в правоохранительные органы всегда сопряжено с надеждой на получение защиты, на восстановление нарушенных прав и законных интересов, на возможность реализации конституционного права на доступ к правосудию. Оправданы ли наши ожидания, связываемые нами с законом как эталоном долженствования, обеспечивающим защиту, как своеобразным щитом, дающим возможность оградить себя от несправедливости?

Человечество на всем пути своего развития пытается решать вопросы обеспечения безопасности общества и конкретного человека от посягательств преступного мира. На чаше весов в борьбе с преступностью баланс интересов личности, общества и государства. Как сохранить в правовом поле, где сталкиваются интересы власти и общества, власти и личности, интересы общества и личности, соотношение этих интересов и баланс сил и правовых возможностей? Всегда ли мы можем рассчитывать на помощь государственных механизмов, если в отношении нас совершены преступные действия?

Было бы наивным полагать, что законы, создаваемые людьми, — идеальная модель поведения. И все же — неужели мы так и не сможем преодолеть существующий в народе барьер своего рода «толкования» и понимания закона: «Закон — что дышло…». Казалось бы, совершенно очевидно, что правовая норма, формулируя то или иное правило, должна иметь четкую, завершенную форму, отвечающую требованиям логики, юридической техники, а главное — быть понимаемой не только правоприменителем, но и каждым, кто столкнулся с правовым предписанием, попав в орбиту уголовной юрисдикции. Вместе с тем закон, воспринимаемый нами как заслон, обещающий государственную защиту, должен действовать так, чтобы действительность, им регулируемая, предоставляла стабильное ощущение справедливости, реальность защиты, возможность спокойного бытия.

Порядок производства по уголовному делу, предполагая определенную алгоритмизацию процессуальных действий, строится как система относительно самостоятельных этапов движения уголовного дела, предполагающих их жесткую последовательность. Начало производства по уголовному делу в современной России не мыслится иначе как через правовое регулирование стадии возбуждения уголовного дела. Вместе с тем с момента ее внедрения в уголовное судопроизводство как относительно самостоятельного этапа, дающего начало движению уголовного дела, не заканчиваются споры о ее месте, роли, значении, содержании, ее задачах и ее эффективности.

Размышления о возбуждении уголовного дела как институте уголовно-процессуального права, о проблемах теории и практики возбуждения уголовных дел, о проблемах, связанных с многократными изменениями правового регулирования этой стадии, дают основание говорить о том, что процессуальный режим стадии не отвечает приоритетным требованиям назначения уголовного судопроизводства, установленным ст. 6 УПК РФ, направленным на защиту прав человека и его законных интересов. Положение усугубляется к тому же нестабильностью уголовно-процессуального закона, связанной с чередой бесконечных изменений регламентации порядка производства в рамках стадии. Точка зрения о несостоятельности стадии возбуждения уголовного дела как самостоятельного этапа досудебного производства, высказанная автором данной работы впервые еще в 1989 г.¹, резко критикуемая в прошлом в кругу коллег, ныне неслучайно оказалась востребованной. За время, прошедшее с тех пор, проблемы стадии нарастали...

Принять правильное решение в условиях предварительной оценки первичной информации о совершенном или готовящемся преступлении проверки материалов — задача трудновыполнимая. Массив нарушений, допускаемых на стадии возбуждения уголовных дел, связан с отсутствием действенного механизма начала производства по материалам, полученным в виде сообщений и заявлений. В настоящем монографическом исследовании представлена попытка осмысления существующих проблем начального этапа производства по уголовному делу, ставших помехой на пути реализации основных направлений назначения уголовного судопроизводства.

В размышлениях, касающихся рассматриваемых вопросов, вспоминается суждение С. С. Алексеева о том, что целостность права, его внутренняя юридическая согласованность могут нарушаться в силу причин субъективного порядка (влияние науки, законодательных традиций, а также недостатков в организации правотворческой работы и др.), что «в праве заложена потенция быть органичным образованием, но завершенной органичной системой оно никогда быть не может»². Приведенное суждение не придает исследователю большого оптимизма, но хотелось бы верить, что вдумчивая работа законодателя, его ответственность и понимание значимости решаемых им задач когда-нибудь приведут к свершению ожиданий, связанных с надеждой на эффективную защиту прав и законных интересов человека в сфере уголовного судопроизводства.

Монографическое исследование базируется на материалах, накопленных автором за длительный промежуток времени, в течение которого происходило осмысление происходящих изменений уголовно-процессуального закона в правовом регулировании стадии возбуждения уголовного дела.

Глава 1. ВОЗБУЖДЕНИЕ УГОЛОВНОГО ДЕЛА: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

1.1. Возбуждение уголовного дела в российском уголовном процессе: аспекты, ожидания, коллизии

Начало производства по уголовному делу в рамках правовой регламентации предполагает либо прямое и непосредственное обращение в правоохранительные органы лиц, в отношении которых совершены противоправные действия, либо иных лиц, как заинтересованных в защите пострадавших, так и не заинтересованных в этом, либо поступление в органы информации о готовящемся или совершенном преступлении в иных формах. Начало производства возможно и в случае непосредственного обнаружения правоохранительными органами признаков преступления.

Уголовно-правовой механизм защиты нарушенных прав и законных интересов сложен. Он включает, прежде всего, нормативно-правовые предписания, содержащиеся в Уголовно-процессуальном и Уголовном кодексах Российской Федерации (далее — УПК РФ и УК РФ). Нормы уголовно-процессуального права, регламентируя процедуру производства по уголовному делу, приводят в движение нормы уголовного права, выполняя, таким образом, и правоохранительные функции. Реализация субъективных прав и исполнение соответствующих обязанностей в ходе производства по уголовному делу влечет возникновение уголовно-процессуальных правоотношений между государством (в лице компетентных органов и должностных лиц, осуществляющих производство по делу) и иными субъектами уголовно-процессуального права, вовлеченными в орбиту уголовного судопроизводства. Действие означенного правового механизма связано с поиском доказательственной информации, подтверждающей сведения о совершенном или готовящемся преступлении, поступившие в правоохранительные органы, ее процессуальным оформлением и анализом, которые осуществляются в соответствии с процессуальным порядком, установленным законом. Уголовно-процессуальный закон, регламентирующий эту деятельность, предоставляет органам предварительного расследования соответствующий правовой инструментарий, который применяется властными субъектами уголовного процесса в соответствии с их полномочиями.

«Каждое уголовное дело имеет моменты возникновения и прекращения, между которыми укладывается ряд промежуточных процессуальных его состояний», — писал И. Я. Фойницкий³. Российское уголовное судопроизводство представляет собой систему последовательно сменяющихся стадий — относительно самостоятельных этапов движения уголовного дела, призванных решать возложенные на них законом задачи. Порядок производства по уголовному делу, предполагая определенную алгоритмизацию процессуальных действий, строится как многоуровневая система, предполагающая жесткую последовательность и сменяемость этапов. Каждый из этих этапов обладает не только спецификой задач, но и установленными законом средствами, способами их решения, особенностями процессуального режима, определяющими содержание уголовно-процессуальной деятельности, особенностями субъектного состава, своеобразием принимаемых в рамках конкретной стадии промежуточных и итоговых решений. Начало производства по уголовному делу регламентируется системой норм, объединяемых единым институтом уголовно-процессуального права, который носит название «возбуждение уголовного дела».

В ходе неоднократного авторского обращения к проблемам начального этапа движения уголовного дела понятие «возбуждение уголовного дела» рассматривалось как многозначное. Под возбуждением уголовного дела в теории уголовно-процессуального права понимается институт уголовно-процессуального права, стадия уголовного процесса, процессуальный порядок осуществляемых действий начального этапа производства по уголовному делу, принятие решения (как процедура, установленная законом) и собственно решение (акт правоприменения), принимаемое по результатам проверки поступившего сообщения о преступлении. Одновременно акт возбуждения уголовного дела есть не что иное, как юридический факт, влекущий возникновение уголовно-процессуальных правоотношений. Однако вот здесь возникает вопрос о том, как характеризовать отношения, возникающие до момента принятия решения о возбуждении уголовного дела, связанные с получением соответствующей информации о совершенном (готовящемся) преступлении, ее приемом, регистрацией и действиями по ее проверке. Позиции ученых по этому вопросу разнородны. Так, М. С. Строгович в свое время писал: «Уголовный процесс начинается лишь в силу определенного юридического процессуального акта уполномоченного на то органа. Этот акт констатирует, что имеются необходимые условия для того, чтобы по данному конкретному случаю органы следствия, прокуратуры и суда могли приступить к производству процессуальных действий, направленных на расследование и разрешение уголовного дела»⁴. Этот классический подход к решению вопроса ныне оспаривается, и небезосновательно в силу ряда изменений уголовно-процессуального закона, устанавливающего порядок начала производства по материалам, поступившим в органы предварительного расследования. И все же достаточно ли четко разработан правовой инструментарий, позволяющий однозначно толковать момент начала производства по уголовному делу?

Из истории развития уголовно-процессуального права известно, что стадия возбуждения уголовного дела как относительно самостоятельный этап уголовного процесса выделилась, сформировавшись в окончательном варианте именно как первоначальная стадия, в 60-х гг. прошлого столетия. Правда, в оценке этого факта ученые занимают достаточно противоречивые позиции. Нередко в юридической литературе в рамках анализа института возбуждения уголовного дела делается вывод о том, что таковой этап начал свое существование чуть ли не с принятием Устава уголовного судопроизводства (далее — УУС) 1864 г., поскольку нормы этого правового акта содержат регламентацию деятельности органов дознания по поступившему сообщению о преступлении. Статья 254 Устава устанавливала: «При производстве дознания полиция все нужные ей сведения собирает посредством розысков, словесными расспросами и негласным наблюдением, не производя ни обысков, ни выемок в домах». Однако важно обратить внимание на то обстоятельство, что в этом разделе Устава не содержалось упоминания о возбуждении уголовного дела, речь шла о производстве дознания для принятия мер, необходимых для того, чтобы предупредить уничтожение следов преступления и пресечь действия подозреваемого, связанные с уклонением от следствия. По сути, речь шла о начале предварительного расследования в форме дознания. Устав не устанавливал особых, обособленных процедур, направленных на получение информации по результатам проводимых органами дознания проверочных действий, которые позволяли бы говорить об отдельном самостоятельном этапе уголовно-процессуальной деятельности. Чуть позже обратимся к историческому аспекту исследуемого вопроса в полном объеме.

Институт возбуждения уголовного дела в своем развитии прошел достаточно сложный путь: история его становления и развития связана с различными периодами общественно-правовых преобразований в России. Сложившийся ныне институт возбуждения уголовного дела включает нормы, устанавливающие процессуальный порядок возбуждения уголовного дела, включая систему процессуальных и непроцессуальных действий, направленных на прием, регистрацию полученных сообщений о совершенном или готовящемся преступлении, проверку полученной первичной информации способами, установленными законом, и принятие соответствующего решения. Институт возбуждения уголовного дела рассматривается как неотъемлемая часть уголовно-процессуального права, и его характеристики с позиций общей теории права должны соответствовать правовым признакам правового института.

Обосновывая существование структурных подразделений в праве (норм, их элементов, правовых институтов, отраслей права), выдающийся ученый, член-корреспондент РАН С. С. Алексеев обращал внимание на существующие «разнообразные и разноплоскостные связи», среди которых, по его замечанию, особое значение в структуре права имеют функциональные связи. Он определял функциональные связи правовых норм как «зависимость между нормами, при которой действие одной нормы (группы норм) побуждает к действию другую норму (группу норм) либо, напротив, возникает в зависимости от действия другой нормы (группы норм)»⁵. Институт права как структурный элемент отрасли права представляет собой обособленную и относительно самостоятельную группу норм, регулирующих однородные общественные отношения в рамках отрасли права. В основе понимания сущности правового института лежат доктринальные научные положения, выдвинутые и обоснованные С. С. Алексеевым. Рассматривая правовой институт как «первичную правовую общность», ученый отмечал: «Главная функция правового института состоит в том, чтобы в пределах своего участка общественных отношений данного вида или рода обеспечить цельное, относительно законченное регулирование. Это значит, что правовой институт должен обладать полным «комплектом» норм, при помощи которых возможно охватить все существенные моменты регулирования соответствующего участка»⁶.

В развитие идей С. С. Алексеева ученые разных лет не раз обращали внимание на признаки, характеризующие правовой институт как элемент системы права. При всем разнообразии существующих научных позиций ученых по данному вопросу следует отметить, что отличия этих позиций в большей степени строятся на весьма незначительных терминологических несовпадениях⁷.

Обособление правового института в качестве самостоятельного подразделения отрасли права обусловлено его функциональным назначением обеспечить правовое регулирование особого круга отношений, выделяемых внутри отрасли права в силу их однородности и относительной самостоятельности. «С точки зрения регулятивных свойств каждый правовой институт обеспечивает самостоятельное регулятивное воздействие на определенный участок отношений. Данный признак — главный, обособляющий те или иные общности норм в институты права»⁸, — писал С. С. Алексеев. Другим признаком правового института он называет «объединение всех норм устойчивыми закономерными связями, которые выражены в общих предписаниях, а главное — в юридической конструкции». Ученый отмечал, что институт обладает внутренней организацией: структура правового института, как и всех других правовых общностей, характеризуется не только определенным строением, дифференцированностью нормативного материала, но и интегрированностью, своим законом связи элементов, пусть и не таким жестким, как в нормативном предписании, но все же выражающим системную целостность, стойкую композицию элементов⁹.

Разработанные С. С. Алексеевым характеристики правового института лежат в основе понимания этого правового явления и являются отправной точкой для анализа любого правового института как набора нормативных предписаний, регулирующих конкретную область общественных отношений внутри той или иной отрасли права. Рассматривая возбуждение уголовного дела с позиции означенных признаков, выработанных теорией права, мы вправе говорить о правовом институте, включающем соответствующие характеристики, свидетельствующие о некоторой обособленности совокупности уголовно-процессуальных норм, направленных на регулирование особого круга отношений, связанных с началом производства по уголовному делу. Институт возбуждения уголовного дела, как обособленная система норм, регламентирующих начало производства по уголовному делу, очертивших стадию возбуждения уголовного дела, возник с принятием 25.12.1958 Основ уголовного судопроизводства Союза СССР и союзных республик. Выделение стадии возбуждения уголовного дела в рамках досудебного производства как самостоятельного этапа уголовного процесса произошло в 1960 г. с принятием УПК РСФСР.

Конец 50-х – начало 60-х гг. прошлого столетия характеризуется как сложный исторический этап развития российской государственности, сопряженный, с одной стороны, попыткой «стряхнуть» с себя наслоения тоталитаризма, с другой — явным нежеланием правящих кругов принять демократические начала построения государства, признать необходимость демократического переустройства общества. Это был период реформирования всей российской правовой системы. Реорганизации подверглись правоохранительные органы и органы правосудия. Усилия, направленные на развитие демократических начал в общественной и государственной жизни, активизировали правотворческую деятельность государства. Робкие ростки демократизации способствовали пробуждению общественного сознания, но преобразования общества, осуществляемые в условиях существовавшей политической системы, не дали и не могли дать больших позитивных результатов. Уголовно-правовая политика и ее составляющая часть — уголовно-процессуальная политика — своим острием были направлены на некоторую либерализацию и гуманизацию уголовного судопроизводства, что диктовалось задачей восстановления справедливости, разумеется, в пределах, определяемых государственно-идеологическими интересами.

Функциональная потребность в институте возбуждения уголовного дела как структурном подразделении в рамках отрасли уголовно-процессуального права была предопределена необходимостью реакции государства на сообщение о совершенном или готовящемся преступлении в новых (декларируемых государством) общественных условиях, направленных на упрочение законности. Предполагалось, что задачами данной стадии должны быть: прием и регистрация сообщений о преступлениях, закрепление следов преступления, принятие решения о начале производства по уголовному делу и принятие мер, направленных на предотвращение и пресечение преступления. При этом предлагаемый законом инструментарий стадии предполагал в виде исключения производство лишь одного следственного действия — осмотра места происшествия, производство иных следственных действий было запрещено. На следователя и органы дознания возлагалась обязанность, с одной стороны, отреагировать на поступившее сообщение о совершенном преступлении путем проведения соответствующей проверки с целью обнаружения признаков преступления, а с другой — не допускать необоснованного уголовного преследования.

В ходе обсуждения вопроса о выделении в досудебном производстве стадии возбуждения уголовного дела как самостоятельного этапа движения уголовного дела возникла дискуссия. Так, например, М. А. Чельцов, предваряя появление нового уголовно-процессуального института, не придавал принципиального значения решению вопроса о выделении или невыделении первоначального этапа уголовного судопроизводства в качестве самостоятельной стадии¹⁰. Другие ученые допускали такую возможность, имея в виду потребность в «доследственной проверке» поступивших в органы сведений¹¹.

Оценка нового института уголовно-процессуального права была неоднозначной. С одной стороны, стадия возбуждения уголовного дела, рожденная мыслью законодателя, предполагалась быть барьером на пути беззакония. В частности, Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин писали о том, что благодаря этому институту в первоначальный период уголовно-процессуальной деятельности «внедряется твердое начало законности», «обеспечивается защита прав и законных интересов граждан¹². Но существовали и другие точки зрения, свидетельствующие о неприятии нового института уголовно-процессуального права. Например, профессор М. Л. Шифман полагал, что «нет никакой необходимости в выделении отдельной стадии возбуждения уголовного дела», как нет и «основания искусственно разграничивать возбуждение уголовного дела и предварительное расследование на две стадии… Кому нужна эта микростадия?»¹³

Своеобразную позицию занимал В. С. Тадевосян, считая доследственную проверку осуществлением общего надзора, поскольку «в ходе проверки дополнительные данные добываются главным образом методами, применяемыми в общенадзорной работе прокурора»¹⁴.

Н. Н. Полянский считал, что возбуждение уголовного дела — это начальный момент уголовного процесса¹⁵, не вычленяя его как самостоятельный этап в досудебном производстве.

Правовой институт в нашем представлении неотделим от системы права, и, следовательно, возникновение его — потребность, рожденная под влиянием соответствующих изменений общественного развития, требующих изменений закона. Возникновение института возбуждения уголовного дела было закономерным проявлением одного из направлений российской правовой реформы 60-х гг. прошлого столетия, связанной с изменениями социально-политической жизни. Новое уголовно-процессуальное законодательство призвано было решительно отказаться от необоснованно жестких форм и методов уголовного преследования. Преградой тому должны были служить задачи советского уголовного судопроизводства, закрепленные в ст. 2 УПК РСФСР 1960 г.: «быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден». В соответствии с требованием уголовно-процессуального закона суд, прокурор, следователь и орган дознания обязаны были в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления, принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию. Важнейшей гарантией прав личности признавалось требование ст. 20 УПК РСФСР, закреплявшее обязанность суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, как изобличающих, так и оправдывающих обвиняемого, а также смягчающих и отягчающих его ответственность обстоятельств.

Практика, увы, показала, что ожидания, возлагаемые на законодательно закрепленный этап уголовно-процессуальной деятельности, определяющий начало производства по уголовному делу, не оправдались: стадия возбуждения уголовного дела не стала заслоном на пути к беззаконию. Напротив, нередко именно возбужденное уголовное дело в силу необходимости предоставления определенных показателей отчетности и амбициозных представлений о его перспективе с легкой руки иных должностных лиц доводилось во что бы то ни стало до «логического конца», понимаемого как непременное постановление обвинительного приговора.

Производство, связанное с получением сообщения и его последующей доследственной проверкой, представляло собой конгломерат действий, в большей степени не подпадающих под понятие уголовно-процессуальных, поскольку они не были регламентированы нормами уголовно-процессуального закона. Это одно из серьезных противоречий регламентации института: оно нарушало общетеоретическое представление о правовом институте как об «определенном строении» нормативного материала, «выражающем системную целостность, стойкую композицию элементов» в рамках отрасли права.

В науке уголовно-процессуального права существовало небеспочвенное мнение о том, что стадия возбуждения уголовного дела происходит за рамками производства по уголовному делу, поскольку проверка первичной информации осуществлялась в условиях запрета на производство следственных действий до возбуждения уголовного дела с применением мер административного воздействия, мероприятий оперативно-розыскного характера¹⁶. Именно это обстоятельство послужило основанием поставить вопрос о несоответствии демократическим преобразованиям сохранения административной по своей природе доследственной проверки заявлений и сообщений о совершении преступления до возбуждения уголовного дела в Концепции судебной реформы. Авторы Концепции отмечали, что «собственно, в виде такой “проверки” мы имеем суррогат расследования, причем ее результаты могут предрешить исход дела, а собранные материалы под названием «иные документы» использоваться как доказательства. При этом информация добывается не процессуальными, то есть наименее надежными средствами»¹⁷.

Жесткая конструкция стадии возбуждения уголовного дела в условиях запрета на производство следственных действий (за исключением осмотра места происшествия) до принятия решения о возбуждении уголовного дела становилась помехой для оперативности действий по раскрытию преступления «по горячим следам». По результатам авторского анкетирования, проведенного в Институте усовершенствования следователей прокуратуры (ныне Санкт-Петербургский юридический институт, филиал Университета прокуратуры Российской Федерации) в конце 80-х гг. прошлого столетия по вопросу о том, обеспечивает ли стадия быстроту обнаружения признаков преступления, более 90% респондентов ответили, что она препятствует оперативности расследования (авторский анализ)¹⁸. Изменилось ли в настоящее время в этом плане что-либо?

На протяжении всего периода существования стадии возбуждения уголовного дела имели место нескончаемые предложения о необходимости увеличения количества следственных действий до возбуждения уголовного дела, которые давали бы возможность получения большей информации об обстоятельствах, на основании которых предстояло принять решение о начале производства по уголовному делу. В разные периоды жизни страны предлагалось до возбуждения уголовного дела в рамках проверки поступившего сообщения введение производства судебных экспертиз, освидетельствования, допроса, обыска, выемки и других следственных действий. Отрицательную оценку подобным предложениям давал в свое время В. М. Савицкий, считая, что они диктуются не чем иным, как стремлением обеспечить «судебную перспективу» возбуждаемого уголовного дела¹⁹.

Поскольку процессуальный порядок проведения предварительной проверки поступившей в органы информации в виде повода к возбуждению уголовного дела практически не был регламентирован законом, существовало немалое количество точек зрения ученых по означенному вопросу: от полного отрицания доказывания на этой стадии до признания его с соответствующим обоснованием авторами своих научных взглядов²⁰.

Процессуальный режим стадии нестабилен: регламентация порядка производства в рамках стадии — череда бесконечных изменений. Кардинальные преобразования стадии начались с принятием в декабре 2001 г. нового УПК РФ. Однако еще до вступления нового закона в действие законодатель начал вносить изменения, касающиеся и стадии возбуждения уголовного дела. Новый закон реформировал стадию, но регламентация отдельных процессуальных действий на стадии возбуждения уголовного дела в разных главах УПК РФ привела к несогласованности его отдельных положений. Так, например, ст. 146 УПК РФ в первом ее варианте устанавливала возможность назначения экспертизы до возбуждения уголовного дела. Практика шла по пути назначения экспертиз на стадии возбуждения уголовного дела, но проведение их могло осуществляться по логике закона только в рамках уже возбужденного уголовного дела. Это обстоятельство порождало серьезные сложности. Норма, содержащаяся в этой статье, в последующем была изменена, законодатель отказался от подобной регламентации.

За весь период действия УПК РФ, вступившего в силу в июле 2002 г., стадия возбуждения уголовного дела преобразовывалась многократно: в текст статей, регламентирующих порядок возбуждения уголовного дела (ст. 140–149 УПК РФ) внесено более 35 изменений. Неоднократно менялась регламентация поводов для возбуждения уголовного дела, порядок проверки первичной информации, поступившей в органы предварительного расследования. Так, Федеральным законом от 04.07.2003 № 92-ФЗ были внесены изменения в ст. 144 УПК РФ, в соответствии с которыми до возбуждения уголовного дела разрешалось производство документальных проверок, ревизий и привлечение специалистов к участию в их производстве, а прокурор получил право продлевать срок проверки поступившего сообщения о преступлении до 30 суток по ходатайству следователя или дознавателя для проведения документальных проверок²¹. Федеральный закон от 02.12.2008 № 226-ФЗ внес изменения в ч. 4 ст. 178 УПК РФ, согласно которым осмотр трупа отныне может проводиться до возбуждения уголовного дела. Этим же законом изменено содержание ч. 1 ст. 179 УПК РФ, где закреплено положение о том, что в случаях, не терпящих отлагательств, освидетельствование разрешается проводить до возбуждения уголовного дела²². Федеральным законом от 28.12.2010 № 404-ФЗ установлено полномочие органа дознания давать обязательное для исполнения письменное поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий (дополнение в ч. 1 ст. 144 УПК РФ)²³.

Федеральным законом от 04.03.2013 № 23-ФЗ «О внесении изменений в ст. 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» в регламентацию стадии возбуждения уголовного дела внесен ряд дополнений, направленных на дополнительные гарантии прав лиц, вовлеченных в орбиту уголовно-процессуальных действий, изменение процессуального порядка и содержания доследственной проверки материалов, которые затронули и другие значимые институты уголовно-процессуального права. В соответствии с этими новшествами в настоящее время способы проведения предварительной проверки в стадии возбуждения уголовного дела включают дополнительный ряд следственных действий. Уголовно-процессуальный закон более четко регламентировал процессуальный порядок производства на его начальном этапе, предоставив следователю возможность производить ранее запрещенные на данной стадии следственные действия, право получать образцы для сравнительного исследования, право истребовать документы и предметы, привлекать к участию в процессуальных действиях специалистов, назначать экспертизу и получать заключение эксперта в разумный срок. Казалось бы, законодатель воплотил в жизнь чаяния приверженцев идеи увеличения в рамках стадии количества следственных действий: по сути, ныне мы вместо стадии возбуждения уголовного дела имеем вариант мини-стадии расследования. Но решило ли это обсуждаемые проблемы?

Очевидно, что начало производства по уголовному делу предполагает возможность защиты прав человека, если они нарушены совершенным преступлением: задача государства обеспечить эффективность ее выполнения вытекает из правоохранительной функции государства. Значение этого этапа деятельности, сопряженной с незамедлительной реакцией государства на совершение общественно опасного деяния, трудно переоценить. Между тем анализ практики дает основание утверждать, что действующий ныне УПК не решил проблем, которые стоят перед органами предварительного расследования, более того, породил новые проблемы.

Осуществляя надзор за исполнением законов в уголовном судопроизводстве, Генеральная прокуратура Российской Федерации с определенной периодичностью издает соответствующие приказы, направленные на совершенствование организации прокурорского надзора в означенном направлении²⁴, однако положение дел пока изменить не удается.

Небезынтересно проследить некоторую динамику нарушений, допускаемых на данной стадии органами дознания и предварительного следствия, выявляемых органами прокуратуры. Так, за 2019 г. в порядке надзора органами прокуратуры выявлено 4 646 267 нарушений; из них при приеме, регистрации и рассмотрении сообщений о преступлениях — 3 288 445 нарушений; отменено 1 857 914 постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела²⁵. Согласно статистике, за 2020 г. в порядке надзора органами прокуратуры в досудебном производстве выявлено 5 086 896 нарушений, из них при приеме, регистрации и рассмотрении сообщений — 3 401 902 нарушения, отменено 1 809 511 постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела²⁶. За 2022 г. при приеме, регистрации и рассмотрении сообщений выявлено 3 417 399 нарушений, отменено 7809 постановлений о возбуждении уголовных дел, 1 419 601 постановление об отказе в возбуждении уголовного дела²⁷. В первой половине 2023 г. в надзоре за процессуальной деятельностью органов расследования число выявленных нарушений возросло (+2,9%), причем как на стадии приема, регистрации и рассмотрения сообщений о преступлениях (+1,9%), так и непосредственно при производстве следствия и дознания (+4,9%)²⁸.

Приведенные статистические данные говорят о многом. Следует заметить при этом, что постановления об отказе в возбуждении уголовного дела на практике могут выноситься многократно, вновь отменяться по результатам надзорной деятельности прокуратурой: подобного рода «взаимодействие» может продолжаться до бесконечности (закон не устанавливает специальных требований и временных ограничений), вплоть до истечения сроков давности привлечения к уголовной ответственности. Более того, заведующий отделом Научно-исследовательского института Университета прокуратуры РФ К. В. Камчатов замечает: «По отдельным материалам процессуальных проверок, несмотря на принятые меры прокурорского реагирования, в течение длительных сроков реальные меры по фактическому устранению нарушений закона руководителями следственных отделов не принимались»²⁹.

Уже давно замечено, что длительность предварительных проверок направлена на выяснение так называемой судебной перспективы дела (дойдет ли оно до суда в случае возбуждения, не придется ли его прекратить на стадии предварительного расследования): увеличение числа возбуждаемых уголовных дел в следственной практике оценивается положительно, а увеличение числа прекращенных уголовных дел и числа лиц, в отношении которых уголовное преследование прекращено по реабилитирующим основаниям, — отрицательно. Негативная оценка в правоохранительных органах прекращения уголовных дел по реабилитирующим основаниям порождает стремление к тому, чтобы еще до возбуждения уголовного дела любыми путями установить обстоятельства, подлежащие доказыванию, чтобы, возбуждая уголовное дело, быть уверенным в том, что его не придется прекратить³⁰.

В Генеральной прокуратуре Российской Федерации 08.06.2020 состоялось заседание коллегии по вопросу практики прокурорского надзора за законностью принятия органами дознания и следствия решений об отказе в возбуждении уголовного дела, где отмечалось, что сроки проверки нередко продлеваются как прокурорами, так и руководителями органов расследования при отсутствии на то достаточных оснований³¹. Затягивание с принятием решения нередко приводит к истечению срока давности уголовного преследования. С тех пор положение дел мало изменилось. Практика дает множественные примеры, связанные с нарушением сроков доследственных проверок. Несвоевременность реагирования государственных органов на полученную информацию о совершенном преступлении является для потерпевших препятствием к судебной защите. В научных трудах, касающихся данной проблемы, отмечается: «В ряде случаев должностные лица органов предварительного расследования маскировали основания и признаки преступного деяния под гражданско-правовые отношения; в процессе проведения проверки сообщений о преступлениях сознательно занижался фактический размер вреда, причиненного преступлением, давалась неверная оценка результатов экспертных исследований, проведенных при проверочных действиях»³².

Учитывая, что ежегодно половина зарегистрированных преступлений остаются нераскрытыми в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого³³, значительная часть потерпевших не имеют вообще какой-либо возможности защиты нарушенных прав и возмещения причиненного преступлением вреда. Проблемы обеспечения прав потерпевших, доступа потерпевших к правосудию не один раз были предметом обсуждения Конституционного Суда Российской Федерации³⁴.

Из года в год в отчетных докладах Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации повторяется информация о жалобах на необоснованные отказы в возбуждении уголовных дел и удовлетворении ходатайств, на необъективность, неполноту, длительность сроков, некачественность доследственных проверок. Например, в Докладе о деятельности Уполномоченного по правам человека за 2021 г. отмечалось продолжение роста обращений по вопросам прав человека в уголовном процессе (+14%), в том числе по означенным вопросам, касающимся стадии возбуждения уголовного дела³⁵, эти же вопросы обсуждались в 2022 г.³⁶ В октябре 2023 г. на заседании секции Экспертного совета при Уполномоченном по вопросам обеспечения прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе вновь обсуждались проблемы нарушения прав человека в стадии возбуждения уголовного дела³⁷.

Анализ состояния правовой регламентации стадии возбуждения уголовного дела и практики правоприменения российскими учеными дает основание утверждать, что деятельность органов предварительного расследования на данном этапе малоэффективна. Существование большого числа внутренних противоречий правового регулирования стадии не только не обеспечивает внутреннюю согласованность нормативных предписаний, но и тормозит приближение решения тех направлений уголовного судопроизводства, которые определены как его назначение. Эти направления, указанные в ст. 6 УПК РФ, являются вектором, определяющим основную цель уголовно-процессуальной деятельности — обеспечения защиты прав человека. Решение проблем правового регулирования досудебного производства по уголовным делам должно быть направлено именно в сторону обеспечения этой защиты.

Пороки практики правоприменения с очевидностью свидетельствуют, что невыполнение задач первоначального этапа уголовного судопроизводства, связанных с проверкой сообщений о совершенных или готовящихся преступлениях, поступивших в правоохранительные структуры, создает непреодолимое препятствие для реализации конституционного права человека на доступ к правосудию. Так существует ли ныне та нерасторжимая цельность структурных элементов, образующих институт возбуждения уголовного дела, которая должна определять эффективность их взаимодействия как функционирующего организма для обеспечения стоящих перед стадией задач?

Попытаемся разобраться.

1.2. Исторический экскурс

Отдавая дань памятникам российского права, И. Я. Фойницкий писал: «Русская правда, Судебники, Соборное уложение, судебные уставы — все эти памятники служили делу русского правосудия, каждый из них знаменует эпоху, каждый и определялся своей эпохой»³⁸. Это лаконичное и меткое замечание напоминает нам о непростом пути развития российского государства и его непременного атрибута — инструмента власти, коим является уголовное судопроизводство. Инструмент этот, имеющий в идеале предназначение средства защиты прав человека, вовлеченного в орбиту уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений, средства обеспечения справедливости, de facto, как правило, служил интересам государства в осуществлении его внутренней политики. Это подтверждается анализом содержания правовых предписаний, относящихся к уголовному судопроизводству на разных этапах исторического развития государств. Власть, устанавливая закон и соответствующий правопорядок, определяет и способы его поддержания³⁹.

Обращаясь к истории становления и развития уголовного судопроизводства, следует обратить внимание на то, что даже в рамках частно-сыскного процесса на заре российской государственности существует понимание властной государственной силы, действующей в своих интересах. Например, известный русский историк С. В. Юшков, опровергая доводы ряда ученых, считавших, что призыв ответчика к суду совершался исключительно истцом самостоятельно без всякого участия органов власти, утверждал, что «в Русской Правде имеются если не прямые, то косвенные данные о том, что судебным органам принадлежала большая, чем думают обычно, власть в деле установления процессуальных отношений сторон»⁴⁰. Считая, что дело об убийстве могло начинаться и по инициативе судебных органов, а не только по жалобе родственников убитого, в подтверждение своей мысли он приводит содержание ст. 19 (по Троицкому списку второй половины XIV в.): «А по костех и по мертвеци не платить верви, аже имене не ведають, ни знають его». Появление данной нормы, по его мнению, «может быть объяснено тем, что до ее издания судебные органы, очевидно, брали с верви виру и в тех случаях, когда никому не был известен истлевший труп, но никто, кроме судебных органов, не мог проявить интереса к розыску убийцы»⁴¹.

Поводом к началу дела о беглом холопе, исходя из содержания ст. 114 Русской Правды (по Троицкому списку второй половины XIV в.): «Аже кто своего холопа самъ досочиться въ чьемь любо городe, а будеть посадникъ не ведалъ его, то, поведавше ему, пояти же ему отрокъ от него и шедше оувязати…» — могло стать обращение к посаднику⁴², лицу, официально осуществлявшему определенные государственные функции.

Безусловно, в рамках первого российского правового источника трудно найти установленную систему поводов к началу судебного производства, но анализ его содержания дает некоторое представление о существовании таковых. По сути, любой конкретный случай, расцениваемый лицом как нарушение его законных прав, доводился до сведения князя или «княжева двора», «ставшего привычным местом суда»⁴³.

Известно, что в этот период развития Российского государства производство по уголовному делу носило состязательный (обвинительный) характер. Стороны в процессе выступали в качестве истцов, пользовавшихся практически одинаковыми правами. Позже по делам о преступлениях против княжеской власти, о преступлениях против церкви стали применяться правила следственного, инквизиционного процесса. С. В. Юшков констатирует: «поскольку судебные доходы являлись главными средствами жизни для судебных органов и их помощников (вирников, метельников, мечников и пр.), то естественно, что они должны были проявлять большой интерес и активность в деле розыска преступников и организации суда над ними»⁴⁴.

Период феодализации связан с распадом Киевского государства. Исследователи отмечают, что разрозненные правовые источники не дают полной картины судопроизводства того времени, но, например, известно, что в соответствии с положениями Псковской судной грамоты процесс носил обвинительный характер, как и в эпоху Русской Правды. При этом замечается, что роль судебных органов в Пскове была значительна. В частности, вызов ответчика совершался через суд, причем неявка на суд влекла за собой ряд невыгодных последствий для ответчика⁴⁵.

В замечательном историческом наследии известного русского судебного деятеля и ученого Н. И. Ланге «Древнее русское уголовное судопроизводство (XIV, XV, XVI и половины XVII веков)» отмечается «недостаточность и отрывочность источников» исследуемого им периода «до издания Уложения царем Алексеем Михайловичем». Вместе с тем предметом исследования, по свидетельству ученого, ему послужили «губные грамоты», «книга Разбойного Приказа царя Иоанна IV», «прибавления к ней постановлений царей Федора и Бориса и кое-какие другие акты», пригодные для изучения древнего русского правосудия. Автор замечает при этом, ссылаясь на исторические источники и договоры, а также грамоту царя Михаила Федоровича 1622 г., что «русские судьи XIV, XV, XVI и XVII веков при отправлении своих обязанностей руководствовались, кроме писанных законов, еще и древними обычаями»⁴⁶. Исходя из означенных источников следует, что досудебное производство осуществлялось в двух видах: «расследование по лихованному обыску» и «расследование по язычным молвкам»: кто был испытан по «лихованному обыску» и, «сознавшись в преступлении, оговаривал в соучастии с собою других лиц еще незадержанных, тот по отношению к этим последним назывался “языком”. А оговор его под пыткою именовался “язычною молвкою”⁴⁷. Производство по делу могло быть начато, таким образом, либо по жалобам потерпевших лиц, либо по результатам испытания в виде «лихованного обыска», либо по оговору («язычной молвке»). Таково своеобразие поводов к началу производства по делу рассматриваемого периода развития государства.

Почти сто лет (с 1550 г. по 1649 г.) на Руси действовал Судебник Ивана Грозного. Одновременно источником права служили различного рода царские указы, что привело к скоплению большого количества законодательных актов, значительная часть которых устарела, многие акты противоречили друг другу. Первым полным сборником законов, охватывающим вопросы государственного, административного, финансового, гражданского, уголовного права и судопроизводства, по оценке ученых, было Соборное Уложение 1649 г. Новое правительство вставшей у власти династии Романовых составило в 1649 г. новое собрание законов, названное «Книга Уложенная» или просто — «Уложение». Уложение закрепило сложившуюся ранее организацию суда, «еще более отделив особу царя от органов творимого его именем правосудия», закрепило полномочия Боярской Думы, приказов и губных учреждений в отправлении правосудия. Порядок судопроизводства по Уложению различался в зависимости от вида преступлений. Особо выделялся процесс по «государевым делам», т. е. по политическим преступлениям. Поводами к началу «судного дела» по Уложению являлись: подача челобитной (глава X «О суде»), привод виновного с поличным или по «язычной