История российской криминологии

(к 150-летию М. Н. Гернета)

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.9:94(470+571)

ББК 67.51:63.3(2)

И90

Авторы:

Трунцевский Ю. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий отделом методологии противодействия коррупции Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ – гл. 1, гл. 2 (в соавт. с А. К. Есаяном), гл. 3, гл. 4 (в соавт. с Л. И. Беляевой), гл. 5, п. 6.1 гл. 6 (в соавт. с О. А. Степановым), п. 6.2 гл. 6, эпилог, послесловие;

Беляева Л. И., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, профессор кафедры уголовной политики Академии управления МВД России – гл. 4 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским);

Меркурьев В. В., доктор юридических наук, профессор, президент общероссийской общественной организации «Российская криминологическая ассоциация имени Азалии Ивановны Долговой» – введение;

Степанов О. А., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник центра судебного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ – п. 6.1 гл. 6 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским);

Есаян А. К., доктор юридических наук, профессор, профессор Ереванского государственного университета – гл. 2 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским).

Рецензенты:

Филиппов П. А., доктор юридических наук, доцент, исполняющий обязанности заведующего кафедрой уголовного права и криминологии Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова;

Осокин Р. Б., доктор юридических наук, профессор Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя.

Монография посвящена вопросам становления, формирования и деятельности криминологических кабинетов в нашей стране. В ней приведены примеры аналогичных кабинетов за рубежом, отмечена роль Государственного института по изучению преступности и преступника, выступающего методическим и научным центром для такого рода исследований в СССР.

Работа носит историографический характер и основана на архивных и иных материалах, в том числе не введенных до настоящего времени в научный оборот.

Книга будет полезна читателю, интересующемуся вопросами истории криминологии, методик исследования личности преступника и преступности.

УДК 343.9:94(470+571)

ББК 67.51:63.3(2)

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Преодоление идеологических пристрастий к оценке опыта первых десятилетий Советского государства, подход к нему с аксиологических позиций позволяют выявить, обобщить и проанализировать с положительной стороны изменения уголовной политики, гуманистические тенденции в развитии карательного законодательства, теории и практике правоприменения, обусловленные переходом от военного коммунизма к новой экономической политике (НЭП) в 1921—1928 гг.

Особый интерес вызывает организация в этот исторический период деятельности научных учреждений по изучению преступности и преступника, осмысление закономерностей, определяющих этот процесс.

Каждый этап в развитии общества нацеливает на изучение определенных (актуальных) проблем. В связи с этим проведение научных исследований по истории юридической науки объясняется либо появлением новых возможностей для ее изучения (открытие новых источников, совершенствование методики научного анализа и т. д.), либо формулированием новых запросов к прошлому. Поэтому проблематика таких научных исследований постоянно меняется.

Так, экономические и политические реалии современной России вызвали повышенный интерес к изучению истории правовых реформ в стране, правоохранительной деятельности, организации научно-методического обеспечения ее реализации в сфере борьбы с преступностью.

Настоящая книга посвящена узловым проблемам первоначального этапа истории становления отечественной науки криминологии в первые годы существования Советского государства.

Более ста лет назад ученые пришли к выводу о том, что преступность как социальное явление нуждается в новом научном познании. Эта цель была поставлена перед научным учреждением, ранее неизвестным отечественной практике, — Государственным институтом по изучению преступности и преступника (первоначальное название — Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, далее — Институт¹). Создание Института было «связано с обнародованием первого советского Исправительно-трудового кодекса РСФСР осенью 1924 г. и началом активной фазы пенитенциарной реформы. Институт стал полноценным аналитическим и экспертным центром ГУМЗ², в котором обсуждались все ключевые направления пенитенциарной политики, проводились исследования и собиралась статистика. В то же время, объединив под своим формальным руководством региональные криминологические кабинеты в единую сеть, Институт способствовал институционализации советской криминологии»³.

Для достижения поставленных целей⁴ в Институте были предприняты определенные меры правового, организационного, кадрового, финансового и иного характера. В частности, организована деятельность Московского кабинета по изучению преступности и преступника, создано Экспериментальное пенитенциарное отделение, которые сосредоточили свое внимание на наиболее важных для того времени вопросах: личности преступника, мерах воздействия на нее в целях исправления, видах преступлений, причинах преступности, территориальных ее особенностях и др.

У Института в то время не было предшественников, не было опыта, на котором можно было учиться. Но были энтузиасты, верившие в совершенствование существующей действительности и стремящиеся к этому (М. Н. Гернет, Ю. Ю. Бехтерев, Е. К. Краснушкин, В. И. Куфаев, П. И. Люблинский, Б. С. Маньковский, С. В. Познышев, Н. В. Терзиев, А. Н. Трайнин, Е. Г. Ширвиндт, С. А. Укше и др.)⁵. На пути претворения в жизнь научных идей имели место ошибки, отступления от ранее задуманного, просчеты и поражения, что было неизбежно.

Нельзя не отметить, что уже в самом начале деятельности по изучению проблем преступности и личности преступника активное участие в этом принимала общественность, в том числе известный советский и российский филолог, культуролог, искусствовед Д. С. Лихачев.

Криминология была организована как междисциплинарная прикладная наука, которая ставила своей целью как сугубо исследовательские задачи, так и выработку конкретных задач в рамках пенитенциарной политики и борьбы с преступностью. Криминология тогда объединяла представителей различных социальных и биомедицинских наук. Здесь многое было впервые. В частности, практика начала научно-исследовательской деятельности Института привела к выводу о том, что некоторые особенности преступности определяются территориальными условиями, которые требуют особого научного внимания. В целях изучения специфики преступности и преступников в конкретных регионах страны Институтом были созданы специализированные научные подразделения (филиалы) — кабинеты в Ленинграде, Саратове, Ростове-на-Дону, Казани. Такие кабинеты (лаборатории) были основаны в других городах и в некоторых союзных республиках: Азербайджане, Белоруссии, Грузии.

По-видимому, наличие подобных подразделений на местах является определенной закономерностью для организации научного исследования проблем преступности. Свидетельством тому является последующее развитие криминологических исследований в этом направлении. Так, в конце XX в. рассматриваемый опыт организации изучения преступности использовал ВНИИ МВД СССР — в ряде городов СССР были учреждены его филиалы.

Именно Институт, возглавивший такую широкомасштабную исследовательскую работу в первой половине 1920-х гг., своей деятельностью показал перспективные направления изучения преступности и личности преступника, разработал соответствующие уникальные методики, обосновал методологические подходы к организации криминологических исследований на основе централизации (Института как криминологического центра) и децентрализации (сети региональных кабинетов-филиалов), заложил теоретические основы эмпирической криминологии.

Институт и его филиалы-кабинеты стали институциональной основой, на которой были реализованы «пионерские» междисциплинарные научные исследования по изучению преступности и преступника.

До настоящего времени деятельность научных криминологических учреждений, созданных в первые десятилетия Советского государства, не становилась предметом отдельного научного исследования, более того, до сих пор точно не было определено их количество. Хотя благодаря усилиям современных ученых, специально занимающихся историографическими исследованиями, эта проблематика так или иначе находится в фокусе научно-исследовательского дискурса⁶.

Стремление авторов книги призвать читателя к более глубокому осмыслению результатов научной деятельности криминологических учреждений СССР в 1920-е гг. и породило замысел на более солидном историографическом уровне осветить данную проблематику. В этом контексте стала очевидна потребность в исследовании исторического опыта организации изучения личности преступника и преступности, выявления истоков, эволюции и существенных черт криминологических институтов в нашей стране и за рубежом.

Результаты анализа разнообразных архивных материалов, находящихся в разной ведомственной принадлежности, сохранившихся исследовательских работ, проводимых в кабинетах (лабораториях) 1920—1930-х гг. ХХ в., позволили авторам монографии составить общее и наиболее полное представление о системе организации и проведения научных исследований, об их значении для развития науки и социальной практики в рассматриваемой области.

Проведенное исследование показало, что ученые Института активно использовали соответствующий зарубежный опыт. Важно подчеркнуть, что в мировом процессе, направленном на изучение преступности, совершенствование уголовной политики, конструирование правовых и организационных форм воздействия на нее, отечественная наука, практика правотворчества находились в авангарде. Это является свидетельством как высокого уровня научной деятельности Института, так и ее значимости для мировой науки⁷.

Установление в ходе исследования подлинных фактов и событий позволило выявить имена многих из тех, кто внес неоценимый вклад в формирование отечественной школы уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, исправительно-трудовых, криминологических, биосоциальных исследований преступности и преступника. Прежде всего, речь идет о М. Н. Гернете, А. А. Герцензоне, А. А. Жижиленко, М. М. Исаеве, П. И. Люблинском, Б. С. Утевском и ряде других ученых.

Сочетание отечественных, в том числе революционных подходов, к социально-биологическому анализу личности преступника и преступности с мировыми достижениями в данной сфере позволило Институту на протяжении всей его истории выполнять широкий круг теоретических и научно-прикладных работ, сохраняя при этом традиции своих научных школ⁸.

Свою главную задачу авторский коллектив видел прежде всего в том, чтобы дать ученым и студентам высших учебных заведений, аспирантам, соискателям новый объем научно-исторических знаний о зарождении отечественной криминологической науки, факторов, способствующих организации исследований преступника и преступности, расширить их базовые представления о самом начале пути институализации такой работы в творческом тандеме ученых и новой администрации пенитенциарных учреждений в первые годы существования Советского государства, который рассматривается в неразрывном единстве с предшествующими этапами, о разработке новых научных методов изучения «преступного мира».

В книге кратко излагаются биографические данные, этапы творческой и служебной деятельности видных представителей отечественной и зарубежной науки криминологии, без чего было невозможно провести глубокое историографическое изучение рассматриваемых вопросов.

Такие сведения позволили составить картину развития отечественной криминологии, раскрыть творческую лабораторию ее ученых, кратко охарактеризовать их основные научные труды. Общественная и научная биография рассмотренных в книге специалистов-исследователей во многом объяснила научные и иные предпосылки широкой работы по образованию и функционированию криминологических кабинетов в нашей стране.

В книге достаточно много цитат, представленных в форме упоминания отдельных текстов, обращений к архивным документам, являющимся одновременно и объектом для изучения и интерпретации, на основе которых авторы стремились расширить источниковедческую базу исследования, повысить познавательную значимость результатов своего труда — составить объективную картину проведения в 1920-х гг. широких криминологических исследований в нашей стране.

Не имея возможности раскрыть в книге подробно методики изучения преступника и результаты их применения, авторский коллектив ставил своей целью изложить, в том числе на основе архивных источников, главным образом предпосылки, историю создания и методологические основы функционирования первых криминологических кабинетов в нашей стране.

Книга содержит шесть разделов, включающих общую характеристику советской криминологии 1920-х гг., особенности зарождения «кабинетных» криминологических исследований в зарубежных странах и России. Отдельный раздел посвящен работе Московского кабинета по изучению преступника и преступности, созданного по решению Моссовета в апреле 1923 г., в другом разделе авторы дают характеристику развитию научных основ изучения личности преступника в РСФСР во второй четверти ХХ в. Особое внимание уделено в книге созданию и работе криминологических кабинетов — филиалов Государственного института по изучению преступности и преступника, деятельности региональных криминологических кабинетов, в том числе в союзных республиках СССР.

Таким образом, настоящее издание представляет собой вклад в формирование исторической источниковедческой базы современной науки, книга способна сформировать научный интерес у читателя, интересующегося вопросами истории криминологии, методиками исследования личности преступника и преступности и вообще историей общественных наук.

Авторы выражают огромную благодарность руководству и сотрудникам Федерального архивного агентства, архивных учреждений и архивов организаций, которые оказали неоценимую помощь и поддержку при подготовке книги:

• Государственному архиву Российской Федерации;

• Российскому государственной библиотеке;

• Российскому государственному архиву кинофотодокументов;

• Российскому государственному архиву социально-политической истории;

• Центру хранения страхового фонда;

• Государственному архиву Республики Татарстан;

• Центральному государственному архиву г. Москвы;

• Центральному государственному архиву Московской области;

• Государственному архиву Саратовской области;

• Центральному государственному архиву Санкт-Петербурга;

• Архиву РГПУ им. А. И. Герцена и Архиву ИЗиСП;

• Музею уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника;

• лично М. А. Погорелову и И. А. Воробьевой.

Глава 1. РАЗВИТИЕ НАУКИ КРИМИНОЛОГИИ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА

Среди особенностей ранней советской криминологии можно выделить ее неожиданно быструю институционализацию.

М. Н. Гернет в этой связи отмечал: «Когда Лондонский пенитенциарный конгресс, обсуждая в 1925 г. доклады о лабораториях при тюрьмах, выслушивал с одобрением резкие возражения против сколько-нибудь широкой постановки таких лабораторий, наша молодая республика уже осуществляла попытки изучения заключенных в местах лишения свободы»⁹.

Ведерников Н. Т., Ведерникова О. Н. Первые советские криминологические учреждения // Проблемы теории и практики борьбы с преступностью: сборник статей / ред. А. Л. Ременсон [и др.]. Томск: Издательство Томского университета, 1982. С. 135—143

Область советской криминологии впервые возникла после революции, и на протяжении 1920-х гг. разнообразие и качество советской криминологической мысли и исследований соответствовали и, по мнению зарубежных ученых, даже превосходили ее западные аналоги¹⁰. «В первые годы после революции 1917 года, когда советским криминологам было разрешено беспрепятственно проводить свои исследования, они достигли уровня, по крайней мере, равного уровню их коллег в западных странах»¹¹.

Советские специалисты, многие из которых пришли из Императорской академии общественных наук, работали на протяжении всего первого десятилетия существования Советского Союза практически без участия государства. После 1925 г. их работа получила поддержку правоохранительных органов и министерства высшего образования, а их главным центром стал Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД (далее — ГИИПП).

Иностранные исследователи обращают внимание на прогрессивность ранней советской пенитенциарной политики. Во-первых, она отражала идеи, разработанные как российскими, так и зарубежными юристами задолго до 1917 г., во-вторых, как ученые, так и практики, подключившиеся к составлению новых кодексов и разработке новой пенитенциарной системы, всерьез отнеслись к идее перевоспитания преступников и превращения тюрем в исправительные учреждения, по крайней мере, до середины 1920-х, когда такая политика натолкнулась на непреодолимые материальные трудности¹². Отечественная криминология стремилась «к замене тюрем воспитательными учреждениями в подлинном смысле того слова, к отысканию новых действительно целесообразных методов исправительно-трудового воздействия на преступников»¹³.

Исследования советских криминологов о природе преступности в быстро меняющемся обществе придали этой науке непреходящую ценность. Ученые соотнесли наблюдаемые закономерности преступности с ранними событиями в советском обществе. Они сосредоточились на последствиях войны, голода и первых лет НЭПа для преступности и населения. Ученые того периода осознавали, что преступность является не изолированной проблемой, а, скорее, жизненно важным барометром невозможности отдельных советских граждан приспособиться к социальным потрясениям того периода¹⁴.

«Наука получила государственную поддержку, относительную научную свободу, беспрецедентную возможность проводить исследования в местах заключения и влиять на пенитенциарную политику»¹⁵.

Криминологическое изучение преступности и преступника началось после Октябрьской революции — в ноябре 1918 г. в места лишения свободы была разослана инструкция «Об организации распределительных комиссий». Эти комиссии должны были изучать заключенных для правильного распределения их по местам лишения свободы. Несколько законодательных актов проводили требования ознакомления с личностью заключенного в целях более правильного индивидуального подхода к нему. Такие акты были изданы в 1920 г.: «Положение об общих местах заключения», «Положение о переходных исправительных домах» и др.

Рост преступности в середине 1920-х гг. потребовал научного осмысления причин и механизмов преступности, разработки обоснованных практических мер по ее профилактике. «Исследования широко варьировались от биопсихологических исследований, на которые оказали сильное влияние труды итальянских позитивистов, до социолого-статистических исследований; также была освещена оценка мер наказания»¹⁶.

При этом нельзя не отметить, что Уголовный кодекс РСФСР 1922 г., стремясь провести контраст с капиталистическим миром, ограничил тюремное заключение десятью годами. Это было гуманно по сравнению не только со старой Россией, но и с западными странами¹⁷.

Началось углубленное изучение преступности и преступников теоретиками, криминалистами, психиатрами, психологами и антропологами. Первой крупной попыткой такого изучения явилось обследование весной 1923 г. заключенных всех арестных домов Москвы. Инициатива такого обследования исходила от административного отдела Московского совета. Предложение было обращено к московским ученым и было принято ими с настоящим энтузиазмом. Такая их реакция вполне понятна — до этого доступ в пенитенциарные заведения имели только тюремные врачи, для всех остальных специалистов он оставался закрытым, и проникнуть к представителям преступного мира за тюремные стены при царском режиме для ученых было так же трудно, как заключенным — бежать из этих стен.

Поэтому советские тюрьмы, где доступ к заключенным имели не только сотрудники, но и широкий круг профессионалов, выгодно отличались от западноевропейских. Главным же недостатком зарубежных лабораторий был их исключительно медицинский, а не социологический характер.

В свою очередь социологическое изучение личности давало материал для правильного выбора применяемой к обвиняемому меры социальной защиты¹⁸. В этом и заключалась позиция советских криминологов¹⁹, которые пытались интегрировать специалистов совершенно разных дисциплин, совместив биологическую²⁰ и социологическую парадигмы.

Таким образом, с начала 1920-х гг. исследователи-криминологи впервые вплотную подходили к преступнику. Впервые им сделались доступными дела различных судебных мест. Еще одной особенностью в процессе их научного творчества можно отметить то, что вместо прежнего господствовавшего типа научной работы в одиночку стал преобладать совместный труд множества научных работников. Это давало возможность постоянного обмена мнениями, что порождало новые запросы и выявляло достоинства и недочеты их деятельности.

Нельзя не сказать, что перед самым началом Первой мировой войны одно из таких исследовательских направлений — криминальная антропология в версии юриста Дмитрия Дриля — все-таки получила институциональное воплощение в одном из департаментов Психоневрологического института в Санкт-Петербурге.

Дмитрий Андреевич Дриль

Свою научную и преподавательскую (на юридическом факультете Московского университета) деятельность Д. А. Дриль тогда совмещал с государственной службой: в качестве чиновника по особым поручениям при министре юстиции инспектировал места ссылки и каторжные тюрьмы в России, изучал зарубежный опыт в данной сфере (участвовал в работе международных конгрессов криминалистов и конгрессов по уголовной антропологии), заведовал делами воспитательно-исправительных заведений в Главном тюремном управлении, разрабатывал реформу этих заведений. Совместно с В. М. Бехтеревым основал первый в мире Психоневрологический институт²¹ для «изучения мозга и его отправлений…», в котором криминологические исследования получили институциональное оформление — 24.01.1908 в нем был открыт Криминологический институт²². Кафедру уголовной социологии в этом институте возглавил С. К. Гогель, уголовной антропологии — Д. А. Дриль, а после его смерти — М. Н. Гернет.

Психоневрологический институт. Санкт-Петербург (фото начала ХХ в., Музей уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника)

В. М. Бехтерев в своих работах пропагандировал комплексный подход к изучению преступного человека, в том числе с учетом генеалогической наследственности, влияния воспитания, среды жизни и особенностей генезиса самой психики²³. Так, в его сообщении на тему «Об экспериментальном психологическом исследовании преступников», зачитанном в Обществе нормальной и патологической психологии в апреле 1902 г., а в последующем опубликованном в журнале за этот же год «Обозрение психиатрии» (№ 8), ученый обратил внимание на сложности в типизации личности преступника (категорий преступных лиц), на сомнительный и мало кем признаваемый криминально-антропологический метод исследования преступника по системе Lombroso, а также на перспективность экспериментально-психологических исследований преступников с подробным обследованием физического состояния преступников, так как при оценке психического склада того или другого лица нужно принимать во внимание и его физическую природу. Он классифицировал преступников на группы по психологическим признакам: 1) преступники по страсти (порывистые и импульсивные); 2) преступники с недостатком чувствительной, нравственной сферы, совершающие преступления хладнокровно, преднамеренно; 3) преступники с недостатком интеллекта; 4) преступники с ослабленной волей (лень, алкоголизм и т. д.)²⁴.

Уведомление М. Н. Гернета об избрании его профессором по кафедре уголовного права Психоневрологического института (10.12.1911, подписано президентом института, академиком В. М. Бехтеревым)

Цели Психоневрологического института были сформулированы широко: «а) изучение преступности, условий ее распространения, отличительных черт преступных элементов, выработка мер борьбы с преступностью»²⁵. Исследования проводились в Земледельческой колонии для малолетних преступников под Петербургом²⁶.

Портрет В. М. Бехтерева неизвестного художника, конец XIX в. (Музей уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника)

Однако как полноценная дисциплина, которая бы объединила профессиональное сообщество с исследовательской и образовательной базой, криминология сложилась только при поддержке советской власти²⁷, создавшей относительную научную свободу, беспрецедентные возможности проводить исследования в местах заключения, а также (на короткий срок) влиять на пенитенциарную политику.

Анализируя подобный опыт работы ученых в местах заключения и влияние ее результатов на формирование политических взглядов государства по данной проблематике, профессор ГИИПП М. М. Исаев в 1927 г. опубликует отдельную работу по основам пенитенциарной политики²⁸.

В этом издании автор отмечал огромную помощь, которая была оказана его работе²⁹ ГУМЗ РСФСР и ее руководителем Е. Г. Ширвиндтом по использованию имеющихся в управлении материалов.

Михаил Михайлович Исаев

Чтобы понять значение первых криминологических исследований в молодом Советском государстве, следует обратиться к выводу М. М. Исаева о том, что до окончания Гражданской войны советская власть не могла заняться организационной (органической) работой в области пенитенциарии и, прежде всего, в связи с тяжелыми материальными условиями³⁰.

Полученные результаты обследования заключенных всех арестных домов Москвы весной 1923 г. превзошли все ожидания. Это заставило ученых, проводивших исследование столичной преступности, и в первую очередь практиков осознать интерпретирующую способность криминологии в диагностике столичных социальных проблем. Интерес, пробужденный в ученых и в практиках дела борьбы с преступностью, был настолько велик, что возникла мысль об организации научно-исследовательского учреждения для изучения преступности в Москве. Такое учреждение было открыто при административном отделе Моссовета 11.06.1923 (затем при Мосздравотделе) под названием «Кабинет по изучению личности преступника и преступности».

«На I Всероссийском съезде психоневрологов, проходившем в январе 1923 г. в Москве под председательством С. В. Познышева, работала секция по криминальной психологии. На этой секции был заслушан ряд докладов по различным направлениям применения психологии в юриспруденции. В резолюциях съезда указывалось на необходимость создания при пенитенциарных учреждениях лабораторий для проведения криминально-психологических исследований, увеличение количества кадров криминалистов-психологов»³¹.

Паше-Озерский Н. Н. Исправительно-трудовой кодекс УССР: текст и постатейный комментарий; с предисл. С. М. Канарского. Харьков: Юрид. изд. Наркомюст УССР, 1928. 192 с.

Интересен тот факт, что создание специальных криминологических кабинетов при местах лишения свободы в нашей стране первоначально хотели прописать в ИТК РСФСР в 1924 г.³² — идея не была поддержана. Однако в ст. 8 ИТК Украинской ССР 1925 г. было закреплено привлечение к участию в деятельности ИТУ уголовно-диагностических кабинетов и других научных учреждений, которые функционировали на основании особых постановлений и положений о них, что послужило серьезной основой для научного обоснования исправительно-трудового или медико-педагогического воздействия на лиц, совершивших преступления³³.

Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД РСФСР организован на основании постановления СНК РСФСР от 25.03.1925. ГА РФ. Р393. Оп. 1а. Д. 146. Л. 127

В комментарии к данной статье ИТК УССР указывалось, что данная норма позволяет привлекать к участию в деятельности ИТУ всевозможных научных учреждений (криминально-диагностических кабинетов, которые определяли бы особенности личности конкретного правонарушителя, кабинетов по изучению преступника и преступности и т. д.).

Авторы комментария имели в виду организованный осенью 1925 г. ИТО НКВД в Одессе Всеукраинский кабинет по изучению личности преступника и преступности, задачей которого было не только «содействие исправительно-трудовым органам в деле правильного применения методов исправительно-трудового воздействия в отношении лиц, отбывающих лишение свободы», но и «исследование преступности как социального явления». Кабинет находился при Одесском центральном ДОПР, который и являлся базой для научно-исследовательской и практической пенитенциарной работы кабинета³⁴ (см. подробнее в гл. 6).

Вечерняя Москва. 1925. № 162. 18 июля

Однако опыт именно Московского кабинета послужил сигналом в нашей стране для быстрого развития учреждений подобного типа. Вместе с тем уже тогда было очевидно, что силы кабинетов малы для разрешения такой объемной проблемы и необходимо более крупное научное учреждение³⁵. Им стал образованный в 1925 г. Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД РСФСР (далее — ГИИПП, или Государственный институт, или Институт).

Ключевую роль в его создании сыграл начальник Главного управления мест заключения НКВД РСФСР Е. Г. Ширвиндт, который добился поддержки наркома внутренних дел А. Г. Белобородова, а также Н. А. Семашко и А. В. Луначарского. Е. Г. Ширвиндт, занявший место директора Института, и представитель Наркомздрава Н. Н. Спасокукоцкий служили своего рода медиаторами между научным сообществом и представителями советской власти.

Евсей Густавович Ширвиндт (1891—1958) — первый директор ГИИПП (с июня 1925 по февраль 1931 г.), одновременно начальник Главного управления мест заключения НКВД РСФСР. Фото 1923 г.

Следует заметить, что в то время никто не знал, как управлять пенитенциарными учреждениями — лагерями. Этому нигде не учили, и, как отмечал Е. Г. Ширвиндт³⁶, первоначально «был разработан проект Пенитенциарного института и передан в Наркомпрос на заключение. Однако проект не был утвержден, и лишь впоследствии, в 1925 г., для изучения преступности был организован при НКВД РСФСР Государственный институт по изучению преступности и личности преступника³⁷, деятельность которого с его филиалами–кабинетами по изучению преступности развивалась уже в конце двадцатых годов³⁸.

Государственный институт пошел иным, чем в западных странах путем, — изучение преступника производилось в целях изучения преступности на ее социально-экономическом базисе.

В пунктах первой статьи положения Института о цели его деятельности изучение отдельных лиц должно было осуществляться лишь в интересах выяснения явления преступности (п. «д» ст. 1), т. е. как явление массового и в своей основе социально-экономического значения. Связь Института с различными наркоматами, в том числе с НКЗ, и первоначальный кадровый состав работников Института, присутствовавших на первом организационном собрании, на котором были представлены различные области знания не только юридического, социологического, но и биологического (психология и психиатрия), — все это свидетельствовало о намечающемся широком размахе в работе. Но при всей разносторонности изучения преступности ее базисом и основанием оставался социологический подход, который монистичен и знает одну первопричину преступности и душевных особенностей преступника. В этом заключалось отличие ГИИПП от зарубежных. Такой линии в работе, по мнению М. Н. Гернета в известной степени недоставало даже русским предшественникам Института³⁹. И даже наименование Государственного Института по изучению преступности и преступника правильно ставило на первое место проблемы изучения преступности.

При этом Институт имел не юридические, а чисто научные функции — это была и лаборатория, и клиника. Вместе с тем на основе полученных результатов собственных исследований у ГИИПП появлялись возможности для вмешательства и проектирования реформ советской карательной системы.

И все же попытка разобраться не только во внешних обстоятельствах, но и в свойствах психики преступника — одно из характерных направлений в работе криминологов 1920-х гг⁴⁰.

Собирание материала сначала производилось анкетным методом, т. е. путем заполнения вопросных листов по специальным пpoграммам. Содержание и их объем определялись различно в зависимости от исследования отдельных видов преступности. В большинстве случаев ответы на вопросы программы получались путем опроса заключенных культурно-просветительными работниками тюрем. В качестве материала также служили судебные дела. Выбор той или иной темы или области изучения преступности всегда определялся потребностями текущего момента. Решающее значение в этих случаях имел рост числа отдельных видов преступлений.

Однако собирание материала путем заполнения анкет, извлечением соответствующих ответов из судебных дел, а также опросов осужденных не всегда удовлетворяло исследователей. Тогда внимание к себе привлекала личность преступника.

Приказ по ВИЮН от 19.10.1961 № 28

Очевидно, именно этот аспект истории развития советской криминологической науки наиболее привлекает внимание ученых⁴¹. А. С. Шляпочников, в частности, отмечал: «в работах советских криминологов все большее внимание стало уделяться проблеме личности преступника, структуре индивидуального преступного поведения, типологии преступников. На данном этапе развития советской криминологии изучение личности преступника фактически стало важнейшим элементом ее предмета. Проведенные за последние годы криминологические исследования позволили дать общую картину структуры личности преступника, ее социально-демографическую, нравственную и психологическую характеристики, разработать основные принципы классификации преступников»⁴². А. С. Шляпочников давал в целом высокую оценку работам советских криминологов по изучению личности преступников, вышедшим еще в 1920—1930-е гг.

Иосиф Соломонович Ной (1923—1997)

По мнению И. С. Ноя, ценность криминологических исследований, проводимых в 1920-е гг., состоит главным образом в том, что причины преступности изучались на конкретном фактическом материале и прежде всего на материале изучения личности преступника. Исследования преступников носили комплексный характер и ставили своей задачей выявление как криминогенных качеств среды, так и социальных и психофизических свойств человека, способного совершить преступление⁴³.

Вечерняя Москва. 1925. № 258. 12 ноября

Следует отметить, что И. С. Ной, исследовавший методологические проблемы советской криминологии и описывающий в своих трудах методы изучения преступника, в частности применяемые в Институте, сам был связан с этим учреждением — хорошо знал его научную школу криминологии, в 1949 г. защитил в Институте кандидатскую диссертацию⁴⁴, а с февраля по август 1962 г. готовил в секторе уголовного права ВИЮН свою докторскую диссертацию, которую успешно защитил в 1964 г.⁴⁵

В своих работах он ввел в научный оборот забытые к 1970-м гг. исследования Е. Г. Ширвиндта и других советских криминологов 1920-х гг. Так, И. С. Ной, обращаясь к статье Е. Г. Ширвиндта, датируемой 1927 г., вполне солидарен с автором относительно того, что увлечение чисто карательными методами борьбы с преступностью не соответствует природе нового общественного строя, а само по себе лишение свободы как наиболее распространенное, в том числе и в СССР, наказание «есть лишь форма реакции государства на преступные деяния, наиболее характерная для буржуазного общества»⁴⁶.

И. С. Ной, как и ученые 1920-х гг., настаивал на том, что наказания должны терять репрессивную составляющую и превращаться в действия, во все большей степени приобретающие характер воспитательных мер. И. С. Ной подчеркивал совпадение собственной точки зрения с Е. Г. Ширвиндтом и в том плане, что в условиях социалистического общества необходимо стремиться к качественному изменению принципов наказания, осуществляя самое широкое применение условного осуждения, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением личной свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов. Все это, активно предлагавшееся в 1920-е гг. в качестве социалистических принципов организации пенитенциарной системы СССР, стало активно вводиться в практику на фоне реформ Советского государства в 1960—1970-е гг.⁴⁷

Криминологические учреждения по изучению преступности в те годы обращались к длительному наблюдению за отобранными заключенными.

Александр Романович Лурия | Марк Самуилович Лебединский

На раннем этапе Институт имел в большей степени междисциплинарный и межведомственный характер с участием представителей различных медицинских специальностей и различных учреждений. На первом пленарном заседании учреждения 01.10.1925 присутствовали представители от Государственного института экспериментальной психологии (А. Р. Лурия⁴⁸ и М. С. Лебединский⁴⁹), Второго МГУ (В. А. Гиляровский)⁵⁰, Антропологического института Первого МГУ (Н. А. Синельников)⁵¹, культсекции Госплана РСФСР (С. В. Познышев), сотрудники Московского уголовного розыска и Лефортовского изолятора. В дальнейшем работа Института уже не имела такого широкого межведомственного характера. Наблюдения производились преимущественно психологами и психиатрами, но также социологами.

Василий Алексеевич Гиляровский | Николай Александрович Синельников

При Институте было создано статистическое бюро, в которое поступали индивидуальные листки на каждого заключенного из всех тюрем республики. Это позволяло следить за изменением преступности в стране. На бюро лежала большая работа по собранным анкетам при обследовании отдельных групп преступников. Так, перепись заключенных, проводимая в 1926 г., дала ценнейший материал для изучения преступности в стране.

Аппараты для изучения душевных проявлений заключенного. Психологическое обследование заключенного, Государственный институт по изучению преступности и преступника (1927) // Беднота. 1927. № 2889. С. 4

Статистическая информация Института позволила ГУМЗ и Наркомюсту оперативно реагировать на динамику преступности и рост численности заключенных в 1926—1930 гг. Основные решения в этой сфере формулировались именно с опорой на материалы и оценки ГИИПП. В Институте обсуждались и готовились почти все проекты, которые принимались правительством по пенитенциарной и карательной политике в 1926—1929 гг., в частности касающиеся ужесточения подхода к преступникам-рецидивистам, смягчения отношения к «случайным» преступникам, декриминализации некоторых преступлений в Уголовном кодексе 1926 г. Материалы пенитенциарной комиссии Института легли в основу резолюции совещания народных комиссаров внутренних дел по вопросу о борьбе с профессиональной преступности в феврале 1926 г.⁵²

Государственному институту было предоставлено право открытия в РСФСР клиник, кабинетов, лабораторий по изучению преступности, которые в качестве филиалов были созданы в Москве, Ленинграде, Саратове и Ростове-на-Дону.

Гернет М. Н. ГИИПП в Москве // Право и жизнь. 1927. Кн. 2. С. 43

Предполагалась организация трех региональных лабораторий Института (в Нижнем Новгороде, Ярославле и Орле) с тремя штатными должностями в каждой (криминалист, психиатр и психолог), однако они были вычеркнуты из итогового проекта и так и не были организованы⁵³.

Тогда же были учреждены кабинеты по изучению преступности в Одессе, Киеве, Минске, Иркутске и на Соловках.

Причем некоторые из этих учреждений создавались на базе дореволюционных, например, как это было в случае институтов научно-судебной экспертизы в Киеве, Одессе и Харькове.

Вечерняя Москва. 1926. № 85. 14 апреля

По плану Института для каждого кабинета утверждался одинаковый штат из семи сотрудников: двух криминологов, двух психиатров, психолога, педагога и технического работника. Задачи, стоявшие перед криминологическими кабинетами-филиалами, были аналогичны задачам самого Института, а их научная работа была дополнением к основной работе, проводившейся в секциях Института. Полученные результаты биосоциального изучения отдельных видов преступности и преступников (убийц, насильников, хулиганов, растратчиков и др.) Институтом в масштабах всей страны и его филиалами с учетом региональных особенностей доказали необходимость институализации криминологических исследований в кабинетах, располагающихся в союзных республиках, крупных городах.

Как совершенно правильно указывал на первом организационном собрании ГИИПП Е. Г. Ширвиндт, Государственный институт должен был поставить своей задачей устранение возможного параллелизма в работе этих учреждений и своей собственной, чтобы не было напрасной траты материальных и научных сил. Здесь возможно, с одной стороны, некоторое размежевание в работе, а с другой — сотрудничество в разработке по общему плану специальных тем по собиранию материалов. П. И. Люблинский на заседании Ленинградского научного кабинета 10.10.1928 в своем докладе «Изучение преступности и преступника» отмечал: «Между отдельными кабинетами Института, проводящими исследовательскую работу, должно существовать тесное взаимодействие и постоянный обмен мнениями и методами работы и достижениях ее»⁵⁴.

Павел Исаакович Люблинский (фото с дарственной надписью М. Н. Гернету, 13.03.1931)⁵⁵

Впрочем, существующие кабинеты уже тогда имели свои особенные черты. Так, Ленинградский преследовал в первую очередь цели подготовки судебных работников. Московский — амбулаторно и клинически обследовал исключительно обвиняемых из числа задержанных столичной милицией, не имея таким образом богатства и разнообразия живого материала для исследования.

Следует отметить, что Институт «во всесоюзном масштабе»⁵⁶ оказывал методическую помощь в создании таких кабинетов. Руководитель Северо-Кавказского краевого кабинета (филиала ГИИПП) В. В. Браиловский, например, писал, что научная разработка криминологических вопросов «стимулируется и государством, создавшим научно-консультативный орган в виде Государственного института по изучению преступности и преступника с его филиалами»⁵⁷.

Именно М. Н. Гернет являлся научным руководителем одесского кабинета⁵⁸. А на такой запрос о помощи от Иркутского кабинета в 1927 г. Е. Г. Ширвиндт, например, ответил, что для этого необходимо изменить сам характер кабинета, сориентировать его работу не для прохождения в нем практики студентами, а на нужды милиции⁵⁹. Ответ на создание такого кабинета в Калуге готовил Б. С. Утевский⁶⁰, который отмечал, что работа кабинета может дать ожидаемые результаты только в том случае, если во главе его будет поставлено лицо, обладающее достаточными научными познаниями и соответствующим опытом, — криминолог, психолог или психиатр «с криминологическим укладом»⁶¹.

Желающие создать на местах подобные кабинеты просили дать не только сведения о характере деятельности кабинета, но и руководящие советы по организации аналогичных кабинетов по изучению личности преступника и преступности на местах. Просили выслать печатные труды кабинета.

Таким образом, 20-е гг. XX в. открытия новых учреждений для изучения преступности и вопросов пенитенциарии были периодом небывалого подъема интереса к изучению преступности и преступного мира. Широко велась творческая работа, результаты которой горячо обсуждались на заседаниях Института и кабинетов.

Вместе с тем эти учреждения по изучению преступности и преступника не пошли одним и тем же путем. Они различались между собой по тем вопросам, которым уделяли преимущественное внимание. С этой точки зрения М. Н. Гернет, например, разделял их на четыре вида. К первому виду относился Государственный институт с его преобладающим интересом к изучению преступности как социального явления. Ко второму виду — Московский кабинет по изучению личности преступника и преступности, а также Северо-Кавказский кабинет с преобладающим вниманием к психиатрическому изучению личности преступника. К третьему виду принадлежал Всеукраинский кабинет по изучению личности преступника и преступности, поставивший своей задачей изучать пенитенциарную практику. К четвертому виду — кабинет в Ленинграде при областном суде и в Минске при факультете права и хозяйства, которые при изучении преступности выдвигали практические цели преподавания и подготовки судебных работников.

М. Н. Гернет искренне заявлял: «Учреждения по изучению в нашем Союзе преступности и преступника вписали не страницу, а целую новую главу в истории нашей науки уголовной права вообще и в истории изучения преступности в частности»⁶².

Нельзя не отметить, что более десятка лет существования этих учреждений было периодом такого интенсивного внимания к проблемам преступности, которого не знала наша наука никогда ранее и, наверное, не получило такого размаха и в наше время.

Помощь своим сотрудникам в научно-исследовательской криминологической работе было характерной чертой созданных учреждений. Большинство из них организовывали у себя библиотеки, выписывали русские и иностранные журналы, создавали статистические ячейки, а при Государственном институте был открыт богатый музей уголовного права.

Об этом музее достаточно подробно, со ссылками на архивные данные, представил информацию М. А. Погорелов⁶³: «По просьбе известного юриста и заместителя директора института Михаила Гернета ГУМЗ запросило у московских мест заключения предметы, связанные со старой тюрьмой: кандалы, подкандальники, комплекты старой тюремной одежды и пр.⁶⁴. Кроме того, из тюрем передавались фотографии, стенные и печатные газеты, журналы заключенных, альбомы татуировок и песен. Так, из Сокольнического и женского исправительно-трудовых домов был переданы сборники песен заключенных, а из Московского трудового дома для несовершеннолетних правонарушителей — альбомы татуировок. Заведующий музеем Борис Павлович Ильинский даже получил пропуск в места заключения для осмотра и отбора для музея предметов, конфискованных у заключенных⁶⁵. К 1929 г. коллекция музея насчитывала уже более 2500 экспонатов⁶⁶. Музей был разделен на четыре отдела:

— пенитенциарный — здесь была представлена культурно-просветительная работа, труд и производство в местах заключения;

— криминалистический, в котором собирались орудия преступлений;

— отдел старой тюрьмы;

— общий отдел, где была собрана статистика, альбомы татуировок, творчество заключенных и пр.⁶⁷

Круг экспонатов музея ГИИПП все-таки был шире традиционных криминологических коллекций. Еще в августе 1926 г. ГУМЗ решило организовать при музее ГИИПП постоянную выставку продукции мест заключения. Как объяснялось, это было нужно не cтолько для научных целей, сколько для практических. Коллекция образцов изделий должна была облегчить взаимодействия между предприятиями и мастерскими мест заключения и их потенциальными заказчиками. Был выпущен специальный циркуляр, который предписывал рабочие части мест заключения присылать по одному экземпляру от выпускаемой ими продукции⁶⁸. К декабрю музей получил несколько сотен образцов из более чем сорока тюрем. В итоге скопилась приличная коллекция, включавшая самые разные изделия: одежду, обувь, мебель, бакалейные изделия, игрушки, модели тюрем, кирпичи, ящики, шахматы и даже громоотвод⁶⁹.

В феврале 1931 г. на должность заведующего музеем был назначен М.Н. Гернет, который до этого руководил социально-экономической секцией ГИИПП⁷⁰.

Приказ от 18.03.1931 № 15 по Институту

Важным условием развития изучения преступности было издание печатных трудов. Отдельные кабинеты стали выпускать свои сборники, которые были опубликованы не только в столичных городах, но и в провинциальных. Государственный институт издавал сначала «Проблемы преступности», а затем «Проблемы уголовной политики», Московский кабинет — «Преступник и преступность», Ростовский кабинет — «Вопросы изучения преступности на Северном Кавказе», Всеукраинский кабинет — «Изучение преступности и пенитенциарная практика» и т. д.⁷¹

Иллюстрация из газеты

В трудах рассматриваемых учреждений изучение отдельных групп преступников проводилось с различных сторон. В одних случаях преимущественное внимание отдавалось изучению различных социальных признаков, а в других преступники изучались главным образом психиатрами. Такое различие в изучении кабинетами преступников ярко выразилось в исследовании хулиганства. На эту тему было издано два сборника, из которых один — Государственным институтом, а другой — Московским кабинетом. В первом из этих сборников был обработан очень большой статистический материал из отчетов органов милиции и уголовного розыска, из статистики осужденных в обработке Центрального статистического управления, из итогов обследования заключенных и судебных дел. В результате на основе данных по РСФСР был показан рост хулиганства за период 1924—1927 гг.

Во втором сборнике «Хулиганство и поножовщина», изданным в 1927 г., Московский кабинет поместил пять статей психиатров и две — уголовно-социологического содержания по результатам обследования трехсот хулиганов столицы.

Вечерняя Москва. 1926. № 222. 27 сентября

Выпуски трудов Всеукраинского кабинета уделяли значительное внимание вопросам организации тюремного режима.

Кабинет по изучению преступности в Ростове-на-Дону в четырех выпусках своих трудов занимался почти исключительно выяснением связи между преступностью и душевными заболеваниями. Содержание его работ дало основание критикам относить работников этого кабинета к последователям школы Ломброзо.

В Ленинграде для изучения преступности существовало два кабинета, один из которых был при областном суде, другой — в качестве филиала Государственного института. Кабинет издал два сборника — первый был посвящен преимущественно проблемам уголовной политики, а второй — судебным делам о расхищении социалистической собственности в государственной торговле, кооперации, на железнодорожном транспорте, в рыбной промышленности и др. Эти хищения рассматриваются как форма борьбы классового врага⁷².

Изучение преступности было организовано даже на Соловецком острове при существовавшем там Краеведческом обществе. Наличие там разнообразного преступного элемента давало богатый материал для изучения.

Согласно данным 1929 г., начиная с создания Института, им было оформлено свыше 287 научных работ; из них четырьмя секциями Института — 177 (социально-экономической — 67, пенитенциарной — 32, биопсихологической — 32 и криминалистической — 46) и четырьмя кабинетами Института — 110 (из них Московским кабинетом — 50, а тремя провинциальными — Ленинградским, Саратовским и Северо-Кавказским — 60)⁷³.

Ведущая роль и достижения Института в разработке методологии изучения преступности и преступника, а также в организации такой исследовательской работы в масштабах всей страны были отмечены в октябре 1928 г. в предложениях первого Всесоюзного совещания пенитенциарных работников (по докладу М. Н. Гернета «Изучение преступности преступника»): «учитывая необходимость внесения планомерности в развитие нового дела изучения преступности и преступника признает, что объединение работы по изучению преступности в каждой союзной республике может быть возложено на центральный научный орган типа ГИИПП при НКВД с участием в этом органе наркоматов, наиболее заинтересованных в борьбе с преступностью и с участием представителей различных научных дисциплин»⁷⁴.

При оценке работы исследовательских учреждений по изучению преступности и преступников М. Н. Гернет отмечал большую их заслугу в собирании и использовании разнообразных материалов. Без них бесследно пропали бы для истории и науки советского уголовного права многие тысячи обследованных дел. Исследовательские учреждения по изучению преступности и преступников использовали в печати неопубликованные данные уголовной статистики из деятельности органов милиции, уголовного розыска, судов, мест лишения свободы, проявляли инициативу по собиранию новых статистических сведений⁷⁵.

Никогда за все предшествующее время не было произведено таких подробных переписей тюремного населения в России. Нигде не давалось такой подробной обработки огромного собранного статистического материала.

Несмотря на практически одновременное возникновение в нескольких республиках и городах новых учреждений для изучения преступности, в их работе не было единства и надлежащего научного общения между ними. Это приводило, например, к обработке одних и тех же тем несколькими кабинетами. Только в октябре 1928 г. состоялась первая встреча научных работников этих учреждений на Всесоюзном совещании пенитенциарных деятелей. В резолюции по результатам совещания было отмечено большое значение данных учреждений по изучению преступности в успешном планировании борьбы с нею⁷⁶.

Познышев С. В. Криминальная психология, преступные типы. M.; Л.: ГИЗ, 1926. 255 c.

Изучение проблематики исследовательской работы кабинетов по обследованию личности преступника и преступности в 1920-е гг. позволяет утверждать о ее научной ценности уже потому, что в этой работе было обеспечено взаимодействие представителей различных областей знаний, относящихся к человековедению⁷⁷.

Так, в 1920-е гг. был издан ряд книг и научных статей по проблемам юридической психологии. Это книги С. В. Познышева⁷⁸, курс криминальной психологии⁷⁹, М. Н. Гернета — о воздействии на личность тюремного наказания⁸⁰, М. М. Гродзинского — о единообразии ошибок в свидетельских показаниях первичной и профессиональной преступности⁸¹, Я. А. Канторовича — о психологии и свидетельских показаниях⁸², Я. М. Когана — о применении ассоциативного эксперимента в изучении личности преступника⁸³, В. И. Куфаева — о несовершеннолетних правонарушителях⁸⁴, А. А. Жижиленко и Л. Г. Оршанского — о связи патологических отклонений в психике и криминального поведения⁸⁵ и др.

Канторович Я. А. Психология свидетельских показаний. Харьков: Юрид. изд-во НКЮ УССР, 1925. 50 с.

Гернет М. Н. В тюрьме: очерки тюремной психологии: с ил. / проф. Первого МГУ. М.: Право и жизнь, 1925. 148 с. (Книгоиздательство «Право и жизнь» / под общ. ред. проф. А. М. Винавера, М. Н. Гернета, А. Н. Трайнина). Вторая страница с дарственной надписью автора Ю. Ю. Бехтереву

Половые преступления / проф. А. А. Жижиленко, проф. Л. Г. Оршанский. Л.: Рабочий суд, 1927. 112 с.

Только сотрудниками Государственного института и его филиалов было опубликовано около 300 научных работ. При этом продуктивной была прежде всего разработка «психологических портретов» таких категорий преступников, как детоубийцы (М. Н. Гернет), конокрады (И. Гедеонов, Р. Е. Люстерник)⁸⁶,⁸⁷хулиганы (Т. Е. Сегалов), насильники (Н. П. Бруханский), поджигатели (Т. Е. Сегалов), убийцы корыстные и из мести (И. И. Станкевич). Многопланово исследованы и такие проблемы, как совершенствование методики изучения личности преступников (И. А. Рыбников, 1926; Н. В. Петровский, 1926; А. М. Раппопорт, 1926; А. Е. Петрова, 1927; Л. Леонтьев, 1928; Г. И. Аийхсивальд, 1928; и др.), отношение осужденных к приговору (А. И. Зинев, 1927; и др.), влияние мест лишения свободы на личность преступника (О. М. Кулер, 1924; А. М. Халецкий, 1930; и др.), субкультура в сообществах осужденных (И. И. Виноградов, 1927; Е. П. Френкель, 1927; и др.), творчество осужденных в местах лишения свободы (В. Львов-Рогачевский⁸⁸, 1926; П. И. Карпов, 1929).

Тимофей Ефимович Сегалов (1881—1928) — врач при Мировом суде по делам о малолетних; врач–психиатр | Василий Исидорович Куфаев (1894—1977) — педагог, профессор, занимался изучением детской безнадзорности, перевоспитанием детей и подростков

Куфаев В. И. Педагогические меры борьбы с правонарушениями несовершеннолетних. М.: Работник просвещения, 1927. 167 с. | Куфаев В. И. Борьба с правонарушениями несовершеннолетних. М.: Новая Москва, 1924. 51 с. С дарственной надписью М. Н. Гернету от автора

Результаты исследований, проводимых сотрудниками кабинета, реализовывались на практике. Так, с ноября 1926 г. при Хамовническом нарсуде стала работать криминологическая камера, организованная для разбора наиболее важных уголовных дел. Возглавил работу камеры врач-психиатр, криминолог, судья Т. Е. Сегалов.

Вечерняя Москва. 1926. № 243. 21 октября

Карпов П. И. Творчество заключенных = Die Schöpferische Tätigkeit der Gefangenen = La creation des prisonniers: (рисунки, скульптура и работы мастерских) / Гос. ин-т по изучению преступности и преступления при НКВД. М.: Изд-во Нар. комиссариата внутренних дел, 1929. 82 с.

Карпов П. И. Творчество заключенных. Оглавление. С. 83.

Во введении автор книги о творчестве заключенных П. И. Карпов⁸⁹ отмечал: «Материал, состоящий из рисунков, скульптуры и утилитарных вещей, приводимый в настоящей работе, собран проф. M. Н. Гернетом в местах заключения и находится в организованном им Криминологическом музее при I МГУ. M. Н. Гернет предложил мне обработать данный материал с тем, чтобы ознакомить с ним широкие народные массы»⁹⁰. Автор выразил глубокую благодарность проф. М. Н. Гернету за предоставление ему «приведенного в работе художественного материала, за ту любезность и предупредительность, которыми я пользовался в музее во время работы, и за интерес, проявленный М. Н. Гернетом, к последней»⁹¹.

С 1919 по 1931 г. Михаил Гернет совмещал научную деятельность с общественно-политической: он работал профессором кафедры уголовного права и возглавлял работу в Криминальном музее⁹² (позже — «Музей уголовного права») Первого МГУ.

Этот музей был открыт для внешних экскурсий (за 1927 г., например, его посетило более трехсот человек).

О разнообразии собранного М. Н. Гернетом материала свидетельствует перечень видов такого «творчества»: несколько тысяч экспонатов, в том числе более тысячи фотографий, несколько десятков тюремных журналов и газет, альбомы татуировок, изделия заключенных и др.⁹³

Криминальный музей Первого МГУ, М. Н. Гернет, 1919

Данный исторический этап в отечественной пенитенциарной психологии предлагается образно назвать ее «серебряным веком»⁹⁴. Однако в последующие более чем три десятилетия отечественной истории потенциал пенитенциарной психологии не мог продуктивно реализоваться вследствие политизации правоведения и правоприменительной практики ГУЛАГа⁹⁵.

Криминологические кабинеты в молодом Советском государстве имели довольно небольшое пространство для вакансий, но они смогли синтезировать интеллектуальную и эмпирическую отправную точку для самых известных отечественных экспертов не только в сфере юриспруденции и социологии, но и в иных областях науки.

Исходя из общей характеристики работы первых криминологических учреждений в нашей стране, можно сделать вывод о том, что это был пример крайне успешной институционализации экспериментальной научной дисциплины — советской криминологии, теоретическое руководство которой в то время взял на себя всемирно известный юрист Михаил Николаевич Гернет.

Михаил Николаевич Гернет (фото 1948 г.) — основоположник социальной криминологии, идейный вдохновитель создания криминологических кабинетов в стране и в мире. «Именно Гернет социологизировал проблемы уголовного права и ввел в практику широкий набор статистических и социологических методов»

К сожалению, рассматриваемый в настоящем исследовании период небывалого подъема отечественной криминологии был прерван. Отдельные авторы видели в работе криминологических кабинетов недостатки, связанные с ошибочным, по их мнению, объяснением причин преступности биологическими особенностями человеческого⁹⁶организма⁹⁷. «Публиковавшиеся этими кабинетами работы, многие из авторов которых применяли биопсихологический метод изучения преступника и преступности, во всех случаях и весьма наглядно, показывали их методическую несостоятельность»⁹⁸.

И уже, перевернув страницу десятилетия, в 1930-е гг. эта наука потеряла свой особый статус, возможность публичных дискуссий и широкий исследовательский характер.

Глава 2. СОЗДАНИЕ НАУЧНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ ПО КРИМИНОЛОГИЧЕСКИМ ИССЛЕДОВАНИЯМ (МИРОВАЯ ПРАКТИКА)

Считается, что изучение личности преступника начиналось в середине 70-х гг. XIX в. с появившегося на свет 5 апреля 1876 г. знаменитого «экспериментально антропологического трактата о преступном человеке» Чезаре Ломброзо (Trattatu antropologico sperimcntale dell’uomo delmqunto).

Чезаре Ломброзо (1835—1909)

Действительно, изучая историю криминологии и тюрьмы, рано или поздно мы встретим имя этого итальянского врача и криминолога. Влияние, которое его теории⁹⁹ оказали на формирование пенитенциарных учреждений и ученых по всему миру, было печально известным. Ему и его ученикам приписывалось развитие так называемой позитивной школы. Ломброзианская школа, также называемая антропологической школой, к причинам преступности относила эндогенные факторы, свойственные физическому и психическому строению преступников. Этой теории противостояла социологическая тенденция, предполагавшая влияние социальных факторов, свойственных тому месту, где развивался индивид. При этом криминальная антропология обозначала на рубеже XIX—XX вв. не столько теорию Ч. Ломброзо, сколько международное движение, включающее представителей различных дисциплин и школ. Впоследствии как сам Ч. Ломброзо, так и его ученики стали более серьезно воспринимать социологические факторы преступности¹⁰⁰.

Lombroso C. L’uomo delinquente. Turín, Italia: Fratelli Bocca Editori, 1876

Однако более чем десятилетием ранее — еще в 1863 г. — на съезде немецких юристов в Майнце Фолькмер предлагал организовать юридическую клинику, в которой преступники подлежали бы длительному изучению и наблюдению. Двенадцать лет спустя, в сентябре 1885 г., на международном Съезде психиатров в Антверпене венский профессор Бенедикт и в ноябре того же года на первом Международном конгрессе криминальной антропологии в Риме Молешотт и Энрико Ферри выступают с проектом об учреждении криминальных клиник, в которых велись бы практические курсы по вопросам преступности путем изучения преступников¹⁰¹.

Энрико Ферри (1856—1929)

Важно отметить, что криминальные антропологи выдвигали требование изучения преступника при помощи научных методов, а социологи — преступности как социального явления, а это вело к развитию позитивного метода-опыта и наблюдения.

Изучение преступника криминальными антропологами того времени было чрезвычайно односторонним, а их позитивный метод сводился к измерению всех частей тела и взвешиванию. При таком взвешивании преступник вместе с чашею весов как будто совсем отрывался от земли и изучался вне всякой связи с общественной средой. Совершенно иное получалось в работах социологов. К живому преступнику их, по общему правилу, не знавшему исключения, не допускали. Им были доступны лишь статистические материалы об этих преступниках, собранные судебными местами или пенитенциарными органами, и поэтому личность самого преступника растворялась в многочисленных итогах разных подсчетов. Сами рамки научных исследований были ограничены заранее определенной формой статистических таблиц отчетов разных ведомств. Разграфленные в клетку, эти таблицы крепко держали за своей решеткой цифры, не давая возможности их комбинирования так, как этого хотел бы исследователь. Сами формы таких таблиц, насчитывавшие нередко много десятков лет (а во Франции даже сто лет), иногда оказывались устаревшими.

На Амстердамском конгрессе криминальной антропологии¹⁰² 1900 г. Э. Ферри окончательно прояснил точку зрения итальянской школы по пресловутому вопросу о «прирожденном преступнике»: человек может быть наследственно предрасположен к преступлению, но совершает его только в том случае, когда биологический фактор срабатывает вместе со средовым¹⁰³.

По выражению З. Бялковски, российская криминология началась как «ломброзианизм без Ломброзо»¹⁰⁴.

Первые попытки выйти из узкого круга антропологических измерений преступника, а вместе с тем и социологически подойти к отдельной личности преступника, были сделаны в середине 1900-х гг. начала XX в. почти одновременно в Америке и в Европе.

Такими попытками явились учрежденный 06.06.1907 Институт криминологии Национальной пенитенциарной системы при Буэнос-Айресской тюрьме в Аргентине и учрежденная в ноябре 1907 г. лаборатория пенитенциарной антропологии при Брюссельской тюрьме в Бельгии. Инициатором первого был психиатр, а второй — антрополог.

Научная специальность их инициаторов наложила печать на характер работы этих новых учреждений, но задачей было, кроме антропологического и психиатрического изучения преступника, также проводить психологическое и социологическое изучение.

Хосе Инхеньерос (1877—1925)

В 1905 г. Антонио Бальве, директор Национальной тюрьмы, обратился к власти с просьбой к правительству Аргентины создать в пенитенциарном учреждении технический отдел для научного изучения заключенных. В 1907 г. Хосе Инхеньерос (José Ingenieros)¹⁰⁵ возглавил Управление психологии и антропометрии в Национальной пенитенциарной системе, позже переименованной в Институт криминологии (директор с 1907 по 1911 г., когда его сменил Хельвио Фернандес). Так родился Институт криминологии¹⁰⁶.

Новые учреждения под именем институтов и лабораторий начали распространяться прежде всего по Америке, где они открывались при отдельных тюрьмах, либо при некоторых судах специального назначения (например, детских судах, или судах для борьбы с проституцией). Оборудование этих лабораторий с их инструментами для психологических и других исследований с их кадрами работников из представителей различных научных специальностей, но с несомненным преобладанием психиатров, которые пытались определить долю психически больных среди преступников, было весьма характерным для зарубежных государств.

Почти повсеместный и безостановочный рост преступности, усилившийся после Первой мировой войны, вселял понятный страх за ближайшее будущее. Однако и американские, и европейские тюрьмы с лозунгами исправления преступника оказались на самом деле каким-то решетом, которым пытаются таскать воду. И новые психиатры и антропологи, не отрицающие значения социально-экономических условий, приносили своими выводами ненужное успокоение: для успешности борьбы с преступностью не требуется никакой сколько-нибудь важной операции в социально-экономическом строе, достаточно подвергать ей самих преступников и некоторых других лиц, чтобы лишить их возможности деторождения; надо ввести систему неопределенных приговоров, чтобы держать опасных преступников в тюрьмах столько, сколько потребуется; надо, наконец, как до этого договорились в Германии, подвергнуть уничтожению десятки тысяч душевнобольных и оздоровить тем самым расу.

К этому времени на смену потерявшего значение и дискредитированного учения Ломброзо об анатомических особенностях преступника появляется учение об особенностях его желез внутренней секреции. Отчеты лаборатории американского Эльмайрского реформатория¹⁰⁷ говорили уже об особенностях давления крови у преступников. В лаборатории того же реформатория была установлена частая связь преступности с ушибами головы, спинного мозга и другими повреждениями¹⁰⁸.

При господстве таких взглядов на происхождение преступности признание вновь возникшими за границей лабораториями и институтами значения в изучении преступности, так же и социальных факторов, оставалось в то время пустой фразой, лишенной практического содержания и ни к чему не обязывающей.

Такие заграничные лаборатории, по мнению М. Н. Гернета¹⁰⁹, «измеряя температуру отдельного преступника, забывают, что, кроме температуры тела, есть еще и температура всей социальной среды, окружающей человека: то холод беспризорного сиротства, то, наоборот, согревающая ласка теплой заботливости; сырость промерзлого подвала и удушливый жар непосильной и антигигиенической работы. Эти новые заграничные лаборатории забывают, что, кроме давления крови в собственном теле человека, имеется еще и давление на него общественных условий — этот гнет внешних обстоятельств, этот страшный пресс, который выжимает из личности задерживающие импульсы, социально деформирует ее, превращая в опасного субъекта. Взвешивая преступника и измеряя его рост, объемы груди, головы, поставив его перед собою голым, биологи новых лабораторий не дерзают оголить те социальные условия, которые толкнули его на путь преступления, взвесить тяжесть его судьбы, измерить глубину его деклассации. Они не делают этого и не сделают этого»¹¹⁰.

Вместе с тем начавшееся на рубеже веков стремление общества и научного сообщества, в частности как можно лучше и глубже познать преступника, чтобы выработать в отношении него наиболее действенные меры исправления, было уже не остановить.

Так, наши соотечественники — психиатр проф. П. И. Ковалевский и тюрьмовед проф. С. В. Познышев — настаивали на том, чтобы¹¹¹ изучение преступника юристами не ограничивалось только теоретическим изучением криминальной антропологии и криминальной психологии, а практически производилось бы в тюрьмах и в особых криминологических клиниках, и лабораториях под руководством профессоров, их ассистентов и просвещенных начальников тюрем¹¹².

Павел Иванович Ковалевский (1849—1923) | Сергей Викторович Познышев (1870—1943)

Судя по публикациям, С. В. Познышев стал одним из первых ученых-криминологов, который изучал преступника непосредственно в тюрьмах. Правда, пока это еще было единоличное (не кабинетное, в составе групп специалистов) исследование.

После революции именно С. В. Познышев как автор единственного на тот момент руководства по тюрьмоведению стал консультантом Центрального карательного отдела.

С переходом мест заключения к НКВД он продолжал занимать должность консультанта пенитенциарно-административного отдела ГУМЗ до весны 1924 г., когда был уволен¹¹³. Параллельно он работал в социальной подсекции Госплана, отделе, отвечающем за борьбу с преступностью¹¹⁴.

Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки / проф. Гос. моск. психоневролог. института, проф. Междунар. акад. наук в Тулузе. М.: Мосполиграф, 1923. 342 с.

Планомерное, систематическое изучение заключенных московских мест заключения С. В. Познышев начал еще в июне 1921 г., когда организовал и возглавил отделение и лабораторию криминальной психологии при Московском государственном психоневрологическом институте¹¹⁵. В следующем году, помимо С. В. Познышева, занимавшего должность заведующего отдела и помощника директора Психоневрологического института по научной части, там работало четыре сотрудника¹¹⁶. Как отмечалось в отчете Психоневрологического института, «научное изучение преступника с психологической точки зрения — дело совершенно новое и нигде в России, кроме Психоневрологического института, не производится»¹¹⁷. Только за первую половину 1922 г. сотрудники отдела почти полсотни раз посещали московские судебные учреждения и места заключения, в том числе Таганскую, Сокольническую и Новинскую тюрьмы¹¹⁸.

В этой работе С. В. Познышеву оказывали ценную помощь его ассистенты: М. К. Александров-Дольник, Ж. Л. Воронов, А. С. Иванов, Н. Г. Кельберер, A. A. Kлимушкин, Б. М. Наумов, О. С. Познышев, М. П. Ревидцев, О. А. Скворцова, В. С. Спановский, И. И. Станкевич, Н. В. Терзиев, П. С. Цветков. При этом в книге автор выразил свою благодарность Главному управлению местами заключения, «в лице его прежнего и настоящих руководителей — Л. А. Саврасова, Е. Г. Ширвиндта и Л. Я. Корнблита, за любезное предоставление свободного доступа в места заключения для научных исследований»¹¹⁹.

С. В. Познышев и его коллеги по отделу криминальной психологии И. И. Станкевич и В. А. Кожевников занимали должности консультантов-тюрьмоведов ЦКО, выполняя обязанности по составлению правил и инструкций для различных типов мест заключения. К лету 1921 г. ими был подготовлен проект Пенитенциарного института при Наркомюсте, который должен был совместить учебные и научные задачи: курсы для пенитенциарных работников и лаборатория для научного изучения преступников¹²⁰. Однако никаких подтверждений того, что это учреждение было создано и функционировало, найдено не было, а криминологический отдел Психоневрологического института был закрыт в 1924—1925 гг.¹²¹

Отчет о деятельности института Советского права за 1921 г. и первую половину 1922 г. // Советское право. 1922. № 2. С. 142.

Организовать свои криминологические кабинеты планировалось в Институте советского права. Секцией судебно-карательного права и криминологии данного института¹²² в 1922 г. был выработан соответствующий план, который был утвержден Главным управлением научными учреждениями Наркомпроса, выделена комиссия по организации следующих криминологических кабинетов: 1) уголовной этиологии и моральной статистики с криминологическим и пенитенциарным музеем; 2) криминальной антропологии; 3) судебной экспертизы с судебно-медицинской лабораторией и судебно-медицинской камерой¹²³. Первоначально предполагалось, что по медицинской линии кабинет должен был координировать свою работу с Наркомздравом, также проект включал пункт о возможности открытия автономных отделений в университетских городах РСФСР. Провести экспертизу проекта было предложено С. В. Познышеву. В своем отзыве он отметил, что такие криминологические кабинеты будут дублировать работу секции криминальной психологии Психоневрологического института и предложил сократить объем задач и оставить только кабинет уголовной этиологии, судебной экспертизы и криминальной антропологии, что и было утверждено Наркомпросом¹²⁴. Однако начать свою работу эти кабинеты так не смогли, и Институт советского права ограничился созданием кабинета права, в котором проводилась систематизация законодательства¹²⁵.

Одним из основателей криминальной психопатологической модели, которая в изучении криминальной этиологии учитывала роль общества и психики, был Инхеньерос Х. (Аргентина). Он разработал классификацию аномалий (волевых, интеллектуальных или аффективных) и программу реформ для правонарушителей, включающую криминальную этиологию (для определения причин антиобщественного акта по биологическим и экологическим признакам), криминологическую клинику (для изучения и классификации правонарушителей) и криминалистическую терапию (состоящую из индивидуальных мер индивидуальной профилактики)¹²⁶.

Его Криминологический институт включал три секции:

1) уголовной этиологии, т. е. по изучения причин преступности. В этой секции рассматривалась зависимость преступности от социальной среды, антропология и психология преступника;

2) криминологическая клиника, осуществлявшая изучение форм проявления преступности и исследование отдельных преступников с точки зрения степени их приспособленности к социальной среде. Клиника давала материалы для секции по изучению причин преступности;

3) криминально-терапевтическая, ставившая цель изучения социальных и индивидуальных мер профилактики и репрессии преступности, чтобы содействовать организации превентивных учреждений, уголовно-правовых реформ и пенитенциарных систем.

Объектом исследования являлись осужденные и подсудимые, проявляющие признаки умственного расстройства, эпилепсии, хронического алкоголизма и, говоря словами директора Института, «всякой физиолого-психологической пертурбации»¹²⁷.

В обязанности Института входило составление медико-психологического бюллетеня о каждом из осужденных с учетом клинических и социологических аспектов. Таким образом, в одном документе были объединены и медико-клинический диагноз, и судебные документы, в некоторых случаях взятые из отчетов прокурора или судьи.

Институт также отвечал за академическую деятельность, такую как организация Международной библиотеки криминологии и смежных наук. Он сформировал первый в Южной Америке музей криминологии. Его функция также заключалась в том, чтобы информировать руководство пенитенциарной системы по всем вопросам, касающимся обращения, морального и интеллектуального воспитания, о труде осужденных. Институт криминологии также был связан с психиатрическими больницами¹²⁸.

В том же 1907 г. в Бельгии, в Брюсселе, сначала при тюрьме Минимес, а затем, с января 1911 г., при новой тюрьме Форест открывается лаборатория пенитенциарной антропологии, возглавляемая проф. Луи Верваком. Ее целью было всестороннее изучение «совокупности анатомических, психических, социальных и криминологических характерных черт личности осужденного»¹²⁹.

Лаборатория отличалась от имеющихся в Бельгии лабораторий судебной медицины, научных институтов полиции, учреждений по установлению личности обвиняемых.

Новая лаборатория должна была прежде всего стать центром, где бы собирался, классифицировался и синтезировался материал о преступности в Бельгии. На нее возлагалась задача следить за развитием уголовной антропологии и пенитенциарной науки за границей, опубликовывать работы по изучению бельгийской преступности и находиться на связи с соответствующими учреждениями за границей. Учреждение располагало разнообразным и богатым материалом для исследований: книги, инструменты, различные аппараты и пр. В категории заключенных, подлежащих исследованию, входили те, о нормальности которых возникали сомнения (душевнобольные, неуравновешенные и пр.); те, которые обращали на себя внимание своими дисциплинарными проступками против тюремного режима (среди них оказывалось много нуждающихся в помощи психиатра или даже в условном освобождении); подлежащие освобождению и те, относительно которых возникало предположение о сокращении срока их заточения.

При этой лаборатории Вервак и другие профессора читали следующие курсы криминальной антропологии и других юридических научных дисциплин, сопровождаемые посещением пенитенциарных учреждений: история и организация тюрьмы (Легран), гигиена и медобслуживание заключенных (Делятр), воспитательное воздействие на заключенных (Мижот), организация труда в тюрьмах (Стоффе), о патронажной работе (Якобс), о реабилитации и о возвращении к нормальной жизни освобождаемых заключенных (Виллемс); психиатрия и преступность (Лей); проект закона о социальной защите (Вандервельде); о курсах для тюремного персонала (Кертран).

Луи Вервак (1872—1943)

Вервак вносил определенные предложения в пенитенциарную администрацию Бельгии по улучшению тюремного режима, предлагая, например, привлечение к работе некоторых заключенных, а также план реабилитации для каждого из них: интересоваться правонарушителем, а не совершенным преступлением. Таким образом, он считал необходимым индивидуализировать наказание осужденного в соответствии с его медико-психологическими характеристиками.

В 1920 г. в крупных тюрьмах Бельгии было создано несколько пенитенциарных антропологических лабораторий, в результате чего была образована Служба пенитенциарной антропологии, директором которой был Вервак. Они ставили своей задачей изучение и классификацию заключенных не только с научно-исследовательской, но и с практически-экспертной целью. Лаборатории были особенно хорошо укомплектованы оборудованием и персоналом: в каждой были врач-антрополог, специалист по антропометрии, два административных сотрудника¹³⁰. Врачи-антропологи вели досье на каждого осужденного и участвовали в ежемесячной конференции сотрудников, которые управляют его заключением под стражу, а также назначают возможные меры поддержки (тюремный отпуск, условно-досрочное освобождение и т. д.).

В 1921 г. начали производиться специальные исследования по биологическим особенностям преступников, социальным факторам преступности в Бельгии¹³¹, т. е. лаборатория стала изучать и сравнительно «нормального» преступника — без патологических признаков, существенной умственной дефективности и преступного прошлого. Все обследование включало десять разделов и заканчивалось заключением обследователя с криминологическою диагностикой и рекомендацией выбора определенного пенитенциарного подхода к заключенному.

Разделы исследования включали:

I. Общие сведения административного характера (возраст, пол, семейное положение, раса, место рождения, рецидив, изложение уголовного дела).

II. Душевные заболевания, самоубийства, специфические преступления, алкогольная преступность.

III. Медицинское исследование: 1) патология прошлых годов: раннее детство (конвульсии, рахитизм, период полового созревания), травматизм, болезни, алкоголизм, венерические заболевания; 2) теперешнее состояние.

IV. Антропологическое исследование: измерения — вес, тучность, дактилоскопия, татуировка — всего 57 вопросов.

V. Морфологическое исследование: 1) недостатки, аномалии, изменения морфологические, органического, патологического и дегенеративного характера; 2) недостатки и аномалии функциональные; 3) различное: язык, мимика, физиономия, судорожные подергивания, морщины, взгляд, почерк, волосы на голове, зубы, половые функции.

V.1 Исследование нервной системы состоит из двух частей: изучение со стороны нормальных ее отправлений и патологических состояний.

VI. Органы чувств.

VII. Психиатрическое исследование содержало в своей программе две части: во-первых, психологию (способности: внимания, памяти, воли, суждения и проч.) и, во-вторых, душевные болезни.

VIII. Социологические сведения относительно семьи исследуемого, отношений его с родственниками, об окружающей среде, о жилище, профессии, военной службе, об образовании, о воспитании, чтении, религии, классовой принадлежности, об образе жизни, о потребностях, нищете, несчастиях, прошлом поведении, сбережениях, социальных чувствах, социальных причинах, определивших преступление;

IX. Криминологические сведения о преступном деянии, рецидиве, криминальной специализации, физическом состоянии в момент преступления, об отношении к преступлению, обстоятельствах, при которых было совершено преступление, поведении в тюрьме и пр.

Работы Вервака подчеркнули значительное присутствие отчужденных лиц в тюрьмах. Именно из этого вывода возникли психиатрические приложения в бельгийских тюрьмах (1922 г.), а затем Закон о социальной защите в отношении ненормальных и обычных правонарушителей в Бельгии (1930 г.)¹³².

США принадлежит первый почин широкой постановки лабораторного исследования преступника — начиная с 1916 г. там устраиваются особые психопатические лаборатории при некоторых мужских и женских реформаториях:

1) психопатологические лаборатории при судах, ставящие психологические диагнозы личности преступника для суда и имеющиеся уже в целом ряде городов (Бостоне, Чикаго¹³³, Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе и т. д.);

2) психопатологические лаборатории при тюрьмах, имеющие еще более широкое распространение, чем лаборатории при судах;

3) передвижные лаборатории, приезжающие в тюрьмы, не имеющие своих лабораторий;

4) тюрьма-распределитель Синг-Синг в Нью-Йорке с психиатром Бернардом Глюком во главе, располагающая целым рядом лабораторий по разным специальностям; пропуская через них преступников, она распределяла их по разного типа тюрьмам, соответствующим по своему пенитенциарному аппарату психофизическому типу направляемого в них преступника. В 1917 г. Б. Глюк провел исследование около 600 заключенных, из которых 66% ранее уже отбыли один или несколько сроков в тюрьмах или исправительных учреждениях. В ходе изучения было обнаружено, что у 59% в дополнение к различным нарушениям поведения наблюдались некоторые формы нервных или психических отклонений, которые так или иначе обусловили их поведение. 12% из них были больными — сумасшедшими; 28% — умственно неполноценными; 19% были классифицированы как психопатические¹³⁴.

Первые три типа лабораторий возникли в Америке в 1916 г., последняя тюрьма-распределитель — в 1920 г.¹³⁵, составив собою целую сеть подобных лабораторий при судах и карательных учреждениях¹³⁶.

Наряду с некоторыми странами Европы (в числе их Бельгия, Испания, Португалия и др.), некоторые штаты Америки также вступили на путь систематического медико-психологического обследования заключенных. Так, в штате Массачусетс вступил в силу с 01.09.1924 закон об организации обязательного психиатрического исследования — испытания всех осужденных, которые приговорены к тюрьме на срок свыше 30 дней, и всех арестованных, имеющих хотя бы одну судимость.

Родолфо Хавиер да Силва (1877—1948) | Бернард Глюк (1884—1972)

В Европе по примеру Бельгии Декретом от 10.05.1919 в столице Португалии открывается Лиссабонский криминологический институт, который состоял из трех секций: этиологии (происхождение) преступности, где изучались причины преступности; клиники — отдельные преступники; криминальной терапевтики — методы пенитенциарного воздействия. Институт начал свою работу с организации криминальной и судебной статистики столицы, публикуя свои данные в периодических бюллетенях; в них же печатались результаты исследований, начатых Институтом в Центральной лиссабонской тюрьме и в других местах заключения. Институтом была выработана подробная анкета медико-психологического обследования заключенных. Институт тесно был связан в своей работе с юридическим факультетом и сотрудничал с министерством юстиции, тюремным управлением, судами, организовал обширный криминологический музей. Институт имел свой печатный орган¹³⁷. Возглавил институт врач Родолфо Хавиер да Силва, опубликовавший несколько работ по криминологии и судебной медицине, в том числе по иконографии татуировок и дактилоскопии¹³⁸.

Xavier da Silva R. Os reclusos de 1914—Estudo Estatístico e Antropológico. Lisboa: Oficinas Gráficas da Cadeia Nacional, 1914

Декретом от 26.07.1922 при Парижском университете учреждается криминологический институт, находящийся под двойной опекой юридического и медицинского факультетов (но на территории юридического факультета)¹³⁹, с обучением по четырем направлениям (секциям): 1) уголовное право, 2) судебная медицина и криминальная психиатрия, 3) научная полиция, 4) пенитенциарная секция.

Институт выдавал лицам, прошедшим курс одной из секций (направлений) с практическими занятиями и сдавшим экзамены и письменные научные работы, соответствующие дипломы. Программа секции уголовного права была рассчитана на два семестра и разделялась: 1) на общее уголовное право; 2) уголовный процесс; 3) основы криминологии и пенитенциарной науки; 4) основы судебной медицины и психиатрии. Программа II секции, которую проходят на медицинском факультете, в одной из психиатрических больниц и в Судебно-медицинском институте, состояла из следующих частей: 1) судебная медицина, токсикология и деонтология; 2) психомедицина; 3) законодательство и медицинская юриспруденция; 4) основы общего уголовного права и уголовного процесса. Секция научной полиции включала курсы: 1) научная полиция; 2) общие основы судебной медицины, 3) основы судебной психиатрии; 4) основы уголовного права и процесса. Пенитенциарная секция — курсы: 1) криминология и пенитенциарная наука; 2) общее уголовное право и процесс; 3) основы криминальной антропологии и психомедицины (психиатрии); 4) основы судебной медицины; 5) основы научной полиции. К практическим занятиям и испытаниям на получение соответствующего диплома допускались для I секции — лица с оконченным юридическим образованием, для II секции — врачи и студенты-медики последнего курса, для III и IV секции требовалось среднее образование и, по возможности, практический стаж в соответствующей области.

С этой даты криминология во Франции стала постоянно преподаваться на юридических факультетах в качестве научного приложения к уголовному праву. Институт (старейший исследовательский центр уголовного права во Франции) ставил своей целью «координировать, организовывать и развивать теоретические и практические изыскания, связанные с различными отраслями криминологии»¹⁴⁰.

В 1922 г. по инициативе деканов медицинского и юридического факультетов Страсбургского университета Рейсса и Ведана были организованы постоянные курсы, предназначенные для студентов-медиков и юристов университета и обязательные для слушателей Страсбургского института судебной медицины. Читались лекции по судебно-психиатрической клинике, изучались индивидуальные и наследственные свойства осужденных, их среда и условия развития; тщательно исследовали преступление и судебный процесс по каждому делу осужденного, а также данные судебной экспертизы, поведение заключенного в тюрьме и т. д. Такие лекции сопровождались демонстрацией заключенных. Помимо указанного, проходили общие основы судебной медицины и уголовного права.

В том же 1922 г. в Вене был основан институт уголовно-криминалистических знаний, в котором не только читались теоретические курсы, но и велись практические занятия по криминальной антропологии, криминальной социологии и биологии, пенологии (с обращением особого внимания на тюрьмоведение), криминальной психологии, криминальной статистике, общей криминалистике, криминалистической технологии, судебной медицине и судебной психиатрии, юридической психологии.

В начале 1924 г. в Перудже (Италия) приказом начальника главного тюремного управления была учреждена первая в этом государстве криминологическая лаборатория с практической целью содействовать администрации мест заключения в лучшем ознакомлении с личностью заключенных. Во главе биологической части лаборатории стоял проф. Агостини.

В городе Барчелионе (Италия) в 1925 г. начало функционировать психиатрическое учреждение для психически аномальных преступников. Больница располагала шестью павильонами для больных, два из которых были предназначены для осужденных: один — для подследственных, один — для беспокойных, один — для бомжей, один — для освобождаемых.

В Италии указом 15.01.1925 предусматривается учреждение корабля-детдома — для сирот моряков, рыбаков, а главным образом — для детей «материально или морально запущенных». У каждого «корабля» был своей совет директоров — «это были настоящие школы, организованные, управляемые и контролируемые, как государственные школы»¹⁴¹. На этот плавучий детдом, целью которого является общее школьное и специальное морское образование воспитанников, направлялись дети в возрасте 8—12 лет. Интересно, что проектом итальянского Уголовного кодекса Энрико Ферри предусматривалось создание корабля-школы как одной из санкций после преступления, совершаемого лицами моложе 18 лет.

В 1924 г. в Испании под руководством проф. Маньоля создается Институт криминологии и пенитенциарных наук, ставящий своей задачей научно-профессиональное усовершенствование медицинских и административных работников тюремных учреждений.

С середины 1920-х в тюремной политике Южной Америке усиливается исправительно-педагогическое направление. В Республике Колумбии в феврале 1923 г. был издан декрет об организации «учреждений для перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей». Одним из пунктов декрета в обязанности судье вменялось до вынесения приговора требовать от соответствующего пенитенциарного учреждения предоставления ему сведений о поведении и личности содержащегося там обвиняемого, т. е. судья должен был получить данные индивидуального анамнеза. В Бразилии декретом от 16.12.1923 были учреждены особые суды для подростков 14—18 лет, а также центральное учреждение Casa speciale, работающее совместно с комиссиями, куда входили видные педагоги и руководители различных учреждений профилактического и патронажного характера.

В это же время в СССР своим самобытным путем, независимо от опыта Америки и Западной Европы, возникают криминологические учреждения. В мае 1922 г. первый криминологический кабинет¹⁴² учреждается в Саратове, 11.07.1923 — в Москве, в 1925 г. — в Одессе, в 1926 г. — в Ростове-на-Дону и Ленинграде.

25.03.1925 Совет народных комиссаров РСФСР одобрил предложение НКВД, Наркомюста, Наркомздрава и Наркомпроса о создании в Москве научного института. Институт, получивший название Государственного института по изучению преступности и преступника (далее — Институт), начал работу 01.10.1925 при НКВД РСФСР и вскоре стал ведущим криминологическим центром страны¹⁴³.

05.02.1925 ГУМЗ разослало копии проекта положения об Институте представителям народных комиссариатов здравоохранения, юстиции и просвещения¹⁴⁴. Единственным ведомством, у которого проект вызвал возражения, стало Главное управление научными, научно-художественными и музейными учреждениями при Наркомпросе (Главнаука). Как отмечалось в их ответе, организация Института при ГУМЗ была бы «нецелесообразна, так как в этом случае он будет носить ведомственный характер», добавляя, что задачи, поставленные Институту, могут быть с большим успехом выполнены уже существующим при Главнауке Институтом советского права¹⁴⁵. Тем не менее 25.03.1925 Совет народных комиссаров одобрил проект¹⁴⁶. Было решено, что Институт будет организован при НКВД, но при «достаточном участии» в его руководстве НКЗ, НКП и НКЮ¹⁴⁷.

В отличие от криминологических учреждений Старого и Нового Света Институт в своей деятельности не только не отказывался «колебать основы существующего тюремного строя», а, наоборот, стремился к замене тюрем воспитательными учреждениями в подлинном смысле этого слова, к отысканию новых действительно целесообразных методов исправительно-трудового воздействия на лиц, преступивших закон.

Цели ГИИПП. Положение о ГИИПП, утв. приказом по НКВД РСФСР от 01.07.1925 № 97 // ГА РФ Ф. Р-393. Оп. 1а. Д. 146. Л. 77

Так, Положение об Институте (приказ НКВД от 01.07.1925 № 97 определяет его цели:

а) выяснение причин, вызывающих развитие преступности или отдельных преступлений;

б) изучение успешности применяемых методов борьбы с преступностью;

в) разработка вопросов уголовной политики и, в частности, пенитенциарии;

г) изучение влияния на заключенных пенитенциарного воздействия;

д) изучение отдельных преступников для выяснения явления преступности.

Для наиболее планомерной работы по достижению этих целей Институт включал в себе четыре секции: 1) социально-экономическую; 2) биопсихологическую; 3) пенитенциарную; 4) криминалистическую.

Так, пенитенциарная секция Института, отвечающая за выработку решений тюремной политики, практически полностью состояла из руководства ГУМЗ (представляла собой подотдел ГУМЗ) и сотрудников некоторых московских тюрем¹⁴⁸.

В октябре 1926 г. ГУМЗ НКВД РСФСР предоставило Институту Первый московский исправительно-трудовой дом, который был реорганизован в экспериментальное пенитенциарное отделение Института (приказ № 314 от 13.10.1926), оставив отделение в общей сети мест заключения, но предоставив Институту научное руководство при организации и проведении в жизнь в этом отделении целесообразных методов исправительно-трудового воздействия.

Вечерняя Москва. 1924. № 82. 8 апреля

Однако все же первым в СССР по времени¹⁴⁹ и наибольшим по масштабу работы был Кабинет по изучению личности преступника и преступности (далее — Кабинет) — научное учреждение, чисто криминологическая клиника, в которой наряду с изучением личности преступника должна была изучаться преступность¹⁵⁰. Создан он был при Московском административном отделе Моссовета (так назывался в то время Московский отдел МВД). В марте 1924 г. Кабинет вместе с Арбатской криминальной клиникой перешел в ведение Медицинской инспекции Мосздравотдела (подотдел Медицинской инспекции московских мест заключения). Про Кабинет тогда писали: «Московский Кабинет по изучению личности преступника и преступности, состоящий в ведении медицинской инспекции московских мест заключения и тесно связанный в работе с Мосгубсудом и административным отделом Моссовета, изучает московских преступников в своих криминологических лабораториях при МУРе, в криминологической клинике и других местах заключения, концентрирует и разрабатывает все статистические данные о московской преступности»¹⁵¹. Кабинету был предоставлен свободный доступ к материалам и архивам Мосгубсуда для научной разработки; заведующий уголовным отделом Мосгубсуда Г. М. Сегал является руководителем социологической части кабинета. Административный отдел Моссовета также предоставляет всевозможные статистические сведения и т. п.

Одним из основных создателей Кабинета был М. Н. Гернет¹⁵², который одновременно возглавлял в Институте социально-экономическую секцию и лично знакомился с пенитенциарными учреждениями Европы.

Признание заслуг юриста М. Н. Гернета произошло еще до революции.

Съезд криминалистов. 28.03.1912, СПб. (Журнал «Искры». 1912. № 14. С. 8)

Российская группа Международного союза криминалистов, организованная под эгидой Министерства юстиции, была основана в 1897 г., хотя российские участники были его членами, независимо друг от друга с момента первого конгресса¹⁵³. Российская группа была одной из самых активных в Европе и ко времени конгресса 1912 г. это была крупнейшая национальная группа, насчитывавшая более четырехсот участников из двадцати девяти различных городов империи, в том числе таких отдаленных, как Вильнюс, Баку и Симферополь¹⁵⁴.

Внутри страны российская группа стала самым известным форумом для дискуссий юристов и даже психиатров социальных причин преступности в России — при российской группе издавался научный «Журнал уголовного права и процесса», — а также ярой сторонницей тюремной реформы и популяризатором идеи угрозы международной преступности.

Руководителем группы с момента ее основания был сторонник правового позитивизма, опирающийся на ломброзианский, криминально-антропологический подход к фигуре преступника И. Я. Фойницкий, сенатор и профессор права Санкт-Петербургского университета.¹⁵⁵

Журнал уголовного права и процесса. 1912. № 3

Другими ключевыми юристами, участвующими в российской группе Международного союза и являющимися членами ее президиума, были: либеральный юрист В. Д. Набоков, профессор уголовного права Санкт-Петербургского университета А. А. Жижиленко, глава русской ветви уголовно-антропологической школы Д. А. Дриль, ведущий специалист в области международного права Ф. Ф. Мартенс, конституционалист П. И. Люблинский и социолог-юрист М. Н. Гернет.

Иван Яковлевич Фойницкий (1847—1913)

Все они были в авангарде усилий по реформированию российского уголовного права в начале XX в., и многие продолжили эту работу в ранний советский период, привнеся тем самым заметную международную криминологическую перспективу в советские концепции изучения преступности и преступника.

Владимир Набоков (1869—1922). Фотография 1921 г.

Александр Александрович Жижиленко (1873—1930) — российский ученый-правовед, специалист в области уголовного права и криминологии

Нельзя не отметить значимое для российской науки событие. Летом 1890 г. Санкт-Петербург принимал у себя IV Международный тюремный конгресс — съезд ученых и практических деятелей, посвятивших себя пенитенциарному делу, всего около 600 участников. Официальные делегации прислали Великобритания, Швейцария, Франция, Бельгия, Голландия, Дания, Испания, Португалия, Италия, Сербия и Греция. Из Австро-Венгерской империи и Шведского королевства прибыли по две делегации, соответственно, Австрии и Венгрии, Швеции и Норвегии. Немецкие государства, составлявшие «союзную Германскую империю», представляли Пруссия, Бавария, Саксония, Баден, Вюртемберг и Гамбург.¹⁵⁶

Международная тюремная выставка в СПб. Главный вход на выставку в Михайловском манеже (Нива. 1890. № 24)

Тогда же, 4 июня, в Петербурге открылась первая в России Международная тюремная выставка. И каждая делегация устроила на ней свою экспозицию. При этом русский отдел выставки занимал 3/5 всего пространства Михайловского манежа — места ее проведения. Выставку посетил император Александр III с супругой.

В честь конгресса были выпущены памятные медали, а у каждого участника был именной жетон. К выставке издали многочисленные каталоги.

Настольная медаль «В память 4-го Международного тюремного конгресса в Санкт-Петербурге 1890 г.»

Жетон «В память 4-го Международного тюремного конгресса в Санкт-Петербурге, 1890 г.»

Каталоги международной тюремной выставки. IV Международный тюремный конгресс в Санкт-Петербурге

Выставка была устроена «в размерах, доселе невиданных даже в Западной Европе»¹⁵⁷. Она представила «полное понятие о том, чего достигло тюремное дело к концу столетия, а многочисленные модели тюрем, арестантских, исправительных отделений, вагонов, в которых транспортируются преступники, одиночных камер, наконец фотографические снимки, изображающие различные моменты из жизни арестантов и каторжников, дорисовывают полную картину условий содержания и быта “несчастненьких”¹⁵⁸»¹⁵⁹.¹⁶⁰

Тюремная выставка в Михайловском манеже произвела сильное впечатление. В отчете директора тюремной администрации Франции М. Хербе было указано: «преданные своему делу организаторы смогли выполнить свою работу хорошо, представив этот набор документов, фактов и идей, которые воплощаются в выставленных объектах и которые приносят пользу посетителям выставки Конгресса»¹⁶¹.¹⁶²

Тюремная выставка в Михайловском манеже / реклама (Журнал «Всемирная Иллюстрация». 1890. Т XLIV. № 1. Санкт-Петербург)

Тюремная выставка в Санкт-Петербурге. Общий вид. Подпись на иллюстрации — Ф. Кройсъ (1890)¹⁶³

После закрытия выставки многие бывшие на ней предметы были пожертвованы русскому правительству и поступили в распоряжение Главного тюремного управления. Учитывая огромную важность этих предметов для изучения тюрьмоведения, И. Фойницкий вошел 17.12.1890 с представлением в юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета о том, чтобы эта богатая коллекция была приобретена университетом и положила начало для Кабинета уголовного права. Решение было положительным, и уже к 1892 г. каталог кабинета включал более 1000 наименований предметов, иллюстрирующих разные стороны тюрьмоведения¹⁶⁴.

Каталог Кабинета уголовного права при Императорском Санкт-Петербургском университете, 1892

В середине 1920-х гг. эта коллекция стала частью Ленинградского музея революции¹⁶⁵.

М. Н. Гернет, еще будучи в двухлетней (1902—1903 гг.) научной командировке в Европе (Бельгии, Италии, Германии, Франции, Швейцарии), посещал лекции и лично познакомился с выдающимися учеными — Ф. Листом, Г. Тардом, Э. Ферри, Ч. Ламброзо¹⁶⁶. Кроме того, Гернет и сам читал лекции в высшей школе социальных наук для эмигрантов в Париже и Новом свободном университете в Брюсселе.

Эта поездка по ведущим тогда европейским центрам криминологии свидетельствует о сильном влиянии европейской криминологии в России. Более того, она указывает на важность международного обмена для российских, а впоследствии и советских научных начинаний, о российских международных научных связях¹⁶⁷.

На фото — руководитель кружка Московского университета для обследования преступности несовершеннолетних в России М. Н. Гернет (сидит за столом) с учениками и членами кружка (третий слева сидит А. Н. Трайнин), 1910. ОР. Ф603. К. 12. Ед. хр. 11. Л. 1. Письмо членов кружка М. Н. Гернету, 1911 г.

В Московском университете М. Н. Гернет руководил кружком для обследования преступности несовершеннолетних в России. В 1910 г. в колониях для несовершеннолетних преступников в Москве членами этого кружка было проведено социологическое исследование несовершеннолетних правонарушителей, которое опиралось на массовый анализ нескольких тысяч судебных дел¹⁶⁸.

Гернет М. Н. Преступление и борьба с ним в связи с эволюцией общества, 1914

В 1916 г. труд М. Н. Гернета «Преступление и борьба с ним в связи с эволюцией общества» был удостоен премии Императорской Академии наук. Примечательно, что в научных библиотеках зарубежных стран и сейчас содержатся все основные работы М. Н. Гернета дореволюционного периода.

На фото 2 — М. Н. Гернет; внизу посредине — Е. К. Краснушкин («Лидеры современной криминологической науки», газета 1910—1912 гг., Германия. ОР. Ф. 603. К. 12. Ед. хр. 18. Л. 4)

В немецкой статье отмечается особая роль ведущих криминологов, которые углубили доктринальные представления в указанной сфере настолько, что объединение их воззрений позволило авторам статьи представить очерк будущего развития науки. Особое место среди них занимают научные идеи М. Н. Гернета и Е. К. Краснушкина¹⁶⁹, высоко оцененные авторами статьи при анализе первопричин преступности, их проявлений и сопоставлении методов борьбы с преступлениями, отраженными в трудах таких видных ученых, как Э. Ферри, Х. ф. Хентиг, Г. Глейспах, и др.

Международное движение за создание новых форм криминологического изучения преступника как нельзя лучше характеризует научное событие, состоявшееся в Лондоне 3–10 августа 1925 г., — IX Международный пенитенциарный конгресс с участием представителей 53 стран.

Следует отметить, что этот конгресс был 9-й по счету и должен был состояться еще в 1915 г., но из-за войны не собрался. На всех предыдущих конгрессах (1-й — в Лондоне 1872 г.; 2-й — в Стокгольме 1878 г.; 3-й — в Риме 1885 г.; 4-й — в Петербурге 1890 г., 5-й — в Париже 1895 г.; 6-й — в Брюсселе 1900 г., 7-й — в Будапеште 1905 г.; 8-й — в Вашингтоне 1910 г.) принимали участие теоретики и практики тюремного дела из России.

В марте 1925 г. НКИД РСФСР получил приглашение английского правительства на участие представителей СССР на предстоящем в 1925 г. в Лондоне международном пенитенциарном конгрессе. Управление уполномоченного НКИД СССР направило в НКВД РСФСР просьбу подготовить материалы о желательности участия представителей нашей страны на этом конгрессе. Материалы было поручено подготовить начальнику Главного управления мест заключения (ГУМЗ) Е. Г. Ширвиндту¹⁷⁰.

Почтовая открытка М. Н. Гернету от Э. Ферри (27.09.1922) следующего содержания: «Рокка-ди-Папа (Рим). 27/IX 22. Уважаемый и дорогой коллега, я получил Ваше любезное письмо, в котором меня просите прислать Проект Уголовного кодекса Италии (Том I). Когда я буду в Риме, через несколько дней, я пришлю его Вам, в итальяно-французской версии. Я работаю здесь над завершением второго тома (“Особые преступления”), которую комиссия рассмотрит в ноябре-декабре и которую я опубликую весной 1923 года. Я получил прусский уголовный кодекс и опубликую его перевод в своем журнале La Scuola Positiva. Искренне Ваш, Энрико Ферри». ОР. Ф. 603. К. 12.

Нельзя не отметить, что в записке Наркома внутренних дел, подготовленной Е. Г. Ширвиндтом и направленной 20.03.1925 в Политбюро ЦК РКП(б), содержалось предложение об участии СССР в конгрессе, что это «дает возможность опровергнуть и рассеять сложившиеся мнения и взгляды на советскую действительность… о страшно тяжелом положении советских тюрем, о нечеловеческом обращении к содержащимся в них заключенных и т. д. ... участие в конгрессе представляет теоретический и практический интерес для пенитенциарии СCCP с точки зрения ознакомления с положением дела в других странах».

Письмо Управления уполномоченного НКИД при Правительстве РСФСР в НКВД РСФСР (март 1925 г.)

Нарком внутренних дел, направляя 20.03.1925 в Политбюро ЦК РКП(б) свое виденье данного вопроса, указал:

«1. С первых дней существования советской власти за границей распространялись сведения о колоссальном количестве заключенных в ней, о страшно тяжелом положении советских тюрем, о нечеловеческом обращении к содержащимся в них заключенным и т. д. Все это довело и дает лишнюю пищу агитации против СССР.

2. Практика исправительно-трудового дела в CССP своим фактическим материалом дает возможность опровергнуть и рассеять сложившиеся мнения и взгляды на советскую действительность.

3. Изданный II сессией ВЦИК XI Созыва Исправительно-Трудовой кодекс представляет собой реформу пенитенциарной системы, интересную не только для Советской России, но и для Запада, который в данной отрасли во многом отстает. Демонстрация этого на международном конгрессе не может не иметь серьезного значения для международного положения СССР.

4. Международные пенитенциарные конгрессы сами по себе являются постоянным международным институтом, в котором Россия всегда участвовала.

5. Участие в конгрессе представляет теоретический и практический интерес для пенитенциарии СCCP с точки зрения ознакомления с положением дела в других странах.

Все это вместе взятое заставляет высказаться за наше участие в конгрессе»¹⁷¹.

Письмо Комиссии заграничной помощи Президиума СНК СССР в НКИД РСФСР (март 1925 г.)

Письмо Управления уполномоченного НКИД при Правительстве РСФСР в НКЮ РСФСР и НКВД РСФСР (март 1925 г.)

Вместе с тем вопрос об участии в IX Международном пенитенциарном конгрессе представителей от СССР соответствующими наркоматами был решен отрицательно, о чем было сообщено Наркому юстиции РСФСР и Наркому внудел РСФСР 07.05.1925 (Управление уполномоченного НКИД при Правительстве РСФСР). Изучение переписки между ведомствами по принятию данного решения¹⁷² позволяет сделать вывод, что одной из причин такого отказа было неприглашение представителей нашей страны в состав основных докладчиков на конгрессе.

Лондонский конгресс прошел без нас, но вызвал интерес у ученых и практиков в СССР¹⁷³, стал существенным событием, повлиявшим на организацию специальных криминологических исследований во многих государствах мира на то время, в том числе на формирование института «криминологического кабинета», как самостоятельной организационной структуры по изучению личности преступника и преступности.

М. Н. Гернет в свое время отмечал, что постановка в программу IX Международного пенитенциарного конгресса вопроса об организации при местах заключения особых учреждений по изучению заключенных послужило толчком к возникновению сходных учреждений в Белоруссии (г. Минск)¹⁷⁴, на Украине (г. Одесса), в Сибири (г. Иркутск) и в главных городах некоторых других республик (г. Тифлис Грузинской Республики) или автономных областей (например, в г. Казани)¹⁷⁵.

Так, в резолюциях, принятых конгрессом, государствам-участникам предлагалось в отношении судей проводить занятия по юриспруденции, которые должны быть дополнены криминологией. Все желающие стать судьями, должны быть обязаны:

— прослушать лекции и провести практические работы по психологии, социологии, судебной психиатрии и пенологии;

— организовать курсы лекций для пополнений знаний судей по криминологии. Они должны иметь полные сведения о тюрьмах и подобных учреждениях и должны часто посещать их;

— установить, что, прежде чем определить наказание, судья должен иметь точные сведения о физических и психических особенностях, о социальной жизни подсудимого и о мотивах его преступления¹⁷⁶.

Actes du Congrès Pénitentiaire International de Londres août 1925. Berne Bureau de la Commission Pénitentiaire Internationale, 1927

Конгресс включал группу вопросов, объединенных в три раздела. Мы обратим внимание на второй из трех вопросов конгресса, который был обращен ко всем делегатам: желательно ли, чтобы в пенитенциарных учреждениях были созданы службы для научного изучения заключенных, которые бы способствовали выявлению биологических и социальных причин преступности и надлежащего индивидуального обращения с правонарушителями? Какие последствия может оказать это учреждение для выявления причин преступности и индивидуального обращения с правонарушителями?

Отвечая на этот вопрос, в резолюции конгресса в отношении тюрьмоведения отмечалось: необходимо, чтобы осужденные и неосужденные преступники исследовались с физической и душевной стороны квалифицированными специалистами — врачами и чтобы для этой цели в учреждениях были введены специальные должности. Такая система должна помочь установлению биологических и социальных причин преступности, а также надлежащего индивидуального режима для преступников.

Ознакомление с текстами докладов по указанной группе вопросов конгресса в первую очередь показало высокую значимость в пенитенциарной практике мировых держав решения проблем индивидуального обращения с осужденными, в том числе при вынесении в отношении них приговоров, назначении им вида наказания и избрания режима его отбывания.

Кроме этого, нельзя не признать, что первые годы начала своей научной деятельности в большей части в сфере пенитенциарного дела (исправительно-трудового права) и криминологии Институт, его филиалы и другие советские «сетевые» кабинеты организацией научно-исследовательского процесса, тематикой исследований и полученными практическими результатами показали их приверженность международным трендам выбора методов изучения личности преступника. Доказательствами признания актуальности идей, высказанных на конгрессе, а также нацеленности учреждения на решения их правовыми методами с учетом отечественного опыта являются многочисленные работы сотрудников Института и рассматриваемых ниже кабинетов за 1925—1930-е гг., значимость которых определялась также тем, что они расходились «не только по всему Союзу, но и за границей»¹⁷⁷.

Можно привести выдержки основных спикеров конгресса, доклады которых были заранее напечатаны и разосланы. При этом положения и рекомендации этих докладов обсуждались всеми участниками международного форума непосредственно на его заседаниях.

Так, специалист по психической гигиене доктор Бернард Глюк (США) подчеркнул, что индивидуальность преступника находится в центре проблем, а принцип его научного изучения должен внедряться в общие процедуры по отношению к этим категориям людей¹⁷⁸.

Э. Ферри (Италия) отмечал, что современная тюремная практика требует, чтобы осужденного наблюдали, изучали, обучали, лечили каждый день через труд, дисциплину надзирателей, нравственное и религиозное воспитание, интеллектуальное обучение школьного учителя. Такая система поможет определить биологические и социальные причины преступности и принять решение о надлежащем исправлении каждого преступника. Все наблюдения, которые каждый из этих сотрудников может сделать над личностью заключенного, должны иметь научную направленность, которую дает психологическая лаборатория, необходимая в каждом исправительном учреждении¹⁷⁹.

Эвенсен (Норвегия) в свою очередь подчеркнул, что нельзя иметь такую лабораторию в каждой тюрьме и, возможно, лучшим решением будет «клиринговый центр — тюрьма», оснащенный клиникой, в которой проводились бы всевозможные испытания преступников и подследственных, а медицинские эксперты должны иметь специальную подготовку¹⁸⁰.

Так, Эрнест Бертран (директор Центральной тюрьмы Лёвена, Бельгия) отмечал, что приведение условий содержания под стражей в надлежащее состояние предусматривает исключение у лица физической, психологической и моральной идиосинкразии¹⁸¹. Для этого необходимо знать человека полностью и со всех сторон. Физическое телосложение осужденных достаточно хорошо известно и связано с медицинским осмотром, которому они подвергаются при поступлении. Моральный облик осужденных преимущественно зависит от компетенции капелланов и, в меньшей степени, — преподавателей, директоров и других должностных лиц тюрем. Остается изучение психических личностей заключенных, которые рассматриваются отдельно от предыдущих и соотносятся с ними.

Согласно бельгийской антропологической концепции, по словам Луи Варвака (директора службы Пенитенциарной антропологии Бельгии), проблема преступности двояка — она сводится к определению криминогенных влияний социальной среды, а также характера преступника¹⁸². Такая концепция направлена на то, чтобы создать особый способ исполнения наказания. Вся жизнь осужденных должна быть урегулирована в соответствии с научными установками, объектом которых был каждый из них. На взгляд Варвака, любой тюремный режим, не основанный на методическом изучении причин преступлений их индивидуальных реакций у осужденных, на которых он пытается повлиять, может быть только эмпирическим; его эффективность будет ограничена, а его последствия могут быть печальными, поскольку заключенный покидает тюрьму ослабленным физически, раздраженным и подавленным, потерявшим привычку к работе¹⁸³.

Отмечалось, что в Бельгии¹⁸⁴ каторжные работы, тюремное заключение и содержание под стражей, существующие отдельно в Уголовном кодексе, фактически стали идентичными. Руководители бельгийских антропологических агентств предложили, например, создать пятнадцать видов тюрем, которые были бы приспособлены к физическим или психическим дефектам их обитателей. Такое предложение было отклонено.

Вместе с тем во всех крупных пенитенциарных центрах Бельгии каждому осужденному на срок более трех месяцев предоставлялось антропологическое досье, в котором были собраны данные, полученные в результате индивидуальной антропологической экспертизы путем обследования семейных и социальных условий, превратностей жизни, социальных проблем, способности и склонности к труду заключенных. И поскольку это досье последовательно сопровождало осужденного, оно постоянно обновлялось, что позволяло судебному органу иметь в своем распоряжении точную и ценную криминологическую документацию, позволяющую применять ее при вынесении решения, а также служило руководством для тюремного персонала по обращению с заключенным¹⁸⁵.

Андре Рену, судья трибунала Рошфор-сюр-Мер, выдвигал широкое предложение: каждый суд должен иметь карточки для всех, кто находится в его ведении. Такие карточки должны начинаться с момента рождения, содержать информацию о родителях и их происхождении, фиксировать все важные даты физического и психического развития человека¹⁸⁶. А. Рену разработал целую систему мер, которые должны были дополнить или заменить сами наказания, особенно наказание в виде лишения свободы в узком смысле этого слова. Он обратил внимание, что существует множество ограничений гражданских и социальных прав человека, запрет определенных профессий, защита от употребления алкогольных напитков, медицинское обслуживание и т. д. — все это могло, по мнению выступающего, применяться либо отдельно, либо совместно, условно или абсолютно, тесно адаптироваться к психологическому состоянию виновного¹⁸⁷.

Отмечалось также, что уголовный кодекс должен предоставить в распоряжение судей разнообразный набор аналогичных мер наказания и пресечения, безопасности, которые не ограничивают полномочия судей. Использование общих предписаний должно привести судью к индивидуализации наказания. Вот почему юридическое образование судьи должно быть дополнено криминологическим образованием (критическая психология и социология, судебная медицина и психиатрия, а также пенология). Амос У. Батлер (США), например, заметил: «Кажется действительно абсурдным, что приговор выносится судьей, который ничего не знает о том, как он исполняется»¹⁸⁸.

Отмечалось, что уголовно-процессуальный кодекс должен в максимально степени обеспечить судье возможность пригласить на заседание для дачи показаний в качестве свидетеля любого, кто может предоставить информацию, касающуюся личности обвиняемого и социальной условий его жизни. Он должен иметь возможность провести его обследование у врачей-экспертов и психологов до момента окончательного установления его вины.

Так, рассматриваемый на конгрессе проект чехословацкого Уголовного кодекса (1921 г.)¹⁸⁹ предлагал аналогичным образом учитывать уголовную реакцию каждого обвиняемого. Рассматривать было необходимо характер преступника, его прошлую жизнь, причины наказуемого деяния, опасное состояние преступника и его исправимость. Непосредственно перед отправкой преступника в Воспитательный дом предлагалось определять¹⁹⁰:

— было ли совершено преступления из-за отвращения к упорному труду, легкомыслия, жадности или пьянства;

— что психическая болезнь или слабость, пьянство или склонность к другим опьяняющим средствам являются причиной опасного состояния преступника, чтобы перевести его в учреждение для заключенных с заболеваниями;

— его исправимость, чтобы поместить его в специальное учебное заведение для взрослых.

Специальная служба по научному изучению обвиняемых, согласно проекту, должна была в системе уголовного расследования придавать особое значение указанной специальной экспертизе, учитывающей особенности обвиняемого при принятии решения о судебном разбирательстве. Такое специальное учреждение имело бы больше преимуществ в отношении ценности наблюдений криминологической науки.

Предполагалось, что подобная официальная организация вместо частных экспертиз предоставляла бы гарантии беспристрастного процесса и избавилась бы от внешних обязательств в отношении экспертов, находящихся под влиянием интересов их частных учреждений.

В то время как материалы исследований были разбросаны среди экспертов, в различных судебных документах архивы официальных лабораторий смогли бы предоставить полные материалы для криминологии, предоставляя более богатый опыт, чем современные, спорадические и случайные испытания, проводимые к тому времени.

Подобные услуги требовали бы специализации криминалистов, психологов и психиатров по преступности, психологии и психиатрии преступников, будучи дисциплиной, сильно отличающейся от судебной медицины.

Официальные лаборатории, как подтверждал пример Бельгии, смогли бы расширить горизонты нашей науки и их важность для досудебного расследования по сравнению с тюремными службами была бы намного выше. Они могли бы предоставить ценные средства, например, для принятия решений об условно-досрочном освобождении, могли бы дать надежную основу для классификации заключенных по нескольким системам или для определения их профессиональной ориентации.

Это не те задачи, которые должны выполнять тюремные службы, и эти услуги не так необходимы с точки зрения постоянного наблюдения за каждым заключенным со стороны должностных лиц, бригадиров и надзирателей, что является тем более ценным наблюдением, которое проводится каждый день и следит за жизнью заключенных. Преимущества лабораторий для исследования заключаются в единение методов исследования криминологических фактов и в обучении специалистов. Именно благодаря своей методической организации эти службы смогли бы дополнять, корректировать и уравновешивать опыт тюремного персонала, чисто эмпирический и случайный, часто поспешный и окруженный предубеждениями и отсутствием психологических исследований.

Также на конгрессе было отмечено, что вопрос о том, следует ли поручать исследования конкретному органу, или поручать их должностному лицу учреждения, — должен решаться индивидуальный. Было бы выгодно, если бы директор тюрьмы, обладая необходимой наукой, проводил исследования сам. Подобное учреждение должно было бы тогда предполагать, что директор будет освобожден от офисной работы и может полностью посвятить себя исследованию преступника. При этом итальянские правила устанавливали, что в каждой тюрьме обязанности разделены между директором (direttore del personale) и административным управляющим.

Владимир Солнар, судья, атташе Министерства юстиции (г. Прага) высказал предложение, что директор тюрьмы должен быть, насколько это возможно, врачом, специализирующимся в области криминальной антропологии, криминальной психологии и тюремной науки; его обязанность будет заключается в том, чтобы заниматься только заключенными, руководить их профессиональной ориентацией и следить за их окружением и образованием. Специальное должностное лицо, отвечающее за научное исследование заключенных, будет иметь преимущество в том, что директор станет беспристрастно примирять различные мнения и смягчать крайности¹⁹¹.

Доктор Марио Каррара, профессор судебной медицины Туринского университета, отмечал необходимость «изучения» с медицинской и антропологической точки зрения каждого заключенного до того, как он предстанет перед судьей. Для этого должны быть собраны, систематизированы и оценены физические черты преступников, их функциональные и психические качества, а также, семейные и социальные условия, в которых произошло преступление¹⁹².

Николай Павлович Бруханский (1893—1948)

Докладчик отметил вклад советского психиатра Н. П. Бруханского (русский и советский психиатр, доктор медицинских наук, профессор; один из основателей отечественной судебной психиатрии как самостоятельной дисциплины¹⁹³), создавшего в 1922 г. клинику для обследования правонарушителей, — Институт судебно-психиатрической экспертизы им. В. П. Сербского¹⁹⁴ Сюда направлялись подозреваемые в психических расстройствах осужденные и подследственные для психиатрической экспертизы и определения вменяемости или невменяемости по инкриминируемым им преступлениям.¹⁹⁵ Инициаторами создания такого учреждения были Народный комиссариат здравоохранения и органы судопроизводства, что объяснялось введением в тот период в действие законодательных актов, в которых большое внимание уделялось личности правонарушителя, мотивации его поступков и требовало во многих случаях компетентного судебно-психиатрического анализа. В группу психиатров, наряду с Н. П. Бруханским, В. В. Браиловским и Л. Г. Оршанским входил руководитель Московского кабинета Е. К. Краснушкин¹⁹⁶. Профессиональные врачи руководили лечебной частью деятельности института, а административная часть подчинялась Главному управлению мест заключения ОГПУ.

Бруханский Н. П. Судебная психиатрия; с предисл. проф. П. Б. Ганнушкина. М.: М. и С. Сабашниковы, 1928. 439 с.

Делиоме (Бельгия) предложил, чтобы директор тюрьмы, который лучше всех знает осужденного, отбывающего срок рядом с ним, чтобы врач-психиатр, работающий в тюрьме, чтобы все, кто находился рядом с преступником во время отбывания наказания, могли оповестить суд и правоохранительные органы к моменту его освобождения¹⁹⁷. Они могли бы предоставить ценные данные для принятия решения суда об условно-досрочном освобождении. Эту идею также поддержал Альмквист (Швеция): «наблюдение будет продолжено после вынесения приговора до освобождения осужденного»¹⁹⁸.

Отмечалось, что в 1917 г. в Нью-Йорке была создана криминологическая «лаборатория» при полицейских управлениях, а затем и при главных тюрьмах этого города. Впоследствии подобные учреждения были основаны и в других штатах США — в Иллинойсе, Массачусетсе, Мичигане, Огайо, Пенсильвании, Чикаго, Бостоне и Филадельфии. Эти кабинеты формировались врачом-психиатром, психологом и социологом, которые проверяли каждого заключенного на момент его поступления в тюрьму, исследовали характер его преступлений. Посредством подобного научного анализа заключенных сотрудники учреждений пытались поднять режим содержания в тюрьмах до уровня, который соответствовал современным научным представлениям.

Пол Раншбург (профессор университета, руководитель Государственной медико-педагогической и психологической лаборатории, главный врач неврологического отделения общей поликлиники в Будапеште) отмечал, что такие учреждения — лаборатории, институты¹⁹⁹ (или в некоторых случаях — клиники) — должны выполнять следующие задачи:

— научное изучение этиологии преступления путем индивидуального, психического и соматического обследования преступников, их наследственности, среды, обстоятельств и т. д.;

— изучение самих случаев, касающихся подростков и особенно подозрительных случаев каких-либо психических отклонений или отклонений с точки зрения судьи (суда);

— исследования, ведущие к выбору подходящего пенитенциарного учреждения для содержания под стражей и исправления (лечения) правонарушителей;

— индивидуальные исследования, необходимые для разработки плана медико-соматической терапии (лечебная, седативная, эндокринная, специфическая, физическая, хирургическая), психологическая и медико-педагогическая медитация для отдельных правонарушителей, у которых преступные тенденции частично или полностью объясняются определенными аномалиями, слабостями, дефектами, внутренними, нервными или психическими заболеваниями центральной вегетативной нервной системы, системы желез внутренней секреции или организма;

— индивидуальная профилактика рецидивов, то есть лечение, наблюдение и защита сразу после задержания;

— обучение и выбор профессии преступника после отбытия им наказания²⁰⁰.

Сэр Уильям Джойнсон-Хикс, выступающий от имени Правительства Великобритании, сообщил, что в его стране молодые люди в возрасте от 16 лет до 21 года, находящиеся в тюрьме, отделены от взрослых, насколько позволяют условия их содержания. Существует еще один специальный класс, состоящий из молодых людей в возрасте от 21 года до 25 лет, которые также отделены от мужчин старшего возраста. По мнению докладчика, молодой преступник заслуживает максимальной заботы, которую можно предпринять, во-первых, при выявлении причин, психических и физических, наследственных и социальных, которые привели к его нынешнему поведению; во-вторых, при разработке правильных средств противодействия этим влияниям. Джойнсон-Хикс высказал убеждение, что наказания в виде нескольких недель тюремного заключения абсолютно бесполезны, что они лишают мужчину или женщину, особенно молодого преступника, страха перед наказанием, который они испытывают в тюрьме, оставляя при этом клеймо того, что они были там, и не являются достаточно суровыми, чтобы сдержать их от рецидива.

Профессор Мартин из Лиона высказал пожелание, за которое положительно проголосовали члены конгресса: чтобы тюремная администрация создала необходимые условия для восстановления физического и морального состояния заключенных, обеспечивая медицинским лечением лиц посредством организации труда и социального образования, и всеми средствами способствовала развитию профилактики и гигиены психического здоровья²⁰¹.

Директор Института Е. Г. Ширвиндт, оценивая роль международных тюремных конгрессов, отмечал, что их резолюции «имеют чисто теоретическое значение. Они не являются ни в коей мере обязательными для участвующих на конгрессах стран и не отражаются на практике ведомств, представители которых голосовали за их принятие… впрочем, нельзя отрицать, что даже эти теоретические резолюции имели известное гуманизирующее влияние, особенно, поскольку в них принимали участие передовые представители буржуазной науки»²⁰².

Приглашение М. Н. Гернету от Е. Г. Ширвиндта принять участие в I Всесоюзном пенитенциарном съезде. 13.03.1928

Однако нельзя отрицать роль этих конгрессов, оказавших влияние на национальные системы исполнения наказаний и отечественную науку криминологии. В качестве примера можно привести подготовку и проведение 20.09.1928 в нашей стране I Всесоюзного пенитенциарного съезда. Руководил этим процессом лично Е. Г. Ширвиндт. Именно он подбирал докладчиков из числа работников руководимого им Института и ГУМЗ — М. Н. Гернета, Ю. Ю. Бехтерева, Б. С. Утевского, В. Р. Якубсона²⁰³, Н. Н. Спасокукоцкого²⁰⁴ и др. При этом ознакомление с регламентом и организацией самого всероссийского съезда показало, что построены они были на опыте именно этих международных тюремных конгрессов (доклады, резолюции, участники и пр.).

Также следует отметить, что, хотя на регулярно собиравшихся международных тюремных конгрессах и выносились резолюции о необходимости организации при тюрьмах учреждений для научного обследования заключенных, все эти резолюции оставались бумажным творчеством, не претворявшимся в действительность. Поэтому рост числа подобных учреждений за рубежом способствовал расширению неоломброзианской теории, так как углубленное изучение социально-экономических причин преступности неизбежно привело бы исследователей к выводу о том, что сам существующий строй буржуазных стран является основным фактором преступности — к выводу столь опасному и нежелательному для господствующего в этих странах класса буржуазии.

Вот почему выступавшие с докладами на конгрессах, регулярно собиравшихся с 1875 по 1950 г. каждые пять лет, врачи-психиатры заявляли, что они отнюдь не хотят колебать действующих законов, а лишь стремятся выделить из общей массы заключенных тех, кому место не в тюрьме, а в тюремной больнице.

Еще более слабой в капиталистических странах признавалась связь между пенитенциарной работой и изучением явлений преступности. Несмотря на то, что на то время в Европе и Америке накопился огромный статистический материал, в нем отсутствовали важнейшие показатели для установления закономерностей и взаимозависимостей социального и экономического порядка и все данные не выходили за пределы так называемой моральной статистики.

По этому поводу М. Н. Гернет достаточно подробно изложил свою позицию, отметив, что наука уголовного права изучает не только преступление, но и преступника, поэтому мы должны признать необходимым стремиться исследовать не только преступление, но и личность преступника. Советские специалисты не считали тогда нужным, как это делали неоломброзианцы и в известной степени антропологи, копаться в организме преступника, взвешивать его мозг после смерти, измерять кровяное давление и изменения желез внутренней секреции, что, в конце концов, приводит к фашистским идеям о кастрации преступников. Изучение личности преступника в связи с окружающими конкретными условиями социальной среды, в которой он находился до совершения преступления, в науке уголовного и исправительно-трудового права должно было получить надлежащее место. Если зарубежные тюрьмоведы рассматривали такое изучение как нечто изолированное, самостоятельное и не связанное с общими задачами борьбы с преступностью, то такая установка, конечно, была совершенно неприемлемой для советских исправительно-трудовых учреждений. Условия, в которых протекала их работа, и цели, которые ставились перед ними, их роль в общем процессе борьбы с преступностью, своеобразие методов исправительно-трудового воздействия — все это заставляло координировать деятельность исправительно-трудовых учреждений с изменениями, происходящими в явлениях преступности, и ставить свои задачи и методы работы в зависимость от этих изменений, подводя таким образом работников исправительно-трудовых учреждений к вопросам изучения преступности и личности преступника²⁰⁵.

Именно этим и определялся тот путь, по которому происходило развитие советских учреждений и, в частности, Института, имеющих задачу изучения явлений преступности и личности преступника. Не замыкаясь в чисто академических рамках «теории для теории», эти учреждения, не теряя научного характера, все более и более сочетали научную работу с требованиями практики.

Глава 3. ИЗУЧЕНИЕ ПРЕСТУПНОСТИ МОСКВЫ

Возникновение Московского кабинета по изучению преступника и преступности связано с обследованием весной 1923 г. населения арестных домов столицы. Инициатором этого обследования явился занимавший должность начальника административного отдела Московского совета.

В этом здании с 1922 г. размещается Дом ученых (г. Москва)

В апреле 1923 г. в московском Доме ученых²⁰⁶ собралась группа работников различных научных специальностей — психиатрии, статистики, криминологии, антропологии и криминалистики (техника уголовного розыска), чтобы обсудить предложение начальника административного отдела Московского совета В. Л. Орлеанского, «которого особенно интересовала социально-экономическая сторона московской преступности и в частности классово-социальный состав обвиняемых»²⁰⁷ о проведении анкетного обследования заключенных московских арестных домов. «Он поделился с собравшимися своими мыслями о важности в целях наиболее успешной борьбы с преступностью в Москве всестороннего научного ознакомления с преступным миром столицы»²⁰⁸. Это предложение преследовало чисто практические цели — социально-экономическая сторона московской преступности и, в частности классово-социальный состав обвиняемых, но ученые придали этому исследованию научный характер.

Начальник административного отдела Моссовета Владимир Леонидович Орлеанский

Была избрана комиссия по проведению обследования, которая разработала его программу и анкету, заполняемую на каждого заключенного²⁰⁹. Анкета была составлена представителями трех специальностей: социологом, психиатром и антропологом. «Программа обследования содержала три части: 1) социологическую, 2) психиатрическую и 3) антропологическую. Из трех частей последняя — антропологическая — осталась совсем не исполненной, психиатрическая была исполнена в отношении 25% обследованных, а социологически было обследовано почти все население арестных домов. Это был первый в истории русской научной мысли случай, когда тюремные двери открылись перед не состоявшими в штатах мест заключения криминалистами-социологами»²¹⁰.

В. Л. Орлеанский принимает парад на Красной площади²¹¹. 1920-е гг.

В. Л. Орлеанский (первый слева), Г. И. Леплевский (первый справа, председатель Административно-финансовой комиссии СНК СССР, в 1933 г. — директор ГИИПП)

«Социологическое изучение» понималось в широком значении и включало исследование преступности как социально-экономического явления, определялось место преступности среди других социальных явлений, ее соотношение с ними, изучались законы, управляющие движением различных преступлений и преступности в целом, формулировались такие типические черты представителей различных видов преступности, которые давали «возможность говорить о “социальном типе” или, вернее, о “социальных типах” преступного мира во всех его разновидностях»²¹².

«По мере того, как шла статистическая обработка собранного материала и написание очерков, посвященных изучению представителей преступного мира Москвы, у инициатора и руководителей произведенного обследования все более крепла мысль о создании постоянного учреждения для изучения московской преступности»²¹³.

Результаты анкетного обследования приблизительно 2000 заключенных московских арестных домов, произведенного несколькими десятками студентов факультета общественных наук и медицинского факультета Первого МГУ под руководством специалистов, оказались настолько интересными и ценными, что совершенно естественно возникла мысль об организации постоянного обследования преступников²¹⁴.

Преступный мир Москвы: сборник статей А. М. Ароновича, Н. Н. Гедеонова, М. Н. Гернета [и др.] с фотографиями, рисунками и диаграммами / под ред. и с предисл. проф. М. Н. Гернета. М.: Право и жизнь, 1924. XLI [1]. 246 с.

Отмечалось, что данное обследование преступного мира столицы, произведенное весной 1923 г., было «в России первым случаем, когда представители различных научных специальностей впервые лицом к лицу сошлись с большими и малыми нарушителями уголовных законов во всем их разнообразии и собственными глазами увидели их»²¹⁵. Итогом этой работы было издание сборника под редакцией М. Н. Гернета²¹⁶ «Преступный мир Москвы»²¹⁷.

Тематический сборник «Преступный мир Москвы» содержал фотографии, рисунки и диаграммы, отражающие материалы обследования арестных домов столицы. В книге был представлен богатый статистический материал о преступности большого города на момент издания сборника и в предшествующий период. Начинался сборник со статей Н. Н. Гедеонова («Грабители и бандиты») и С. А. Укше («Убийцы»). Эти две группы преступников делили тогда пальму первенства в уголовном мире по резонансности преступления. Описывались способы совершения правонарушений, ситуации, в которой они совершаются. Подчеркивались такие характерные особенности данных преступлений, как поразительное спокойствие и продуманная методичность. Весьма колоритно в сборнике смотрятся фотографии известных преступников. Авторы говорили о тесной связи преступников с окружающей их средой («Они являются ее отражением и ее укором»).²¹⁸

Сусанна Альфонсовна Укше (1885—1945)

В своей статье С. Укше развила теорию дегенерации — о том, что наследственные расстройства обостряются от поколения к поколению. Следуя количественному подходу, типичному для остальной части книги, Укше предположила, что в период с 1912 по 1921 г. произошло значительное увеличение числа зарегистрированных убийств.

Чтобы объяснить этот подъем, Укше развила предыдущие определения и предложила три типа убийц: заранее опосредованные, случайные и «психически больные».

Укше С. Дети — преступники. Рига: Наука и жизнь, 1917. 48 с. (Миниатюрная библиотека «Наука и жизнь», № 28)

В качестве дополнительной иллюстрации Укше адаптировала работу Ферри о патологическом фатализме²¹⁹ для обсуждения известного дела серийного убийцы Василия Комарова. Казнивший летом 1923 г. 33 человек в своей московской квартире, Комаров стал для Укше самым ярким примером заранее обдуманного убийцы.

Укше предположила, что дело отклонилось от взглядов итальянского криминолога из-за важности непосредственных социальных условий жизни Комарова в городе, который был разорен продовольственным кризисом, вызванным гражданской войной, несмотря на связь элементов биографии Комарова с работой Ферри о негативных последствиях алкоголизма.

Следом был размещен психологический очерк А. Е. Петровой.

Статья В. И. Куфаева раскрывает социологическое изучение повторно обвиняемых (рецидивистов). Эта группа преступников была самой многочисленной в Москве, пополняющей кадры «упорных правонарушителей». В статье большое место занимает статистический материал, раскрывающий социально-экономические причины преступности.

Самой многочисленной группе правонарушителей, ворам, посвящена статья Д. П. Родина. Отмечалось, что мир воров — самый богатый по разновидностям, но все они одинаково были порождены корыстью.

В статье Л. А. Скляра исследовались мошенники. Автор сумел показать, что тип мошенника — вкрадчивого, ловкого, легко завоевывающего доверие, с его стремлением к наживе — характерен для многих эпох.

«Советский суд выносит приговор об убийстве 33 человек. Быть расстрелянным вместе со своей женой в течение 72 часов» (Нью-Йорк Таймс. 1923 г., 8 июня)

Совсем иной социологический тип представляли «самогонщики», с результатами обследования которых ознакомил А. М. Аронович. Люди с прежней судимостью были среди них редчайшим исключением, очень большой процент из них составляли женщины, в большинстве — семейные. Судебная борьба с самогоноварением представляла тогда непреодолимые трудности ввиду чрезвычайного его распространения. Самогонным производством занималось 8% общего количества крестьянских дворов, в эксплуатации находилось не менее одного миллиона тайных самогонных аппаратов.

В. Р. Якубсон, описывающий в своей статье результаты обследования исправительно-трудового дома на Шаболовке для несовершеннолетних правонарушителей, подчеркивал, что эти «дети-преступники» — «головка» и «золотая молодежь» современной юной преступности. Какими же «дети-преступники» перейдут в будущее? Ответ представлялся автору неоднозначным. Наилучшая борьба с преступностью и наиболее усовершенствованная пенитенциарная система — это забота о том, чтобы в тюрьму попадало меньше детей. Предлагалось оградить от тюрьмы подрастающее поколение, и старая «тюрьма» с ее населением тогда умрет сама собой.²²⁰

Статья психиатра Е. К. Краснушкина была посвящена криминальным психопатам и вопросу борьбы с ними. Материалом для этой статьи послужило психиатрическое обследование почти 650 заключенных арестных домов. Автор установил, что 30% преступного мира Москвы составляют психопатические личности.

Евгений Константинович Краснушкин

Характеризуя результаты проведенного исследования столичной преступности, Л. Шелли отмечала: «Советская научная школа этого периода существенно отличалась от психоаналитических и социокультурных школ, которые зарождались в Соединенных Штатах. Разнообразие и уровень тщательности исследований преступности, проводимых ранними советскими исследователями, были воспроизведены в массовом масштабе на Западе только в период после Второй мировой войны. Таким образом, советские исследования 1920-х гг. представляют интерес не только для специалистов по советскому обществу, но и для всех криминологов, интересующихся философским и историческим развитием своей дисциплины»²²¹.

Изучение личности преступника в СССР и за границей: сборник / Кабинет по изучению личности преступника и преступности. М.: Мосздравотд., 1925. 66 с.

В 1925 г. был издан сборник «Изучение личности преступника в СССР и за границей». Отдел здравоохранения Московского совета объяснил выпуск сборника стремлением «хотя бы в небольшой мере удовлетворить значительный интерес к этой проблеме, который все отчетливее выявляется со стороны юристов, врачей, судей и других работников, соприкасающихся в своей деятельности с конкретным, живым преступником»²²².

Результаты этих исследований оказались настолько интересными и ценными, что совершенно естественно возникла мысль об организации регулярного обследования преступников.

В июне того же года и по инициативе того же В. Л. Орлеанского постановлением президиума Московского совета РК и КД от 11.06.1923 № 102 было решено учредить Кабинет по изучению преступника и преступности.

Здание Моссовета (1923 г.)

В архиве Московской области хранится обращение «через начальника отдела управления Московского совета» в президиум Моссовета, следующего содержания²²³:

«Рост преступности, переполнение всех арестных домов послужили поводом к постановке вопроса об этиологии преступности. По предложению тов. Орлеанского, доктора Левина и Терешкович совместно с психосекцией и социологами, организовали комиссию по обследованию московских арестных домов. Работа комиссии еще не закончена, но уже можно говорить о некоторых ценных и интересных результатах.

Опыт показывает, что сам метод обследования (статистически-анкетный) по изучению преступности и преступника является несовершенным. При массовой переписи, при ограниченном времени, необходимом условии всех переписей, при схематическом обследовании представляется невозможным углубиться в личность преступника и объективно ее изучить. Обследование дает статистику фактов, но не мотивов человеческих действий, кроме того, собранные факты часто могут привести к ошибочным выводам.

Постановление президиума Московского совета РК и КД от 11.06.1923 № 102

Только зная хорошо условия, вызывающие преступления, зная хорошо личность, склонную к преступлению, можно выработать меры по предупреждению и ликвидации преступности.

Личность преступника в ее целом, в ее психореактивном развитии и во взаимодействии с каждым из условий, влияющих на жизнь — такова основная проблема сегодняшнего дня, от разрешения которой будут зависеть методы социальной гигиены, психопрофилактики и рациональной ликвидации преступности.

Крупные авторитеты научной мысли Западной Европы и Америки в своей стремлении вплотную подойти к разрешению этих актуальных вопросов создают целую сеть специальных научных учреждений.

Создание подобного учреждения и в нашей республике является неотложным, для этого необходима постоянная организация, ведущая планомерную работу с постоянным составом из лиц, специализирующихся в этой отрасли знания. Таковой организацией должен быть — первый в России — Кабинет по обследованию личности преступника и преступности.

Задачи Кабинета и в настоящее время не столько теоретические, сколько практические. Обширный и ценный материал будет широко использован для столь необходимого пополнения знаний лиц, соприкасающихся с социологией, криминологией и психопатологией, в частности, многие представители кафедр заинтересованы в организации курса лекции и семинарий.

По помещению и по подбору материала Кабинет должен быть устроен в здании МУУР, связанным с уже имеющимся там музеем, для экономии сил на ближайший год силы Кабинета должны быть представлены для строгой научной работы, кроме заведующего, одним психиатром, одним психологом, одним социологом-криминалистом, одним статистиком.

На организацию кабинета потребуется сумма в размере 250 руб. золотом, ежемесячные расходы выразятся в сумме 500 руб. зол.».

Ходатайство поступило в президиум Моссовета до 11 июня, после чего было принято решение о создании кабинета. На обращении имеется резолюция от 12.06.1923 о необходимости включения в протокол предложить отделу управления (адмотделу Моссовета) организовать обследование личности преступника и преступности.

В качестве приложения к обращению в Моссовет также поступила докладная записка врача-психиатра Н. П. Бруханского «К вопросу об организации кабинета по обследованию личности преступника и преступности» следующего содержания²²⁴:

«I. Задачи:

1. Изучение личности преступника в ее целом и во взаимодействии с каждым из элементов, влияющих на жизнь.

2. Изучение пограничных состояний.

3. Социальная психопатология и установление границ между психической недостаточностью (болезнью) и преступлением.

4. Классификация личностей.

5. Отыскание методов борьбы по предупреждению и ликвидации преступности. Социальная гигиена, психопрофилактика.

6. Вылавливание душевнобольных.

II. Методы:

1. Обследование преступника и преступления с точек зрения:

а) социальной;

б) психологической;

в) психиатрической;

г) антропологической.

2. Фотографические снимки (фотография МУУР).

3. Дактилоскопия.

4. Катамнез (судьба исследуемых в дальнейшем).

III. Материал

Население MУР и арестных домов.

IV. Средства

1. Элементарные психологические и антропологические инструменты и приборы.

2. Материалы МУУР и судебного следствия.

3. Штаты: заведующий — 1. Врач-психиатр — 1, социолог-криминалист — 1. Психолог — 1. Статистик — 1.

4. Библиотека (периодическая печать по специальным вопросам).

5. Научные конференции».²²⁵

Докладная записка врача-психиатра Н. П. Бруханского «К вопросу об организации кабинета по обследованию личности преступника и преступности»

Кабинетом на тот момент была выполнена пока лишь небольшая часть стоящих перед ним задач, но сам факт его существования, факт создания первой в мире чисто криминологической клиники, широкое раскрытие советской властью дверей тюрьмы перед научным исследователем, большой интерес и сочувствие, которые встречал кабинет в своей работе у представителей власти и советской общественности — все это давало его работникам уверенность в своевременности и ценности той работы, которую они вели в Московском кабинете.

Выписка из постановления президиума МСРК и КД от 11.06.1923

Выписка из постановления президиума МСРК и КД от 28.07.1923

Назначение кабинета заключалось в изучении преступности, как в лице отдельных ее представителей, так и в массовом ее проявлении, объединяя представителей различных научных специальностей. С самого начала в состав членов кабинета вошли представители нескольких научных специальностей: криминальной социологии, психологии, антропологии, психиатрии, биохимии, а позднее и статистики.

Объяснительная записка к смете по оборудованию и содержанию кабинета по изучению преступника и преступности

Первоначально штат кабинета составлял пять человек: заведующий, врач-психиатр, социолог-криминалист, технолог и статистик²²⁶. Как отмечается в архивных документах, «почти все сотрудники — специалисты высшей классификации, ведущие самостоятельную научно-исследовательскую работу». Свидетельством того, что кабинет не был узконаправленной практико-ориентированной лабораторией, но, используя современную терминологию, был «междисциплинарным», полифункциональным научным центром с базой для изучения практического опыта, является то обстоятельство, что приказом по административному отделу Моссовета от 24.11.1923 № 20/с штат кабинета был увеличен: добавились антрополог-этнограф, биолог, врач-обследователь.

М. Н. Гернет тогда отмечал: «вместо эпизодического изучение преступности г. Москвы должно теперь стать постоянным»²²⁷. «Это был первый в истории русской научной мысли случай, когда тюремные двери открылись перед не состоявшими в штатах мест заключения криминалистами-социологами, и поэтому понятен тот величайший интерес, который возбудила к себе новая работа»²²⁸; «весна 1923 г. составляет настоящую эру для уголовной социологии в России. В 1923 г. первым в СССР по времени и наибольшим по масштабу работы было создано научное учреждение — первая в мире чисто криминологическая клиника, в которой наряду с изучением личности преступника должна была изучаться преступность, а именно — Кабинет по изучению личности преступника и преступности²²⁹ при Московском отделе управления (так назывался в то время Московский отдел внутренних дел).

Само название «Кабинет по изучению личности преступника и преступности», по мнению его членов, ни в коем случае не означало, что личные качества преступника стоят для них в центре проблемы преступности. Название это указывает лишь на тот факт, что через исследование личности преступника они стремились выявить, познать корни преступности как социальной болезни. Наибольшая инициатива и энергия в области изучения преступника была проявлена психиатрами (о чем свидетельствуют многочисленные данные, имеющиеся в распоряжении кабинета)²³⁰.

Сотрудники кабинета отмечали, что таким исследованием должно руководить одно лицо, могущее в то же время объединить обследования, производимые различными специалистами. В самом начале работы, когда штат кабинета состоял у нас всего из шести человек (заведующего-психиатра, двух социологов, психиатра-обследователя, психолога и антрополога), при обсуждении вопроса о порядке массового амбулаторного обследования преступников при МУРе, все члены кабинета пришли к единодушному заключению о необходимости поручить это обследование врачу-психиатру. Обследование должно быть единым, и один только психиатр может обследовать личность и в смысле внешних условий развития, и в отношении психофизических свойств²³¹.

Владимир Дмитриевич Меньшагин

Костяк исследователей кабинета сформировали тогда психиатры, имевшие в нем большинство (Е. К. Краснушкин, А. О. Эдельштейн²³², В. И. Аккерман²³³, А. Н. Бунеев²³⁴, В. А. Внуков²³⁵, Н. И. Озерецкий²³⁶ и др.), юристы (А. А. Герцензон, В. Д. Меньшагин²³⁷, Г. М. Сегал, Б. С. Маньковский и др.)²³⁸, биохимик Н. А. Попов, антрополог Н. А. Синельников, психолог А. Е. Петрова.

Алексей Николаевич Бунеев | Николай Иванович Озерецкий

Высокую значимость создания кабинета отмечало руководство здравоохранения столицы: «Кабинет этот появился на свет ранее, чем в русской литературе было сказано на эту тему хотя бы одно слово»²³⁹.

Даже имея неограниченный доступ в места заключения, советские криминологи до это времени не могли вести там постоянное наблюдение: их визиты носили краткосрочный характер, ограничивались медицинскими обследованиями, психологическими тестами, заполнением анкет и интервью. В криминологической клинике Московского кабинета по изучению личности правонарушителя, как впоследствии и в Экспериментально-пенитенциарном отделении ГИИПП, были созданы условия для постоянного наблюдения со стороны ученых за жизнью и поведением заключенных²⁴⁰.

Тот факт, что кабинет находится в ведении органа здравоохранения, также обусловлен рядом причин.

Отдел здравоохранения Московского совета уделял внимание этой проблеме, которая все отчетливее выявлялась со стороны юристов, врачей, судей и других работников, соприкасающихся в своей деятельности с конкретным, живым правонарушителем. В запросах, с которыми часто обращались тогда в Московский кабинет по изучению личности преступника и преступности, основной целью было узнать, кто такой преступник²⁴¹.

Так, активный сотрудник Московского кабинета — известный советский психиатр проф. Е. К. Краснушкин в работе «Что такое преступник?», опубликованной в первом выпуске сборника «Преступник и преступность» (1926 г.), обратил внимание на достаточно высокий процент среди преступников психопатических личностей и психоневротиков, характеризующихся психопатическими реакциями. На основании изучения преступников по материалам Московского уголовного розыска Е. К. Краснушкиным было установлено, что среди впервые совершивших преступления психически уравновешенных было только 38%, а среди рецидивистов значительно меньше — 23,5%²⁴².

II Всероссийское совещание по вопросам психиатрии и неврологии. 12—17 ноября 1923 г., Москва. Авторефераты, положения и резолюции / под ред. А. И. Мискинова и Л. А. Прозорова; Нар. ком. здравоохранения. Лечебное упр. II Всерос. сов. по вопросам психиатрии и неврологии. М.: Санпросв. отд. НКЗ, 1924. 70 с.

Вопросы о личности преступника переносились таким образом из сферы метафизических рассуждений о морали, свободе воли и т. д. в область изучения психофизических черт преступника как социально-биологической единицы. Такое исследование лучше всего доступно врачу-психиатру, однако нельзя изучать психической личности вне связи с социальной средой и физиологическими особенностями. Это положение постепенно усваивалось и за границей, где и психология, и изучение личности преступника все больше переходили в руки врача²⁴³. Оно же нашло свое отражение в резолюции II Всероссийского совещания по вопросам психиатрии и неврологии, где определенно указывалось, что органы здравоохранения должны немедленно приступить к планомерному обследованию современного состава правонарушителей в местах заключения и учреждать криминологические лаборатории, или кабинеты по изучению преступности²⁴⁴.

Нельзя не отметить, что методы работы кабинета были схожи с заграничными лабораториями. Вместе с тем заграничные, кроме некоторых американских, состояли при тюрьмах — это было «клиническое» исследование преступности. «Клиниками» являлись там не какие-либо особые учреждения, а те же самые тюрьмы или отдельные камеры этих тюрем или особые помещения при тюрьмах, куда заключенные доставлялись на время обследования. Режим при этом оставался обычный. С этого же начал и московский кабинет, перейдя из ведения административного отдела в отдел врачебной инспекции мест заключения при Мосздравотделе.

Однако «через некоторое время определилась новая потребность в изучении преступника: кабинет удовлетворял только амбулаторному исследованию, а для детального и углубленного изучения личности преступника было необходимо стационарное наблюдение его в специальной клинике. Для клинического изучения личности преступника административный отдел Моссовета по соглашению с Мосздравотделом предоставил кабинету по изучению личности преступника и преступности один из арестных домов (Арбатский арестный дом), который и являлся помещением криминологической клиники при кабинете.

Такая клиника была основана в декабре 1923 г. в отведенном под нее маленьком заново отремонтированном Арбатском арестном доме на 30 человек (мужчин)²⁴⁵,