Стельмах В. Ю.

Система средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.13

ББК 67.411

С79

Автор:

Стельмах В. Ю., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры судебной деятельности и уголовного процесса имени П. М. Давыдова Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева.

Рецензенты:

Балакшин В. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры судебной деятельности и уголовного процесса имени П. М. Давыдова Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Рудов Д. Н., кандидат юридических наук, доцент, заместитель начальника кафедры уголовного процесса Белгородского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации имени И. Д. Путилина;

Титов П. М., кандидат юридических наук, начальник кафедры оперативно-разыскной деятельности органов внутренних дел Уральского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Монография посвящена комплексному анализу сущности средств доказывания и их системы в досудебных стадиях уголовного процесса, основных тенденций и проблем формирования и функционирования системы средств доказывания на современном этапе, особенностей доказательственного значения результатов различных действий, являющихся средствами доказывания. В работе предложена концепция комбинированного использования средств доказывания в досудебном производстве по уголовным делам.

Законодательство приведено по состоянию на 7 октября 2024 г.

Издание предназначено для специалистов в области уголовного процесса и оперативно-розыскной деятельности, практических работников правоохранительных органов (судей, прокуроров, следователей, дознавателей, оперативных сотрудников, адвокатов), преподавательского состава и обучающихся образовательных организаций юридического профиля.

Издание подготовлено при информационной поддержке СПС «КонсультантПлюс».

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 343.13

ББК 67.411

© Стельмах В. Ю., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Доказывание является ядром, сердцевиной уголовно-процессуальной деятельности. В ходе доказывания происходит установление обстоятельств совершения преступления, без чего невозможно принятие законного и обоснованного решения по делу. Основной массив доказательств собирается в досудебном производстве, восполнение неполноты в судебном заседании крайне затруднительно либо невозможно. Поэтому требования к качеству доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса постоянно возрастают.

Нормативная регламентация доказывания в УПК РФ (как в первоначальной редакции, так и после многочисленных изменений) характеризуется не всегда системными тенденциями, часто не имеющими глубокого научного обоснования. Отказ законодателя от прямого закрепления в УПК РФ достижения истины как цели уголовного судопроизводства, при сохранении норм о предмете доказывания и требований к обвинительному приговору, вывел на новый виток дискуссию о характере истины в уголовном судопроизводстве. Данная проблема имеет значение парадигмы, определяющей все остальные аспекты доказывания, в том числе напрямую связанные с действиями по получению доказательственной информации. Сформировавшиеся концепции объективной и формальной истины не в состоянии в полной мере объяснить все закономерности доказывания в уголовном судопроизводстве, в силу чего требуется совершенствование теоретических подходов к проблеме содержания истины.

Обстоятельства совершения преступления устанавливаются путем производства регламентированных законом действий, направленных на собирание, проверку и оценку доказательств. Такие действия являются средствами доказывания. Досудебные стадии уголовного судопроизводства, в которых осуществляется многогранная деятельность по установлению обстоятельств дела, характеризуются разнообразием средств доказывания.

Поиск оптимального механизма доказывания, сочетающего необходимость выяснения обстоятельств совершения преступления и обеспечения прав участвующих в деле лиц, обусловил расширение средств доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, что, безусловно, является существенным достижением законодателя. Однако нормативные решения не всегда соответствуют требованиям системности, в результате чего часто возникает конкуренция различных средств доказывания.

Далеко не оптимальна и иногда внутренне противоречива законодательная регламентация основного средства доказывания — следственных действий. В частности, признавая показания специалиста самостоятельным видом доказательств, закон не предусматривает такого следственного действия, как допрос специалиста. В рамках одного следственного действия — освидетельствования — эклектично смешаны два действия, существенно различающиеся по своему содержанию (наружный осмотр тела человека и установление состояния опьянения).

На современном этапе совокупность средств доказывания в досудебном производстве дополнена иными процессуальными действиями, оперативно-розыскными мероприятиями и действиями защитника по получению доказательственной информации. Все указанные действия базируются на единых гносеологических закономерностях, что принципиально позволяет считать их средствами доказывания, однако различная отраслевая принадлежность данных действий предопределяет отличия их нормативной регламентации, неоднородный объем прав и гарантий участников, несовпадающие способы фиксации хода проведения, разные механизмы обеспечения достоверности получаемой информации. Данное обстоятельство требует теоретически обоснованного и законодательно оформленного определения места названных средств доказывания в системе, разграничения областей проведения соответствующих действий. Однако эти проблемы до настоящего времени не решены. УПК РФ предусматривает возможность использования в доказывании результатов иных процессуальных действий, производимых в стадии возбуждения уголовного дела, но при этом нормативная конструкция этих действий зачастую не содержит механизмов обеспечения достоверности получаемой информации. Законодательная регламентация иных процессуальных действий и действий защитника настолько лаконична, что конкретный порядок их проведения зачастую не ясен. Применительно к оперативно-розыскным мероприятиям УПК РФ содержит указание о необходимости соответствия их результатов требованиям, предъявляемым к уголовно-процессуальным доказательствам, что изначально невозможно в силу иной отраслевой принадлежности оперативно-розыскных мероприятий. Многие аспекты включения названных действий в систему средств доказывания не разрешены и на теоретическом уровне.

Нерешенность данной проблемы создает риски двоякого рода. С одной стороны, возможна подмена следственных действий иными средствами доказывания, что приводит к необоснованному упрощению процессуальной деятельности, нарушениям прав участников уголовного судопроизводства. С другой стороны, не оправданно непризнание иных действий в качестве средств доказывания, поскольку данные действия обладают высокой познавательной ценностью и способны обеспечить достоверную фиксацию полученной информации.

Новая реальность диктует необходимость кардинального переосмысления теоретических представлений о средствах доказывания в досудебном производстве. Решение указанной проблемы возможно при рассмотрении средств доказывания в качестве системы, поскольку только таким образом можно сопоставить различные средства доказывания, с учетом их общих черт и отличий определить место соответствующего действия в системе средств доказывания, установить область его производства, уяснить специфику использования результатов. Существует потребность формулирования на базе системного подхода научно обоснованных алгоритмов комбинированного использования различных средств доказывания.

Кроме того, значительное влияние на доказывание оказывают факторы, связанные с развитием научно-технического прогресса. Первые десятилетия XXI века характеризуются ускоренным развитием цифровых информационных технологий, скачкообразным увеличением абсолютного объема и удельного веса цифровой информации, резким распространением средств электронной коммуникации, конвергенцией их свойств. Совершенствование и распространение способов передачи данных, нарастающее использование онлайн-сервисов обусловливает постоянный и значительный рост числа преступлений, совершенных с использованием IT-технологий. Так, в 2023 г. зарегистрировано 667 000 преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, что на 29,7% больше, чем за 2022 г. При этом 50,6% преступлений в данной сфере являются тяжкими и особо тяжкими, 77,8% совершается с использованием сети Интернет, 44,7% — средств мобильной связи¹. Это обусловило возникновение цифровых следов преступлений, отличающихся от традиционных «материальных» и «идеальных» следов, и характеризующихся существенными особенностями обнаружения, фиксации и изъятия. При этом наличие цифровых следов, в силу специфики их образования и существования, создает новые, гораздо более широкие возможности для доказывания. Цифровая информация активно используется в уголовном судопроизводстве. В 2023 г. судами удовлетворено 19 660 ходатайств о производстве контроля и записи переговоров, 244 801 — о получении информации о соединениях между абонентами, 537 156 — о проведении оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих право на переписку². Однако нормы УПК РФ не всегда соответствуют состоянию современных средств коммуникации и не учитывают установленный законом порядок оборота информации, что зачастую вызывает сложности как при выборе следственных действий, так и при их непосредственном проведении.

С учетом развития информационных технологий и инструментов коммуникации, цифровизации социальной деятельности, возникает объективная потребность оптимизации системы имеющихся средств доказывания. Отмеченные факторы актуализируют потребность развития теоретических подходов к получению цифровой информации для ее использования в уголовном судопроизводстве.

Изложенные обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что предусмотренная УПК РФ совокупность средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса не в полной мере обладает свойствами системы, не отражает современный уровень науки и техники, необоснованно ограничивает возможность производства ряда действий для получения доказательственной информации, и при этом не предусматривает гарантий от подмены одних действий другими, что в конечном итоге препятствует реализации назначения уголовного судопроизводства.

Отмеченные факторы подтверждают существование крупной научной проблемы. Разработка концепции системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса является важным и значимым направлением научных исследований. Теоретически обоснованная система средств доказывания позволяет охватить в полном объеме созданное преступлением информационное поле, изъять и зафиксировать необходимую информацию, обеспечить ее достоверность и возможность использования в последующих стадиях уголовного судопроизводства, тем самым способствовать реализации назначения уголовного судопроизводства, исключить принятие незаконных решений.

Актуальность и научная значимость предпринятого монографического исследования заключается в том, что разработанная концепция системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса и их комбинированного использования будет способствовать развитию теории доказывания, упорядочению практической правоприменительной деятельности, значительному повышению ее эффективности.

Степень научной разработанности темы. Высокая значимость и многоаспектность проблем средств доказывания в уголовном судопроизводстве обусловливает постоянное внимание к указанной тематике со стороны ученых. Объем научных публикаций, посвященных вопросам доказывания, отдельным следственным и иным процессуальным действиям, использованию в доказывании результатов оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника, на текущий момент весьма внушителен, что свидетельствует о стабильном интересе к данной проблематике, ее востребованности в теоретических и практических целях. Отмеченные вопросы изучались представителями различных юридических наук: уголовного процесса, криминалистики, оперативно-розыскной деятельности.

Проблемы доказывания в уголовном судопроизводстве на доктринальном уровне разрабатывали В. А. Азаров, А. С. Александров, В. С. Балакшин, А. М. Баранов, А. Р. Белкин, Р. С. Белкин, Ю. П. Боруленков, А. А. Давлетов, Ю. В. Деришев, Л. Я. Драпкин, З. З. Зинатуллин, В. А. Лазарева, П. А. Лупинская, Ю. К. Орлов, И. Л. Петрухин, М. К. Свиридов, М. С. Строгович, Ю. К. Якимович.

Фундаментальный вклад в развитие научных воззрений на следственные действия внесли М. О. Баев, О. Я. Баев, Б. Т. Безлепкин, В. М. Быков, А. Ю. Головин, В. Н. Григорьев, А. В. Гриненко, Н. А. Громов, В. И. Зажицкий, Е. А. Зайцева, С. В. Зуев, В. В. Кальницкий, А. С. Князьков, А. П. Кругликов, Н. С. Манова, А. В. Победкин, Е. Р. Россинская, С. Б. Россинский, В. А. Семенцов, Б. П. Смагоринский, А. Б. Соловьев, Ю. В. Францифоров, С. А. Шейфер, С. Ф. Шумилин, В. Н. Яшин.

Отдельные вопросы производства следственных действий активно разрабатывали Л. А. Воскобитова, Л. В. Головко, А. П. Гуськова, Н. Н. Ковтун, К. Б. Калиновский, В. Н. Курченко, Н. Г. Муратова, А. Д. Прошляков, А. В. Смирнов, А. Г. Халиулин, В. С. Шадрин.

Глубокие исследования проблем использования результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовно-процессуальном доказывании производили В. М. Атмажитов, В. М. Бозров, К. К. Горяинов, Е. А. Доля, Е. С. Дубоносов, С. И. Захарцев, В. К. Зникин, В. Ф. Луговик, В. С. Овчинский, А. Л. Осипенко, М. П. Поляков, Г. К. Синилов, А. Е. Чечетин, А. Ю. Шумилов.

Сущность иных процессуальных действий и проблематику доказательственного значения их результатов анализировали Ю. В. Анохин, И. О. Воскобойник, А. И. Григорьев, Т. Г. Кудрявцева, А. А. Ларинков, А. В. Федулов, О. В. Хитрова.

Процессуальные особенности действий защитника по собиранию информации и доказательственное значение их результатов изучали Д. Т. Арабули, Н. П. Ведищев, Ю. И. Великосельский, О. В. Вишневская, И. С. Краскова, А. В. Орлов, В. С. Попов, Г. Г. Скребец, М. А. Фомин, И. В. Якоби, Р. С. Ярцева, В. В. Ясельская.

Среди монографических исследований, прямо посвященных средствам доказывания, необходимо выделить кандидатскую диссертацию Т. З. Егоровой «Средства доказывания и их оценка в судебных стадиях российского уголовного процесса» (2003 г.) и монографию А. В. Смирнова «Формальные средства доказывания в уголовном праве и процессе» (2018 г.). Данные работы обладают несомненными достоинствами, высоким теоретическим уровнем, глубиной и обстоятельностью исследования материала, однако их авторы интерпретируют и анализируют термин «средства доказывания» под иным углом зрения — не как действия по собиранию доказательств, а как логические приемы по оценке собранных доказательств. Соответственно, указанные работы посвящены принципиально иным аспектам доказывания.

Теоретические и прикладные положения, содержащиеся в исследованиях названных и многих других ученых, подлежат высокой оценке. В данных работах успешно решены многие вопросы, касающиеся производства действий, выступающих средствами доказывания, создана база для разработки концептуальных основ системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства. Вместе с тем формирование теоретических представлений о системе средств доказывания далеко от завершения. Сложность и многоаспектность данной проблемы обусловили невозможность изучения абсолютно всех аспектов в проведенных ранее исследованиях. Некоторые из них были посвящены частным вопросам доказывания и производства тех или иных действий. Непрерывное поступательное развитие научно-технического прогресса обусловливает постоянное возникновение проблем, связанных с необходимостью институционализации новых действий, предназначенных для изъятия различных следов преступлений, что, в свою очередь, требует серьезного теоретического обоснования. Названные факторы свидетельствуют о необходимости дальнейшего углубленного исследования, комплексного изучения имеющихся научных и практических проблем, совершенствования и развития подходов к системе средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса.

Важность теоретического осмысления проблем средств доказывания, их системы в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, несоответствие степени научной разработанности и нормативной регламентации потребностям правоприменительной практики, необходимость комплексного решения ряда процессуально-правовых вопросов обусловливают значимость темы настоящего монографического исследования.

Объектом исследования является совокупность регламентированных правом общественных отношений, складывающихся в досудебных стадиях уголовного судопроизводства при производстве действий по собиранию, проверке и оценке доказательств.

Предмет исследования составляют основополагающие положения Конституции Российской Федерации, нормы УПК РФ и других федеральных законов, регламентирующие производство различных действий, направленных на получение доказательственной информации, правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, материалы правоприменительной практики, отражающие ход и результаты проведения действий по получению доказательственной информации, статистические данные, научная литература по рассматриваемому вопросу, изложенные в ней доктринальные положения теоретического и прикладного характера.

Цель исследования. Целью исследования является разработка оптимальной теоретической модели системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса, позволяющей определить место тех или иных действий в системе средств доказывания, на основе выявленных закономерностей обеспечить комбинированное использование различных средств доказывания, сформулировать научно обоснованные рекомендации по совершенствованию производства различных действий.

Нормативную правовую базу исследования составили Конституция Российской Федерации, УПК РФ, Федеральные законы «Об оперативно-розыскной деятельности», «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», подзаконные нормативные акты, а также положения уголовного, административного и иного законодательства, касающиеся отдельных аспектов проблематики средств доказывания. В процессе работы над монографией изучены правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, приказы Генерального прокурора Российской Федерации по теме исследования.

Теоретической основой исследования выступили фундаментальные труды отечественных специалистов в области философии, теории государства и права, уголовного процесса, уголовного права, оперативно-розыскной деятельности, криминалистики, теории систем, других наук, касающиеся средств доказывания. В работе использованы монографии, диссертационные работы, научные статьи по вопросам, относящимся к предмету исследования.

Методологической основой исследования послужил диалектико-материалистический метод, предполагающий изучение средств доказывания в совокупности, с учетом взаимных системных связей и зависимостей. Также использовались такие общенаучные методы научного познания, как анализ и синтез, индукция и дедукция, аналогия, конкретно-исторический, формально-логический, системный, статистический и другие. Метод анализа и синтеза состоит в изучении отдельных свойств средств доказывания, а затем — их общих закономерностей, обусловленных отдельными свойствами (применялся при формировании системы средств доказывания). Метод индукции и дедукции заключается в сочетании исследований проблем средств доказывания «от частного к общему» и «от общего к частному» (использовался при исследовании связей между различными средствами доказывания как элементами единой системы). Метод аналогии означает выявление схожих признаков и отличий у близких по функциональному предназначению и нормативной регламентации средств доказывания (применялся для уяснения доказательственного значения различных средств доказывания). Конкретно-исторический метод состоит в исследовании средств доказывания и их системы в историческом развитии и с учетом окружающей обстановки (использовался при ретроспективном исследовании теоретических представлений и практики использования в доказывании оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника). Формально-логический метод предполагает учет универсальных логических законов, актуальных для средств доказывания (применялся при анализе содержания норм, регламентирующих средства доказывания). Системно-структурный метод заключается в изучении средств доказывания в системной связи друг с другом и прочими правовыми явлениями (использовался для обоснования взаимодействия различных средств доказывания). Статистический метод предусматривает исследование средств доказывания на базе репрезентативного эмпирического материала, достаточного для выявления объективных закономерностей и формулирования корректных выводов (применялся при учете результатов анкетирования и опросов сотрудников правоприменительных органов).

Эмпирическая база исследования включает в себя:

— материалы 850 уголовных дел по различным составам преступлений, находившихся в производстве следственных подразделений Следственного комитета Российской Федерации и органов внутренних дел по таким субъектам Российской Федерации, как Республики Алтай, Калмыкия, Карелия, Коми, Нижегородская, Ульяновская, Свердловская, Челябинская, Ярославская области, в период с 2012 по 2020 г.;

— вступившие в законную силу приговоры судов, а также решения судей, вынесенные в ходе осуществления судебного контроля;

— результаты анкетирования 75 судей, 92 работников прокуратуры, 260 следователей Следственного комитета Российской Федерации и органов внутренних дел, 220 дознавателей, 160 оперативных сотрудников, 110 адвокатов;

— обзоры судебной практики, опубликованные в Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации, а также размещенные на сайтах судов субъектов Российской Федерации;

— материалы судебно-следственной практики, в том числе опубликованные в федеральных изданиях, на официальных сайтах правоприменительных органов и общедоступных электронных ресурсах;

— статистические данные информационных центров территориальных органов внутренних дел по субъектам Российской Федерации, Главного информационно-аналитического центра МВД России, Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации.

Характер и объем изученных уголовных дел и материалов, использование взаимодополняющих методов получения и анализа эмпирических данных обеспечивают репрезентативность результатов исследования.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОЙ СИСТЕМЫ СРЕДСТВ ДОКАЗЫВАНИЯ В ДОСУДЕБНЫХ СТАДИЯХ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА

§ 1. Цель и средства доказывания в уголовном процессе

Уголовное судопроизводство традиционно рассматривается как «деятельность по реализации соответствующих норм уголовного права в связи с совершением преступления»³. В последнее время в науке предложена интерпретация уголовного судопроизводства как технологии, то есть «совокупности алгоритмов (технологий) достижения ее подцелей»⁴. Подобный подход имеет право на существование, однако в настоящей работе уголовное судопроизводство будет рассматриваться в преобладающем понимании — как деятельность органов предварительного расследования, прокурора и суда, при участии иных участников уголовного процесса, по возбуждению, расследованию и разрешению уголовного дела.

С содержательной точки зрения уголовное судопроизводство заключается в познании и удостоверении обстоятельств совершения преступления. Уголовно-процессуальное познание имеет ретроспективную природу, поскольку оно касается событий прошлого, и осуществляется на основе двойного отражения. Первое отражение возникает в результате контакта преступного события с окружавшей его средой и носит объективный характер, поскольку органы уголовного судопроизводства не в состоянии повлиять на это взаимодействие. Второе отражение характеризует деятельность субъектов уголовно-процессуального познания по исследованию обнаруженных следов преступления и восстановлению по этим следам обстоятельств преступного события. Соответственно, второе отражение носит субъективный характер⁵.

Преступление и иные связанные с ним обстоятельства представляют собой факты, сведения о которых должны быть собраны в ходе уголовно-процессуального познания для принятия по делу законного решения. Ю. И. Семенов отмечает, что «факт обладает двумя, казалось бы, несовместимыми особенностями. Первая — его объективность. Факт, взятый сам по себе, не зависит от сознания человека. Вторая особенность факта состоит в том, что он существует в сознании человека. Факт есть момент действительности, вырванный из нее и пересаженный в сознание человека. Фактов в объективном мире самих по себе нет. Но в этом мире есть объективные моменты, которые, будучи пересаженными в сознание, становятся фактами. Это объективные эквиваленты фактов — эквифакты. … Единственный способ преодолеть субъективность фактов заключается в том, чтобы связать их воедино, причем связать их так, как связаны в реальной действительности эквифакты. Только познав реальные связи между эквифактами, можно воссоздать реальный мир во всей его целостности»⁶.

Факт (событие, фрагмент реальной действительности), не может признаваться доказательством в уголовно-процессуальном смысле в силу двух обстоятельств. Во-первых, факт остается в прошлом, и на момент судопроизводства воспринимать его невозможно. Во-вторых, событие реальной действительности не может приобщаться к уголовному делу и воспроизводиться в ходе судопроизводства. Доказательствами являются не факты как таковые, а эквифакты, то есть информация о событии, запечатленная на материальных объектах и в сознании людей (соответственно «материальные» и «идеальные» следы преступления). Данная информация обнаруживается, фиксируется, изымается в рамках уголовно-процессуальной деятельности, с ее помощью реконструируется преступное событие и устанавливаются обстоятельства, подлежащие доказыванию, для принятия по делу законного решения. Исходя из этого, доказательством по уголовному делу в гносеологическом смысле является не факт как таковой, а сведения о факте.

Любая познавательная ситуация включает в себя три элемента: а) нахождение неизвестного (аналитический процесс); б) доказательства неизвестного (синтетический процесс); в) определение их связи (диалектический процесс)⁷.

Эта универсальная структура имеет определенное преломление для уголовного судопроизводства и соответственно для уголовно-процессуального познания с учетом особенностей данного вида деятельности⁸. С одной стороны, в уголовно-процессуальном познании учитываются все общие гносеологические закономерности, уголовно-процессуальное познание базируется именно на них. С другой стороны, уголовно-процессуальное познание имеет ретроспективный характер, поскольку направлено на выяснение обстоятельств миновавших событий. Кроме того, уголовно-процессуальное познание имеет более частные особенности, обусловленные социальным характером и нормативной регламентацией уголовного судопроизводства, в частности: 1) ограниченность времени собирания, проверки и оценки доказательств установленными законом сроками производства по уголовному делу; 2) необходимость для субъекта доказывания в любом случае принять какое-либо решение по существу; 3) осуществление познавательной деятельности только уполномоченными законом лицами; 4) возможность проведения лишь тех действий, которые прямо предусмотрены законом либо не противоречат ему; 5) запрет для очевидца событий выступать субъектом доказывания⁹.

Законодательно регламентируемая часть уголовно-процессуального познания является уголовно-процессуальным доказыванием. Таким образом, доказывание представляет собой сегмент познания, в силу нормативного регулирования производимый по формально определенным правилам, с соблюдением соответствующих процедур¹⁰. Как верно отмечает С. А. Шейфер, «доказывание … есть неотделимый элемент познания, проникающий в систему практических операций по собиранию и проверке доказательств»¹¹.

Важнейшими элементами познания и доказывания в уголовном судопроизводстве выступают: а) объект; б) субъект; в) содержание; г) знания субъекта об объекте. Цель, средства и способы доказывания обусловлены содержанием этих элементов.

Объект уголовно-процессуального познания — это преступное событие и иные связанные с ним явления, получение знаний о которых необходимо для законного разрешения дела. Объект познания подразделяется на 2 подобъекта: а) само преступление; б) объекты со следами преступления. Преступное событие всегда познается через оставленные им следы¹². Поскольку бесследных преступлений не существует, каждое преступное событие неизбежно оставляет после себе совокупность различных следов, то есть информационное (следовое) поле. Выявление всех этих следов позволяет достоверно реконструировать весь механизм совершения преступления. Точная фиксация указанных следов предоставляет возможность сохранить сведения о них, воспринимать эти сведения на различных этапах судопроизводства, использовать в качестве гносеологической основы для принятия итогового решения по делу. Вместе с тем Л. А. Воскобитова выявила серьезную проблему: «познающий субъект лишен возможности непосредственно и в целостности познать существующий вне его сознания объект — событие преступления. Знание о нем фактически сформулировано им в виде текстов, описывающих выявленные им остатки события — его сохранившиеся фрагменты. То, что он полагает своим знанием о реальном событии преступления, фактически является не более, чем текстом, описывающим субъективный образ этого события, сложившийся в его сознании. И здесь на первый план выступает уже другая проблема: соотношение процессуальных текстов, описывающих событие, и реальности. Знание следователя о событии преступления не может быть представлено иным участникам процесса как сама реальность, оно может быть представлено другим только в форме текста: описания того, что следователь думает о событии и его характеристиках. Текст следователя, описывающий его якобы знание о событии преступления, на самом деле соответствует, в лучшем случае, сформированному им образу реальности, но не самой реальности»¹³. Такое состояние объективно обусловлено ретроспективным характером уголовно-процессуального доказывания. Вместе с тем не следует преувеличивать возникающие при этом сложности гносеологического порядка. В современной философии доминирует подход, в соответствии с которым истина, то есть соответствие знаний реальности, является одновременно объективной, независимой от познающего субъекта, и субъективной, принадлежащей человеку. При этом «объективная и субъективная — это не две разные истины, а одна единая истина, обладающая двумя противоположными характеристиками, которые слиты воедино в сознании. Субъективность истины не означает ее искаженности, деформированности, произвольности и т. п. Эта характеристика указывает лишь на то, что системой отсчета является человек с его специфическими особенностями»¹⁴. «Объективная стороны истины при этом не меняется — она во всех случаях адекватно отражает реальность»¹⁵.

Применительно к уголовному судопроизводству данное общеметодологическое положение имеет следующее преломление: именно развитая система действий по получению доказательственной информации гарантирует максимально возможное соответствие созданного правоприменителем «текста» объективной реальности, имевшей место при совершении преступления. Это достигается нормативной конструкцией соответствующих действий (она должна максимально учитывать специфику познавательных операций), а также законодательно устанавливаемыми механизмами обеспечения достоверности отражения фактов в процессуальных документах (например, участием защитника и понятых, обязательностью применения средств видеофиксации, требованиями к протоколу и т. п.). При этом нельзя полностью исключить субъективные факторы при производстве указанных действий, однако вполне возможно свести их к минимуму и нейтрализовать неблагоприятные последствия.

Субъектами познания в уголовном судопроизводстве являются лица, полномочные на собирание информации, значимой для принятия законного решения. Ранее полагалось, что таковыми могут быть только участники процесса, наделенные государственно-властными полномочиями. В настоящее время круг данных субъектов модифицирован и расширен. Это обусловлено кардинальными социально-политическими изменениями, произошедшими в Российской Федерации в рамках демократизации, что отразилось и на уголовном судопроизводстве.

С одной стороны, попытки трансформировать отечественный уголовный процесс целиком на состязательный тип потерпели явную неудачу¹⁶. Уголовное судопроизводство в Российской Федерации продолжает придерживаться смешанной модели, предполагающей наличие досудебных и судебных стадий, причем подавляющее большинство доказательств собирается в досудебных стадиях, а в судебном разбирательстве происходит главным образом проверка и оценка доказательств. Не были восприняты характерные для полностью состязательного типа судопроизводства идеи об автономном адвокатском расследовании, параллельном тому, что производится следователем. Собирание доказательств в досудебных стадиях осуществляется органом расследования, который принимает ключевые решения о судьбе уголовного преследования.

С другой стороны, в досудебном производстве законодатель отказался от монополии органов расследования на собирание доказательств. Такой отказ обусловлен не столько стремлением придать досудебным стадиям состязательный характер, сколько необходимостью повышения уровня защиты прав участников уголовного процесса, в том числе обвиняемого (подозреваемого). Безраздельно господствовавшее в советском уголовном судопроизводстве публичное начало стало сочетаться с частным, причем законодатель стремится сбалансировать их для достижения общественно значимых целей. При этом обозначились две разнонаправленные, но диалектически связанные тенденции, получившие нормативное закрепление.

Первая тенденция характеризуется расширением публичного начала и проявляется в возможности использования в доказывании результатов оперативно-розыскных мероприятий. Если в советское время доказательства могли собираться исключительно путем производства детально регламентируемых процессуальных действий, то в настоящее время доказательственная информация получается также в результате проведения ОРМ. При этом оперативно-розыскная деятельность осуществляется за пределами уголовного процесса, не регламентируется уголовно-процессуальным законом, а в судопроизводство допускаются ее результаты. Соответственно, ОРД нельзя считать уголовно-процессуальным доказыванием, однако в конечном итоге результаты этой деятельности используются в уголовном судопроизводстве и обеспечивают достижение его назначения.

Многие вопросы, значимые для уголовного дела, разрешаются исключительно благодаря применению специальных знаний. При этом к традиционным формам их использования (деятельность эксперта и специалиста) добавляются новые. Так, некоторые следственные действия имеют в своей структуре «технический этап», выполняемый не следователем, а иными лицами (например, фиксация переговоров в рамках следственного действия, регламентированного ст. 186 УПК РФ, осуществляется сотрудниками оперативно-технического подразделения). Если эксперт и специалист являются в полной мере носителями специальных знаний, то лица, производящие технические этапы следственных действий, предусмотренных ст. 185, 186 и 186¹ УПК РФ, характеризуются не обладанием особыми знаниями, а доступом к сведениям, закрытым для остальных граждан в силу повышенного уровня защиты этих сведений. При этом действия лиц, обладающих как специальными знаниями, так и доступом к сведениям ограниченного характера, тяготеют по своей правовой природе к публично-правовой деятельности, поскольку выполняемые соответствующими субъектами познавательные операции входят в структуру процессуальных действий.

Вторая тенденция характеризует расширение частного начала и выражается в предоставлении ряду невластных участников уголовного процесса, и прежде всего защитнику, значительных полномочий по участию в доказывании, причем не просто путем заявления ходатайств, а посредством самостоятельного осуществления предусмотренных законом действий. В результате данные лица, по сути, становятся субъектами уголовно-процессуального познания. Вместе с тем их деятельность имеет определенные особенности. Будучи изначально заинтересованными в исходе уголовного дела и не имея властных полномочий, данные лица не вправе формировать доказательства в уголовно-процессуальном понимании этого термина. Получив определенную информацию, они представляют ее следователю, который формирует доказательства на основе этой информации.

Таким образом, ни лица, производящие оперативно-розыскные мероприятия, ни защитник, ни иные невластные участники уголовного судопроизводства (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший) не осуществляют доказывание в точном уголовно-процессуальном смысле. Они производят соответствующие действия и представляют их результаты следователю, который на основе этих результатов формирует доказательства. При этом в ряде случаев результаты оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника неповторимы в том смысле, что содержащаяся в них информация не может быть повторно получена следователем из того же источника (например, прослушивание телефонных переговоров, или изъятие защитником материального объекта и представление его следователю). В подобных ситуациях оцениваться должны именно результаты деятельности названных невластных участников уголовного процесса. Следственные действия, в рамках которых фиксируется соответствующая информация, направлены на исследование поступивших следователю объектов, а не на их получение из первоисточника. Исходя из этого, необходимо, чтобы оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника позволяли формировать уголовно-процессуальные доказательства. Для этого конструкция соответствующих действий должна обеспечивать соблюдение базовых прав граждан, а также иметь установленную процедуру проведения, поскольку только таким способом сведения могут быть облечены в процессуальную форму.

В настоящее время определенная форма предусмотрена не только для следственных действий, но и для иных процессуальных действий, а также оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника. Установление для данных действий требований к форме проведения свидетельствует не о бюрократизации отечественного уголовного судопроизводства, а о повышении роли названных действий в уголовно-процессуальном доказывании. Само по себе установление для определенных действий формальных правил их проведения и фиксации результатов не имеет негативного значения. Важно, чтобы формальные требования не были запутанными и не носили откровенно «ритуального» характера, не обусловленного содержанием. Вместе с тем, если требования к форме обеспечивают соблюдение порядка производства действия и прав его участников, а также фиксацию полученных результатов, их введение является позитивным фактором.

Разумеется, термин «процессуальная форма» применительно к оперативно-розыскным мероприятиям и действиям защитника имеет относительно условный характер, поскольку порядок этих действий не регламентируется уголовно-процессуальным законом. В рассматриваемой ситуации под «процессуальной формой» понимается организационная оформленность действий, то есть вытекающая из их правовой природы и предназначения совокупность подразумевающихся требований к кругу участников, порядку фиксации хода проведения, документальному закреплению полученных результатов. Термин «процессуальная форма» употребляется прежде всего для акцентирования связи анализируемого феномена с потребностями уголовного судопроизводства. В целом термины «организационная оформленность» и «процессуальная форма» необходимо рассматривать как синонимы.

Организационная оформленность характеризуется следующими признаками. Во-первых, она обусловливается содержанием соответствующего действия, его назначением, которое следует рассматривать в контексте уголовно-процессуального доказывания. Иными словами, организационная оформленность преследует цель закрепить содержание тех познавательных операций, которые представляют значение для принятия решения по уголовному делу. Исходя из сочетания данных факторов, различные элементы организационной оформленности подразумеваются, даже не будучи прямо закрепленными в законе. Во-вторых, с точки зрения содержания организационная оформленность — это совокупность правил к порядку проведения того или иного действия, обеспечивающая достижения поставленных целей.

Рассмотрим потребность в организационной оформленности на примере такого оперативно-розыскного мероприятия, как оперативный эксперимент, проводимый для документирования факта получения взятки. Теория и правоприменительная практика выработали оптимальный порядок проведения оперативного эксперимента, включающий в себя следующие последовательно производимые действия:

— личный досмотр «взяткодателя», в ходе которого подтверждается отсутствие у данного лица каких-либо объектов, которые можно рассматривать как предмет взятки;

— осмотр предметов, предназначенных для зашифрованной передачи взяткополучателю («предмета взятки»), могущий сопровождаться пометкой соответствующих объектов специальными веществами, фиксацией индивидуальных признаков предназначенных для передачи объектов;

— выдача «предмета взятки» «взяткодателю»;

— личный досмотр взяткополучателя либо осмотр места, где состоялась передачи «предмета взятки».

Все указанные действия производятся с участием понятых, при необходимости специалиста, их ход и результаты фиксируются в письменных документах (протоколах, актах и т. п.). В итоге вся последовательность произошедшего события оказывается документально закрепленной, что существенно облегчает возможность реконструкции данного деяния на дальнейших этапах уголовного судопроизводства. По сути, незафиксированным остается только момент передачи «предмета взятки» «взяткодателем» взяткополучателю, однако совокупность всех остальных задокументированных действий такова, что этот факт неизбежно подразумевается в рамках мыслительной деятельности участников судопроизводства по реконструкции хода совершения преступного события.

Если бы фиксация и документирование всех указанных операций не производились, органы предварительного расследования и суд располагали бы исключительно устно сообщенными сведениями непосредственных участников инцидента, что заметно усложнило бы оценку достоверности этой информации.

Наличие формы имеет два основных значения. Во-первых, форма позволяет зафиксировать ход и результаты произведенного действия, тем самым как бы «удерживает» содержание, что позволяет обеспечить многократное воспроизведение запечатленной информации в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства. Во-вторых, форма отображает соблюдение порядка проведения соответствующего действия, в том числе реализацию установленных в законе гарантий прав его участников, и тем самым обеспечивает наличие у формируемых доказательств свойства допустимости.

Таким образом, в результате наличия элементов процессуальной формы происходит «сопряжение» неодинаковых по правовой природе видов деятельности (процессуальных действий следователя, оперативно-розыскных мероприятий, действий защитника) в уголовном судопроизводстве. Чтобы результаты действий, не являющихся в полном смысле уголовно-процессуальными, могли применяться в доказывании, порядок проведения оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника должен быть в определенном смысле «совместим» с порядком производства процессуальных действий, регламентированных УПК РФ. «Совместимость» в данном случае означает не одинаковость, которая в принципе недостижима из-за различной отраслевой принадлежности соответствующих действий, а качественную «однородность», принципиально сходные алгоритмы отражения и закрепления получаемой информации. Обязанность выполнения процедуры возлагается на лиц, производящих указанные действия. В результате можно сделать вывод о том, что оперативные сотрудники и защитник являются не субъектами доказывания, а субъектами получения и представления следователю доказательственной информации, причем эта информация получается ими не в произвольном порядке, а в результате действий, для которых установлена процедура проведения, и соблюдение этой формы позволяет формировать доказательства на основе полученной информации. Этим указанные субъекты отличаются от потерпевшего, обвиняемого (подозреваемого) и свидетеля, которые также вправе получать информацию, представляющую, по их мнению, значение для правильного разрешения дела, однако не связаны при ее получении формализованным порядком и не фиксируют сведения в едином законодательно установленном виде.

Изложенные обстоятельства позволяют сформулировать вывод о том, что в досудебных стадиях уголовного судопроизводства субъектами уголовно-процессуального познания выступают:

1) субъекты доказывания — лица, наделенные государственно-властными полномочиями по собиранию, проверке и оценке доказательств;

2) субъекты представления доказательственной информации, к которым относятся: а) лица, осуществляющие оперативно-розыскные мероприятия и защитник, в силу закона наделенные соответствующими правами и выполняющие действия, характеризующиеся наличием установленной процедуры; б) иные невластные участники уголовного процесса (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший);

3) субъекты применения особых знаний: а) эксперт и специалист; б) лица, имеющие доступ к информации ограниченного характера и выполняющие технический этап следственных действий, заключающийся в обобщении и предоставлении этой информации.

Субъекты доказывания получают доказательственную информацию в результате непосредственно производимых ими процессуальных действий, а также от субъектов представления доказательственной информации и субъектов применения особых знаний.

Содержание процесса доказывания обусловлено его ретроспективным и опосредованным характером. Действующий УПК РФ относит к элементам процесса доказывания собирание, проверку и оценку доказательств.

Собирание доказательств представляет собой уголовно-процессуальную деятельность уполномоченных на то органов, должностных лиц и участников процесса, осуществляемую способами и в порядке, предусмотренными законом, по выявлению, отысканию, обнаружению, закреплению, изъятию и сохранению фактических данных и их источников с целью установления обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела.

Проверка доказательств производится органом расследования, прокурором, судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство. С. Б. Россинский справедливо отмечает, что «по смыслу закона определенной проверке в той или иной степени подлежат любые имеющиеся в распоряжении субъектов уголовной юрисдикции доказательства, причем как с формальной, так и с фактической стороны»¹⁷.

Оценка доказательств — осуществляемая в специфических условиях уголовного судопроизводства мыслительная деятельность субъектов уголовно-процессуального доказывания по определению и формированию выводов об относимости, допустимости, достоверности и достаточности обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела¹⁸.

Обращают на себя внимание следующие моменты. Во-первых, собирание и проверка доказательств имеют качественно однородный содержательный характер, поскольку они осуществляются путем проведения действий по получению доказательственной информации. При этом собирание доказательств может производиться всеми лицами, которым уголовно-процессуальный закон предоставляет права по получению информации, имеющей значение для уголовного дела. Проверка осуществляется только субъектами, обладающими государственно-властными полномочиями по принятию решений в рамках уголовного судопроизводства. Во-вторых, оценка качественно отличается и от собирания, и от проверки доказательств, поскольку представляет собой мыслительную деятельность субъектов, наделенных правомочиями по официальной констатации наличия свойств доказательств. Соответственно, собирание, проверка и оценка доказательств осуществляются различными способами: для собирания и проверки производятся конкретные действия, направленные на получение информации; для оценки выполняются логико-мыслительные операции.

В уголовно-процессуальной науке высказаны и иные точки зрения по поводу содержания уголовно-процессуального доказывания. Так, А. А. Давлетов выделяет не элементы, а уровни уголовно-процессуального познания: 1) познание фактической стороны доказательств; 2) познание юридической стороны доказательств; 3) познание фактической стороны фактов; 4) познание юридической стороны фактов. Первый и второй уровни относятся к познанию не обстоятельств уголовного дела, а средств их установления, а третий и четвертый — к доказыванию¹⁹. Возражая данному подходу, З. З. Зинатуллин отмечает: «при уровневом подходе к познанию значимость отдельных его ступеней становится неодинаковой (эмпирический уровень по отношению к теоретическому считается более простым, менее сложным). Между тем для познания обстоятельств уголовного дела одинаково значимыми являются как деятельность, например, по собиранию доказательств, так и по их оценке»²⁰. Представляется, что между данными точками зрения нет антагонизма, они просто раскрывают различные аспекты уголовно-процессуального доказывания. Элементы процесса доказывания (собирание, проверка и оценка) характеризуют практическую деятельность по доказыванию, а уровни познания — доказывание как теоретическую модель, абстрактный механизм.

Завершающим элементом уголовно-процессуального познания выступает знание субъекта об объекте, то есть об обстоятельствах совершенного преступления. Необходимо учитывать философское положение, в соответствии с которым «наше знание о реальности представляет собой нечто иное, нежели сама объективная реальность. Но мы не можем описывать объективную реальность иначе как кроме нашего знания о ней. Получается, что объективная реальность всегда субъективна. Вместе с тем наш разум обладает уникальным свойством: он может осуществлять трансцендус (своеобразный выход за свои пределы) и мыслить объективное, то есть независимое от нашего знания»²¹. Именно эта черта разума в принципе позволяет познать, восстановить и реконструировать обстоятельства преступления как миновавшего события.

Исходя из этого, содержание элементов познавательной ситуации в уголовном судопроизводстве можно представить следующим образом.

Нахождение неизвестного (аналитический процесс) подразумевает выяснение фактов, подлежащих доказыванию, в соответствии с законодательно закрепленным предметом доказывания. Факты, интересующие органы уголовного судопроизводства, условно вычленяются из всего многообразия действительности, обособляются, от них отсекается то, что не имеет отношения к принятию по делу законного и обоснованного решения. Такое разделение позволяет преломить универсальную норму уголовно-процессуального закона о предмете доказывания под конкретное уголовное дело, выяснить, какие сведения необходимо установить именно по этому делу.

Доказательства неизвестного (синтетический процесс) включают в себя: а) выявление источников информации о фактах, подлежащих доказыванию; б) обнаружение на этих источниках следов преступления; в) изъятие данных следов в установленном законом порядке и формах; г) закрепление полученной информации (в том числе материальных следов) для обеспечения возможности их неоднократного использования в уголовном судопроизводстве.

Выявление источников информации о фактах, подлежащих доказыванию, базируется на экстраполяции, позволяющей с помощью универсальных гносеологических закономерностей осуществить мысленную реконструкцию преступного события на основе первичных сведений о механизме совершения преступления, а также с учетом научно обоснованных методик расследования соответствующих деяний. Мысленная реконструкция, в свою очередь, позволяет установить источники, на которых могут остаться следы преступления, а также сведения об иных обстоятельствах, подлежащих доказыванию.

Обнаружение следов преступления предполагает активное воздействие субъекта на соответствующие источники посредством производства предусмотренных законом действий.

Изъятие следов преступления осуществляется в рамках этих же действий, конструктивно предназначенных для получения соответствующего вида информации или материального объекта. В данном контексте необходимо учитывать стадийный характер уголовного процесса, круг процессуальных действий, разрешенных на той или иной стадии. Требуется принимать во внимание и то обстоятельство, что решение о возбуждении уголовного дела может быть принято при наличии достаточных данных о признаках преступления. Соответственно, необходимо установить эти признаки во время проведения доследственной проверки или оперативно-розыскных мероприятий, производимых до официальной регистрации повода для возбуждения уголовного дела. Это обстоятельство обусловливает необходимость принципиальной совместимости проверочных действий и оперативно-розыскных мероприятий с уголовно-процессуальными действиями, для возможности использования полученных результатов в доказывании.

Закрепление информации о преступлении означает ее фиксацию с минимальным числом искажений в процессуальных документах и на иных предусмотренных законодательством носителях для обеспечения воспроизводства информации на любой стадии уголовного судопроизводства.

Доказательства неизвестного состоят в синтезе информации о преступлении (следов преступления), извлекаемой с различных объектов, в объеме, позволяющем достичь пределы доказывания и обеспечить принятие законного и обоснованного решения по уголовному делу. Л. М. Володина справедливо отмечает: «результат ретроспективного познавательного процесса — знание как картина реальной действительности, складывающейся в нашем сознании на основе поглощаемой человеческим мозгом информации. И чем полнее информации, тем качественнее картина, отражаемая сознанием»²².

Установление связи между нахождением неизвестного и доказательством неизвестного (диалектический процесс) подразумевает оценку всей полученной информации о преступлении, и формулирование на ее основе выводов о материально-правовых аспектах деяния (квалификации преступления, размере причиненного ущерба и т. п.), а также о причастности тех или иных лиц к данному деянию, и дачу правовой оценки содеянного ими.

С одной стороны, доказывание подчиняется объективным гносеологическим закономерностям, существующим вне человеческих желаний. С другой стороны, нормативные правила доказывания устанавливаются именно человеком. Соответственно, законодатель, опираясь на универсальные законы познания, может и должен сформулировать реально достижимую цель доказывания, а также определить и нормативно закрепить средства ее достижения.

Сложность процесса уголовно-процессуального доказывания и достижения его цели обусловливает его многоуровневый характер. Доказывание представляет собой сложный, циклический процесс, которому в соответствии с законами диалектики присущ возвратный ход развития. В. С. Балакшин выделяет три уровня уголовно-процессуального доказывания: информационно-накопительный, факто-синтезирующий и логико-аналитический. «Информационно-накопительный уровень включает в себя деятельность субъектов доказывания по обнаружению, закреплению, проверке и оценке информации о фактических обстоятельствах общественно опасного деяния. Факто-синтезирующий уровень заключается в том, что из отдельных фрагментов информационного блока, отдельных сведений о фактах составляется (устанавливается) образ, модель происшедшего события. Логико-аналитический уровень является той ступенью доказывания, где производятся проверка и оценка собранных доказательств с целью, во-первых, обоснования доказательств соответствию требованиям закона, а, во-вторых, обоснования и доказывания обстоятельств общественно опасного деяния, как они имели место в действительности»²³. Таким образом, на информационно-накопительном уровне доказывания производятся конкретные действия по получению доказательственной информации. Содержанием факто-синтезирующего и логико-аналитического уровней является мыслительная деятельность по установлению свойств доказательств: относимости, допустимости, достоверности и достаточности.

Деятельность на всех уровнях уголовно-процессуального доказывания направлена на достижение цели доказывания — установление обстоятельств совершения преступления в объеме, необходимом для принятия законного и обоснованного решения по уголовному делу.

Принципиально важен следующий момент. В ряде случаев первичные сведения о совершенном преступлении, поступившие в правоприменительный орган, могут быть недостаточны для принятия решения о возбуждении уголовного дела. Более того, в настоящее время закон предусматривает возможность проведения оперативно-розыскных мероприятий для выявления и документирования преступных деяний. Оперативно-розыскные мероприятия названы в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности». УПК РФ не регламентирует процедуру их проведения, однако допускает возможность использования их результатов в доказывании. Такое решение законодателя представляется обоснованным, поскольку доказательственная ценность сведений, полученных в ходе проведения ОРМ, очень велика. По сути, в правовой действительности возник новый феномен — возможность получения доказательственной информации о преступлении не только до принятия процессуального решения о возбуждении уголовного дела, но и до появления официального повода для возбуждения дела. ОРД регламентируется законом, хотя и не уголовно-процессуальным, причем конструкция оперативно-розыскных мероприятий объективно позволяет совместить их результаты с уголовно-процессуальными доказательствами и использовать в процессе доказывания по уголовному делу.

В. С. Балакшин обращает внимание на возможность использования в доказывании результатов административно-правовых действий, и в этой связи выдвигает тезис о «преемственности» доказательств, то есть о включении в доказывание сведений и объектов, полученных в рамках видов деятельности, регламентированных иными отраслями права, в тех случаях, когда режим осуществления соответствующей деятельности принципиально сходен с режимом уголовно-процессуального доказывания²⁴. Данный подход является своевременным и научно обоснованным. Его своевременность заключается в том, что он позволяет максимально использовать в доказывании информацию, полученную из различных источников и, что очень важно, на различных временных этапах, не всегда соотносящихся со стадиями уголовного судопроизводства. Научная обоснованность данного подхода обусловлена тем, что применение сходных гносеологических закономерностей, принципиально непротиворечивых правил отображения и удостоверения фактов, соблюдение базовых прав граждан и конкретных требований отраслевого законодательства позволяет «совместить» результаты, полученные в рамках иных видов деятельности, с уголовно-процессуальными доказательствами.

Важно учитывать то, что результаты оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника в гносеологическом аспекте представляют собой сформированные сведения (в том числе полученные материальные объекты). Это готовые информационные продукты, которые в уголовном судопроизводстве нуждаются не в содержательном пополнении, а лишь в интерпретации, практически без изменения содержания.

Принципиальную значимость представляет наличие возможности повторного получения соответствующих сведений из того же самого источника в рамках уголовного судопроизводства. Если это возможно, данные сведения должны быть получены путем производства следственных действий. Однако в некоторых случаях это невозможно, поскольку информация из источника «исчерпана» полностью (например, нельзя повторить телефонные переговоры, содержание которых зафиксировано в рамках оперативно-розыскного мероприятия), поэтому объективно возможно лишь оценить указанные сведения как по содержательным, так и по формальным критериям. Следственные действия (допрос оперативного сотрудника, осмотр фонограммы) лишь подтверждают факт проведения оперативно-розыскных мероприятий и повторно фиксируют содержание их результатов. В подобных ситуациях методологически неверно полностью уравнивать доказательственное значение действий по первоначальному получению информации из источника и по фиксации результатов этих «первичных» действий. Источником информации оказываются именно «первичные» действия, а последующие лишь подтверждают ее содержание. Исходя из этого, можно сделать вывод: если в ходе каких-либо действий сформирован информационный продукт, содержание которого не изменится в результате проведения следственных действий, направленных на обозрение запечатленной информации, этот продукт может быть допущен в качестве доказательства.

Кроме того, важен факт фиксации результатов соответствующих действий в определенной форме, поскольку только она позволяет воспроизводить информацию на различных этапах уголовного судопроизводства. З. З. Зинатуллин справедливо отмечает: «задача субъекта познания состоит в превращении «истины в себе» (т. е. неотраженной, неполученной и неудостоверенной информации) в «истину для всех», что достигается применением надежных средств извлечения знаний и обоснованием правильности полученных выводов. Познавательная и удостоверительная стороны доказывания — не чередующиеся, а взаимодействующие элементы деятельности по собиранию доказательств»²⁵.

В связи с этим представляется возможным выделить два типа доказательств: 1) собственно уголовно-процессуальные, полученные в рамках процедур, непосредственно регламентированных УПК РФ; 2) «совмещаемые» («внедряемые») в уголовный процесс, то есть полученные в ходе действий, предусмотренных нормами других отраслей права, и используемые в уголовном судопроизводстве после прохождения установленных УПК РФ процедур. «Сопряжение» таких доказательств возможно, поскольку уголовно-процессуальные и иные действия базируются на универсальных гносеологических закономерностях. Процесс познания в рамках указанных действий происходит одинаково, используются одни и те же способы отображения действительности и принципиально однородные механизмы фиксации полученной информации. Вместе с тем одного базового сходства различных по правовой природе действий недостаточно для внедрения их результатов в уголовное судопроизводство. Для этого требуется установление для действий, не являющихся уголовно-процессуальными в полном смысле этого термина, нормативных конструкций, принципиально близких и однородных по содержанию с конструкциями процессуальных действий. Именно такие конструкции позволяют наиболее достоверно и адекватно зафиксировать информацию и обеспечить конституционные права участников соответствующих действий.

С учетом изложенного возможно определить цель и средства уголовно-процессуального доказывания.

В философии под целью понимается «конечный результат, на который преднамеренно направлен процесс»²⁶. В доказывании целью выступает достижение знания об обстоятельствах совершенного преступления в объеме, необходимом и достаточном для принятия по делу законного и обоснованного решения. В философской литературе отмечается, что «знание должно быть объективным, доказательным, логически непротиворечивым, системным, эмпирически подтверждаемым, воспроизводимым, нацеленным на познание сущности и законов реальности»²⁷. В связи с этим Г. Д. Левин указывает, что «соответствие предмету, находящемуся в объективной реальности, делает знание истинным, а соответствие критериям истинности, находящимся в субъективной реальности — достоверным. Истинность и достоверность связаны как сущность и ее проявление: о соответствии знания своему трансцендентному предмету мы судим на основании его соответствия критериям истинности»²⁸. Данные закономерности должны в обязательном порядке учитываться как законодателем при конструировании системы средств доказывания, так и правоприменителем при проведении конкретных действий.

Средства достижения цели — это объективные предметы или действия, включенные в структуру целеполагающей деятельности и обеспечивающие получение отдельного результата. Иными словами, под средствами понимается совокупность приемов и способов достижения цели. Средства занимают подчиненное положение относительно цели и направлены на ее реализацию. При этом доказывание как целенаправленная деятельность может осуществляться только с помощью соответствующих средств. Именно данная категория определяет инструментарий, арсенал способов собирания доказательств.

В настоящее время на теоретическом уровне не выработан единый подход к содержанию понятия «средство доказывания». Анализ высказанных точек зрения позволяет выделить несколько сформировавшихся подходов к пониманию средств доказывания:

1. Средства доказывания — это сами доказательства (фактические данные о каких-либо значимых для дела обстоятельствах)²⁹.

2. Средства доказывания — это та процессуальная форма, в которую облечены собранные сведения (виды доказательств, перечисленные в ч. 2 ст. 74 УПК РФ)³⁰.

3. Средства доказывания — это способы получения доказательств, источники доказательств и сами доказательства³¹. Кроме того, отдельные ученые добавляют в число средств доказывания положения, принимаемые без особого подтверждения: преюдиции, презумпции, общеизвестные факты³².

4. Средствами доказывания являются предусмотренные законом действия, посредством производства которых собираются доказательства³³.

Имеются и иные подходы к рассматриваемой проблеме. Так, А. А. Давлетов выделяет средства не доказывания, а уголовного судопроизводства в целом, отмечая, что «понятие «средства» употребляется в нескольких значениях. Во-первых, им обозначаются инструменты, те или иные материальные объекты, используемые при осуществлении деятельности. Во-вторых, средства — это приемы и способы, при помощи которых оперируют данными инструментами. В-третьих, в качестве средств выступает сам процесс работы: путь движения к намеченному результату. Средства есть все то, что применяется субъектом в его практике; все, что лежит между субъектом и целью. В уголовном судопроизводстве как деятельности нормативно урегулированной вопрос о наборе используемых (допустимых) средств решен законодателем. В УПК РФ подробно закреплен процессуальный инструментарий, который правоприменитель и иные участники дела правомочны использовать в ходе уголовно-процессуальной деятельности. Это доказательства, меры принуждения, следственные действия, ходатайства, жалобы, протоколы, сроки, процессуальные решения и др.»³⁴. С таким подходом (средства — это все, что способствует достижению цели) можно согласиться, однако следует учитывать, что средства доказывания — объективно более узкое понятие по сравнению с целями уголовного судопроизводства.

Понятие «средство» имеет как минимум два значения: а) прием, способ достижения какой-либо цели; б) предмет, приспособление или их совокупность, необходимые для осуществления определенной деятельности³⁵. Подобная многозначность обусловливает то обстоятельство, что в отраслевой науке данный термин может интерпретироваться по-разному, причем эти варианты нельзя априори считать правильными или неправильными, а можно лишь подбирать наиболее удачную трактовку, исходя из смысла понятия и его соответствия анализируемому феномену.

Понятие «средства доказывания» допустимо использовать как в широком, так и узком смыслах. В широком смысле «средства» соотносятся с целью деятельности и включают весь инструментарий ее достижения. В узком смысле под «средствами» можно понимать конкретные действия, посредством проведения которых реализуется цель, и такое понимание вполне корректно. Если полагать, что средства доказывания — это инструмент собирания и проверки доказательств, то ими должны признаваться действия, в результате производства которых осуществляется сбор необходимой информации. Если же считать, что средства доказывания должны обеспечить еще и оценку доказательств, тогда более правильно понимать под ними непосредственно доказательства, а также первичные источники нахождения доказательственной информации. Несмотря на то, что доказывание включает в себя собирание, проверку и оценку доказательств, предмет средств доказывания целесообразно ограничить только собиранием и проверкой, поскольку именно эти элементы процесса доказывания предполагают совершение действий по выявлению, фиксации, изъятию доказательств. В этом смысле собирание и проверка доказательств гносеологически однородны. Оценка доказательств представляет собой мыслительную, логическую деятельность по формулированию вывода о наличии свойств доказательств, и в этом аспекте она качественно отличается и от собирания, и от проверки доказательств. Именно поэтому трактовка средств доказывания как действий по получению доказательственной информации представляется хотя и не универсальной, но наиболее рациональной.

Кроме того, необходимо учитывать, что, несмотря на огромный массив научной литературы, посвященной проблемам доказывания, до настоящего времени не выработано краткого и удобного термина для обозначения всей совокупности действий, направленных на собирание доказательств. Это представляется весьма существенным упущением и пробелом. Термин «средства доказывания» является лаконичным, легко произносимым, при этом вполне пригоден для обозначения действий по собиранию доказательств, и, соответственно, в состоянии восполнить отмеченный пробел.

Принципиальную важность имеют следующие моменты.

Во-первых, результат уголовного преследования определяется доказательствами, а не действиями, посредством которых эти доказательства собираются. Вместе с тем действия, как совокупность процедур, невозможно рассматривать в отрыве от их результатов. Напротив, действие и его результат образуют единый познавательный комплекс, поскольку действие, направленное на собирание доказательств, при его правильном проведении в обязательном порядке влечет получение доказательства. При таком подходе действие приобретает важное значение, поскольку оно предопределяет и саму возможность получения, и качество полученного доказательства. Иными словами, если действие произведено правильно, его обязательным результатом выступает доказательство (при этом оно может быть первоначальным или производным, прямым или косвенным, обвинительным или оправдательным).

Во-вторых, необходимо разделять фактическое и логическое доказывание. Если фактическое доказывание представляет собой деятельность по получению доказательств, то логическое доказывание заключается в оперировании полученными доказательствами. При подобном понимании средствами фактического доказывания выступают действия, посредством которых получаются доказательства, а средствами логического доказывания — сами доказательства, виды которых закреплены в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. В логическом доказывании доказательства — это не столько средства доказывания, сколько информационный, фактический материал, на основе которого делаются выводы об обстоятельствах совершения преступления. Процессуальная форма выступает составной частью доказательства как юридической конструкции и в силу этого не является средством доказывания.

В настоящей работе под средствами доказывания понимаются действия, в результате проведения которых получаются сведения, имеющие доказательственное значение. Вряд ли правильно именовать данные действия «способами доказывания». Понятие «способ» традиционно трактуется как «прием выполнения действия»³⁶, что имеет явно более узкое значение по сравнению с понятием «действие».

Помимо этого, решается еще одна весьма важная терминологическая задача. До настоящего времени в науке уголовного процесса не выработано универсального наименования для совокупности действий, посредством которых происходит собирание доказательств. Такая неполнота терминологического аппарата крайне нежелательна, тем более на фоне реального расширения круга соответствующих действий. Интерпретация средств доказывания как действий по получению доказательственной информации является корректной, лаконичной и удобной для восприятия, поэтому вполне может использоваться в рассматриваемом аспекте.

Проанализированные обстоятельства позволяют сформулировать следующие выводы.

1. Круг субъектов, осуществляющих уголовно-процессуальное познание, в настоящее время расширен за счет оперативных сотрудников и защитника (адвоката).

2. Закон фактически устанавливает форму проведения не только следственных действий, но и иных процессуальных действий, оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника. При этом следственные действия полностью регламентированы УПК РФ. Применительно к иным процессуальным действиям закон регулирует наиболее важные, критически значимые для уголовного судопроизводства аспекты их проведения. Оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника регламентируются не столько уголовно-процессуальным законом, сколько иными законодательными актами, относящимися к соответствующим сферам деятельности.

3. Наличие законодательно закрепленной формы проведения оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника позволяет закрепить полученную информацию, придать ей процессуальную форму и использовать ее в уголовно-процессуальном доказывании («сопряжение» доказательств).

4. Существует два типа доказательств:

— собственно уголовно-процессуальные — полученные в рамках действий, прямо регламентированных УПК РФ;

— «совмещенные» («внедренные») — получаемые в результате действий, предусмотренных иными нормативными актами. Возможность использования данного типа доказательств обусловлена гносеологическим сходством соответствующих действий с уголовно-процессуальными, и наличием формы проведения этих действий.

5. Понятия «цель» и «средства» неодинаковы для фактического и логического уровней доказывания. Применительно к фактическому уровню средствами доказывания выступают действия, путем производства которых происходит собирание доказательств, а применительно к логическому уровню — собранные доказательства.

§ 2. Теоретические подходы к раскрытию содержания истины как цели доказывания в уголовном процессе

Для любого вида деятельности, и уголовное судопроизводство не является исключением, фундаментальным исходным началом является определение цели. Именно цель обусловливает средства ее достижения и содержание соответствующих действий. В философии под целью понимается один из элементов поведения и сознательной деятельности человека, который характеризует предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств³⁷. В зависимости от степени обобщения и абстрагирования цель любой деятельности рассматривается на двух уровнях: объективном и субъективном. Соответственно, выделяется объективная и субъективная цель. Под объективной целью понимается некоторая сверхъестественная «цель бытия», либо заданное определенным правилом или алгоритмом фиксированное состояние в развитии соответствующей системы, за которой признается свойство саморегуляции. Субъективная цель рассматривается как элемент поведения и сознательной деятельности человека.

Названные философские положения применимы и для формулирования цели уголовного судопроизводства. Вместе с тем следует дополнительно учитывать факторы, обусловленные особенностями данного вида деятельности.

Во-первых, уголовное судопроизводство, как и правовая деятельность в целом, является «изобретением» человека. Оно создается, существует и эволюционирует не в ходе развития материи, независимо от воли человека, а в результате целенаправленного полагания социума. Соответственно, человек в силах осуществлять принципиальные трансформации и модификации уголовного судопроизводства, что невозможно или возможно в гораздо меньшей степени в отношении объектов, развивающихся исключительно по законам природы.

Во-вторых, уголовное судопроизводство представляет собой одну из сфер социальной деятельности. В силу отмеченного обстоятельства при определении его основных параметров невозможно абстрагироваться от общественных устремлений. Иными словами, при конструировании и нормативном закреплении общих и частных аспектов уголовного процесса нельзя не учитывать социальные ожидания, то, что общество желает получить от уголовно-процессуальной деятельности.

В-третьих, уголовно-процессуальное право служит инструментом реализации положений уголовного права. Цели уголовно-процессуального права определяются целями уголовного права³⁸. Уголовное судопроизводство носит публичный характер, обусловленный его направленностью на раскрытие и расследование преступлений. Каждое преступное деяние характеризуется общественной опасностью³⁹, поскольку причиняет вред не только отдельному потерпевшему, но и обществу в целом, посягает не только на конкретное лицо или предмет, но и на определенную совокупность общественных отношений, на признанные социальные ценности. В силу этого деятельность по расследованию преступлений носит публичный характер⁴⁰, «реагирование на каждое преступление признается не частным, а государственным делом»⁴¹.

Цель уголовного судопроизводства должна рассматриваться только на субъективном уровне, поскольку социальный характер данной сферы исключает ее регламентацию какими-либо механизмами, сложившимися и функционирующими полностью объективно, без учета воли человека. Это не означает, что при установлении цели уголовного судопроизводства могут игнорироваться научные закономерности познания, однако цель указанной деятельности провозглашается обществом и определяется им в зависимости от доминирующих устремлений, уровня общей и правовой культуры конкретного социума, степени внедренности достижений научно-технического прогресса в общественную жизнь. При определении цели уголовного судопроизводства требуется учитывать на общественно-политическом уровне социальные потребности и ожидания общества, а на формально-юридическом уровне — цели уголовного права как материальной отрасли права, «первичной» по отношению к процессуальному праву.

Исходя из изложенного, цель уголовного судопроизводства заключается в установлении фактических обстоятельств совершения преступного деяния. В противном случае решение по делу не может быть законным и обоснованным⁴², а также справедливым, и потому не будет принято обществом⁴³.

Необходимость установления связанных с преступлением фактов, реконструкции преступного события означает, что в ходе уголовного судопроизводства требуется достижение истины. В философии под истиной понимается «правильное, адекватное отражение предметов и явлений действительности познающим субъектом путем его чувственного или интеллектуального постижения. Истина воспроизводит реальность такой, какой она есть сама по себе, вне и независимо от сознания познающего субъекта»⁴⁴.

То, что целью уголовного процесса выступает достижение истины, не оспаривается практически никем из ученых. Вместе с тем в науке оформились две концепции, принципиально по-разному интерпретирующие содержание истины в уголовно-процессуальной деятельности.

Первая концепция исходит из того, что целью уголовного судопроизводства является объективная (материальная) истина, предполагающая установление обстоятельств преступного деяния так, как они имели место в реальной действительности. В рамках данной концепции объективная истина — это достижение соответствия знаний о преступлении, полученных в ходе уголовно-процессуальной деятельности, фактическим обстоятельствам совершения данного преступления⁴⁵.

Вторая концепция объявляет целью уголовного судопроизводства юридическую (формальную) истину, для достижения которой каждая из сторон формирует «собственную» группу доказательств, представляет ее суду и обосновывает перед ним. Истиной считается та группа доказательств, которая судом признана более убедительной по сравнению с другой. Исходя из этого, суд осуждает или оправдывает подсудимого. Установление в полном объеме фактических обстоятельств совершения преступления необязательно⁴⁶.

Основным недостатком «объективной» истины, взятой в «чистом» виде, является возведенное в абсолют требование об установлении всех обстоятельств совершения преступления так, как они имели место в реальной действительности. Точнее, недостатком выступает не это требование как таковое, а крайность его интерпретации. Экстраполяция данного требования с неизбежностью приводит к следующим последствиям. Во-первых, в случаях, когда по конкретному уголовному делу возможности собирания доказательств будет исчерпаны, а некоторые факты реальной действительности остались неустановленными, принятие решения окажется невозможным, что противоречит сущности судопроизводства. Во-вторых, будут игнорироваться общепринятые презумпции (в частности, презумпция невиновности).

Однако реализация концепции «формальной» истины угрожает гораздо более значительными негативными последствиями. Уголовное судопроизводство начнет развиваться по правилам разрешения спора равных субъектов, отстаивающих равнозначные ценности. Вместе с тем в демократическом и правовом государстве в принципе недопустима ситуация, когда интересы лица, совершившего преступление, уравниваются с правами пострадавшего от этого преступления. В данном контексте речь идет о лицах в зависимости от их фактического отношения к преступлению, а не об участниках уголовного судопроизводства (в частности, обвиняемом и потерпевшем), поскольку обвиняемый, исходя из презумпции невиновности, считается невиновным вплоть до вступления в законную силу обвинительного приговора. В случае господства «формальной» истины главным критерием станет не правдивость, а правдоподобие, на что обращалось внимание в научной литературе⁴⁷. Кроме того, такой подход неизбежно повлечет снижение роли суда, который превратится «из активного познавательного субъекта в пассивного наблюдателя, как бы впитывающего лишь «истины», представленные сторонами»⁴⁸.

В пользу признания целью уголовного судопроизводства достижения именно объективной истины свидетельствует то, что УПК РФ, не упоминая достижение истины в качестве цели уголовного судопроизводства, закрепляет требования законности и справедливости приговора, а также предмет доказывания, то есть круг обстоятельств, подлежащих установлению по уголовному делу. Объем и характер этих обстоятельств предполагает выявление фактических обстоятельств совершения преступления, то есть достижение истины⁴⁹. Можно согласиться с А. В. Агутиным в том, что «наличие истины в уголовном судопроизводстве вовсе не зависит от того, упоминается или нет слово «истина» в УПК РФ»⁵⁰. Такого же мнения придерживаются многие другие авторы⁵¹. Следует отметить, что большинство проанкетированных судей, прокуроров, следователей и адвокатов признали, что цель судопроизводства достигается только при установлении фактических обстоятельств совершения преступления⁵².

Прямое указание в УПК РФ на истину как цель уголовного судопроизводства было бы целесообразно, поскольку уголовно-процессуальная деятельность приобрела бы необходимый ориентир, на что обращают внимание многие авторы⁵³. Ю. В. Деришев и Т. Г. Олефиренко обоснованно добавляют, что норма уголовно-процессуального закона о всестороннем, полном и объективном расследовании, рассмотрении и разрешении уголовного дела также позволила бы обеспечить соблюдение всех прав участников уголовного процесса и в конечном итоге — реализацию принципа охраны прав и свобод человека и гражданина⁵⁴.

Вместе с тем необходимо учитывать, что истина — это научная категория, а фиксация подобных феноменов в тексте нормативных актов всегда сопряжена со значительными сложностями, поскольку язык закона не предполагает развернутого изложения доктринальных положений. Более того, гораздо важнее не формальное закрепление истины как цели уголовного процесса, а перечисление тех обстоятельств, выяснение которых необходимо по делу, а также установление требующегося для этого процессуального инструментария. Не будет большим недостатком, если сама декларирующая норма об истине не получит прямого закрепления в законе, однако по его смыслу станет ясно, что по уголовному делу требуется установить фактические обстоятельства совершения преступления. В действующем УПК РФ применена именно такая конструкция. Эти же требования предъявляются Конституционным Судом Российской Федерации, указавшим, что «правосудие по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины лица в совершении инкриминируемого ему деяния»⁵⁵.

Уголовное судопроизводство находится в сфере научного познания и руководствуется всеми его закономерностями. Утверждать обратное — значит признавать, что уголовный процесс есть некая область, где не действуют фундаментальные, базовые, системообразующие мировые законы, что не соответствует действительности. М. М. Грибова констатирует, что «способность к научному познанию присуща каждому от рождения в силу его существования в мире и принадлежности к человеческому роду»⁵⁶, а в эпистемологии науки даже не рассматривается вопрос о невозможности установления факта только потому, что он остался в прошлом, и конкретный человек, пытающийся познать данный факт, при этом не присутствовал⁵⁷. Данное обстоятельство никогда и ни в одной области не расценивалось как непреодолимая преграда познанию, неясно, почему оно должно стать таковой для уголовного судопроизводства. В этой связи Л. А. Мусаэлян справедливо отметил, что «научные факты имеют ретроспективный характер, но они верифицируемы. Принципиально неверифицируемые явления не представляют научного интереса. Юридический факт по своему существу отвечает тем же требованиям»⁵⁸.

Выбор гносеологического базиса уголовно-процессуальной деятельности является не произвольным, а должен осуществляться на строго научной основе. Глубоко анализировавшая вопрос гносеологической основы различных видов деятельности Н. Бряник отмечает, что «какой бы оригинальностью не отличались теоретико-познавательные воззрения, их можно отнести к одной из трех принципиально гносеологических моделей. Первая модель (объективистко-реалистская) подчинена принципу реальности. Вторая модель (конструкционистская) раскрывает принцип конструирования. Третья модель (символическая) отвечает принципу символизма. Модели отличаются в зависимости от постановки и разрешения трех теоретико-познавательных вопросов: 1) каким образом трактуется природа познавательной деятельности; 2) что понимается под знанием; 3) какой смысл вкладывается в понятие истины»⁵⁹.

В основе объективно-реалистской гносеологической модели — взгляд на познание как на модус человеческой деятельности, подчиненный принципу реальности. Иными словами, познание представляет собой способ запечатления и воспроизведения в познающем субъекте окружающего мира, то есть реальной действительности. Знания — это совокупность познавательных образов, сходных с познаваемым объектом, являющихся его зеркальной копией. Истина — это соответствие, то есть мера, с помощью которой устанавливается совпадение знаний об объектах подлинной природе этих объектов. Рассматриваемая модель базируется на наличии у материи «атрибутивного свойства отражения. Это всеобщее свойство материи, развиваясь и усложняясь, на уровне социальной формы движения оборачивается способностью человека воспроизводить объективную реальность в форме субъективных образов сознания. Материя через свои неисчислимые модусы информирует человека о себе и самопознает себя через человека; информация является содержанием процесса взаимоотражения вещей и человеческого познания»⁶⁰. Каждая вещь предметна и наделена объективными свойствами, которые могут быть познаны человеком. «Отказ от пространственного понимания вещи фактически ведет к отрицанию ее материальности. Вещь как таковая «исчезает», остаются одни свойства, которые никак не в состоянии образовать материю»⁶¹.

Конструктивистская гносеологическая модель исходит из того, что познание — это способ сообразования познаваемого объекта с познающим субъектом. Знания — это мир, каким он представляется познающему субъекту, сконструированный этим субъектом предмет. Воспроизведения сущности познаваемого в знаниях не происходит. Истина и ее критерии отдаются в полное ведение познающего субъекта, замыкаются в кругу его деятельности.

Символическая гносеологическая модель предполагает, что на познавательную деятельность во всех ее составляющих существенное влияние оказывает культура, которая является полаганием смыслов и представляет собой знаковую систему. Познаваемый объект и познающий субъект представляют собой «миры смыслов», выражающие себя и заявляющие о себе в языковых символах. Знания — это символическая реальность, являющая в смысловых образах сущность познаваемого. Истина признается объективной, но если объективно-реалистская гносеологическая модель понимает объективность как соответствие реальности, то символическая модель соотносит объективность с реальностью символов⁶².

По результатам анализа этих гносеологических моделей Н. В. Бряник делает закономерный вывод о том, что «в каждой из моделей согласно ее внутренней логике решаются узловые теоретико-познавательные вопросы: о природе познавательной деятельности, знания и истины. … Современная гносеология работает в пространстве всех трех этих моделей, потому что каждая из них способна стать теоретическим основанием для раскрытия способа постижения мира, свойственного той или иной сфере человеческой жизнедеятельности»⁶³. Такие замечания имеют принципиальную важность. Ни одна из рассмотренных моделей не является дефектной или ущербной, «менее правильной» по сравнению с остальными и поэтому непригодной для использования. Вместе с тем каждая из них наиболее приспособлена для определенной сферы человеческой деятельности. Так, конструктивистская гносеологическая модель практически незаменима для наук «дальнего горизонта», занимающихся исследованиями объектов мега- и микромира, недоступных для визуального восприятия человеком. В соответствующих областях практически все выводы являются предположениями, выстроенными по правилам индукции на базе косвенных признаков (например, теория расширения Вселенной, обоснованная красным смещением спектра, или бозонная теория). Символическая гносеологическая модель наиболее применима для познания в сфере искусства, когда на первый план выходит не точность и полнота знания о конкретных фактах, а морально-этические оценки, которые вполне могут быть даны и при наличии пробелов в установлении отдельных обстоятельств того или иного события. Для познания же «обыденных» событий, совершаемых в макромире и воспринимаемых непосредственно человеческими органами чувств, в том числе и преступлений, наиболее эффективна объективно-реалистская гносеологическая модель, позволяющая с необходимой степенью достоверности установить все фактические обстоятельства совершения деяния и дать им правовую оценку.

Изложенное позволяет констатировать, что достижение объективной истины как цель уголовного судопроизводства в большей степени отвечает интересам справедливости, и в конечном итоге — социальным устремлениям общества⁶⁴. Эти устремления, выражающиеся в системе научных взглядов и нормативной регламентации предназначения уголовного процесса, обусловливают другие, более частные, аспекты уголовно-процессуальной деятельности⁶⁵. Достигнутый уровень научно-технического прогресса в принципе позволяет добиться выяснения реальных обстоятельств практически каждого совершенного преступления.

Вместе с тем нельзя игнорировать то, что зачастую выяснение всех фактических обстоятельств преступного деяния объективно невозможно⁶⁶, «или когда их познание вне разумных сомнений затруднено, а полученное знание остается противоречивым»⁶⁷. В подобных случаях итоговое решение по делу вынужденно принимается на основе имеющихся доказательств.

Кроме того, уголовное судопроизводство, в отличие от многих иных видов деятельности, предполагает установление психического отношения обвиняемого, а в ряде и случаев и потерпевшего, к совершению преступного деяния. Мыслительная деятельность человека в принципе не поддается расшифровке, поэтому невозможно точно установить ее ход и содержание. Обвиняемый, как правило, не способствует правильному выявлению своих субъективных стремлений при совершении преступления, но, напротив, всячески стремится скрыть их. В ходе уголовно-процессуального доказывания содержание субъективной стороны состава преступления зачастую определяется не показаниями обвиняемого, а по объективным факторам — особенностям механизма совершения преступных действий. Именно эти, на первый взгляд, опосредованные обстоятельства, позволяют более точно и достоверно установить форму вины обвиняемого. Иными словами, знания о мыслительной деятельности лица при совершении преступления носят, как правило, не непосредственный, а выводной характер, являются результатом умозаключений по результатам сопоставления фактов, отражающих внешне воспринимаемое поведение лица. Это тоже необходимо учитывать при определении характера истины в уголовном судопроизводстве.

Отрицание данных факторов повлечет декларативность провозглашаемых целей уголовного судопроизводства. Поэтому возведение концепции объективной истины в абсолют также нежелательно.

Кроме того, следует учитывать, что достижение истины в уголовном судопроизводстве возможно только посредством проведения определенных действий, и к тому же — с обеспечением прав их участников. Это нетипично для научной истины, путь достижения которой, как правило, таких ограничений не предусматривает.

Таким образом, в «чистом виде» ни объективная, ни тем более формальная истина не могут быть положены в основу доказывания.

Решением проблемы может быть создание более широкого контура, диалектически объединяющего концепции объективной и формальной истины, позволяющего осуществить конструктивное взаимодействие между ними, максимально использовать сильные стороны и всемерно минимизировать слабости. Этим контуром может стать судебная истина. Необходимость разработки ее теоретической модели отмечалась процессуалистами, однако в настоящее время она не сформулирована в целостном виде. Более того, в некоторых источниках судебная истина некорректно отождествляется с формальной⁶⁸, что в принципе не соответствует ее природе.

Термин «судебная истина» не означает, что обозначенный этим термином феномен имеет отношение только к судебным стадиям уголовного судопроизводства. В уголовно-процессуальной науке термин «судебный» широко применяется для наименования явлений, связанных не только с досудебными стадиями. Применительно к судебной истине ситуация примерно такая же, как, например, с «уголовным судопроизводством», под которым традиционно понимается весь уголовный процесс, как судебные, так и досудебные его стадии, или «судебной экспертизой», название которой распространяется и на экспертизы, назначенные органами предварительного расследования. Несмотря на то, что действия по собиранию доказательств производятся в досудебных стадиях, их результаты необходимы именно для суда, для принятия им решения по уголовному делу. Поэтому наименование «судебная истина» представляется вполне корректным.

Сущность судебной истины в концентрированном виде сформулировал М. К. Свиридов: «в УПК РФ должна господствовать одна тенденция — достижение объективной истины… При этом в практике подчас возникают ситуации, в условиях которых, несмотря на все предпринимаемые усилия, объективную истину установить не удается. В таких случаях, используя презумпцию невиновности, приходится выносить оправдательный приговор, хотя сомнения в невиновности подсудимого остаются. Здесь в основе приговора будет лежать предположительный вывод — формальная истина. Следовательно, без формальной истины иногда не обойтись. Однако такие ситуации должны быть исключением (и в практике они возникают редко). Общим же должно быть одно правило: приговоры должны быть основаны на объективной истине (обвинительные приговоры — всегда, в том числе и при благоприятной для следователя и суда позиции обвиняемого)»⁶⁹. Эту точку зрения поддерживают и другие авторы⁷⁰.

Данный подход позволяет выделить признаки судебной истины.

Первый признак судебной истины заключается в том, что она предполагает необходимость установления фактических обстоятельств преступления, полного, всестороннего и объективного исследования всех доказательств.

В нормативном аспекте это означает, что закон должен содержать нормы, однозначно требующие от правоприменителя выяснять все факты, необходимые для принятия по делу законного решения. Прежде всего, таким требованиям должно быть подчинено содержание норм уголовно-процессуального закона о предмете доказывания, правилах оценки доказательств, правовых свойствах приговора и т. п.

В правоприменительном аспекте это предполагает возможность принятия решения только после сбора достаточного числа доказательств, подтверждающих тот или иной факт, и исключающих альтернативные версии произошедшего. Это правило действует и в ситуации признания обвиняемым вины. Обвинительный приговор должен быть основан не на признании обвиняемым своей виновности, а на объективном подтверждении причастности лица к совершенному преступлению. Только при соблюдении этих условий по делу можно принять законное и обоснованное решение⁷¹.

Второй признак судебной истины состоит в том, что порядок и средства ее достижения регламентированы законом. Порядок достижения судебной истины предполагает последовательное прохождение стадий уголовного процесса, средствами достижения выступают действия, посредством проведения которых собираются доказательства.

Третий признак судебной истины отражает то, что средства ее достижения имеют предусмотренные законом ограничительные механизмы (свидетельский иммунитет, запрет принуждения давать показания и т. п.). Некоторые процессуалисты рассматривают отмеченные ограничения как концептуальный отказ законодателя от необходимости установления объективной истины в уголовном судопроизводстве. Так, И. Б. Михайловская отмечает: «доминирование юридической истины над истиной материальной отражает современные представления о социальной ценности судебной процедуры не как репрессии, но, прежде всего, как способа разрешения возникающих конфликтов с наименьшими потерями для общества»⁷². Солидаризируясь с этим мнением, П. А. Лупинская указывает: «требование непременного установления истины по каждому уголовному делу несовместимо с установленным Конституцией Российской Федерации и УПК РФ правом обвиняемого на молчание, правом не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и родственников, а также в иных случаях освобождения лиц от обязанности давать свидетельские показания. Установив право на свидетельский иммунитет, законодатель явно предпочел охрану лежащих в основе этого иммунитета ценностей (презумпции невиновности, сохранения родственных отношений и др.) установлению истины «любыми средствами»⁷³. Этот подход разделяется некоторыми иными учеными⁷⁴.

Однако справедливость подобных выводов вызывает значительные сомнения. Крайне спорным является изначальное противопоставление достижения объективной истины и соблюдения субъективных прав граждан. Эти явления априори объявляются взаимоисключающими, хотя в реальной действительности такой дилеммы не существует. З. В. Макарова точно отметила: «человек признан высшей ценностью как член гражданского общества, а не сам по себе. Какую бы ценность не представлял человек, он вне общества не может быть истинной целью»⁷⁵.

Более того, противопоставление необходимости установления истины и защиты прав граждан приведет к неверному выводу о том, что ущемление этих прав, физическое и психическое давление способствует достижению истины. Вместе с тем зависимость в данном случае обратная, и использование указанных способов получения доказательств приводит к фальсификациям, оговорам и самооговорам, что не облегчает, а затрудняет установление истины. На это обращает внимание Э. Ф. Куцова, справедливо замечая: «существует мнение о том, что установление истины отвечает в первую очередь интересам государства, а не обвиняемого… Это мнение правильно, если презюмировать, что каждый обвиняемый — преступник. Но такая презумпция не соответствует следственной, судебной практике»⁷⁶.

Ограничения на использование тех или иных приемов установлены во многих сферах научной деятельности (например, запрет опытов над людьми). Однако такая лимитация не сдерживает научный прогресс. Более того, введение подобных ограничений обусловлено императивами высшего уровня, игнорирование которых нивелирует частные достижения. Также принимается во внимание богатство и разнообразие научных возможностей, наличие «обходных путей», позволяющих добиться того же результата более гуманными и справедливыми способами.

Четвертый признак судебной истины проявляется в том, что в процессе ее постижения учитываются специфические источники знаний: а) общеизвестные факты, которые не подлежат отдельному доказыванию; б) установленные законом преюдиции; в) презумпции (прежде всего — презумпция невиновности). Вместе с тем соблюдение презумпции невиновности не следует противопоставлять установлению истины по делу. Закрепив презумпцию невиновности, законодатель не освобождает правоприменителя от полного и всестороннего исследования обстоятельств совершения преступного деяния.

Презумпция — это прежде всего методологическое правило, позволяющее в практической деятельности добиться поставленной цели, не искажая содержания познаваемых фактов. Презумпция невиновности законодательно закреплена с учетом исключительных социальных последствий уголовно-процессуальной деятельности. При этом данная презумпция применима не столько к собиранию доказательств, сколько к их оценке, на базе которой принимается итоговое решение. Презумпция невиновности не освобождает правоприменителя от обязанности полного и всестороннего исследования значимых для дела обстоятельств. Напротив, реализация презумпции невиновности состоит в провозглашении лица не совершавшим преступление только при исчерпании возможности дальнейшего собирания доказательств.

Пятый признак судебной истины состоит в том, что ее достижение осуществляется в условиях состязательности. Характерный для Российской Федерации смешанный тип уголовного процесса подразумевает наличие досудебных и судебных стадий, в которых установлено различное соотношение состязательных и розыскных начал. Досудебные стадии сконструированы для получения основного массива доказательств. С учетом этого они выстроены в целом по розыскному типу, с концентрацией властных полномочий у органов предварительного расследования и прокурора. Следователь осуществляет собирание доказательств, а на их основе — уголовное преследование. Вместе с тем в досудебных стадиях широко представлены элементы состязательности. Так, невластные участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения и защиты вправе самостоятельно получать доказательственную информацию и представлять ее следователю, заявлять ходатайства о производстве следственных действий. Предусмотрен судебный контроль (как предварительный, так и последующий) за проведением следственных действий. При производстве следственных действий участвует защитник. Допускается обжалование действий и решений органов предварительного расследования руководителю следственного органа и прокурору, а также в суд.

Элементы состязательности в досудебных стадиях уголовного судопроизводства призваны не усложнить процесс установления фактических обстоятельствах дела, а напротив, сделать его более эффективным и полным, соответствующие механизмы выступают гарантиями от обвинительного уклона. Помимо этого, они позволяют обеспечить надлежащий уровень защиты участников уголовного процесса, не имеющих властных полномочий.

Шестой признак судебной истины состоит в том, что она предполагает оценивание полученных результатов лицами, указанными в законе. К ним относятся сотрудники органов предварительного расследования и прокурор в досудебном производстве, суд — в судебных стадиях процесса. Не являются исключением из этого правила решения, принимаемые присяжными заседателями, поскольку они обязаны руководствоваться общими правилами оценки доказательств. Кроме того, при производстве в суде с участием присяжных заседателей итоговым решением является не вердикт коллегии присяжных, а приговор суда.

Результаты достижения судебной истины отражаются в официальных процессуальных документах (решениях): постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительном заключении, постановлении о прекращении уголовного преследования, приговоре. Данные решения должны быть законными, обоснованными и мотивированными.

Следует согласиться с А. С. Александровым и А. А. Кухтой, указывающими, что «основу судебного доказательства образует факт, полученный из одного источника, в существовании которого убеждается аудитория»⁷⁷. Правы и те авторы, которые отмечают, что «в состязательном процессе стороны, оперируя практически одними и теми же доказательствами, стремятся превзойти друг друга по обоснованию своих позиций»⁷⁸. В демократическом и правовом государстве предполагается, что судебные решения будут приняты обществом. Для этого средства доказывания, применяемые в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, должны обеспечивать получение полной и неискаженной информации о преступном деянии, что позволяет максимально объективно реконструировать преступление, а решения суда, базирующиеся на результатах соответствующих средств доказывания, должны быть понятны по содержанию и прозрачны по процедуре принятия. Нет сомнений, что обществом будет принято только то решение, которым установлены реальные обстоятельства преступного деяния. Никакое судебное красноречие не может заменить этого. Безусловно, что приговор, основанный не на выяснении обстоятельств совершенного преступления, а исключительно на результатах «судоговорения», не только не будет принят обществом, но напротив, вызовет отторжение из-за очевидной подмены фактической реальности реальностью виртуальной, которой нет нигде, кроме как в воображении отдельных лиц, участвующих в процессе. Руководствуясь такими подходами, эти участники не только не солидаризируются с обществом, но напротив, противопоставляют себя ему.

Седьмой признак судебной истины выражается в том, что в случае невозможности дальнейшего собирания доказательств истиной должно быть объявлено решение, принятое на основе имеющейся совокупности доказательств. Невозможность дальнейшего собирания доказательств базируется исключительно на объективных причинах и проявляется, в частности, в двух основных аспектах.

Первый аспект затрагивает мыслительную деятельность участников преступления (прежде всего — обвиняемого). Установление ряда обстоятельств, относящихся к мыслительной деятельности (отношения к вине, мотивов, целей, эмоций) совершенно необходимо как для правильной квалификации содеянного, так и для индивидуализации наказания. Вместе с тем абсолютно точное выяснение подобных обстоятельств традиционными способами (например, путем производства допросов) не просто затруднительно, а практически невозможно. Соответственно, установление юридически значимых проявлений мыслительной деятельности причастных к преступлению лиц осуществляется опосредованным путем — исходя из объективного характера совершенных ими действий.

Второй аспект касается ситуаций, когда возможности для дальнейшего собирания доказательств объективно исчерпаны, то есть информация из имеющихся источников исчерпана полностью, а другие источники не установлены, несмотря на все предпринятые усилия. Если во многих других сферах человеческой деятельности принятие решения просто может быть отложено на неопределенный срок, то в судопроизводстве это невозможно, и решение по конкретному делу приходится принимать на базе имеющихся доказательств.

Рассматриваемый признак отражает важнейшую специфику судебной истины, диалектическое сочетание в ней элементов объективной и формальной истины. Принятие решения на базе имеющегося комплекса доказательств, при заведомом понимании того, что отдельные обстоятельства не выяснены в полном объеме, допустимо только в предельных с гносеологической точки зрения ситуациях, когда сведения о подлежащих доказыванию фактах собраны в максимально возможном объеме⁷⁹. В таких случаях объективная истина комбинируется с формальной и приобретает свойства конвенциональной истины. Принципиально важно определить содержание «конвенции», то есть конвенциональные правила принятия решений. Представляется, что основополагающим должно стать правило «минимальной репрессии», согласно которому действия обвиняемого квалифицируются по составу преступления, достоверно подтвержденному совокупностью собранных по делу доказательств. Могут оставаться предположения о причастности лица к более тяжким преступлениям, однако они рассматриваются как неустранимые сомнения, интерпретируются в пользу невиновности, в связи с чем уголовное преследование по всем фактам, выходящим за пределы достоверно подтвержденных, должно быть прекращено. Такая конструкция соответствует принципу презумпции невиновности, предполагающей необходимость толкования всех неустранимых сомнений в пользу невиновности и невозможность вынесения обвинительного приговора на предположениях. Решение об исчерпанности доказывания принимает властный субъект, в производстве которого находится уголовное дело, по общим правилам оценки доказательств: по внутреннему убеждению, на основании материалов уголовного дела, руководствуясь законом.

Правило «минимальной репрессии» не может интерпретироваться как подтверждение того, что по уголовному делу установление истины не является приоритетом. Сущность этого правила обусловлена иными факторами. Законодатель, обязывая правоприменительные органы полно и всесторонне выяснять обстоятельства, подлежащие доказыванию, предусматривает исключения из общего правила, строго определенные ситуации, в которых решение должно быть принято на основе имеющихся доказательств.

С учетом изложенного, судебная истина является вариантом объективной истины, с элементами формальной истины, их сочетание адаптировано к специфике и потребностям уголовного судопроизводства как особой социальной сферы деятельности.

Изложенное делает возможным сформулировать следующие выводы.

1. Цели уголовного судопроизводства должны определяться с учетом социальных устремлений, провозглашаемых обществом в качестве полезных и позитивных.

2. В идеале целью уголовного судопроизводства выступает установление объективной истины, предполагающей выяснение всех обстоятельств дела адекватно тому, как это имело место в реальной действительности.

3. В правоприменительной практике в силу ряда факторов полное установление обстоятельств преступного деяния зачастую невозможно. Часть сведений безвозвратно утрачивается; направленность мыслительной деятельности участников преступления устанавливается не столько из их показаний, сколько из характера совершенных ими действий. При этом решение по делу должно быть принято в любом случае, даже при неустранимой неполноте доказательств. Исходя из этого, целью уголовного судопроизводства должно стать достижение судебной истины, органично сочетающей черты объективной и формальной истин.

4. Судебная истина характеризуется следующими признаками:

— направлена на полное установление фактических обстоятельств совершенного преступления;

— достигается средствами и в порядке, установленными законом;

— средства достижения истины имеют ограничительные механизмы (запрет принуждения давать показания, насилия, шантажа и т. п.);

— использование презумпций, прежде всего — презумпции невиновности;

— факт ее достижения фиксируется в официальных процессуальных актах, гарантированных принудительной силой государства;

— в случае объективной невозможности дальнейшего собирания доказательств истиной признается решение, полученное на базе имеющихся доказательств. Применяется правило «минимальной репрессии» — действия обвиняемого квалифицируются по деянию, достоверно подтвержденному совокупностью собранных доказательств.

§ 3. Средства доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса

Уголовно-процессуальный закон не содержит понятия «средство доказывания». Соответственно, для уяснения сущности данного правового феномена необходимо кратко раскрыть суть понятий «доказательство» и «доказывание».

В соответствии с ч. 1 ст. 74 УПК РФ доказательствами являются любые сведения, на основе которых органы уголовного судопроизводства в порядке, определенном УПК РФ, устанавливают наличие или отсутствие значимых для дела обстоятельств. Таким образом, на первый взгляд, под доказательствами в уголовно-процессуальном смысле понимаются любые сведения об обстоятельствах, подлежащих установлению по уголовному делу. Вместе с тем следует обратить внимание на упоминание в тексте приведенной нормы УПК РФ необходимости соблюдения установленного уголовно-процессуальным законом порядка получения этих сведений. Системный анализ иных положений закона (ст. 75, 86, 87 УПК РФ) не дает оснований усомниться в том, что для признания сведений доказательством необходимо, чтобы эти сведения не только содержательно относились к уголовному делу, но были получены и зафиксированы в порядке, предусмотренном УПК РФ⁸⁰.

Таким образом, доказательство в уголовно-процессуальном смысле включает в себя два обязательных элемента. Первый элемент — это сведения, информация, относящаяся к уголовному делу. Второй элемент — это соблюдение порядка получения данной информации. Именно соблюдение этого порядка формирует наличие у доказательства свойства допустимости, что наряду с иными закрепленными в ч. 1 ст. 88 УПК РФ свойствами доказательств, позволяет использовать его при производстве по уголовному делу.

Порядок получения доказательственной информации в рассматриваемом контексте включает в себя два основных компонента. Во-первых, это совокупность требований к порядку производства действия, в рамках которого происходит сбор информации (наличие у субъекта полномочий на проведение действия, необходимость вынесения постановления или получения судебного решения, состав участников действия, разъяснение им процессуальных прав и т. п.). Во-вторых, это требования к фиксации полученных результатов (составление протокола, описание и упаковка материальных объектов и т. п.)⁸¹.

Соблюдение формы проведения действий при получении доказательственной информации является не ритуалом и не данью традиции. Форма позволяет установить, были ли реализованы гарантии прав участников соответствующих действий, что предопределяет не только допустимость, но в ряде случаев и достоверность полученных сведений⁸². Кроме того, форма позволяет зафиксировать воспринятую информацию таким образом, что становится возможным ее неоднократное воспроизведение в ходе уголовного судопроизводства. Это предоставляет участникам уголовно-процессуальной деятельности возможность как бы присутствовать при получении соответствующей информации, уяснить обстоятельства и механизм ее получения, что в условиях ретроспективного познания имеет исключительно важное значение для самостоятельной оценки полученных доказательств.

Познавательная деятельность по установлению обстоятельств преступления начинается с момента получения сигнала о его совершении, то есть зачастую до возбуждения уголовного дела и даже до получения официального повода для возбуждения дела. Законодательных препятствий для этого не имеется. В ч. 1 ст. 144 УПК РФ закреплена обязанность следователя проверить каждое поступившее сообщение о преступлении, при этом нигде не указано, что проведение предусмотренных в ч. 1¹ ст. 144 УПК РФ следственных и проверочных действий допускается только после официальной регистрации сообщения, или хотя бы даже после его детального оформления. Очевидно, например, что получение объяснений возможно после поступления устного сообщения о преступном деянии, до составления письменного заявления, отвечающего требованиям УПК РФ.

Кроме того, в настоящее время некоторые преступления латентного характера выявляются и документируются исключительно путем проведения оперативно-розыскных мероприятий, рапорт об обнаружении признаков преступления составляется после их производства и содержит информацию, полученную в рамках ОРМ. Без нее невозможно сделать вывод о наличии события преступления. При этом оперативно-розыскные мероприятия предусмотрены Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности», а возможность применения их результатов в уголовном судопроизводстве закреплена в ст. 89 УПК РФ. В силу этого и производство ОРМ как таковое, и использование их результатов в доказывании имеют нормативную основу.

Таким образом, проведение как процессуальных проверочных действий до возбуждения уголовного дела, так и оперативно-розыскных мероприятий является доказательственной деятельностью. Однако результаты названных действий могут использоваться для формирования доказательств только при условии, что сами эти действия принципиально однородны в гносеологическом аспекте со следственными действиями. При этом эта однородность сама по себе не приводит к тому, что результаты всех названных действий обладают одинаковым доказательственным значением.

В соответствии со ст. 85 УПК РФ, процесс доказывания включает в себя три этапа: а) собирание доказательств; б) проверку доказательств; в) оценку доказательств. Все эти этапы имеют место как в судебных, так и в досудебных стадиях уголовного процесса. При этом содержание доказывания на разных стадиях неодинаково. Выделяются два цикла доказывания: «доказывание-поиск», более присущий досудебным стадиям, и «доказывание-спор», характерный для судебных стадий⁸³. Каждый цикл включает в себя и собирание, и проверку, и оценку доказательств.

«Доказывание-поиск» с содержательной точки зрения направлено на установление фактов, подлежащих доказыванию, и касающихся всех существенных обстоятельств совершения преступного деяния. «Доказывание-поиск» формирует фактическую основу для «доказывания-спора». Рассматриваемый цикл доказывания осуществляется следователем, который обязан действовать объективно, без обвинительного или оправдательного уклона, учитывая как уличающие, так и оправдывающие обстоятельства. Предоставление невластным участникам уголовного судопроизводства прав по самостоятельному и независимому от следователя доказыванию в досудебных стадиях не представляется возможным из-за изначальной заинтересованности данных лиц в исходе дела. Однако полное устранение невластных участников от доказывания, либо предоставление им только права на заявление ходатайств содержит серьезные риски. Следователь, обладая монополией на собирание доказательств, может проявить либо обвинительный уклон, либо, напротив, невнимание к доводам потерпевшего, что грозит принятием незаконных решений по делу. С целью предотвращения этого законодатель предусматривает компенсирующие механизмы, вводя в досудебное производство элементы состязательности. В частности, к ним относится наделение участников уголовного судопроизводства как со стороны обвинения (потерпевший), так и со стороны защиты (обвиняемый и защитник) правомочиями по самостоятельному получению доказательственной информации. Несмотря на очевидные издержки (заинтересованность данных лиц в исходе дела, отсутствие властных полномочий), участие названных субъектов в получении доказательственной информации создает условия для более тщательного, всестороннего и полного собирания доказательств.

Вместе с тем, несмотря на расширение элементов состязательности, основным субъектом доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса остается следователь. Именно ему обязаны представлять собранные материалы как лица, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, так и невластные участники уголовного судопроизводства, в том числе и защитник. Только после принятия следователем предусмотренных законом решений соответствующие сведения вводятся в уголовное судопроизводство и приобретают статус уголовно-процессуальных доказательств.

«Доказывание-поиск» включает в себя не только собирание, но и проверку и оценку доказательств. Все эти операции осуществляются следователем, который обязан учитывать все установленные по делу обстоятельства и не вправе необоснованно отклонять ходатайства участников уголовного судопроизводства о дополнении расследования.

«Доказывание-спор» имеет место в судебных стадиях уголовного процесса. Е. А. Карякин выделяет следующие элементы «доказывания-спора»: «1) понимание существа уголовно-правового конфликта; 2) разъяснение своих позиций по делу; 3) аргументация; 4) обоснование предложенного решения; 5) убеждение в своей правоте противостоящих субъектов доказывания и суда»⁸⁴. «Доказывание-спор» осуществляется на фактологической платформе, сформированной в ходе «доказывания-поиска».

«Доказывание-спор» и «доказывание-поиск» базируются на универсальных гносеологических законах, однако их сущность заметно различается. «Доказывание-поиск» заключается главным образом в выявлении и фиксации массива относящейся к делу информации. «Доказывание-спор» состоит в основном в интерпретации данной информации. Это обусловлено совокупностью гносеологических и социальных факторов. Суд не является стороной по делу и не переходит на позиции какой-либо стороны, а объем обвинения формируется органами уголовного преследования. Именно они должны опровергнуть презумпцию невиновности собранными доказательствами. Судебное разбирательство с учетом названных факторов должно быть в основном направлено на оценку доказательств, представленных органами предварительного расследования. Это не исключает возможность получения каких-либо сведений непосредственно в суде, однако объем таких сведений не должен превышать тот, который получен в досудебном производстве и представлен сторонами. Соответственно, информация, получаемая в досудебных стадиях, должна быть зафиксирована таким образом, чтобы ее можно было воспроизводить в судебном заседании. Названные обстоятельства обусловливают необходимость существования в досудебном производстве развитой системы средств доказывания, поскольку дефицит доказательств, образующийся в досудебных стадиях, как правило, невосполним в суде.

Специфической особенностью уголовно-процессуального доказывания является законодательная регламентация, не присущая естественно-научному познанию, а также познанию в гуманитарных сферах, не регулируемых нормами права. Поскольку уголовно-процессуальное доказывание регламентируется законодательно, вопрос об отнесении действий к средствам доказывания должен решаться на основе анализа норм УПК РФ. Следователь, прокурор и суд могут производить следственные и иные процессуальные действия, а также направлять обязательные для исполнения запросы (ч. 1 ст. 86, ч. 4 ст. 21 УПК РФ). Защитник вправе получать предметы, документы и иные сведения, опрашивать лиц с их согласия, истребовать справки, характеристики, иные документы, а также инициировать проведение специалистом исследований (ч. 3 ст. 86 УПК РФ). Другие невластные участники имеют право собирать и представлять следователю письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств (ч. 2 ст. 86 УПК РФ). В ходе проверки заявлений и сообщений о преступлениях допускается проведение процессуальных действий, названных в ч. 1 ст. 144 УПК РФ. Сведения, полученные в результате этих действий, могут учитываться не только для принятия решения о возбуждении уголовного дела, но и для установления обстоятельств совершения преступления в досудебном и судебном производстве. В силу этого проверочные действия являются средствами доказывания. В ст. 89 УПК РФ допускается использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности, поэтому оперативно-розыскные мероприятия относятся к средствам доказывания.

Названные действия имеют различную нормативно-отраслевую природу и отличающуюся процедуру производства. Вместе с тем все они являются средствами доказывания в силу следующих обстоятельств. Во-первых, все эти действия имеют одинаковую гносеологическую сущность и подчиняются универсальным законом познания. Постижение фактов реальной действительности происходит одинаково, без каких-либо фундаментальных отличий. Во-вторых, указанные действия близки (хотя и не одинаковы) по целям проведения. Они направлены на установление обстоятельств совершения преступления. Соответственно, не допускается нарушение конституционных прав граждан, а ограничения этих прав должны быть законодательно закреплены и носить соразмерный характер. В-третьих, данные действия имеют процедуру проведения, которая придает их результатам форму, позволяющую многократное воспроизведение зафиксированной информации. Процедура может быть различной. Так, следственные действия регламентированы детально, иные процессуальные действия — «рамочным» способом, когда закон устанавливает лишь наиболее общие и важные правила их производства, оперативно-розыскные мероприятия непосредственно законом не регулируются, а отдельные вопросы их проведения закреплены в ведомственных актах. Эта разница не позволяет уравнять указанные действия в плане доказательственного значения их результатов. Вместе с тем различия не исключают возможность фиксировать воспринимаемую информацию и в силу этого не настолько фундаментальны, чтобы отрицать возможность использования в доказывании результатов указанных действий.

Показательно, что подавляющее большинство опрошенных сотрудников правоприменительных органов (89,3% судей, 75% прокуроров, 78,9% следователей) констатируют, что иные процессуальные действия и ОРМ выступают средствами доказывания, однако при этом они убеждены, что по доказательственному значению они не могут быть приравнены к следственным действиям (94,7% судей, 69,6% прокуроров, 60% следователей)⁸⁵.

Некоторыми авторами предложено ликвидировать строгую нормативную процедуру средств доказывания. Так, П. С. Пастухов полагает, что в информационном обществе, где значительная часть информации свободно циркулирует на общедоступных ресурсах (например, в Интернете), нет необходимости предъявлять требования о получении информации надлежащим субъектом, имеющим государственно-властные полномочия, и каком-либо ее закреплении. Современный уровень развития информационного общества позволяет получать информацию о преступлении любому субъекту и представлять ее суду⁸⁶.

С указанными утверждениями можно согласиться в том аспекте, что в настоящее время действительно расширились технические и юридические возможности для получения информации с общедоступных источников. Однако в целом предлагаемый подход крайне трудно признать верным.

Во-первых, подавляющая часть информации о преступлении находится не на общедоступных ресурсах, а на «традиционных» источниках: в сознании людей, так или иначе соприкасавшихся с преступным деянием, на материальных объектах, «задействованных» в процессе подготовки и совершения преступления либо сокрытия его следов. Нахождение информации непосредственно о преступлении в Интернете — весьма редкий случай, представляющий собой не правило, а исключение из него. Общедоступной в основном является информация справочного характера, размещенная на различных ресурсах. Однако, при всей важности такой информации, для полного установления обстоятельств совершенного преступления ее крайне недостаточно. В случае реализации данного подхода совершенно неясно, с каких общедоступных источников и каким образом можно получить сведения от потерпевших и очевидцев преступления, вещественные доказательства, заключение эксперта.

Во-вторых, даже общедоступная информация о преступлении должна быть получена в условиях и обстановке, гарантирующих ее достоверность. Именно это требование абсолютно невыполнимо, если допустить получение названной информации «любым и каждым», без соблюдения соответствующих процедур. Иными словами, достоверность сведений о преступном событии может быть обеспечена только тогда, когда сам процесс получения этих сведений позволяет отобразить причинно-следственные связи между преступлением как фактом действительности, оставленным им следами, и изъятием этих следов. В свою очередь, это возможно только при соблюдении процессуальной формы, которая как бы «удерживает», «стабилизирует» содержание, показывает источник происхождения составляющих его сведений. Кроме того, процессуальная форма позволяет убедиться в разъяснении конституционных и иных прав субъектам, от которых получаются сведения или материальные объекты. Закрепленные законом процедурные правила представляют ценность не сами по себе, как бюрократические формальности, а постольку, поскольку позволяют зафиксировать источник получения ее информации, объективно и адекватно отразить ее содержание, а также обеспечить ее верификацию и неоднократную воспроизводимость, что гарантирует достоверность информации.

Следует учитывать, что онтологические параметры преступлений практически не изменились. Возникают новые способы их совершения, но источники следов преступной деятельности остались, по сути, теми же самыми. Соответственно, мало изменился и гносеологический базис, совокупность тех познавательных приемов, посредством использования которых собирается информация о преступлениях. В этом смысле с развитием информационного общества порядок собирания сведений о преступном событии принципиально не модифицировался, изменения характеризуют скорее количественный аспект (увеличение объема общедоступной информации), чем качественный⁸⁷.

При этом проблема не сводится только к отсутствию чисто технических возможностей для масштабного воплощения высказанных идей об отмене процессуальной формы. Предложенный подход, по сути, значительно примитивизирует уголовно-процессуальную деятельность, отбрасывает ее на несколько десятилетий назад, обесценивает все фундаментальные разработки в области уголовно-процессуального познания, формирования доказательств, определения их свойств, поскольку в условиях всеобщего и беспрепятственного «доступа» к собиранию доказательств данные достижения оказываются ненужными. При этом следует учитывать, что усложнение процедур отнюдь не является самоцелью, а отказ от сложных формальных приемов вызывает сожаление не сам по себе. Напротив, чересчур громоздкие процедуры, в которых форма явно превалирует над содержанием, должны корректироваться в сторону упрощения. Однако речь идет не об этом. Дело в том, что наукой уголовного процесса выработаны алгоритмы применения универсальных познавательных приемов в уголовном судопроизводстве, и установленная форма обязывает правоприменителя использовать данные алгоритмы, что, в свою очередь позволяет осуществлять доказывание на научной основе, минимизируя влияние личных характеристик и мотиваций субъекта доказывания. Отказ от этих правил вряд ли можно считать проявлением прогресса, поскольку он означает одновременно отказ от многих уголовно-процессуальных гарантий.

Поэтому, соглашаясь с тем, что в настоящее время действительно значительно увеличился сегмент общедоступной информации, которая может быть получена для целей уголовного судопроизводства не только его властными участниками, в целом признать предложенные подходы универсальными не представляется возможным. Напротив, реагируя на объективные изменения, следует вводить в законодательство новые следственные и иные действия, обеспечивающие максимально полное и достоверное получение информации из вновь появляющихся источников, ее фиксацию и последующее воспроизведение.

С точки зрения нормативного закрепления средства доказывания: а) прямо закрепляются в УПК РФ (следственные действия, истребование и представление, некоторые проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела, действия защитника); б) не фиксируются в УПК РФ, но не противоречат ему, соответствуют смыслу уголовно-процессуального закона и не нарушают базовые права граждан, что дает основания утверждать о возможности их применения в рамках общедозволительного типа правовой регламентации (такое проверочное действие в стадии возбуждения уголовного дела, как исследование живых лиц); в) не регламентируются УПК РФ, однако предусмотрены другими законодательными актами, а уголовно-процессуальный закон разрешает использование в доказывании их результатов (оперативно-розыскные мероприятия).

Как отмечалось, все средства доказывания должны характеризоваться определенной процедурой проведения. Даже если данная процедура детально не регламентирована законом (например, как у иных процессуальных действий или действий защитника), ее наличие подразумевается, поскольку без нее невозможно адекватное и не нарушающее прав граждан получение и закрепление информации. Наличие процедуры подразумевает облечение результатов соответствующих действий в определенную форму. Это принципиально важно, поскольку форма, не будучи самоцелью⁸⁸, позволяет фиксировать и воспроизводить содержание.

Возникает вопрос, обладают ли процессуальной формой действия, не являющиеся следственными (проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела, действия защитника, оперативно-розыскные мероприятия), либо они имеют только отдельные проявления процессуальной формы. На первый взгляд, утверждать о наличии у этих действий процессуальной формы некорректно, поскольку порядок их производства уголовно-процессуальным законом детально не регламентируется. Однако совокупность «проявлений» формы, установленных для данных действий современным законодательством, а также сформированных стандартами правоприменительной практики, такова, что ее можно считать полноценной процессуальной формой, то есть организационной оформленностью. То, что соответствующие требования подчас закрепляются не в УПК РФ, а в иных нормативных актах, не столь принципиально, поскольку эти требования направлены на «закрепление» содержания результатов перечисленных действий, что позволяет расценивать их как готовый информационный продукт, «внедрение» которого в уголовный процесс вызывает необходимость лишь интерпретации его содержания.

Исходя из этого, средствами доказывания могут признаваться действия только тех субъектов, которые наделены полномочиями по собиранию доказательственной информации и обязаны соблюдать процедуру выполняемых ими действий. Не относится к средствам доказывания деятельность потерпевшего, обвиняемого (подозреваемого), свидетеля по обнаружению связанных с преступлением объектов, поскольку эта деятельность осуществляется названными лицами в произвольной форме, не подлежит официальному закреплению, что объективно обусловливает невозможность формирования из полученных сведений готового информационного продукта, подлежащего «внедрению» в уголовное судопроизводство. Это отнюдь не означает, что представленная потерпевшим, подозреваемым (обвиняемым) и свидетелем информация может игнорироваться органами предварительного расследования. Это означает только то, что данная информация не может выступать ничем иным, кроме как фактическим основанием производства следственных действий, то есть не может приобретать самостоятельного доказательственного значения.

В результате представляется возможным сформулировать определение средств доказывания.

Средства доказывания — это дозволенные законом действия субъектов доказывания и субъектов представления доказательственной информации, осуществляемые с соблюдением определенного порядка, с целью получения информации об обстоятельствах, подлежащих доказыванию по уголовному делу, ее фиксации и удостоверения в форме, позволяющей воспроизведение и восприятие информации на любой стадии уголовного процесса, а также использование в качестве доказательств.

Критериями, позволяющими отнести ту или иную группу действий к средствам доказывания по уголовному делу, являются: 1) научность; 2) содержательность (информативность); 3) верифицируемость; 4) законность.

Научность предполагает использование в конструкции средства доказывания достижений науки и техники, оптимального и обоснованного сочетания методов познания, познавательных приемов и их комбинаций, что в результате позволяет адекватно и достоверно отобразить и зафиксировать информацию об исследуемом факте реальной действительности.

Содержательность (информативность) подразумевает такую конструкцию действия, сочетание в его структуре различных приемов и операций, которые позволяют обеспечить максимально полное и неискаженное извлечение информации с определенного объекта, ее восприятие субъектом извлечения, и запечатление и хранение в виде, делающем данную информацию доступной для воспроизведения в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства.

Верифицируемость (проверяемость результатов) как характеристика средств доказывания означает, что они должны содержать механизмы, позволяющие проверить адекватность отображения информации. Верифицируемость проявляется в двух основных аспектах. Первый аспект подразумевает фиксацию сведений об источнике доказательственной информации, с тем, чтобы впоследствии было реально оценить принципиальную возможность получения информации из данного источника, а в ряде случаев получить ее повторно. Однако сводить верифицируемость только к наличию знаний об источнике доказательственной информации методологически неверно, поскольку во многих случаях заново получить информацию из того же источника объективно невозможно. В подобных ситуациях верифицируемость проявляется не в возможности повторного получения информации, а исключительно в интерпретации полученной информации. Поэтому вторым аспектом верифицируемости результатов средства доказывания выступает воспроизводимость информации, причем воспроизведение должно допускаться неограниченное число раз без критического уменьшения объема и искажения содержания информации. Воспроизводимость достигается использованием письменной формы и применением технических средств фиксации результатов. Соответственно, нормативная конструкция средств доказывания должна оптимальным образом сочетать указанные параметры. Соблюдение процессуальной формы позволяет верифицировать содержание произведенных действий.

Законность как общая характеристика средств доказывания означает, что при нормативном конструировании средства доказывания должны учитываться фундаментальные, базовые права человека и гражданина, прежде всего закрепленные в Конституции Российской Федерации и общепринятых актах международного права. При этом некоторые из них могут ограничиваться в разумных пределах для обеспечения целей уголовного судопроизводства. Вместе с тем конструкция ни одного средства доказывания не может ограничивать права на жизнь и здоровье. Важно учитывать, что гарантированные Конституцией Российской Федерации права граждан носят всеобщий и всеобъемлющий характер и должны соблюдаться независимо от отраслевой регламентации действия. Уровень гарантий является единым и не может быть снижен в рамках отдельной отрасли законодательства. Например, поскольку Конституция Российской Федерации закрепляет право на неприкосновенность тайны переговоров (тайны связи) и допускает получение соответствующей информации только по судебному решению, все действия, направленные на сбор указанной информации (как следственные, так и оперативно-розыскные мероприятия) могут производиться с разрешения суда.

Исходя из проанализированных факторов, к средствам доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства относятся: а) следственные действия; б) иные процессуальные действия следователя; в) оперативно-розыскные мероприятия; г) действия защитника (адвоката).

Следственные действия выступают основным элементом системы средств доказывания. Их прямое закрепление в УПК РФ, подробная процессуальная регламентация, гласная процедура проведения обусловливает то обстоятельство, что результаты следственных действий не нуждаются в дополнительной процедуре ввода в уголовный процесс.

В ч. 1 ст. 86 УПК РФ указано, что собирание доказательств осуществляется следователем путем производства следственных и иных процессуальных действий, предусмотренных УПК РФ. Таким образом, следственные действия не являются единственным средством уголовно-процессуального доказывания. Законодатель учитывает определенные факторы, обусловливающие возникновение ситуаций, когда требуется получение информации, необходимой для доказывания, однако проведение следственных действий либо невозможно в силу конструктивных особенностей российского уголовного процесса, либо нецелесообразно.

Перечень иных процессуальных действий следователя уголовно-процессуальным законом не установлен.

В п. 32 ст. 5 УПК РФ процессуальные действия определяются как следственные, судебные или иные действия, предусмотренные УПК РФ. Таким образом, процессуальными признаются любые действия, регламентированные нормами уголовно-процессуального закона. В досудебных стадиях уголовного судопроизводства практически каждое действие является процессуальным. В частности, таковыми следует считать действия:

— связанные с движением уголовного процесса;

— направленные на фиксацию процессуального статуса;

— по разъяснению прав и обязанностей;

— по применению мер процессуального принуждения;

— по признанию объектов вещественными доказательствами, определению места их хранения;

— по разрешению ходатайств и жалоб участников уголовного судопроизводства.

К процессуальным следует относить все действия, находящиеся в сфере уголовного судопроизводства, поскольку они подчинены решению его задач, направлены на достижение его назначения. Нельзя ограничивать процессуальные действия только теми, которые детально, «пошагово» регламентированы УПК РФ.

Иные процессуальные действия в досудебных стадиях уголовного судопроизводства характеризуются значительным многообразием. В зависимости от направленности они подразделяются на 2 группы:

1. Направленные на установление обстоятельств, непосредственно входящих в предмет доказывания по уголовному делу. Указанные процессуальные действия обладают познавательным характером, как и следственные действия. К таким действиям, относится, например, истребование предметов и документов.

2. Обеспечивающие принятие промежуточных решений в ходе уголовного судопроизводства. Данные процессуальные действия не носят познавательного характера. К этой группе действий относится, в частности, уничтожение вещественных доказательств.

Иные процессуальные действия познавательного характера могут производиться тогда, когда не требуется проведение следственного действия. В идеале следственные и иные процессуальные действия не должны «пересекаться». Для этого необходимо, во-первых, четко определить правовую природу и познавательные границы иных процессуальных действий познавательного характера, и, во-вторых, предусмотреть алгоритмы и критерии их отграничения от сходных следственных действий.

Вопрос о системе иных процессуальных действий как средств доказывания в уголовном судопроизводстве недостаточно разработан. Значительный интерес представляет классификация иных процессуальных действий, предложенная В. С. Балакшиным, подразделяющим их на следующие группы: 1) так или иначе вытекающие из закрепленных в УПК РФ полномочий следователя (получение объяснений у подозреваемого; направление требований, поручений, запросов; приобщение к уголовному делу объектов, представленных невластными участниками уголовного судопроизводства); 2) обусловленные обязанностью следователя обеспечить реализацию прав иных участников судопроизводства собирать и представлять для приобщения к уголовному делу предметы, документы и иные сведения (принятие представленных объектов; получение результатов оперативно-розыскной деятельности; получение объяснений у граждан и должностных лиц; требование производства документальных проверок и ревизий; требование об исследовании документов, предметов, трупов; приобщение к уголовному делу объектов, представленных защитником)⁸⁹.

Эту классификацию можно взять за основу с некоторыми дополнениями и уточнениями. Прежде всего необходимо на теоретическом уровне сформулировать случаи, когда производство следственных действий для получения доказательственной информации не требуется или не допускается.

Производство следственных действий не требуется, когда получаемая информация носит очевидный и восполнимый характер, что делает ненужным соблюдение какой-либо формализованной процедуры для ее получения. Среди видов доказательств, перечисленных в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, данным критериям отвечают иные документы. Соответственно, именно иные документы в уголовном судопроизводстве могут получаться без проведения следственного действия, путем истребования (то есть по запросу следователя).

Производство следственных действий не допускается в ряде ситуаций в силу конструктивных особенностей российского уголовного процесса.

Во-первых, имеет место временное (стадийное) ограничение, заключающееся в том, что до возбуждения уголовного дела разрешено проведение лишь прямо указанных в УПК РФ следственных действий. В то же время для принятия объективного, законного и обоснованного решения о возбуждении дела или об отказе в возбуждении дела необходимо получить определенный массив информации об обстоятельствах совершения деяния. Соответственно, для ее получения используются действия, именующиеся «проверочными», которые перечислены в ст. 144 УПК РФ.

Во-вторых, существует персональное ограничение, состоящее в том, что правом производства следственных действий на досудебных стадиях уголовного процесса наделен только следователь (дознаватель). Вместе с тем закон допускает участие в доказывании субъектов, не обладающих властными полномочиями (потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, защитника, адвоката потерпевшего и свидетеля). Участие в доказывании невозможно без самостоятельного совершения определенных действий. Для большинства невластных участников таким действием является представление следователю объектов, имеющих доказательственное значение. Защитник обвиняемого, адвокат потерпевшего и свидетеля, как лица, обладающие специальными юридическими знаниями и реализующие конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи, наделены по сравнению с иными невластными участниками более широкими правами по проведению автономных от следователя действий по получению доказательственной информации. Они вправе производить опросы лиц с их согласия, направлять запросы о предоставлении необходимых сведений, представлять следователю полученные объекты, инициировать проведение исследований с использованием специальных знаний.

Кроме того, уголовно-процессуальный закон выделяет некоторые ситуации, в которых производство определенных следственных действий не допускается (например, отсутствие защитника, ночное время и т. п.). Очевидно, что в подобных случаях невозможность проведения следственного действия носит ярко выраженный временный характер и в силу этого недопустимо проводить другие действия вместо следственных. Иными словами, под невозможностью производства следственных действий, предоставляющей право осуществлять иные действия, необходимо рассматривать исключительно принципиальную невозможность проведения следственных действий на том или ином этапе деятельности по выявлению и фиксации следов преступления.

Таким образом, систему иных процессуальных действий, являющихся средствами доказывания, образуют:

1. Истребование информации, в том числе путем направления следователем запросов.

2. Представление информации и материальных объектов следователю невластными участниками уголовного судопроизводства (процессуальный характер имеет именно представление информации следователю, поскольку ее непосредственное получение названными субъектами находится вне сферы уголовно-процессуальной регламентации).

3. Проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела.

Система иных процессуальных действий принципиально отличается от системы следственных действий. Если все следственные действия имеют одинаковый правовой режим, то иные процессуальные действия, напротив, характеризуются различным правовым режимом. Иные процессуальные действия являются дополнительными средствами доказывания по отношению к следственным действиям, поскольку они призваны заполнить сферы, не охватываемые следственными действиями.

Самостоятельным доказательственным значением обладают результаты проверочных действий, не связанных с сообщением сведений, содержащихся в сознании человека. К таким действиям относятся истребование и изъятие объектов, ревизии и документальные проверки. Несмотря на то, что результаты ревизий и документальных проверок — это сведения, формируемые людьми по результатам восприятия определенных фактов, по своей познавательной природе они отличаются от получения объяснений, поскольку представляют собой не сообщение информации о фактах, а компетентный анализ представленных данных, производимый с использованием специальных знаний. Соответственно, интерпретация анализируемых сведений осуществляется несколько по-иному, облекается в форму выводов, что резко повышает объективность результатов и нивелирует их субъективный аспект.

Средством доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства выступают оперативно-розыскные мероприятия. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» фиксирует лишь перечень ОРМ, правила их проведения закреплены в ведомственных инструктивных актах. Поскольку оперативно-розыскные мероприятия не должны подменять следственные действия, проведение ОРМ в целях доказывания допускается лишь при объективной невозможности проведения следственных действий. Результаты оперативно-розыскных мероприятий могут приобретать самостоятельное доказательственное значение, если их ход и результаты задокументированы, то есть зафиксированы способами, позволяющими удостовериться в источнике получения информации. При этом самостоятельное доказательственное значение приобретают результаты оперативно-розыскных мероприятий, направленных на фиксацию фактов реальной действительности, а не связанных с получением показаний. К таким ОРМ, в частности, относятся прослушивание телефонных и иных переговоров, снятие информации с технических каналов связи. Эти оперативно-розыскные мероприятия, хотя и заключаются в отслеживании переговоров между людьми, имеют принципиально иную природу в сравнении с получением показаний. Они предполагают фиксацию сведений, сообщаемых собеседниками непосредственно друг другу, в ходе равноправного общения, а не субъекту получения доказательственной информации. При этом участники общения не знают о фиксации своих переговоров. В силу отмеченных факторов оперативный сотрудник воспринимает эти сведения «со стороны», а не как непосредственный участник коммуникации. Соответственно, лица, переговоры которых контролируются, общаются свободно и излагают свое отношение к преступному событию и связанному с ним фактам.

Кроме того, сведения, полученные в ходе ОРМ, признаются уголовно-процессуальными доказательствами только после процедуры ввода в уголовное судопроизводство, которая детально урегулирована нормативными актами⁹⁰. Если же информация может быть получена посредством производства следственных действий, результаты ОРМ не приобретают самостоятельного доказательственного значения и выступают только в качестве фактических оснований для проведения следственных действий.

Средствами доказывания в досудебном производстве являются регламентированные законом действия защитника (адвоката). Основной причиной, по которой адвокат не может быть допущен к самостоятельному собиранию доказательств, является его изначальная заинтересованность в исходе дела. В силу своего уголовно-процессуального статуса адвокат ориентирован на получение сведений, оправдывающих подзащитного. Другая причина невозможности самостоятельного сбора доказательств адвокатом — отсутствие у него государственно-властных полномочий. Однако полное отстранение адвоката от процесса доказывания, либо сведение его прав только к заявлению ходатайств о производстве следственных действий, делает деятельность адвоката номинальной и неэффективной. Его ходатайства обречены на отклонение, поскольку не будут подкреплены фактами. Необходимо учитывать и то, что сужение правомочий адвоката неизбежно приведет к ухудшению качества защиты, нарушениям субъективных прав обвиняемого, затруднениям в реализации конституционного права на квалифицированную юридическую помощь. Оптимальным компромиссом является конструкция, применяемая в настоящее время. Защитник, используя свои полномочия в соответствии с УПК РФ, а также права адвоката, предоставленные Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», вправе самостоятельно собирать информацию, имеющую доказательственное значение. Однако для придания этой информации доказательственного статуса она должна быть зафиксирована в установленном порядке и формах, и официально представлена следователю в виде ходатайства. При этом, по общему правилу, следователь не вправе отклонять ходатайства защитника о производстве следственных действий. Исключение составляют случаи, когда представленная защитником информация не относится к делу, либо уже получена следственным путем.

Отнесение всех названных действий к средствам доказывания обусловлено двумя факторами.

Первый фактор — гносеологический. Он состоит в том, что результаты данных действий становятся готовым информационным продуктом, который соответствует следующим характеристикам: а) объективность закрепленной информации; б) ее переработка с учетом потребностей доказывания; в) полнота информации, то есть конечность в пределах познавательных границ, необходимых для установления того или иного факта либо взаимосвязи между фактами; г) структурированность информации, ее закрепление в предусмотренной законодательством форме, позволяющей неоднократное воспроизведение информации; д) наличие у субъекта формирования информационного продукта законодательно закрепленных полномочий по получению информации.

Второй фактор — правовой. Он заключается в том, что при проведении всех перечисленных действий гарантируются базовые права граждан. При этом негласно проводящиеся оперативно-розыскные мероприятия в принципе не могут содержать таких же механизмов гарантирования прав лиц, в отношении которых они осуществляются, какие предусмотрены нормативной конструкцией следственных действий. Однако ни одно из проанализированных действий не ущемляет конституционные права граждан, что делает возможным допустить результаты этих действий в уголовное судопроизводство.

В науке в настоящее время продолжает доминировать подход, признающий единственным полноценным средством доказывания исключительно следственные действия. В рамках этого подхода иные процессуальные действия, оперативно-розыскные мероприятия, действия защитника, объявляются лишь фактическими основаниями для проведения следственных действий. Более того, считается, что информация, собранная в ходе оперативно-розыскных мероприятий и иных процессуальных действий, должна быть обязательно повторно получена посредством производства следственного действия. Это приводит к весьма спорным выводам относительно того, что же в конечном итоге выступает доказательством по уголовному делу. Например, при указанном подходе доказательством является не фонограмма, сформированная в ходе прослушивания телефонных переговоров, либо не видеозапись, сделанная с камеры наблюдения, а протокол осмотра носителя с записями. При этом совершенно очевидно, что протокол лишь повторяет содержание фонограммы или видеозаписи, не внося в него ничего нового. Если фонограмма и видеозапись отражают реальные следы преступления, и в силу этого представляют собой первичные источники информации о преступлении, то протокол лишь описывает фонограмму или видеозапись, являясь вторичным источником информации. С учетом того, что степень искаженности и неточности сведений повышается от каждой новой ступени их переноса и нового восприятия, целесообразнее и методологически вернее расценивать как доказательство именно фонограмму или видеозапись. При этом негласно проводящееся прослушивание телефонных переговоров не предоставляет лицам, разговоры которых прослушиваются, такого же комплекса прав, которые имеются при производстве следственных действий. Однако это компенсируется объективным характером восприятия и фиксации информации в рамках прослушивания телефонных переговоров.

Таким образом, современное состояние нормативной регламентации в принципе позволяет рассматривать иные процессуальные действия, оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника как средства доказывания, могущие при определенных обстоятельствах заменить следственные действия.

При этом существует зависимость между особенностями процессуальной конструкции средства доказывания и доказательственным значением информации, получаемой в ходе соответствующего действия. Данная концепция не противоречит базовым положениям теории уголовного процесса, воспринятым уголовно-процессуальным законом, о равенстве всех доказательств, и отсутствии у какого бы то ни было вида доказательств преимуществ перед другими видами. Речь идет о принципиально ином моменте.

Конструкция одних действий, отнесенных к средствам доказывания, позволяет полностью создать доказательство в уголовно-процессуальном понимании, то есть зафиксировать относимость полученной информации к обстоятельствам, подлежащим доказыванию, ее достоверность, и сформировать допустимость путем соблюдения всех процедурных правил. Соответственно, в ходе проведения таких действий образуются уголовно-процессуальные доказательства, а данные действия имеют полностью самостоятельное доказательственное значение. К данной группе средств доказывания относятся следственные действия, снабженные всеми механизмами, гарантирующими формирование свойств допустимости и достоверности доказательств.

Нормативная конструкция других средств доказывания позволяет создать из получаемых сведений завершенный информационный продукт, отвечающий критериям относимости и достоверности уголовно-процессуальных доказательств. Однако они не содержат механизмов, позволяющих сразу в рамках их проведения добиться формирования свойства допустимости. Соответственно, эти действия для получения значимой для дела информации могут проводиться лишь при объективной невозможности производства следственных действий, а результаты таких действий требуют дополнительной процедуры ввода в уголовное судопроизводство. Вместе с тем после этого результаты данных действий становятся самостоятельными доказательствами, требующими лишь оценки и интерпретации содержания. Особо следует учитывать то, что информация в рамках проведения соответствующих действий из первоисточника «исчерпывается» полностью, и получить ее заново в ходе следственного действия невозможно. Таким образом, можно говорить о том, что анализируемые действия характеризуются ограниченно самостоятельным доказательственным значением. К рассматриваемой группе средств доказывания относятся оперативно-розыскные мероприятия и иные проверочные действия, фиксирующие объективную информацию, не зависящую от личной позиции производящего их субъекта (например, прослушивание телефонных переговоров или ревизия).

Конструкция третьих действий позволяет получить информацию, но не предусматривает механизмов, формирующих у полученных сведений свойство допустимости. Информация, собранная в рамках таких действий, в принципе может быть заново получена в ходе следственных действий. Вместе с тем наличие процессуальной формы у средств доказывания, входящих в данную группу, не дает оснований полностью отрицать возможность непосредственного использования их результатов в процессе доказывания. Кроме того, в отдельных случаях повторное получение информации невозможно (например, в силу смерти лица, у которого было получено объяснение, нельзя произвести его допрос). Соответственно, средства доказывания, входящие в эту группу, обладают либо субсидиарным значением (их результаты оцениваются вместе с результатами произведенного следственного действия и учитываются при определении их достоверности), либо вспомогательным (ориентирующим) доказательственным значением (выступают фактическим основанием производства следственных действий).

Произведенный анализ позволяет сделать следующие выводы.

1. Уголовно-процессуальное доказательство включает в себя два обязательных элемента:

— сведения, относящиеся к делу и требующиеся для принятия законного решения;

— порядок получения и фиксации указанных сведений.

2. В условиях смешанного типа уголовного процесса доказывание в досудебных и судебных стадиях различается. В досудебном производстве имеет место «доказывание-поиск», содержанием которого главным образом выступает сбор и фиксация доказательственной информации. В судебных стадиях осуществляется «доказывание-спор», в основном состоящее в интерпретации собранной информации.

3. К средствам доказывания относятся различные предусмотренные законодательством действия, осуществляемые разными субъектами.

Факторами, в силу которых данные действия являются средствами доказывания, выступают:

— единая гносеологическая основа — то, что все они базируются на универсальных познавательных закономерностях;

— единая или сходная цель проведения — получение сведений об обстоятельствах совершения деяния;

— наличие процессуальной формы.

4. Процессуальной формой в рассматриваемом контексте понимается установленная законодательством или выработанная стандартами правоприменительной практики совокупность требований к порядку проведения действий и фиксации полученной в ходе их проведения информации.

5. К средствам доказывания относятся:

— следственные действия;

— иные процессуальные действия познавательного характера;

— оперативно-розыскные мероприятия;

— действия защитника по получению доказательственной информации.

6. Не являются средствами доказывания действия иных, кроме защитника, невластных участников уголовного судопроизводства (потерпевшего, обвиняемого, подозреваемого, свидетеля), поскольку для них не установлены требования соблюдения процессуальной формы.

7. Действия, являющиеся средствами доказывания, должны проводиться по аналогии со следственными действиями настолько, насколько позволяет их нормативная конструкция.

8. Нормативная конструкция различных средств доказывания обусловливает различную степень приобретения полученной информации свойств доказательств. Исходя из этого, результаты средств доказывания имеют следующее доказательственное значение:

— полностью самостоятельное — формируются доказательства, могущие непосредственно использоваться в уголовном судопроизводстве;

— ограниченно самостоятельное — формируется завершенный информационный продукт, требующий ввода в уголовное судопроизводство и последующей оценки с точки зрения содержания;

— субсидиарное — получается информация, у которой отсутствует уголовно-процессуальное свойство допустимости, но которая не вызывает сомнений с точки зрения относимости, и которая может быть использована при оценке результатов следственного действия, произведенного для получения информации из того же источника;

— ориентирующее (вспомогательное) — получается информация, которая может и должна быть повторно получена в ходе следственных действий.

§ 4. Система средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса и закономерности ее функционирования

Средства доказывания — не просто механическая совокупность определенных действий, а целостная система, элементы которой находятся в единстве и взаимодействии друг с другом.

В теории система определяется как «совокупность интегрированных и регулярно взаимодействующих или взаимозависимых элементов, созданная для достижения определенных целей, причем отношения между элементами определенны и устойчивы, а общая производительность или функциональность системы лучше, чем у простой суммы элементов»⁹¹. В. Н. Садовский отмечает: «между элементами множества, образующего систему, устанавливаются определенные отношения и связи. Благодаря им набор элементов превращается в связное целое, где каждый элемент оказывается в конечном счете связанным со всеми другими элементами и его свойства не могут быть поняты без учета этой связи. В свою очередь, свойства системы оказываются не просто суммой свойств составляющих ее отдельных элементов, а определяются наличием и спецификой связи и отношений между элементами, т. е. конституируются интегративные свойства системы как целого»⁹².

Правовые системы имеют определенную специфику в сравнении с системами, существующими в точных науках и соответствующих им отраслях человеческой деятельности. Правовые системы подразделяются, в частности, на суммативные, в которых свойства системы равны сумме свойств ее элементов, и целостные, характеризующиеся наличием интегративных свойств, возникающих в результате взаимодействия элементов системы. Также правовые системы делятся на органичные, в которых свойства элементов определяются их внутренней природой, и неорганичные, где свойства элементов задаются самой системой⁹³.

Система средств доказывания, объединяющая действия, в ходе производства которых получается доказательственная информация, характеризуется определенной спецификой, поскольку она представляет собой результат сознательного человеческого поведения. Соответствующие действия конструируются и нормативно закрепляются людьми, имеющими возможность определять свойства этих действий. Вместе с тем должны учитываться общие гносеологические закономерности, а также фундаментальные представления о цели и задачах уголовного судопроизводства, его стадийном характере.

Изначально совокупность действий, посредством проведения которых собираются доказательства, выглядела суммативной системой, в которую механически включались отдельные действия, зачастую не соединенные между собой устойчивыми связями. Вместе с тем в последнее время положение явно изменилось, система средств доказывания становится целостной, поскольку приобретает интегративные свойства, а ее элементы функционируют согласованно, в результате чего это функционирование характеризуется новыми качественными признаками. Так, законодательно регламентировано использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности и действий защитника. Соответственно, оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника должны быть сконструированы таким образом, чтобы их результаты могли отвечать требованиям, предъявляемым к уголовно-процессуальным доказательствам. Вместе с тем создание полноценного механизма, позволяющего констатировать образование целостной системы средств доказывания, не завершено. Это во многом обусловлено нерешенностью ряда проблем на теоретическом уровне, без чего принятие конкретных прикладных решений не будет носить системного характера.

Система средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса сочетает черты как органичной, так и неорганичной системы. С одной стороны, ее отдельные элементы сконструированы исходя из области их применения. Например, оперативно-розыскные мероприятия могут производиться негласно или зашифровано, что исключает наделение их такими же механизмами, гарантирующими достоверность результатов, какие предусматривает нормативная регламентация следственных действий. Проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела проводятся до установления события преступления, и в силу этого не предполагают, в частности, предупреждения об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний. Действия защитника осуществляются заинтересованным в исходе дела лицом. Однако, допуская возможность использования в уголовно-процессуальном доказывании результатов всех названных действий, законодатель вносит в их нормативную конструкцию компенсаторные механизмы, позволяющие оценивать полученную информацию по тем же правилам, что и собранную в результате следственных действий.

Любая система включает в себя следующие компоненты: цель, функции, структуру (элементы и связи между ними).

Цель системы характеризует желаемое состояние выхода результатов согласованного функционирования образующих ее элементов. Цель системы средств доказывания обусловливается целью уголовного судопроизводства. Поскольку таковой выступает достижение судебной истины, целью системы средств доказывания является максимально возможно полное отображение и фиксация следов преступления, охват всего образуемого преступлением информационного поля. Задача законодателя — нормативное закрепление на основе универсальных гносеологических закономерностей различных действий, обеспечивающих изъятие всех следов преступления, с учетом многовариантности ситуаций, возникающих в ходе доказывания. Законодательная конструкция действий, отнесенных к средствам доказывания, должна гарантировать соблюдение базовых прав граждан, либо устанавливать соразмерные ограничения этих прав. При этом никакие интересы доказывания не могут ограничивать права на жизнь, здоровье, человеческое достоинство.

Функции системы производны от цели и определяют основное назначение, смысл существования системы, позволяют выделить ее как единое целое. Если цель задает конечный результат существования системы, то функции демонстрируют ее роль и назначение. Функции системы средств доказывания обусловлены целью достижения судебной истины и заключаются в нормативном конструировании и бесперебойном практическом проведении действий, позволяющих полностью охватить возникшее в результате преступления информационное поле и сформировать из полученной информации уголовно-процессуальные доказательства.

Структуру системы образуют элементы и связи между ними.

Элементами системы выступают первичные звенья, функционирование которых составляет содержание деятельности системы и предопределяет ее назначение. Как было отмечено, элементами системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства выступают: а) следственные действия; б) иные процессуальные действия следователя; в) оперативно-розыскные мероприятия; г) предусмотренные законом действия защитника.

Связи между элементами системы представляют собой процессы обмена информацией между этими элементами, которые объективно создают взаимные ограничения и взаимные зависимости данных элементов. Связь между элементами неизбежно возникает в процессе их взаимодействия, поскольку взаимодействие объективно порождает обмен информацией и подразумевает наличие каналов приема и передачи информации. При этом связь характеризуется наличием процессора, оператора преобразований, благодаря которому свойства информации сохраняются в процессе ее передачи.

В системе средств доказывания связью элементов является «сопряжение» информации, получаемой в результате проведения различных действий, составляющих эту систему, для доказывания по уголовному делу. Процессором выступают различные юридические процедуры, посредством которых информация легализуется в уголовном судопроизводстве. В частности, для оперативно-розыскных мероприятий таким процессором является процедура ввода их результатов в судопроизводство путем представления следователю и принятия им, а для действий защитника — заявление ходатайства следователю о приобщении полученной информации к уголовному делу, и удовлетворение следователем этого ходатайства. Принципиально важно то, что в системе средств доказывания, благодаря связям и процессорам, информация, не изменяясь с точки зрения содержания, оставаясь сама собой, приобретает качественно иной правовой статус, становясь полноценным доказательством по уголовному делу. Таким образом, с одной стороны, связи и процессоры гарантируют неизменность содержания информации, предотвращают ее деформацию при передаче от одного элемента к другому, а с другой стороны — наделяют информацию иным юридическим статусом.

З. А. Незнамова справедливо отмечает: «чем выше устойчивость, оптимальность, целесообразность связей между элементами системы, тем выше организованность системы в целом. Чем выше организованность системы, тем выше согласованность ее элементов»⁹⁴. В системе средств доказывания происходят циклические процессы оптимизации конструкции отдельных элементов, уточнения их места в системе, что усиливает эффективность системы в целом, а это, в порядке обратной связи, повышает уровень согласованности функционирования соответствующих элементов.

В системе можно выделить различные связи, наиболее важными из которых являются синергетическая, рекурсивная и функциональная.

Суть синергетической связи состоит в согласованности взаимодействия отдельных элементов системы для достижения общего результата. Эта связь приводит к возникновению кумулятивного эффекта, когда сумма воздействия совокупности элементов системы превышает суммарное воздействие элементов в отдельности. Применительно к системе средств доказывания синергетическая связь проявляется в том, что данная система включает отличающиеся по правовой природе действия различных субъектов, и их производство дает возможность обеспечить тотальность исследования обстоятельств, подлежащих доказыванию: начинать их установление и фиксацию непосредственно после получения сигнала о преступлении, продолжать данную деятельность на протяжении досудебного производства, выявлять и изымать все оставленные преступлением следы, полностью охватывая образованное преступным событием информационное поле.

Рекурсивная связь, характеризующая причинно-следственные и иерархические отношения между элементами системы, в системе средств доказывания проявляется в том, что основным ее элементом выступают следственные действия, поскольку они наделены всеми научно обоснованными механизмами, гарантирующими достоверность получаемых результатов, что внешне выражается в законодательном закреплении процессуальной формы производства следственных действий. Остальные действия являются дополнительными средствами доказывания и производятся при невозможности проведения следственных действий. Таким образом, рекурсивная связь характеризует место тех или иных действий в системе средств доказывания, а в более прикладном аспекте — позволяет определить фактические основания и условия их проведения.

Функциональная связь в системе средств доказывания на досудебных стадиях уголовного процесса обусловлена их иерархией и состоит в том, что в некоторых случаях результаты проверочных действий в стадии возбуждения уголовного дела, оперативно-розыскных мероприятий, действий адвоката должны проверяться в рамках следственных действий. При этом обратная проверка (например, проверка результатов следственных действий посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий) невозможна.

Все системы, в том числе и система средств доказывания в уголовном судопроизводстве, имеют универсальные свойства, к которым относятся:

1. Целостность, определенность в своих границах. Целостность системы означает, что каждый ее элемент выполняет определенные функции. Целостность конкретизируется и осуществляется через связи. Применительно к системе средств доказывания необходимо учитывать специфику связей ее элементов. Следственные действия, иные процессуальные действия, оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника не сливаются друг с другом и не превращаются в процессе функционирования одно в другое. Напротив, они, сохраняя организационную обособленность, обусловленную их различной правовой природой, являются сегментами единого познавательного поля, заполняя его по принципу мозаики. Различные средства доказывания, имея единую гносеологическую сущность, дополняют друг друга. Комбинированное применение средств доказывание подразумевает прежде всего их комплексное функционирование, заключающееся в том, что сведения об обстоятельствах, подлежащих доказыванию, получаются в результате производства следственных действий, и лишь при невозможности их проведения для изъятия информации из того же источника осуществляются иные действия. Если их нормативная конструкция обладает принципиальным сходством с конструкцией следственных действий, их результаты могут использоваться в доказывании. Благодаря целостности сила или ценность связей элементов внутри системы выше, чем сила или ценность связей элементов системы с элементами внешних систем либо среды. Система средств доказывания объединяет различные по своей правовой природе и доказательственному значению юридические действия. Именно различие этих действий обусловливает их взаимодополняемость, возможность использования отличающихся свойств и характеристик для получения различной информации. При этом такое различие не только не противоречит системному характеру, но, напротив, диалектически подтверждает его, поскольку обратной стороной целостности системы выступает эмерджентность — свойство, означающее, что целевые функции отдельных элементов системы могут не совпадать с целевой функцией самой системы. Так, оперативно-розыскные мероприятия предназначены не только для собирания сведений о преступлениях, но и для решения иных задач, определенных Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности». Однако ОРМ могут использоваться в том числе как средство доказывания по уголовным делам, поскольку их гносеологическая сущность и нормативные конструкции позволяют объективно воспринимать, фиксировать и воспроизводить информацию в формах, приемлемых для признания ее доказательством по уголовному делу.

2. Системный эффект (неаддитивность) — возникновение у системы в результате согласованного взаимодействия свойств, не присущих ее отдельным элементам. Иными словами, свойства системы не могут быть сведены к механической сумме свойств составляющих ее компонентов. Возможности системы превосходят возможности составляющих ее частей; система имеет более высокую функциональность, чем у простой суммы ее элементов. Системный эффект является отражением целостности системы. Именно неодинаковость правовой природы следственных, иных процессуальных действий, оперативно-розыскных мероприятий, действий защитника повышает познавательные способности всей системы в целом, поскольку посредством комбинированного производства этих действий становится возможным получить и зафиксировать информацию, недоступную для получения и фиксации в рамках отдельных групп действий, составляющих систему.

3. Иерархичность — каждый элемент системы сам обладает признаками системы; а система также рассматривается как элемент системы более высокого порядка. Все составные части системы средств доказывания — следственные, иные процессуальные действия, оперативно-розыскные мероприятия, действия защитника — сами являются системами, состоят из отдельных элементов. Кроме того, система средств доказывания входит в более общую систему — доказывания как такового, включающую в себя, помимо средств, общие положения о доказательствах, виды доказательств и иные элементы.

Помимо признаков, система средств доказывания, как и любая система, имеет определенные общесистемные закономерности и принципы функционирования, выявленные основоположниками системного подхода Л. фон Берталанфи и А. Богдановым, к которым относятся:

1. Принцип обратной связи, заключающийся в том, что действие между частями системы должно имеет круговой характер, замыкаясь в своего рода «петлях»⁹⁵. Подобные петли прослеживаются при взаимодействии отдельных средств доказывания. Так, информация, полученная в результате проведения проверочных действий или действий защитника, зачастую получается из соответствующего источника еще раз — уже в ходе следственных действий. Информация, собранная в рамках оперативно-розыскных мероприятий, используется и как основание для производства следственных действий, и как самостоятельное доказательство, если получение информации из того же источника посредством проведения следственного действия по объективным причинам невозможно. При этом иногда присутствует и обратная зависимость — в случае невозможности производства следственного действия информация из соответствующего источника может быть получена в результате проведения оперативно-розыскного мероприятия (в частности, при отказе лица предоставить образцы для сравнительного исследования в ходе следственного действия допускается их зашифрованное получение в рамках ОРМ).

2. Принцип организационной непрерывности, состоящий в том, что «система принципиально “разомкнута” относительно своего внутреннего состава, открыта к поэлементной или комплексной модификации, и тем самым система связана или опосредована со своим универсумом (то есть со своей средой)»⁹⁶. Данный принцип получил видимое проявление в последнее время. Во-первых, законодатель допустил в качестве средства доказывания оперативно-розыскные мероприятия, разрешив использование их результатов в статусе уголовно-процессуальных доказательств, модифицировав тем самым систему средств доказывания в целом. Во-вторых, периодически вводятся новые следственные и проверочные действия, оперативно-розыскные мероприятия.

3. Принцип совместимости, то есть наличие у элементов системы относительной качественной и организационной самостоятельности⁹⁷. Данный принцип для системы средств доказывания имеет важнейшее значение.

С одной стороны, «практически для любой системы характерно наличие разных, не совпадающих между собой локальных целей отдельных подсистем, что объективно вызывает определенные конфликты между данными подсистемами»⁹⁸. В системе средств доказывания это наиболее ярко проявляется в оперативно-розыскных мероприятиях. Они существенно отличаются от процессуальных действий. Во-первых, ОРМ осуществляются не только для установления обстоятельств совершения преступлений, но и в иных целях, не имеющих отношения к уголовно-процессуальному доказыванию. Во-вторых, оперативно-розыскные мероприятия производятся как гласно, так и негласно или зашифровано, и в последних случаях они в принципе не могут содержать гарантии достоверности получения результатов, присущие следственным действиям (участие адвоката, разъяснение участникам прав и смысла производимых действий, а также конституционных прав и т. п.).

С другой стороны, несмотря на различную правовую природу, средства доказывания имеют общий гносеологический базис. Все они направлены на установление обстоятельств совершенного преступления и приспособлены для достижения соответствующей цели. Все без исключения средства доказывания основаны на единых гносеологических закономерностях. Закон предусматривает сходные механизмы фиксации хода и результатов, обеспечения их достоверности и верифицируемости, хотя, как было отмечено, эти механизмы не могут полностью совпадать. Различия, однако, носят частный характер и не влияют на объективность и полноту фиксации воспринимаемой информации. Кроме того, все средства доказывания, будучи правовым феноменом, независимо от отраслевой принадлежности, должны предусматривать гарантии соблюдения базовых прав человека, закрепленных в Конституции Российской Федерации. Именно эти обстоятельства свидетельствуют о качественной однородности средств доказывания и позволяют объединить их в систему.

Вместе с тем необходимо учитывать, что регламентированные уголовно-процессуальным законом действия, производимые субъектами доказывания, не требуют дополнительных процедур ввода их результатов в уголовное судопроизводство. Действия, осуществляемые субъектами представления доказательственной информации, нуждаются в процессорах, «средствах соединения» с уголовно-процессуальным доказыванием. Для признания доказательствами их результаты должны быть переданы следователю по регламентированной законодательством процедуре (так, результаты действий защитника направляются путем заявления ходатайств, а результаты оперативно-розыскных мероприятий — в рамках представления, урегулированного оперативно-розыскным законодательством), а затем введены следователем в судопроизводство. Следует отметить, что применительно к ОРМ «средство соединения» с уголовно-процессуальной деятельностью с точки зрения системного подхода в настоящий момент нуждается в некотором совершенствовании. Оперативно-розыскной закон предусматривает порядок представления результатов ОРМ следователю, однако уголовно-процессуальный закон не содержит такого способа получения доказательственной информации, как их получение из оперативного подразделения. Иными словами, названное «средство соединения» законодательно подробно регламентировано только с одной стороны — «от оперативного сотрудника», и не урегулировано с другой стороны — «к следователю», не говоря о том, что норма УПК РФ, предусматривающая использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании, сформулирована в виде запрета.

Таким образом, совместимость различных подсистем средств доказывания имеет два аспекта: содержательный и формальный. Содержательный аспект заключается в их общем гносеологическом базисе, позволяющем получать достоверные сведения в рамках различных по правовой природе средств доказывания. Формальный аспект состоит в существовании специальных процедур передачи полученных результатов субъектами представления доказательственной информации субъектам доказывания, а затем — принятия этих результатов субъектами доказывания.

4. Принцип взаимно-дополнительных соотношений, выражающийся в том, что «системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям. Смысл дополнительных соотношений целиком сводится к обменной связи: в ней устойчивость целого, системы, повышается тем, что одна часть усваивает то, что дезассимилируется другой, и обратно. Необходимой основой всякой устойчивой системной дифференциации является развитие взаимно-дополнительных связей между ее элементами»⁹⁹. Именно эта способность обеспечивает саморегуляцию системы в рамках заданных законодателем параметров и выступает своего рода системосохраняющим механизмом¹⁰⁰. Ярким проявлением действия указанного принципа выступает взаимосвязь следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Оперативно-розыскные мероприятия обладают высокой познавательной ценностью, фиксируя, по сути, процесс совершения самого преступного деяния. Вместе с тем это обстоятельство обусловливает их определенную доказательственную слабость — они осуществляются, как правило, негласно и лишены механизмов подтверждения достоверности результатов, которыми снабжены следственные действия. Однако эта слабость преодолевается за счет того, что результаты оперативно-розыскных мероприятий могут быть проверены путем производства следственных действий, и по итогам этой проверки результаты ОРМ допускаются в уголовное судопроизводство в качестве самостоятельных доказательств.

5. Принцип актуализации функций, заключающийся в том, что «развитие системы представляет собой тенденцию поступательной функционализации ее элементов, само существование системы обусловлено непрерывным становлением функций ее элементов»¹⁰¹. Действие данного принципа рельефно проявляется на примере оперативно-розыскных мероприятий. Ранее их результатам придавалось исключительно ориентирующее значение, они рассматривались только как фактические основания для производства следственных действий. Однако совершенствование нормативной базы оперативно-розыскных мероприятий в целом, конструкции каждого из них, установление механизмов фиксации их результатов, сопоставимых по своей детальности с соответствующими механизмами следственных действий, позволили придать результатам оперативно-розыскных мероприятий самостоятельное доказательственное значение, что было зафиксировано в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» и настоятельно требует более точного и адекватного закрепления в УПК РФ.

В уголовном судопроизводстве система средств доказывания должна обеспечить свойство тотальности (всеобщности) исследования обстоятельств совершения преступления. Данное свойство имеет два аспекта.

Первый аспект («структурно-пространственный») состоит в том, что познавательные способности средств доказывания должны «перекрывать» все информационное поле преступления. Иными словами, не должно иметься областей, получение информации из которых было бы невозможно в силу отсутствия соответствующего средства доказывания.

Второй аспект («временной») заключается в том, что система средств доказывания должна обеспечить возможность получения информации непосредственно после получения сигнала о совершении преступления (в данном контексте термин «совершение» понимается в широком смысле — не только как оконченное преступление, но и покушение или приготовление к нему).

Непосредственно после получения сигнала о преступлении, когда имеющиеся сведения носят самый первичный, неконкретный характер, и их недостаточно не только для возбуждения уголовного дела, но и для начала процессуальной проверки сообщения о преступлении, информация о деянии может собираться путем проведения оперативно-розыскных мероприятий.

После получения повода для возбуждения уголовного дела и до установления оснований принятия данного решения для сбора информации о преступлении используются проверочные действия, а также прямо предусмотренные УПК РФ следственные действия, производство которых допустимо до возбуждения уголовного дела.

После возбуждения дела основным средством доказывания выступают следственные действия. Однако наряду с ними в качестве исключения допускается проведение оперативно-розыскных мероприятий (например, в целях получения образцов для сравнительного исследования, если лицо отказалось их предоставить в ходе следственного действия).

Действия защитника могут проводиться на каждом из отмеченных этапов уголовно-процессуальной деятельности, поскольку они осуществляются стороной, противостоящей уголовному преследованию.

Изложенные обстоятельства позволяют сформулировать определение системы средств доказывания — это целостная совокупность средств доказывания, различающихся по нормативной регламентации и доказательственному значению своих результатов, однако имеющих качественно однородный гносеологический базис, направленных на достижение единой цели (установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания), взаимосвязанных общими правилами доказывания и приобретающих благодаря этой взаимосвязи качественно новые свойства, не присущие отдельным средствам доказывания — возможность отображения и фиксации следов преступления начиная с момента поступления сигнала о его совершении до принятия по делу итоговых решений, и использования полученных сведений в уголовно-процессуальном доказывании.

Система средств доказывания в настоящее время является достаточно развитой и в целом позволяет собрать информацию о преступлении в объеме, достаточном для принятия по делу законного и обоснованного решения. Вместе с тем функционирование данной системы на современном этапе отнюдь не безупречно. Существуют 5 групп проблем: 1) гносеологические; 2) нормативные; 3) теоретические; 4) деятельностные (операционные); 5) организационные.

Гносеологические проблемы связаны с тем, что имеющиеся средства доказывания не в полной мере охватывают весь массив информации, подлежащей изучению в связи с производством по уголовному делу. Иными словами, в ряде случаев имеет место отставание средств доказывания как от реальных потребностей правоприменительной практики, так и от достижений научно-технического прогресса, в принципе позволяющих получить информацию из соответствующей среды. Данная проблема в настоящее время особенно характерна для получения цифровой информации. В условиях, когда в обществе такая информация получает все большее распространение, в УПК РФ имеется всего три следственных действия, направленные на ее изъятие: выемка носителей электронной информации; контроль и запись телефонных и иных переговоров; получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами. Очевидно, что эти действия далеко не в полной мере «перекрывают» соответствующее информационное пространство. В результате правоприменительная практика вынуждена применять для получения цифровой информации сходные по конструкции и функциональному предназначению следственные действия. Такой путь вполне допустим в условиях временно образовавшегося пробела в правовой регламентации, однако он не может становиться нормой. Более правильно конструирование следственных действий, в которых комбинация познавательных приемов полностью соответствует устанавливаемым обстоятельствам.

Нормативные проблемы заключаются в противоречиях или пробелах регулирования тех или иных средств доказывания, причем эти дефекты могут касаться как отдельных средств доказывания, так и целых подсистем. К примеру, УПК РФ формулирует норму об использовании в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности как запрещающую, в то время как Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» разрешает применение результатов ОРД в качестве доказательств по уголовному делу. Кроме того, УПК РФ требует, чтобы результаты оперативно-розыскной деятельности для использования в уголовном судопроизводстве имели свойства уголовно-процессуальных доказательств, что в принципе невозможно, поскольку ОРД осуществляется вне рамок уголовно-процессуальной регламентации.

Определенные противоречия усматриваются в нормативной регламентации отдельных следственных действий. Так, в настоящее время законодатель разрешил проведение до возбуждения уголовного дела освидетельствования и судебной экспертизы. При этом, однако, образовалась серьезная коллизия с нормами, регулирующими правовой статус участников уголовного судопроизводства. Освидетельствование производится в отношении подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля. Эти же участники уголовного судопроизводства должны быть ознакомлены с постановлением о назначении судебной экспертизы. В то же время до возбуждения уголовного дела данный процессуальный статус соответствующим лицам не может быть придан. Коллизионная ситуация в различных регионах разрешается по-разному. В одних субъектах Российской Федерации производство указанных следственных действий до возбуждения уголовного дела не допускается, что зачастую осложняет процесс собирания доказательств. В других субъектах названные следственные действия проводятся с лицами, не наделенными процессуальным статусом, что позволяет зафиксировать необходимую информацию, однако оставляет вопросы относительно возможности ее использования в доказывании.

Теоретические проблемы сопряжены с недостаточной степенью разработанности на концептуальном уровне тех или иных вопросов, связанных с отдельными средствами доказывания или их подсистемами. Например, УПК РФ предусматривает такое следственное действие, как предъявление для опознания, причем до его начала требуется произвести допрос опознающего с указанием примет опознаваемого. Не вызывает сомнений, что в основе предъявления для опознания лежит психологический феномен узнавания, заключающийся в сопоставлении признаков предъявляемого объекта с воспоминаниями, запечатленными в сознании человека. Однако узнавание бывает двух видов: синтетическое, когда в памяти мгновенно возникает целостный образ воспринятого объекта, и аналитическое, заключающееся в сопоставлении отдельных черт ранее воспринимавшегося и представленного объектов. Понимание того, какой именно вид узнавания лежит в основе предъявления для опознания, предопределяет многие аспекты проведения данного следственного действия и доказательственного значения его результатов. Если целеполагание будет в пользу синтетического узнавания, предполагающего последующее «припоминание», то значение предварительного допроса опознающего окажется ориентирующим, и узнавание в ходе следственного действия может производиться по приметам, в ходе допросе не называвшимся. Если же в качестве познавательной основы предъявления для опознания будет признано аналитическое узнавание, отклонение от сведений, сообщенных на допросе, в ходе непосредственно опознания, должно приводить к недостоверности его результатов и невозможности их использования в качестве обвинительных доказательств.

Еще одной важной проблемой теоретического характера является отношение к носителям цифровой информации — приложениям к протоколам следственных действий. В настоящее время выработанные наукой рекомендации требуют обязательного приобщения носителя к протоколу следственного действия и его хранения вместе с протоколом до окончания расследования. Такой подход, по сути, полностью блокирует возможность записи хода следственного действия на встроенные видеокамеры мобильных телефонов или планшетных компьютеров, поскольку в этом случае проводящий следственное действие следователь будет вынужден приобщать названное техническое средство к уголовному делу. Очевидно, что данные рекомендации во многом надуманны, поскольку внесение следователем в запись каких-либо изменений, искажающих ход следственного действия, крайне проблематично с технической точки зрения. Кроме того, действующая редакция ч. 8 ст. 166 УПК РФ предусматривает возможность приобщения к протоколу электронных носителей информации, полученной или скопированной с других электронных носителей информации в ходе производства следственного действия. Очевидно, что эта норма допускает перенос соответствующего файла на отдельный носитель (например, оптический диск), и приобщение к делу именно этого носителя.

Теоретические проблемы, в отличие от гносеологических и нормативных, практически невозможно преодолеть установлением формально-определенных правил в тексте законодательного или интерпретационного акта. Природа и характер теоретических проблем подразумевает их решение на концептуальном уровне, путем дискуссии среди ученых и практических сотрудников, и формулирования выработанных на основе этого рекомендаций и алгоритмов.

Деятельностные (операционные) проблемы связаны с невыполнением в ходе следственного действия тех или иных требований, предусмотренных его нормативной конструкцией, что может привести к утрате доказательственного значения результатов этого следственного действия. При этом ошибки обусловлены не только невнимательностью или невысоким профессиональным уровнем следователей, но и неоднозначностью правового регулирования. В частности, УПК РФ прямо предусматривает участие защитника только при производстве допроса обвиняемого (подозреваемого). Буквальное толкование закона, довольно часто применяемое в правоприменительной практике, интерпретирует эти нормы как отсутствие у защитника обязанности присутствовать при проведении других следственных действий, в том числе содержащих элементы допроса (очной ставке, проверке показаний на месте). Несмотря на то, что отказ защитника от участия в данных действиях существенно нарушает права обвиняемого (подозреваемого), в условиях действующего закона следователь лишен возможности официально обязать защитника принять участие в этих действиях. При этом, поскольку названные следственные действия содержат элементы показаний, отсутствие при их проведении защитника часто расценивается судами как нарушение закона и влечет признание результатов этих действий недопустимыми доказательствами.

Организационные проблемы связаны с недостаточным техническим оснащением органов уголовного судопроизводства, что влечет невозможность реального исполнения тех или иных нормативных предписаний. В частности, в науке активно обсуждается вопрос об отказе от протоколирования как главного способа фиксации результатов следственного действия и его замене на видеозапись. При этом, однако, не учитывается, что технические возможности (наличие в достаточном объеме видеозаписывающих устройств) имеются далеко не во всех органах предварительного расследования. Нельзя полагать, что организационные аспекты не должны учитываться при принятии решений об изменении уголовно-процессуального законодательства. Их игнорирование сделает правовую норму декларативной. Любые изменения уголовно-процессуального закона могут быть приняты только при условии их реального организационного обеспечения.

Существующие теоретические подходы к системе средств доказывания, сформированные на их основе законодательные конструкции и правоприменительная практика не позволяют в полной мере достичь назначения уголовного судопроизводства. В настоящее время в теории фактически отрицается возможность полноценного комбинированного использования средств доказывания. Постулируется, что единственным полноценным средством доказывания выступают только следственные действия¹⁰², а все иные действия имеют сугубо вспомогательный характер, и их результаты не имеют самостоятельного доказательственного значения. Вместе с тем в настоящее время такой подход не выдерживает критики.

Познание в уголовном процессе объективно имеет ретроспективный характер, однако на современном этапе имеются технические и правовые возможности использовать в ретроспективном познании элементы, позволяющие отслеживать преступную деятельность в он-лайн режиме. Во-первых, таким элементом являются оперативно-розыскные мероприятия, проводимые для выявления и документирования преступления, то есть зачастую одновременно с его совершением. При проведении оперативно-розыскных мероприятий применяются технические средства, обеспечивающие объективную фиксацию преступной деятельности. Во-вторых, развитие научно-технического прогресса обусловило использование многочисленных устройств, с помощью которых запечатлевается непосредственно процесс совершения преступного деяния. Записи с этих устройств могут быть изъяты в ходе предварительного расследования и изучены следователем. Вместе с тем доказательственный потенциал указанных действий в настоящее время реализуется далеко не в полной мере.

Можно выделить следующие тенденции развития системы средств уголовно-процессуального доказывания.

Во-первых, происходит адаптация к уголовному судопроизводству и последующее внедрение в него результатов действий, по своей отраслевой регламентации не являющихся собственно уголовно-процессуальными, однако близких к ним по гносеологической природе и целевому предназначению (в частности, оперативно-розыскных мероприятий). Следует подчеркнуть, что сами ОРМ продолжают регламентироваться не уголовно-процессуальным, а оперативно-розыскным законом, однако их результаты допускаются в уголовное судопроизводство. Процесс внедрения результатов подобных действий в уголовно-процессуальную деятельность должен в обязательном порядке сопровождаться разработкой для этих действий гарантий достоверности и объективности результатов, принципиально сходных с теми, которые установлены для следственных действий.

Во-вторых, имеет место дальнейшая дифференциация следственных действий как основного средства уголовно-процессуального доказывания, проявляющаяся в законодательном закреплении отдельных действий, имеющих «точечную» направленность по сравнению с существующими, и позволяющих максимально полно использовать достижения научно-технического прогресса для выявления узких связей между следами преступления, перекрытия всего образованного преступлением информационного поля.

Дальнейшее развитие системы следственных действий будет происходить в двух вариантах: либо созданием широкого по предмету следственного действия, позволяющего охватить все однотипные следы, либо, напротив, конструированием «точечных» следственных действий узкой направленности. Эти варианты соответствуют выработанным в теории права способам правового регулирования: нормативному и казуальному. С. И. Вележев справедливо отмечает, что «нормативность как свойство социальной организации отражает и закрепляет закономерности возникновения, развития, изменения и прекращения общественных отношений. Посредством правовых норм закрепляется то общее, что связывает отдельные казусы в единое целое — обусловленное причинно-следственными связями социальное взаимодействие»¹⁰³. Таким образом, нормативный способ в принципе предпочтительнее, однако он не в состоянии охватить некоторые специфические ситуации. Поэтому нормативный и казуальный способ должны применяться комбинированно, в сочетании, что позволит за счет сильных сторон каждого из них создать оптимальные правовые конструкции.

С учетом современных тенденций в сфере коммуникации можно с высокой степенью вероятности предположить, что система следственных действий будет расширяться в основном за счет конструирования действий, направленных на получение цифровой информации, поскольку ее хранение и передача имеет существенную специфику, не учитывающуюся в полной мере действиями, предусматривающими изъятие материальных следов.

В-третьих, усиливается «технический компонент» средств доказывания, что проявляется в повышении степени использования технической аппаратуры. Это неизбежно прежде всего для действий, направленных на получение цифровой информации, которая воспринимается человеком только после перекодировки. Можно спрогнозировать увеличение числа следственных действий, основанных главным образом на использовании технических средств, нормативная конструкция которых будет характеризоваться существенным сокращением непосредственного участия следователя в собирании информации, и предусматривать сегмент, осуществляемый негласно от лица, в отношении которого собирается информация.

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы.

1. Средства доказывания в уголовном судопроизводстве образуют целостную упорядоченную систему. Ее функционирование формирует системный эффект, когда суммарные свойства системы превышают механическую сумму свойств ее отдельные элементов.

2. Целью системы средств доказывания является достижение тотальности исследования обстоятельств, подлежащих доказывании, что проявляется в двух аспектах:

— полное «перекрытие» образованного преступлением информационного поля, получение сведений обо всех следах преступления;

— возможность сбора информации сразу после получения данных о совершаемом преступлении.

3. Система средств доказывания обладает взаимно дополняющими элементами, вызывающими возникновение системного эффекта. Так, оперативно-розыскные мероприятия, производящиеся негласно или зашифровано, не в полной мере обладают механизмами, гарантирующими достоверность получаемых результатов. Однако после проведения ряда следственных действий такие гарантии формируются, что позволяет использовать результаты оперативно-розыскных мероприятий в качестве доказательств.

4. Система средств доказывания способна качественно модифицировать доказательственное значение получаемой информации. В частности, результаты оперативно-розыскных мероприятий, являясь готовым информационным продуктом, не изменяясь с содержательной точки зрения, в результате системного эффекта приобретают статус уголовно-процессуальных доказательств.

5. Выделяются тенденции развития системы средств доказывания:

— внедрение в систему средств доказывания действий, регламентируемых не уголовно-процессуальным законом, а иными законодательными актами, однако гносеологически сходных с существующими элементами;

— усиление связей между различными элементами системы (разными действиями, относящимися к средствам доказывания), и повышение системного эффекта;

— развитие технического компонента, конструирование действий, основанных на применении технических средств фиксации информации;

— дифференциация внутри отдельных групп действий, входящих в систему средств доказывания.

§ 5. Концептуальные основы комбинированного использования средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса

Признание средствами доказывания различных действий (следственных и иных процессуальных действий, оперативно-розыскных мероприятий, действий защитника), выделение основного и дополнительного средств доказывания актуализирует вопрос о доказательственной значении информации, полученной в результате проведения всех названных действий.

В связи с этим необходимо выделить несколько исходных требований к доказательственной информации и действиям, посредством производства которых она получается.

Во-первых, направленность на достижение истины, то есть на получение полных знаний о совершении преступления. Только таким образом уголовное судопроизводство сможет выполнить свое социальное предназначение — выступать одним из способов реализации правоохранительной функции государства, обеспечивать реагирование государства на каждое преступление и добиваться его полного раскрытия.

Следует стремиться к тому, чтобы все источники нахождения информации о преступном событии были охвачены теми или иными действиями, отнесенными к средствам доказывания. Соблюдение презумпции невиновности и защита базовых прав обвиняемого (подозреваемого) должны достигаться не искусственным построением пределов для получения доказательственной информации, не созданием областей, в границах которых запрещен сбор подобной информации, а предоставлением обвиняемому (подозреваемому) эффективных правомочий по опровержению версии органов предварительного расследования, в том числе по самостоятельному, в пределах закона, получению сведений, касающихся преступного события и виновности соответствующего лица.

Во-вторых, соблюдение фундаментальных прав участников уголовного судопроизводства. Как отмечалось, нормативная конструкция действий, являющихся средствами доказывания, должна содержать все механизмы, обеспечивающие разъяснение участникам этих действий их прав. Упрощение порядка выполнения познавательных операций в рамках того или иного действия не может осуществляться за счет отказа от соблюдения базовых прав граждан.

В этой связи следует добиваться нормативного упорядочения деятельности защитника в уголовном судопроизводстве, с учетом того, что именно он обеспечивает оказание квалифицированной юридической помощи лицу, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, в частности, расширения перечня следственных действий, в которых требуется участие защитника, закрепления недопустимости одностороннего отказа защитника от участия в следственных действиях. Нужен пересмотр теоретических взглядов на место и роль защитника в уголовном судопроизводстве, полный отказ от позиции, согласно которой срыв следственных действий расценивается как своеобразная помощь обвиняемому (подозреваемому).

В-третьих, учет достижений научно-технического прогресса, современных способов обеспечения достоверности получаемой информации. Например, для действий, содержанием которых является фиксация информации посредством видеозаписи либо применения аудиозаписывающих устройств (как следственных действий, так и иных процессуальных действий и оперативно-розыскных мероприятий) необходимо учитывать объективный характер запечатления информации, практически не зависящий от усмотрения лица, проводящего действие. В ряде случаев эта объективность позволяет обеспечить достоверность информации независимо от таких основанных на субъективном подходе механизмов, как предупреждение участника об ответственности за сообщение ложных сведений.

Совокупность указанных требований позволит достичь того, что доказывание будет обеспечивать важнейший ценностный фактор, современную идеологию уголовного судопроизводства, которая должна быть направлена на защиту духовно-нравственных ценностей многонационального российского народа, что невозможно, если рассматривать уголовно-процессуальную деятельность в целом и доказывание в частности в отрыве от необходимости установления истины по каждому уголовному делу.

Возможно несколько принципиальных подходов к использованию информации, относящейся к делу и полученной в ходе производства разных действий, являющихся средствами доказывания.

Вертикальный принцип использования доказательственной информации состоит в том, что средства доказывания, а значит, и их результаты, образуют жесткую иерархию, использоваться в доказывании напрямую могут только результаты следственных действий. Сведения, собранные в ходе проведения иных действий, должны пройти обязательную трансформацию посредством производства следственных действий для повторного закрепления соответствующей информации. Таким образом, информация, полученная в ходе проведения различных действий, являющихся средствами доказывания, образует вертикаль, в которой первый (низший) уровень составляют результаты иных средств доказывания, а второй (высший) уровень — результаты следственных действий. Информация первого уровня после трансформации (производства следственных действий) становится информацией второго уровня. Для непосредственного использования в уголовно-процессуальном доказывании пригодна только информация, отнесенная ко второму (высшему) уровню. Информация, трансформация которой невозможна, остается на первом уровне и для производства по уголовному делу имеет исключительно ориентирующее значение.

Вертикальный принцип основан на признании того, что только следственные действия обладают всеми механизмами, обеспечивающими достоверность получаемой информации, и гарантирующими субъективные права участвующих лиц. Поскольку остальные средства доказывания такими механизмами обладать не могут в силу своей правовой природы и обусловленной этой природой нормативной конструкции, их результаты не могут иметь самостоятельного доказательственного значения.

Указанный принцип действительно гарантирует от попадания в уголовно-процессуальное доказывание информации, полученной способами, не обеспечивающими ее достоверность. Однако доминирование этого принципа в настоящее время не вполне оправданно, и, более того, представляет определенный анахронизм.

Во-первых, не учитывается, что зачастую нормативная конструкция иных средств доказывания содержит определенные механизмы, обеспечивающие достоверность получаемой информации. Вполне возможно, что эти механизмы не так всеобъемлющи, как у следственных действий, однако они все же имеются. Так, получение объяснений в силу прямого указания закона может производиться в присутствии адвоката и переводчика. Изъятие предметов и документов как иное процессуальное действие, а также оперативно-розыскные мероприятия, сопровождающиеся выдачей или изъятие материальных объектов, необходимо производить в присутствии понятых. По сути, это такие же способы гарантирования законности проведения соответствующих действий, какие предусмотрены нормативной конструкцией следственных действий. В силу этого неясно, почему наличие таких механизмов не должно приниматься во внимание.

Во-вторых, игнорируется то обстоятельство, что в ряде случаев в ходе производства действий, относящихся к дополнительным средствам доказывания, происходит объективная фиксация объективная информация, и усмотрение лица, проводящего эти действия, при закреплении этой информации практически отсутствует. Это отчетливо просматривается на примере таких оперативно-розыскных мероприятий, как прослушивание телефонных переговоров либо снятие информации с технических каналов связи. По сути, используемые для проведения названных ОРМ технические средства фиксируют информацию без какой-либо ее интерпретации со стороны оперативного сотрудника. Очевидно, что в плане гарантирования объективности результатов нет никакой разницы между следственными действиями и рассматриваемыми оперативно-розыскными мероприятиями. В связи с этим возникает вопрос, почему же эта информация изначально объявляется дефектной с точки зрения придания ей доказательственного значения. Более того, неясно, каким образом данная информация может трансформироваться в полноценное доказательство путем производства следственных действий.

В-третьих, вертикальный принцип не только не обеспечивает процессуальную экономию, но, напротив, консервирует своего рода «процессуальное расточительство», когда одна и та же информация заведомо получается многократно, причем ее достоверность отнюдь не повышается с новым витком получения. Это имеет не вполне благоприятные последствия прежде всего для развития упрощенных форм уголовного судопроизводства. В настоящее время во всех упрощенных порядках используется одинаковый набор средств доказывания — это следственные действия. Даже дознание в сокращенной форме, допускающее в ряде случаев возможность придания доказательственного значения результатам проверочных действий, тем не менее в конечном итоге предусматривает производство следственных действий в качестве главного средства доказывания. В результате упрощения уголовно-процессуальной деятельности не происходит, а сокращение процессуальных сроков достигается исключительно путем механического ограничения продолжительности расследования.

Горизонтальный принцип использования доказательственной информации заключается в том, что все средства доказывания объявляются равными по значимости получаемых результатов. Соответственно, эти результаты могут в равной степени использоваться непосредственно в доказывании. Информация, получаемая в результате проведения всех действий, отнесенных к средствам доказывания, образует горизонталь, поскольку она равноценна по своему доказательственному значению.

Горизонтальный принцип поддерживается учеными, полагающими, что установленный законом порядок проведения, процессуальная форма тех или действий — не более чем дань традиции и ритуал, не влияющий на достоверность получаемых сведений.

Указанный принцип снимает препятствия, подчас не вполне обоснованные, для придания равного доказательственного значения результатам всех действий, являющихся средствами доказывания. Тем самым облегчается доступ в уголовное судопроизводство информации, полученной различными способами, помимо следственных действий. Существенно упрощается возможность участия в доказывании лиц, не обладающих государственно-властными полномочиями.

Вместе с тем полное признание горизонтального принципа вряд ли возможно без ущерба для интересов достижения истины. Как было отмечено, далеко не вся информация о совершенном преступлении носит общедоступный характер. Кроме того, процессуальная форма является важнейшей гарантией того, что познавательные операции в ходе того или иного действия были действительно соблюдены, а значит, она обеспечивает достоверность получаемых сведений. Таким образом, полное господство горизонтального принципа приведет к попаданию в уголовное судопроизводства недостоверной информации, полученной без соблюдения базовых гарантий прав участников уголовно-процессуальной деятельности.

Изложенные обстоятельства свидетельствую о том, что у вертикального и горизонтального принципов использования доказательственной информации есть как несомненные достоинства, так и очевидные недостатки. Соответственно, оптимальным направлением представляется конструирование смешанного вертикально-горизонтального принципа.

Вертикально-горизонтальный принцип заключается в том, что, с одной стороны, признаются случаи, когда результаты дополнительных средств доказывания могут и должны приобретать самостоятельное доказательственное значение, с другой стороны, за пределами этих ситуаций самостоятельное доказательственное значение имеют только результаты основного средства доказывания — следственных действий. Вертикально-горизонтальный принцип подразумевает определение областей автономного проведения (то есть без производства следственных действий) действий, являющихся дополнительными средствами доказывания.

Соответственно, важно выделить критерии, при наличии которых результаты дополнительных средств доказывания наделяются самостоятельным доказательственным значением.

Первый критерий — это невозможность производства следственных действий для получения конкретной информации. Как отмечалось, невозможность должна носить объективный и постоянный характер на данном этапе собирания информации. Например, отсутствие оснований для возбуждения уголовного дела при одновременной потребности закрепления следов деяния обусловливает необходимость проведения процессуальных действий, указанных в ст. 144 УПК РФ. Наличие исключительно оперативной информации о готовящемся или совершенном преступлении, неподтвержденной другими источниками, свидетельствует о том, что сведения о требующих проверки обстоятельствах могут фиксироваться только путем проведения оперативно-розыскных мероприятий. Невозможность производства следственных действий не должна определяться субъективными, кратковременными и быстроустранимыми факторами (например, ночное время суток, отсутствие защитника или переводчика и т. п.).

Второй критерий — это невосполнимость информации, невозможность ее повторного получения в ходе следственного действия. Так, если материальные предметы или документы изъяты до возбуждения уголовного дела в ходе проверочного действия, их повторное изъятие в том же месте объективно невозможно. Посредством следственного действия (например, выемки) они будут изъяты из иного места, и такое повторное изъятие, как правило, не представляет ценности для доказывания, поскольку никак не фиксирует связь места нахождения предмета с механизмом совершения преступления.

Третий критерий — это требования к порядку проведения действия, посредством проведения которого получается информация. В этом аспекте главным условием является наличие у действия процессуальной формы, поскольку она, с одной стороны, позволяет зафиксировать содержание, пошаговый ход проведения этого действия, а, с другой стороны, дает возможность оценить, были ли обеспечены универсальные базовые права участников действия.

При наличии всех этих критериев в совокупности результаты дополнительных средств доказывания могут приобретать самостоятельное доказательственное значение. Это означает, что полученная в ходе проведения соответствующих действий информация не требует повторного получения посредством производства следственного действия. Если следственные действия и производятся, то лишь для оценки того, насколько обоснованно было проведение для получения искомых сведений не следственного действия, а действия, являющегося дополнительным средством доказывания.

При этом важно отметить, что приобретение самостоятельного доказательственного значения не всегда означает возможность использования данной информации в доказывании непосредственно после проведения соответствующего действия. Например, для оперативно-розыскных мероприятий необходимо соблюдение процедуры представления информации в следственный орган.

Совокупность сделанных в работе выводов о характере и свойствах судебной истины, средствах доказывания и их системе в досудебных стадиях уголовного процесса, принципах использования доказательственной информации позволяют сделать вывод о том, что в настоящее время наиболее оптимальным для достижения судебной истины является комбинированное использование различных средств доказывания, что представляет собой проявление вертикально-горизонтального принципа использования доказательственной информации.

Поскольку все действия, отнесенные к средствам доказывания, базируются на универсальных гносеологических закономерностях, они в принципе в состоянии обеспечить получение достоверной информации. Вопрос состоит в том, что различные средства доказывания обладают неодинаковым набором гарантий достоверности получаемой информации.

В силу этого следственные действия, нормативная конструкция которых включает все механизмы, гарантирующие соблюдение специфических уголовно-процессуальных прав, являются основным средством доказывания. По общему правилу, для получения доказательственной информации должны производиться именно следственные действия, и лишь при объективной невозможности их производства допускается проведение в этих целях действий, отнесенных к дополнительным средствам доказывания.

В случаях невозможности производства следственных действий информация, полученная в результате проведения иных действий и имеющая доказательственное значение, может быть допущена в уголовное судопроизводство. Иными словами, существуют некоторые области, в которых изначально предполагается сбор информации путем производства действий, являющихся дополнительными средствами доказывания.

При этом действия, относящиеся к средствам доказывания, должны проводиться по аналогии со следственными действиями настолько, насколько позволяет их нормативная конструкция. Разумеется, полное тождество этих действий со следственными действиями невозможно, однако требуется соблюдение таких базовых правил, гарантирующих достоверность получаемой информации, как письменная фиксация хода и результатов действия, указание времени и места проведения, сведений об участвующих лицах, описание изъятых объектов и т. п.

Так, иные процессуальные действия, гласные оперативно-розыскные мероприятия, действия защитника вербального характера необходимо проводить с разъяснением их участникам универсального конституционного положения о праве не сообщать сведения против самого себя и своих близких родственников, в ряде случаев — с предоставлением адвоката. Ход таких действий необходимо фиксировать в письменном акте, который подлежит предоставлению для ознакомления участнику действия, у которого получались сведения.

Иные процессуальные действия, связанные с изъятием материальных предметов и документов, требуется проводить с участием понятых и составлением письменного документа (протокола, акта и т. п.), в котором следует отражать время, место изъятия, перечень и описание изъятых объектов.

Применительно к оперативно-розыскным мероприятиям, проводимым негласно или зашифрованно, должны быть соблюдены требования о пошаговой письменной фиксации основных действий, составляющих содержание ОРМ. Если по объективным причинам невозможно предоставление этих документов лицу, для изобличения которого проводится оперативно-розыскное мероприятие, данные документы должны быть подписаны иными участниками ОРМ.

Концепция комбинированного использования средств доказывания должна стать неотъемлемой частью теории доказывания,. Научная значимость этой концепции состоит в обосновании механизмов обеспечения достоверности получаемой информации в рамках тех или иных действий, и на базе этого — в теоретической аргументации доказательственного значения результатов всех действий, отнесенных к средствам доказывания, и определении областей проведения действий, являющихся дополнительными средствами доказывания, в рамках которых их результаты приобретают самостоятельное доказательственное значение. С практической точки зрения концепция комбинированного использования средств доказывания призвана обеспечить единообразный подход к оценке доказательственного значения результатов различных действий, относящихся к средствам доказывания, что позволит упорядочить правоприменительную практику.

Дальнейшие научные исследования по поводу комбинированного использования средств доказывания, как представляются, призваны обеспечить решение следующих задач.

Во-первых, совершенствование механизмов обеспечения достоверности получаемой информации. В этой связи следует отметить, что вполне возможна некоторая корректировка сформировавшихся подходов, по крайней мере, пересмотр признания их универсального характера. Так, практически общепринятой является точка зрения, что главным способом достижения правдивости показаний является предупреждение допрашиваемого лица об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний, и наличие такого механизма — главное отличие допроса от получения объяснений. Однако обвиняемый и подозреваемый в ходе допросов в соответствующих статусах не предупреждаются об уголовной ответственности, однако данные ими показания не считаются априори недостоверными. Для оценки правильности или ложности показаний обвиняемого и подозреваемого прежде всего необходимо их сравнение с другими собранными по делу доказательствами. В случае подтверждения сообщенных обвиняемым (подозреваемым) сведений его показания могут и должны учитываться в доказывании. Вполне возможно, что изложенное будет способствовать изменению подхода к объяснениям как информации, изначально не имеющей доказательственного значения.

Во-вторых, признание доказательственного значения (при соблюдении ряда условий — самостоятельного) у результатов дополнительных средств доказывания может повлечь выработку особых комплексов средств доказывания для отдельных видов уголовно-процессуальных производств. Так, если будет в надлежащей степени обосновано доказательственное значение результатов иных процессуальных действий (например, объяснений, изъятия предметов и документов), возможность получения достоверной информации в ходе проведения этих действий, можно предполагать, что именно данные действия, упрощенные с точки зрения процессуального порядка, но при этом позволяющие получать достоверную информацию, будут положены в основу доказывания в упрощенных производствах (например, дознания в сокращенной форме), что позволит реально упростить в необходимых случаях уголовно-процессуальную деятельность.

В-третьих, уточнение областей проведения действий, отнесенных к дополнительным средствам доказывания, дифференциация самостоятельного, субсидиарного и ориентирующего значения их результатов. В связи с этим требуется конкретизировать основания замещения следственных действий иными средствами доказывания, прежде всего — оперативно-розыскными мероприятиями.

В-четвертых, более детальная регламентация на уровне федерального закона различных аспектов, касающихся оперативно-розыскных мероприятий. Необходимо отказаться от явно устаревшего подхода, согласно которому ОРМ должны быть засекречены настолько, что в законе недопустимо даже раскрывать их содержание. Следует ограничить область засекречивания только реальной тактикой проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий, понимая под тактикой не сам порядок проведения ОРМ, а совокупность наиболее эффективных приемов, обеспечивающих полное получение требуемой информации.

В-пятых, уточнение места и роли защитника в уголовном судопроизводстве. С одной стороны, недопустимо каким-либо образом, в прямой или скрытой форме пытаться возложить на защитника функции по изобличению представляемого им обвиняемого (подозреваемого). С другой стороны, требуется признать, что фактическое лишение доверителя квалифицированной юридической помощи (в том числе путем уклонения от участия в следственных действиях), нарушает прежде всего право обвиняемого (подозреваемого) на защиту от уголовного преследования, соответственно, подобные действия принципиально недопустимы со стороны защитника. Исходя из этого, требуется проведение исследований для уяснения круга следственных действия, в которых требуется участие защитника, совокупности прав защитника при проведении следственных действий, возможности участия защитника в иных процессуальных действиях и гласных оперативно-розыскных мероприятиях, механизмах обжалования защитников законности производства действий, являющихся средствами доказывания.

Реализация концепции комбинированного использования средств доказывания требует правового и организационного обеспечения.

Во-первых, на базе методологических правил и теоретических представлений необходимо разработать и внедрить в законодательство совокупность непротиворечивых норм, соответствующих назначению уголовного судопроизводства, а также содержанию и смыслу правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, регламентирующих использование в доказывании результатов различных средств доказывания.

Во-вторых, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации требуется сформулировать разъяснения порядка применения норм, регулирующих использование в доказывании результатов различных действий, являющихся средствами доказывания.

В-третьих, в ведомственных нормативных актах уточнить перечень должностных лиц правоприменительных органов, правомочных давать разрешение на проведение оперативно-розыскных мероприятий ведомственного санкционирования, а также на представление собранных материалов органам предварительного расследования.

В-четвертых, унифицировать в Федеральном законе «Об адвокатской деятельности в адвокатуре в Российской Федерации» и УПК РФ круг действий защитника по получению доказательственной информации, а также гарантии предоставления адвокату подобных сведений.

Произведенный анализ позволяет сформулировать следующие выводы:

1. На современном этапе развития уголовного судопроизводства наиболее целесообразно использование доказательственной информации по вертикально-горизонтальному принципу, предполагающему наличие областей автономного проведения (то есть без производства следственных действий) действий, являющихся дополнительными средствами доказывания.

2. Проявлением вертикально-горизонтального принципа в отношении средств доказывания является концепция их комбинированного использования, которая, с одной стороны, легализует оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника как полноценные средства доказывания, а, с другой стороны, ставит четкие границы для дополнительных средств доказывания, определяет области их проведения. Тем самым обеспечивается невозможность подмены следственных действий дополнительными средствами доказывания.

3. Концепция комбинированного использования средств доказывания в уголовном судопроизводстве основана на вертикально-горизонтальном принципе и позволяет задействовать в доказывании действия различных субъектов, регламентируемые различными нормативными актами.

4. Концепция комбинированного использования средств доказывания предлагается в том числе как перспективное направление научных исследований, призванное развивать представления о возможности применения в доказывании различных действий, при этом сочетая их в единую систему, с целью оптимизации практических подходов по производству этих действий.

Глава 2. СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ — ОСНОВНОЕ СРЕДСТВО ДОКАЗЫВАНИЯ В ДОСУДЕБНЫХ СТАДИЯХ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА

§ 1. Общая характеристика следственных действий как основного средства доказывания

Следственные действия прямо предусмотрены и детально регламентированы уголовно-процессуальным законом. Механизмы, гарантирующие соблюдение прав участников следственных действий и обеспечивающие достоверность получаемой информации, закреплены нормативно¹⁰⁴. В силу этого следственные действия приобретают особые сущностные характеристики, наличие которых обусловливает главное место следственных действий в системе средств доказывания. Именно следственные действия являются основным средством доказывания в уголовном судопроизводстве, и прежде всего в его досудебных стадиях.

Важнейшей отличительной особенностью следственных действий выступает их познавательный характер¹⁰⁵. Вместе с тем законодатель иногда употребляет некорректные формулировки, формально позволяющие относить к следственным некоторые действия, явно не являющимися таковыми. Так, в ч. 3¹ ст. 165 УПК РФ говорится о «производстве следственных действий, касающихся реализации или уничтожения вещественных доказательств», хотя это действие нельзя считать следственным из-за отсутствия познавательной направленности¹⁰⁶.

Следственные действия имеют следующие отличительные признаки, в силу которых они являются основным средством доказывания.

1. Детальная нормативная регламентация, позволяющая предусмотреть два главных момента:

а) механизмы, обеспечивающие достоверность воспринимаемой информации;

б) соблюдение процессуальных прав участников следственных действий.

2. Гласный характер производства, гарантирующий разъяснение участникам следственных действий смысл их проведения.

3. Обеспеченность государственным принуждением, что делает возможным реально обеспечить участие необходимых лиц и осуществление всех требующихся познавательных операций.

4. Фиксация хода и результатов следственных действий в формах, позволяющих сохранять воспринятую информацию и многократно воспроизводить ее на протяжении уголовного судопроизводства.

Важнейшей характеристикой следственных действий выступает их нормативная регламентация. Далеко не всегда она является детальной, более того, в отношении различных следственных действий законодателем зачастую применяется совершенно различная степень конкретизации, и обоснованность такой дифференциации вызывает определенные вопросы. Например, не вполне ясно, почему настолько кратко в УПК РФ урегулирован следственный эксперимент.

Вместе с тем, даже несмотря на отмеченные издержки, нормативная регламентация позволяет установить объем прав участников следственных действий. Совокупность этих прав обусловливается гносеологической сущностью, познавательной направленностью того или иного следственного действия. Важно отметить, что нормативно закрепленные механизмы разъяснения и обеспечения прав носят отнюдь не ритуальный характер. Их ценность заключается далеко не только в обеспечении сохранения традиций в уголовно-процессуальной деятельности. Главное значение этих процедур состоит в том, что они позволяют четко обозначить участникам следственных действий их права и обязанности, что обусловливает свободу волеизъявления соответствующих лиц при осуществлении конкретных познавательных операций в рамках следственных действий. В результате эти процедуры напрямую влияют на достоверность результатов следственных действий. Так, для следственных действий, основанных на визуальном восприятии, в качестве основных механизмов обеспечения достоверности результатов законом предусмотрено участие понятых и видеофиксация хода следственных действий, для действий, базирующихся на вербальном