Анна Ковалева
Маэстро. Счастье вопреки

Глава 1 Дыхание свободы

Хочу безумно грубости твоей

И нежности, сплетённых воедино.

Прижми меня скорей к себе, любимый,

Держи меня и силы не жалей…

Я без тебя лишь скрипка без смычка,

Ты без меня – смычок без канифоли.

Люби меня. Хочу тебя до боли,

Хочу захлебываться звуками до слёз

Возможно ли безумно так влюбиться?

О, да, когда играет виртуоз!

Кургузикова Юлия

Каменогорск, наши дни

Ольга, 32 года

Из здания ЗАГСа я выходила с чувством неимоверного облегчения. Свидетельство о разводе не жгло руки, а наоборот – окрыляло.

Да, так бывает, когда исправляешь самую чудовищную ошибку в своей жизни. А брак с Никитой Астафьевым стал этой самой ошибкой.

Двенадцать лет брака, двенадцать лет бессмысленного, пустого существования. Жизнь, исковерканная одним моим неверным решением.

И вот этот порочный круг, наконец, разомкнут.

К сожалению, не моей рукой. Я так бы и продолжала играть роль порядочной жены и послушной дочери.

До последнего вздоха бы тащила на плечах груз в виде нелюбимого мужа, добровольно взваленный на плечи.

Просто потому, что мне было нечего терять, не о чем мечтать и не к кому уходить. Уже что воля, что неволя, называется.

Единственного человека, которого безумно любила, я потеряла еще двенадцать лет назад. Сама ушла от него, отказалась от нашей любви.

Предала ее, растоптала, превратила в пыль. Отреклась не только от него, но и от самой себя, от частички сердца и души.

Только вот какой парадокс. Макс пережил предательство и давно меня забыл. Он успешен, известен широкой общественности как певец и композитор и счастливо женат.

И вряд ли хотя бы мельком вспоминает девчонку, которой когда-то пел серенады под дождем.

С которой когда-то обменивался клятвами верности у вековечного дуба в центральном парке.

И у которой стал первым мужчиной.

А вот я вспоминаю Максима. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Каждый день просыпаюсь с его именем на губах и с ним же засыпаю.

Терзаю себя мыслями о том, как бы сложилась жизнь, если бы… Если бы я не поддалась внушению родителей, не струсила, не отказалась от своей любви.

Если бы бросила всё и рванула за ним в огромную, такую пугающую и шумную Москву.

Ведь мы могли быть так счастливы. Я знаю, могли бы.

Но вместо этого я обрекла себя на постылую, унылую жизнь с мужчиной, которому не удалось разжечь во мне ни искры огня.

А он пытался, да. Ник был одержим мной в молодости. Мечтал заполучить себе во что бы то ни стало. Начал через родителей действовать, когда я ему отказала.

Есть категория мужчин, которая просто не понимает слова «нет». Астафьев был как раз из этой категории. Всегда добивался того, чего хотел.

Вот и меня в итоге получил, я вышла за него замуж. Только счастья нам обоим этот брак не принес.

Нет, Никита не был таким уж плохим. Самоуверенным, нагловатым, беспринципным в некоторых моментах – да, но не жестоким.

Он не третировал меня, не унижал, не держал под тотальным контролем и никогда бы не ударил.

Наоборот, всячески старался влюбить меня в себя. Дарил цветы, подарки, возил в отпуск на море. В постели старался быть нежным, но…

Это всё было зря. Моя душа осталась глуха к этим поползновениям.

Просто потому, что Ник не был моим мужчиной. Ни в физическом, ни в ментальном плане. Родительское напутствие: дети, у вас всё стерпится-слюбится не сработало.

Первые годы мы еще как-то старались, создавали для родителей видимость семьи. Но после пяти лет безуспешных попыток добиться от меня взаимности – Никита, наконец, сдался.

Он прекратил требовать от меня близости и начал ходить по любовницам. Делал это скрытно, чтобы меня не унижать, но я всё равно знала о его девках.

Слишком горячий темперамент был у мужа, чтобы он мог хранить целибат месяцами.

А я… Я была только рада тому, что больше не придется исполнять супружеский долг.

Не знаю, как живут другие женщины с нежеланными мужчинами, как ложатся с ними в постель каждую ночь и получают удовольствие. Лично для меня близость с Никитой была сущим мучением.

Поэтому я закрывала глаза на его похождения. И даже сама предложила нам разъехаться по разным спальням.

Так он мог приходить домой в любое время и не будить меня.

В итоге мы стали жить просто как друзья и соседи, а не как муж и жена. И меня это вполне устраивало.

Дети… К детям я была не готова, и попросила Ника не торопиться. А потом и ему уже стало не до детей.

Когда дошло, наконец, что наш союз изначально был мертворождённым. Что нельзя просто украсть чужое счастье и самому стать счастливым.

Почему сразу не развелись? Мне уже было всё равно к тому моменту, я знала, что Макс женат и никогда меня не простит.

А никого другого я больше и не полюблю. Вот и жила по инерции, как заведенная мастером кукла.

Никите тоже не с руки было разводиться, чтобы не объясняться потом перед родителями.

Вот и поддерживали мы иллюзию нормального брака. Но всё изменилось полгода назад.

Астафьев встретил женщину, в которую влюбился по-настоящему. Которая была готова ответить ему взаимностью, но, естественно, любовницей быть не желала.

И в один из вечеров он пришел ко мне в дупель пьяный, упал на колени и простонал:

– Оль, давай разведемся, а? Это же не жизнь, а наказание. Что мы творим, а? Ради чего так живем? Я люблю Лизу, хочу дать ей счастье и нормальную семью… А ты…Ты тоже еще молода, Оля. Встретишь кого-то, с кем будешь счастлива. А со мной только чахнуть будешь. Вместе мы не будем счастливы, я давно это понял. И так много времени потеряли, давай спасем хотя бы то, что еще осталось? Жизнь ведь так коротка, Оль, а мы растрачиваем ее так бездарно.

Ну а что я могла сказать? Из упрямства, обиды и злости вцепиться зубами в мертвый брак? А зачем?

Несмотря ни на что, зла я Никите не желала. Да, он влез в наши отношения с Тихомировым, разбил их, но…

Его вина несравнима с моей. Я сама разрушила свою жизнь, отказавшись от Максима.

Только я во всем виновата. Мне теперь расплачиваться за свои грехи до конца жизни.

Я обречена на жизнь в одиночестве и нелюбви, но легче мне не станет, если буду мучиться я не одна.

Так пусть хоть кто-то будет счастливым, если уж мне не суждено…

Поэтому я собралась с духом, погладила мужа по голове и сказала.

– Хорошо, Никит, давай разведемся. Давно уже надо было это сделать…

Глава 2 Сжигая мосты

И вот, спустя полтора месяца после того разговора, всё было кончено.

Нас с Астафьевым официально развели, и я подала заявление на возвращение девичьей фамилии.

Ольга Астафьева – это сочетание всегда резало мне глаза и слух, было чужим, просто инородным ярлыком в моих документах.

Так что я буду дни считать до того момента, когда снова стану Ольгой Новиковой.

А пока могу только порадоваться тому, что этот фарс, который мы называли браком, закончился.

Ну и вздохнуть полной грудью, наконец.

Никита выходит следом за мной, небрежно держа в руке свой экземпляр свидетельства о расторжении брака.

Становится рядом и глубоко вздыхает. Он тоже рад избавиться от этих брачных кандалов.

– Ну вот и всё, Оль.

– Да. Вот и всё…

– Ты… – замолкает, подбирая слова, а потом поворачивается ко мне с покаянным выражением лица: – Ты прости меня, Оль. За то, что всё вот так по-идиотски вышло. Если бы знал, что так будет, не влезал бы в ваши отношения с Тихомировым. Ведь у меня не было ни одного шанса, да?

– Не было, Ник, никогда не было. Я любила Максима, безумно любила.

– И сейчас любишь его?

– Да, – отвечаю честно. – До сих пор люблю.

Какой смысл – это скрывать теперь? Никите от этого признания точно больно не будет. У него есть любимая женщина. У него впереди счастье и свадьба.

А мне придется собирать себя на куски и жить дальше в статусе разведенной женщины.

Пытаться найти новую точку опоры, новый смысл открывать глаза по утрам и не сойти с ума от воспоминаний о сладостных минутах прошлого.

О счастье, потерянном безвозвратно и так бездарно.

– Прости, Оля. Мне правда очень жаль.

Никита и правда выглядит виноватым. Наверное, из чувства вины он оставил мне при разводе и нашу квартиру, и небольшой загородный домик, и машину. И счета были не пустыми.

Сама я не стала бы судиться, биться за имущество. Не было ни сил, ни желания. Наверняка свекры за это мылили сыну шею, но он настоял на своем решении оставить мне имущество.

– Ладно, – пожимаю плечами. – Что уж теперь об этом говорить. Прошлое нам не дано изменить, остается лишь двигаться дальше. Кстати, тебя там твоя Лиза ждет. Иди к ней.

У нижней ступеньки бывшего мужа действительно ждала женщина. Миловидная, стройная шатенка с роскошными волосами.

Чем-то на меня похожая по типажу. Никита себе не изменяет, нашел и походящую по внешности, и охотно прыгнувшую в его объятия женщину.

– Иди к ней, Никит. И будьте счастливы, от души вам этого желаю.

– Спасибо, Оль. Надеюсь, и у тебя всё сложится хорошо.

– Прощай…

Ник коротко кивает и бегом спускается по лестнице. Они с Лизой о чем-то возбужденно перешептываются, а потом она кидается ему на шею.

Астафьев же подхватывает ее на руки и кружит, кружит, кружит…

Я слышу ее заливистый смех, и сердце невольно сжимается от боли.

Нет, я не соврала, я правда желаю им счастья, но вместе с тем и жутко завидую. Белой завистью, но завидую.

Потому что меня никто не ждет, никто меня вот так не прижмет к себе и не подхватит на руки.

Любимый мужчина уже давно носит на руках другую женщину, а я осталась у разбитого корыта.

Да, молва правду говорит, что ты пожинаешь те плоды, что когда-то посеял. А я своими руками вырастила горькие, ядовитые ягоды…

Наконец, Никита и Лиза садятся в машину и уезжают, а я еще минут десять стою и наблюдаю за снующими мимо парочками.

Одни веселые и счастливые, спешащие забить дату для регистрации брака. А другие – заплаканные, мрачные, холодно-сосредоточенные.

Свадьба и развод. Две стороны одной медали под названием любовь. Ну или просто отношения, как было у нас с Астафьевым.

Немного придя в себя, тоже сажусь в машину и отправляюсь на набережную. Спустившись к самой воде, сажусь на край парапета и достаю коробочку из кармана.

В коробочке лежит обручальное кольцо, которое я сняла уже давно. Полоска холодного металла, ставшая моим проклятием.

Долго не медлю, хорошенько размахиваюсь и отправляю коробочку в последний полет.

С коротким «бульк» она плюхается в воду и медленно опускается в толщу воды, а потом и на дно.

Туда, где ей самое место.

***

После этого я отправляюсь домой к родителям. Хотя знаю, что мне там поддержки не стоит ждать, но все равно еду.

Готова и на моральные звездюлины от родителей, и на всё что угодно. Лишь бы не оставаться одной.

Как и ожидалось, мама с папой были против развода. Весь этот месяц они клевали мне мозг, уговаривая отозвать заявление.

И плевать им было на то, что у Никиты появилась любимая женщина.

– Ничего, – гремел отец. – Сергей эту шалашовку быстро отправит куда Макар телят не гонял. Денег отвалит, и та быстро с радаров пропадет. А Никита пострадает немного и снова вокруг тебя виться будет. А ты, как мудрая женщина, простишь и забудешь измену.

Вот на этом моменте я и взбрыкнула.

– Хватит, пап! Достаточно! Ты уже постарался много лет назад, когда развел меня с Максимом. Второй раз я на этот трюк не куплюсь. И Никита на моей стороне на этот раз. Мы оба устали мыкаться в этом проклятом браке!

Отец сильно рассвирепел в тот день, мы поругались, и я уехала, хлопнув дверью. Потом звонить, правда, начал, пытался продавливать, но безуспешно.

Мы с Никитой наплевали на неодобрение родных и довели дело до развода.

Так что встречали меня сегодня не объятиями и улыбками, а косыми взглядами. Мама прямо с порога начала наезжать:

– Ну что, довольна? Хорошо разведенкой ходить?

– Не представляешь, но да. Хорошо. – улыбнулась я. – Лучше, чем жить с нелюбимым мужем и мучиться.

– Ой, какая же ты несусветная дура, Оля! Много ты понимаешь в жизни, – мать откровенно психанула и ушла на кухню.

– Да уж понимаю кое-что, после двенадцати лет, потраченных зря. – бросаю ей в спину.

О том, что приехала зря – понимаю очень быстро. Атмосфера за столом напряженная, и мне кусок в горло не лезет под укоризненными взглядами родителей.

– Зря ты развелась, Ольга! – заявил отец. – Такими мужиками не разбрасываются. Жила себе как у Христа за пазухой, в достатке и комфорте. Молиться тебе надо было на Никиту, а ты всё просрала.

– Просрала я не Никиту, как ты говоришь, а другого человека. И до конца жизни буду об этом жалеть.

– Так ты что, – отец побагровел и ударил кулаком по столу, – все еще сохнешь по этому бездарному музыкантишке?

– Этот бездарный музыкантишка, – я бросила вилку на тарелку, – несколько лет назад получил звание заслуженного артиста России и заслуженного деятеля искусств. Его песни звучат из каждого утюга и телеэкрана. Это бездарность, по-твоему?

Да, я была в курсе профессиональных успехов Тихомирова. Читала статьи, смотрела его интервью и пресс-конференции.

И все его песни у меня хранились скачанными в отдельной папке. Это единственное, что мне было дозволено.

– Тю, – отец сплюнул. – Это ничего не значит. Звания сейчас дают кому ни попадя. Полностью обесценили государственные награды. То же самое с радио и телевидением. Одних бездарей и шлюх транслируют.

– Как же трудно признавать свои ошибки, да, пап? Ты много лет назад говорил, что Максим вообще ничего не добьется, что будет в кабаках выступать или давать частные уроки музыки. И теперь отказываешься признавать, что он многого добился?

– Да насрать мне, чего он добился, Ольга! Я как тогда считал, так и сейчас считаю – Тихомиров тебе не пара. Он не принес бы тебе счастья!

– А Астафьев, думаешь, принес, папа? Ты всё деньги считаешь, а хоть раз задумывался о том, счастлива ли я? А я ни дня не была счастлива! Ни дня, ни одной ночи! Я все эти годы не жила, а существовала. И не хочу так больше. Я хочу жить нормально, а не мучиться рядом с нелюбимым мужчиной!

– Это всё от бабской глупости и безделья! Вам только дай поныть и слезы попускать. Родила бы ребенка, а лучше двух, и сразу бы страдать ерундой прекратила.

– Ну уж нет, папа. Ребенок в обстановке нелюбви и вечного напряжения жить не должен. Спасибо судьбе, что отвела.

– Оля, угомонись, – встряла мама. – И извинись перед отцом.

– Я? Это он должен извиниться! Папа, ты мне всю жизнь испоганил! Неужели так и не понял???

– Ах ты, дрянь! – отец вскочил и указал мне на дверь. – Вон пошла, стерва неблагодарная. Раз я такой плохой, считай, что у тебя нет отца!

– Его у меня не стало еще двенадцать лет назад. – усмехнулась я. – Жаль, что так поздно это поняла.

– Убирайся!

Уходила я не оглядываясь. Прихватила сумочку, обулась и положила на полочку ключи от квартиры.

Сюда мне больше дороги нет.

– Успокойся, дорогой. Через пару часов Оля позвонит и извинится… – это последнее, что я услышала перед тем, как закрыть дверь.

Только вот мама крупно просчиталась. Я не позвоню и больше никогда не переступлю порог этого дома.

Родители, которые осознанно и упрямо обрекают своего ребенка на несчастливую жизнь, не хотят видеть и понимать его страданий, не могут больше называться родителями.

Хватит! Давно пора было оборвать эти токсичные отношения. Пока они не свели меня либо в дурку, либо в могилу…

Глава 3 Нежданная встреча

Единственной, кто поддержал меня после развода, была моя подруга Лена. Мы с ней дружили еще со школьной скамьи и за годы не отдалились друг от друга.

Даже тот факт, что она была замужем за Сашкой Ждановым, лучшим другом моего Макса, не помешал нам сохранить теплые отношения.

Конечно, я чувствовала, что Жданов меня осуждал. В первое время смотрел на меня как на пустое место и даже здоровался сквозь зубы.

Видя это, я старалась встречаться с подругой наедине, у меня дома или на нейтральной территории.

Но постепенно Саша смягчился и стал со мной нормально общаться. То ли Ленка с ним поговорила насчет меня, то ли время помогло.

Так что я стала спокойно приходить к ним в гости, регулярно бывала на семейных праздниках и не чувствовала себя при этом персоной нон-грата.

Но приходила без Никиты, вот его Жданов точно терпеть у себя бы не стал. Ник сначала возмущался, ревновал и обижался, а потом смирился.

А чуть позже ему и вовсе стало фиолетово на то, куда я ухожу и с кем провожу свободное время. И меня это вполне устраивало.

Ленка приехала ко мне вечером с коробкой торта и цветами, и мы устроили посиделки на всю ночь.

– Какая же я дура, Ленка, – не выдержав, расплакалась на ее плече. – Как я могла отказаться от Макса?

– Ну что уж поделать, Оля, – она вздохнула. – Никто из нас не святой, а ты уже достаточно настрадалась, заплатила сполна за свою ошибку. Так что не убивайся, хватит! Прошлого всё равно не вернуть. И да, ты молодец, что высказала всё в лицо родителям. Они это заслужили. И не позволяй им больше использовать себя как марионетку. Встань, отряхнись и иди дальше. Начни жизнь с чистого листа. Кое в чем ведь кретин Астафьев прав. Ты еще молода, есть время отстроить свою жизнь заново.

– Знать бы еще с чего именно начать, – вздохнула и уронила голову на руки. А Лена внезапно просияла.

– А я знаю с чего! Отправляйся-ка ты, дорогая моя, в отпуск!

– В отпуск?

– Ну да, на море. Тебе очень сильно нужна перезагрузка. А еще отдых, новые впечатления и смена обстановки. Отвлечешься, позагораешь, поплаваешь. И жизнь сразу заиграет новыми красками.

– Что-то мне в это не верится, – уныло ответила.

Я так привыкла жить в своем тоскливом «сером» мире, что не верила, что он снова может раскраситься во все цвета радуги.

– А ты не сомневайся, а действуй! Не тяни время, а то депрессия затянется надолго. Чем быстрее улетишь, тем будет лучше. Давай вот прямо сейчас посмотрим горящие туры! Незачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня!

*****

Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что Лена абсолютно права. Мне срочно нужно уехать из города. Иначе я просто рехнусь.

Я поменялась строчкой в графике с одной из коллег, вышла в отпуск и купила горящий тур на Мальдивы.

И снова подруга оказалась права. Отпуск действительно пошел мне на пользу. Я вернулась загоревшей, полной сил и энергии.

И впервые за долгое время начала с оптимизмом смотреть в новый день.

Родителей об отъезде я не предупредила, да они и не особо искали меня. За две недели не было ни одного пропущенного звонка от них.

Впрочем, это было мне даже на руку. Если начинать жизнь с чистого листа, то без тяжелого груза на плечах.

А родители так и хотели придавить меня к земле этим грузом. И им не понравилось, когда я избавилась от ярма в лице Астафьева.

Что ж, пусть сбудется желание отца. У них нет дочери, а у меня теперь нет родителей. Пусть живут дальше как хотят.

Первым делом после возвращения в Каменогорск я выставила на продажу квартиру.

Не хотела я жить в стенах, напоминавших о годах несчастливого брака. Ничего хорошего они не сохранили: только слезы, ссоры, обреченность и тоску.

А если совсем честно говорить, то эти апартаменты никогда мне не нравились.

Их покупали родители Никиты, и мое мнение, конечно же, их не интересовало. Да мне и плевать тогда было, в какой именно золотой клетке жить.

А сейчас плевать не было, поэтому и задалась целью как можно скорее избавиться от этой «элитной клетки».

И удивительно, но мне повезло. Я умудрилась быстро найти и покупателя, и подходящее новое жилье.

Пришлось переехать в район попроще, но зато ЖК был весьма добротным, в а шаговой доступности располагались красивый сквер и набережная.

Квартира была со свежим ремонтом, и мне оставалось только заполнить ее мебелью и недостающей техникой.

Что я с радостью и сделала.

С загородным коттеджем было проще, в нем я чаще всего была одна, так что обновила обстановку по самому минимуму. Ну и избавилась от того, что напоминало о Никите.

В целом, к началу августа первый этап моей новой жизни завершился, и я была довольна тем, как все складывается.

В первых числах Ждановы устраивали посиделки с шашлыками в загородном доме, и я, конечно же, поехала к ним.

– Привет, Оль, проходи, – Саша слегка меня приобнял за плечи и окликнул детей. – Ваня, Мила, а ну, живо дуйте сюда, поздоровайтесь с тетей Олей.

Я улыбнулась, глядя на двух темноволосых ангелочков, так похожих на отца. Ваньке было уже десять, а Миле зимой исполнилось пять.

Боже, как же быстро растут чужие дети. Я ведь запомнила их еще младенцами, сосущими соску и спящими в памперсах.

Конечно, без подарков я прийти не могла, и после приветствий тут же вручила безобразникам по подарку.

– Ууу, новый набор лего!

– Уиии, я так хотела эту куклу!

Обдав меня порцией благодарностей, непоседы умчались, да и их отец успел слинять к своим мангалам, зато ко мне подошла Ленка.

– Привет, дорогая! Как добралась?

– Замечательно! Ну если не считать того, что потрясло немного на шоссе. Дороге уже давно требуется ремонт.

– Слушай, – подруга внезапно делает виноватые глаза и прикусывает губу. – Ты меня прости, пожалуйста, я не могла предупредить. Сама не знала, что он приедет. Он хотел сделать нам сюрприз.

– Ты о чем, Лен? – спросила непонимающе и тут же чуть не умерла от разрыва сердца, когда за моей спиной раздался до боли знакомый голос.

– Привет, Оля…

Резко разворачиваюсь и вижу, что мне не послышалось и передо мной действительно стоит Максим Тихомиров.

Мужчина, ставший моей первой и единственной любовью. И от которого я отказалась, поддавшись уговорам родителей.

Боже ж ты мой… Сердце неистово заколотилось в груди, дыхание сперло, а глаза стали жадно исследовать Макса.

Красив, как же он безбожно красив. Темно-каштановые волосы, зачесанные назад, волевое лицо, подтянутая фигура без намека на жирок, темные брюки и рубашка, подчеркивающие эту самую фигуру.

Так повзрослел, заматерел.

В последний раз вживую я видела Макса шесть лет назад, когда он приезжал хоронить бабушку. И то только издали.

А по телевизору это совсем не то, нет эффекта живого присутствия. Так что вполне объяснимо, почему я стояла и никак не могла оторвать от него глаз.

– Привет, Максим, – наконец, выдавила из себя непослушными губами. – Рада, что ты вернулся в родной город.

Глава 4 Возвращение Маэстро

– Привет, Максим, – наконец, выдавила из себя непослушными губами. – Рада, что ты вернулся в родной город.

– Ну, как сказать, вернулся, – он небрежно дернул плечом. – Приехал пожить на неопределенный срок. Пытаюсь вернуть потерянную Музу.

Голос его при этом спокоен и абсолютно бесстрастен. А лицо… И лицо такое же. Нейтрально вежливое, отстранённое.

Нет ни следа того огня в глазах, с которым он смотрел на меня раньше. И той сумасшедшей, невероятно ослепительной, шальной улыбки, в которую я влюбилась когда-то, тоже не было.

Наверное, глупо было этого ждать после всего, что я натворила. Но безумное сердце продолжало искать на любимом лице следы былых чувств.

Само собой, ничего не находило, и от этого было очень больно.

Макс смотрел на меня как на простую знакомую, а мне приходилось делать вид, что так и должно быть.

Что меня ни капельки это не задевает. Что я давно забыла и похоронила наше прошлое.

Что вполне себе счастлива и довольна своей жизнью. Тогда как на самом деле сердце все эти годы безумно тосковало, а душа заливалась слезами.

Тихомиров поправляет воротник рубашки, и блеск обручального кольца сразу же притягивает взгляд.

В глазах тут же темнеет, когда понимаю, что сейчас мне предстоит познакомиться с его женой.

Увидеть, как он ее обнимает и целует на моих глазах. Боже, как мне это пережить?

– А… хммм… – маскирую легким кашлем дрожь в голосе, – где твоя жена? Она приехала с тобой?

– Ох… – Лена почему-то сдавленно охает и прикрывает губы ладонью, а Максим мрачнеет.

А я уже ни черта не понимаю в том, что происходит. Но ощущаю, что ляпнула что-то не то. Напряжение между нами тремя становится почти осязаемым, и я чувствую себя не в своей тарелке.

– Нет, Иры здесь нет. И уже никогда не будет. – Максим качает головой и начинает крутить на пальце широкий золотой ободок. – Она умерла полгода назад.

– Но как же так? – у меня от шока буквально отвисает челюсть.

– Авиакатастрофа. У меня было выступление в Сочи, Ирка летела ко мне и… не долетела. Двигатели отказали, и самолет рухнул в море. Никто из пассажиров не выжил.

Я нахмурила лоб, вспоминая выпуски новостей. Да, я определенно слышала про разбивший рейс 3698, но списки жертв не читала.

И даже подумать не могла, что среди погибших жена Максима.

– Боже, это кошмар. Макс, мне так жаль. Я не знала.

Теперь мне стало понятно, почему он одет в черное. Траур. Видимо, очень сильно любил жену, раз до сих пор глубоко скорбит и не снимает обручалку.

– А уж как мне жаль, Оля… Не думал, что нам с ней отведено так мало времени. Ладно, я пойду помогу Сане с мангалами. А вы тут болтайте.

Проводив Тихомирова тоскливым взглядом, я перевела дыхание и повернулась к подруге.

– Лен, ты почему мне не сказала, что жена Макса погибла?

– Сначала времени не было, Оль. Мы всё бросили и полетели в Москву на похороны. Сами в жутком шоке были, а Макс вообще как живой труп ходил в первую неделю.

Слова подруги резали по живому, и я всё-таки не сдержала слез. Не себя жалко было, нет, Максима.

Он заслужил жизнь с любимой женщиной. Он, как никто другой, был достоин счастья. Но судьба распорядилась по-другому.

– Ну а потом у тебя байда с разводом началась. Тебе и так тяжело было, я и решила молчать. Поле разрыва с родителями ты и вовсе чуть в депрессию не впала. Как я могла тебя добить такой новостью. Кто ж знал, что сегодня так неловко получится. Прости. Я правда не знала, что Максим приедет. Обычно мы к нему в Москву ездили. Видимо, по родному городу соскучился. Душа всё равно зовет в родные места.

– Да ладно, всё со мной будет нормально. – тихо сказала я. – Тебе чем-нибудь помочь?

– Если только на стол накрыть. Всё остальное готово уже.

– Хорошо. Дай только забежать в туалет, в порядок себя привести. А то я, наверное, на енота похожа с размазанной вокруг глаз тушью.

*****

Конечно, пятью минутами дело не ограничилось. Мне потребовалось куда как больше времени, чтобы привести себя в порядок.

И дело даже не в туши, подправить макияж было делом пары минут. Куда труднее было справиться с ватными ногами, дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем.

Но мне всё же удалось вернуть самообладание и помочь подруге накрыть на стол.

Настроения, правда, особого не было, так что я по большей части молчала и слушала разговоры других.

Собрались на заднем дворе дома Ждановых родственники Лены и ее мужа, а также старые друзья Саши и Макса с жёнами. Ну и коллеги, с которыми супруги хорошо общались.

Макс, в отличие от меня, говорил вполне охотно и даже улыбался. И пусть эта теплая улыбка была адресована не мне, я была безумно рада ее видеть.

– Ну что, Макс, – спросил кто-то из мужчин. – Ты к нам за потерянным вдохновением приехал?

– Можно сказать, и так, – Тихомиров откинулся на спинку стула и поёрошил волосы. – Не могу в Москве работать. Не пишется музыка. Максимум пару нот могу записать, а потом всё – чистый лист. И так после смерти Иры. Не идет работа, хоть застрелись. А тексты лежат, их надо пустить в дело. Вот и приехал в Каменку. Взял на пару месяцев отходную от съемок и гастролей. Говорят, родные места душу лечат.

– Соболезную, дружище. Это действительно трагедия. Давай помянем Иринку твою, что ли? Скажешь пару слов?

Макс поднялся, прокашлялся, а я вся подобралась, сжалась в комочек. Понимая, что сейчас будет очень больно.

– Ира была светлой душой и очень хорошим человеком. Она была со мной в самые сложные годы. Поддерживала всем, чем только могла. Не каждая так бы смогла. Не знаю даже, стал бы я тем, кто я есть сейчас без нее. И пусть Иришки сейчас рядом со мной нет, но в моей памяти и сердце она останется навсегда. Я рад, что у нас с ней были эти годы. Моя любимая девочка, светлая тебе память.

Каждое из сказанных слов было для меня как пощечина. Да, я понимала, что Макс тоскует по любимой женщине, но мне казалось, что каждое его слово не столько дань памяти жене, сколько жестокий упрек мне.

А ведь почти все здесь присутствующие знали нашу историю, и я готова была сгореть на месте от стыда и унижения, понимая, что они сейчас думают.

По сторонам боялась смотреть, не хотела видеть осуждение и неприязнь. Но на Максима всё же взглянула.

Хотела убедиться, что мне не показалось, что эти слова – действительно камень в мой огород. Попытка причинить боль.

Но, как оказалось, нет. Тихомиров даже не смотрел в мою сторону. Его взгляд блуждал по двору, саду, вечернему небу.

Словно пытался найти душу погибшей жены.

А остальные гости смотрели на него. Буквально замерли, внимая каждому слову. Я же будто стала для всех пустым местом.

Боже, я всё бы отдала сейчас, чтобы поменяться с Ириной местами. Пусть бы Макс стоял, обнимал ее, улыбался и пел всем об их неземной любви.

А я бы обрела вечный покой…

Но покой я, видимо, не заслужила. Слишком большой грех за душой.

Поэтому приходится сидеть, гипнотизировать взглядом стол и мечтать, чтобы экзекуция под названием дружеский ужин поскорее закончилась.

Глава 5 Маэстро в поисках потерянной Музы

Максим Тихомиров

34 года

Оля изменилась за эти годы. Сильно изменилась.

И вовсе не в том плане, что стала хуже выглядеть с возрастом. Наоборот, с возрастом она стала только краше.

Как роза распускает свои лепестки по утрам, так и красота Ольги распустилась, расцвела со временем.

Черты ее лица стали более мягкими, а формы более женственными.

Она уже не была похожа на ту хрупкую девчонку, что когда-то давно стояла в первом ряду концертного зала Дома Культуры и бешено мне аплодировала.

На девчонку, которую мой взгляд умудрился выцепить из целого моря других лиц. И которая своей фигуркой напомнила мне Олененка.

Она стояла, зажав сумочку подмышкой, и так неистово хлопала, что я даже испугался, что сотрет всю кожу на ладонях.

Тоненькая такая, хрупкая, высокая. И большеглазая. Эти глаза, пожалуй, меня и покорили.

Притянули, околдовали и едва не стали моей погибелью…

Из того образа, что я запомнил, в Ольге неизменными остались только глаза. Такие же большие, нереально серые, с чувственной поволокой.

В остальном язык уже не поворачивался назвать ее Олененком. Теперь передо мной стояла деловая женщина, красивая и знающая себе цену.

Настоящая леди, если угодно. Неприступная и холодная, когда-то безумно любимая, а теперь чужая и такая же далекая, как Луна.

А может, Ольга всегда такой и была? И только я, романтичный дурак, ослепленный любовью, видел ее такой, какой хотел.

Трепетной ланью, нежной фиалкой, феей из ночных грез. Музой, дарующей вдохновение.

Я готов был подарить ей весь мир: носить на руках, боготворить, посвятить ей все мои песни.

Наивным был. Думал, что у нас всё по-настоящему. Что чувства взаимны, поцелуи искренни, а признания в любви выжжены в сердцах на всю жизнь.

Я же в Москве места себе не находил. Рвался к ней, старался приезжать при первой возможности.

Подрабатывал, начал работать в музыкальном ансамбле, чтобы были хоть какие-то деньги.

Думал, подожду еще пару лет, поднакоплю средств, найду нормальное жилье и как только Оля закончит ВУЗ, заберу ее с собой в Москву.

Но не зря, видимо, говорят, что отношения на расстоянии обречены. Видимо, тяжело было Оленьке одной.

Не выдержала разлук, не дождалась меня. Начала встречаться с другим. Который был постоянно рядом, баловал вниманием, дарил подарки и шептал на ушко красивые слова.

Много ли надо, чтобы соблазнить юную, красивую девушку?

А может, я ошибался в самом корне. Ольга была не нимфой и не феей, а всего лишь коварной сиреной с замашками скромницы?

Роковой женщиной, умело прячущейся в более скромном образе.

Может, и вовсе не любила меня никогда. Или спутала влюбленность с любовью. А как только встретила того, от кого по-настоящему снесло крышу, то быстро дала мне отставку.

Она так и сказала мне в лицо:

– Прости, Максим. Нам нужно расстаться. Ничего у нас с тобой не получится. Всё это было ошибкой.

Даже не соизволила объясниться нормально. Не сказала прямо, что разлюбила, не сказала, что устала от отношений на расстоянии. Не сказала, чем я ее так разочаровал.

Просто быстро выпалила непонятную мешанину из слов и сбежала.

А через пару часов я узнал от лучшего друга, что мой Олененок гуляет с другим парнем.

Да и остальные знакомые потом рассказали, что за моей Олей уже давно ухаживает Никита Астафьев.

Сначала я не поверил, хотел бежать к ней, добиться от Оли правды, но… потом Соня Трегубова, сестра одного из моих приятелей, показала фото, на котором я увидел Олю, целующуюся с Никитой.

Было предельно ясно, что моя Оленька больше не моя, и искать с ней встреч смысла нет.

Зачем унижаться, требуя объяснений и выясняя подробности, зачем добиваться ту, которой не нужен?

Раз девушка сказала нет – значит, нет. Раз целуется с другим – значит, не любит. А насильно мил не будешь.

Что тут еще сказать можно?

Но тем не менее я еще чего-то выжидал. Даже тогда надеялся на что-то. На то, что Оля не спит со своим хахалем, что одумается и придет ко мне.

Да, я бесился, ревновал, как проклятый. Но держался, выливал свои бурлящие эмоции в музыку и ждал.

Так отчаянно ждал свою ненаглядную. Днями и ночами напролет ждал. Готов был простить и принять ее. Готов был простить поцелуи с другим.

Лишь бы пришла, посмотрела в глаза и сказала:

– Прости меня, Макс. Я так тебя люблю.

Я бы всё простил Олененку за эти слова. За нежность рук, мягкость губ и влюбленный взгляд. Тогда бы – простил.

Но она не пришла, не позвонила, не написала ни строчки.

Всё случилось с точностью до наоборот: спустя два месяца Оля вышла замуж, и я тут же уехал из города. Надо было продолжать учебу.

С тех пор бывал в Каменке только на день рождения бабушки, а после ее смерти и вовсе перестал приезжать в родной городок.

И только после смерти Иришки душа вновь потянулась в родные места.

Приехал я без предупреждения и тут же попал на семейно-дружеское сборище. Сашка, кстати, успел меня предупредить о приезде Оли.

– Дружище, слушай. Тут такое дело. К нам Ольга собиралась на все выходные приехать. Ты как, нормально? Или попросить ее не приезжать?

– Да ну прям, – отмахнулся я. – Что я, от женщины шарахаться буду? Тем более столько лет ведь прошло. Отгорело и отболело всё уже давно. Пусть приезжает.

– Хорошо, – Сашка кивнул, а потом зачем-то сказал. – Ольга в разводе уже несколько месяцев. Ее бывший на другой женат, ребенка ждут.

О, вот значит так. Счастья не сложилось?

Эх, Оля-Оля. Не того человека ты выбрала в мужья. Я бы никогда тебя не оставил.

Впрочем, это ничего не меняло между нами. Двенадцать лет назад Ольга сделала свой выбор, и я его принял.

Нет, я не держал зла на нее, не материл, не проклинал.

Просто простил и отпустил. Пожелал ей счастья с другим, хотя у самого сердце кровью обливалось, а душа ошметками расползалась.

Но прощение не означает принятие. Олененок своими руками разрушила всё то, что складывалось между нами.

И то, что сейчас я вдовец, а она разведенка – ровным счетом ничего не меняет. Мы друг другу – никто.

Две параллельные прямые, которым никогда не пересечься. По крайней мере, в этой жизни.

Бегать за ней я не собираюсь, те времена давно прошли, а если придет ко мне сама – получит вежливый отказ.

Никакого второго шанса у нас быть не может.

Поэтому я лишь пожал плечами в ответ на реплику друга и сказал:

– Мне всё равно, Сань. Семейное положение Новиковой меня никак не касается.

Но кое в чем я все же сильно ошибся.

Стоило только увидеть Ольгу, такую взрослую, лощеную, женственную и красивую, как внутри что-то задергало, защемило.

То, что я считал давно умершим – вдруг снова начало подавать признаки жизни. И это мне категорически не нравилось.

Пришлось усилием воли давить в себе ненужные эмоции и воспоминания, шальные отголоски прошлого.

Я уже не зеленый пацан, в конце концов, который маялся от неразделенной любви, а взрослый, состоявшийся мужчина.

Оля вон, даже не напрягается. Такая холодная стоит, независимая, отстраненная. Не похоже, кстати, что страдает после развода.

Наверняка, у нее и любовник есть уже.

Только известие о смерти Ирины вызвало эмоции на ее лице: шок, неверие, сожаление.

Но я не смог продолжать разговор. Слишком тяжело было. Предпочел уйти к Саше. Тем более, что другу и правда нужно было немного помочь.

Весь вечер старался не смотреть на Олю, не зацикливаться на ней, но чертовы воспоминания, которые я так упорно давил в себе все эти годы, никак не желали отступать.

Поэтому когда мужики начали выражать соболезнования, я уцепился за возможность выразить благодарность женщине, которая действительно очень многое мне дала: свою поддержку, заботу, любовь и тепло.

И которую я так и не смог полюбить так, как она этого заслуживала.

Глава 6 Во власти воспоминаний

Я не преследовал своей целью обидеть или как-то задеть Олю. Просто говорил то, что чувствовал.

Пытался напомнить самому себе, что значила для меня Ирина, сколько взлетов и падений мы с ней пережили.

Что помнить нужно о такой, верной до гроба женщине, а не о юной, ветреной нимфетке, порхающей как бабочка от одного цветка к другому.

Ира же была из тех, кого лет двести тому назад назвали бы женой декабриста. Она пошла бы за мной и в огонь, и в воду, и в ссылку.

Мне очень повезло с женой, жаль, что судьба отняла ее так рано. Может, будь у нас чуть больше времени, я бы смог отдать ей душу и сердце полностью.

Но этого времени у нас не было.

Вот и пришлось стоять и говорить поминальный тост, и вновь уплывать на волнах памяти в тот день, когда мы с ней познакомились.

У Иры мать преподавала в консерватории, в которой я учился.

Собственно, там мы и встретились. Случайно столкнулись в местной столовой, познакомились, разговорились.

Ира стала частенько забегать к нам в корпус, и мы как-то быстро сдружились. Она посещала концерты, на которых я играл, и восхищалась моим талантом.

Мы могли иногда сходить в кино или на концерт, прогуляться по городу в свободное время и поговорить обо всем на свете.

Ничего неприличного между нами не было. В моем сердце была только Ольга, да и Ирка с кем-то встречалась.

Так что общение у нас было чисто дружеским.

Всё изменилось после того, как Оля вышла замуж. Я вернулся в Москву полностью разбитым и опустошенным.

И именно Ира была тогда со мной рядом. Она тормошила меня, веселила, заставила встряхнуться, сбросить с себя апатию.

Именно она вписала мое имя в лист конкурса, который стал для меня знаковым.

Участие в том конкурсе свело меня с продюсером Игорем Серебрянским, который и привел меня в мир большой музыки.

Он дал мне стихи, написанные замечательным поэтом Сергеем Удаловым, на которые я написал музыку.

И я получил свои первые серьезные деньги. Серебрянский обладал невероятным чутьем, знал, что песня попадет во все главные хит-парады страны, поэтому не поскупился на гонорар.

Песня в результате действительно стала хитом всех музыкальных чартов, клип по ней крутился на музыкальных каналах.

А я в конце того сумасшедшего года впервые стал лауреатом Песни года и получил статуэтку как лучший молодой композитор.

Именно тогда, после церемонии награждения, между нами всё случилось впервые.

Ирка к тому моменту была абсолютно свободной, мы выпили, много пели и смеялись, отмечая мой первый триумф.

Эйфория захлестнула с такой силой, что в итоге мы оказались в моей комнате и провели вместе ночь.

Уже чуть позже Ира призналась, что давно в меня влюблена, и именно из-за меня рассталась с парнем.

Надеялась, что рано или поздно я обращу на нее внимание и отвечу взаимностью.

Ну а я? Я решил: а почему бы и нет? Оля давно устроила свою жизнь, так почему я должен страдать всю жизнь?

Поэтому и решил дать шанс отношениям с Ясинской. Мы встречались еще три года, а потом поженились.

Ирка, кстати, училась на PR-менеджера, но в итоге всю свою деятельность сосредоточила на мне.

Стала мне и менеджером, и агентом, и личным ассистентом. Позволяла мне спокойно творить, а сама взяла на себя организационные вопросы.

Мир музыки постепенно меня затянул с головой. Я выпустился из консерватории, участвовал в разных конкурсах, много с кем работал.

Круг знакомств с каждым годом становился все шире: поэты, продюсеры, музыкальные группы, артисты и певцы.

Я начал писать песни для поп-звезд и звезд шансона, а также для телефильмов. Пять лет назад я выпустил свой первый альбом, а за два месяца до кончины жены – третий.

Ира со мной присутствовала везде: на сольных живых концертах, в студиях звукозаписи, при съемках клипов, в студиях, где снимались телепередачи, и на съемках концертов.

Ну и за церемониями награждений она всегда наблюдала из зрительного зала. Неслабая поддержка, ведь так?

Лучшей я не мог себе даже представить, но…

Олененка своего я так и не смог забыть до конца. Перестал мечтать о ней, но не смог забыть.

Как ни гнал я ее образ от себя, как ни старался с головой уйти в работу, как ни пытался забыться в объятиях жены, Оля все равно незримо присутствовала в моей жизни.

Приходила в воспоминаниях или во снах, маячила где-то на периферии сознания, и мне приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы глушить эти отголоски прошлого.

Ира ни разу не дала мне повод считать, что несчастна со мной. Поэтому оставалось только надеяться, что жена не замечала моей внутренней раздвоенности.

Что не страдала от недостатка любви так, как я мучился сожалениями о том, что не способен отдать ей всю свою любовь.

Ирочка заслуживала самых теплых слов, которые я и произнес перед старыми друзьями.

Произнес и молча выпил рюмку за помин души.

Покосился на Олю, болтающую о чем-то с Леной, и хмыкнул. Что ж, может, хоть сейчас, насмотревшись на эту холодную леди, эту роковую женщину, ставшую моим проклятием, я окончательно вытравлю ее из памяти.

После основной части застолья мы переместились в дом. И меня, конечно же, сразу пригласили за рояль.

Кого интересуют аудиосистемы и магнитолы с записями треков, когда в доме целый живой композитор?

Инструмент был мой, кстати. Я на нем играл в школьные годы. В Москву перевозить не видел смысла, а квартиру бабушки я продал.

Поэтому просто отдал рояль Сашке в загородный дом. Там и места достаточно, и Ленка поиграть сможет под настроение.

И следили за ним хорошо, настроен он был отменно…

Я откинул крышку, похрустел пальцами и сделал небольшой музыкальный проигрыш.

– Что сыграть?

– Да сам смотри, – откликнулся Саня. – Первую песню должен выбрать Маэстро!

Словам друга вторил одобрительный гул голосов, а я лишь пожал плечами. Помолчал, прикидывая, что бы такое сыграть.

А потом взгляд наткнулся на Ольгу, одиноко стоявшую у самой двери, и в голове всплыли слова из оперы Риголетто:

И я не удержался от этой песни-шпильки в адрес когда-то любимой предательницы. Положил пальцы на клавиши, проиграл вступление и негромко запел…

Сердце красавиц склонно к измене

И к перемене, как ветер мая.

С нежной улыбкой в страсти клянутся,

Плачут, смеются, нам изменяя.

Вечно смеются, нас увлекают

И изменяют также, шутя.

Ласки их любим мы, хоть они ложны.

Без наслаждений жить невозможно

Шутят, смеются, нам изменяют,

Но изменяю первым им я…

Глава 7 Нервы на пределе

Ольга

Это было больно. Очень больно.

Арию из Риголетто Тихомиров точно выбрал не просто так. Я поймала его взгляд перед тем, как он начал играть.

Холодный как лёд айсберга, острый, пронзительный взгляд. Распарывающий кожу до самых костей.

Он хотел то ли устыдить меня этой песней, то ли напомнить о прошлом, то ли просто наказать.

Как будто жизнь меня наказала недостаточно.

Хотя что Макс знает о моей жизни? Он уверен, что я все эти годы была счастливой, что жила с любимым и любящим мужем…

Он ведь тогда прислал подарок на мою свадьбу: корзину алых роз с запиской:

«Будь счастлива с ним, раз я счастливым тебя сделать не смог…»

Я едва сознание не потеряла, когда прочитала эти слова. Под ногами качнулся пол, а перед глазами поплыли цветные пятна.

Ленка, которая пришла на свадьбу, несмотря на свои отношения со Ждановым, и стала моей подружкой, подхватила меня, отвела в дамскую комнату и там минут десять приводила в чувства.

Именно в тот момент я поняла, что натворила. Поняла, что никогда не полюблю Никиту, не стану ему нормальной женой.

Поняла, что потеряла самое ценное в жизни – любовь, которую судьба дарует далеко не всем.

А я отказалась от этого дара.

И исправить уже ничего было нельзя. Я официально стала женой Никиты, и сбегать со свадьбы было поздно.

Максим не простит. Чужой женой меня не примет. Даже если всё еще любит.

Еще вчера было бы непоздно. Послать к чертям всех, сбежать, отправиться в квартиру Макса и его бабушки.

Плакать, каяться перед ним, кидаться на шею и клясться в любви. Клясться в верности, ведь не было у меня с Никитой ничего.

Еще вчера у меня был шанс, а сегодня его нет. Слишком поздно…

Конечно, я могла бы сбежать из ресторана, но… Куда мне было идти? Куда? К Максу дорога заказана, к Ленке и ее родителям не поедешь.

Мои родители просто проклянут и из дома выгонят. А уж какой шум будет в городке! Как представила этот прилюдный позор, так сердце едва не остановилось.

Уж молчу, что деньги за сорванное торжество семье Астафьевых возвращать придется. Они такое не простят, счет до копейки выставят.

И будут в своем праве, ведь это и для их семьи унижение.

Будь рядом Макс, я бы всё же решилась на отчаянный шаг. Он бы помог, поддержал. Пусть и не сразу, но мы бы вернули деньги за свадьбу.

Но его не было, и я … я сломалась тем вечером. Стерженек во мне переломился напополам.

Поняла, что выхода у меня два: или убежать из ресторана и сигануть с моста в свадебном платье, или идти той мрачной дорогой, на которую свернула.

Наверное, стоило бы выбрать первый вариант, но я не смогла. Что-то во мне отчаянно цеплялось за жизнь, говорило, что время мое не пришло.

И я выбрала жизнь с Никитой как свой крест. Как пытку и наказание.

Естественно, ничего этого Макс знать не мог. Даже Ленке я не сразу во всем призналась.

Тихомиров, похоже, считает меня совсем холодной, бессердечной стервой. Лживой гадиной и тварью. Презирает и ненавидит.

И объясняться спустя столько лет бесполезно. Либо не станет слушать, либо попросту не поверит.

Поэтому я стояла и слушала, как он поет. Макс ведь не только в игре на фортепиано был виртуозом, у него и голос был волшебный.

Живой, бархатный, с переливами и полутонами. Голос, пробирающий до дрожи. В этот голос я влюбилась моментально. С первых слов…

Наслаждалась им каждый раз, когда любимый начинал петь. И неважно, где это было – на концерте, в дружеском кругу или в постели, когда мы лежали в обнимку, утомленные любовью.

А теперь я могла лишь молча рыдать. Рыдала внутри, но держала лицо и дослушала арию до конца. И лишь потом выскользнула из гостиной.

Всему есть предел, вот и я, похоже, достигла своего болевого порога.

Чтобы не возвращаться к остальным, я вызвалась поиграть с детьми. Это здорово меня успокоило: маленькие сорванцы даже труп бы развеселили.

Но и после того, как подруга погнала их спать, я не вернулась к гостям. Вышла на задний двор и уселась в плетеное кресло на веранде.

Смотрела в ночное небо и пыталась отрешиться от происходящего. Не думать, не чувствовать, не вспоминать.

Но и тут мне не повезло. Спустя минут сорок мои попытки медитации прервал Тихомиров.

– Ты чего тут одна сидишь? – спросил, усевшись в соседнее кресло.

Да, действительно, чего?

– Воздухом дышу да небом любуюсь, – ответила, надеясь, что он не услышит дрожи в моем голосе.

Не хотелось выглядеть перед ним жалкой размазней. Жалости любимого я бы попросту не вынесла.

– Ясно. Я вот тоже вышел подышать. Что-то душно в доме стало.

Я понимающе кивнула, и некоторое время мы просидели вот так. Бок о бок физически, но бесконечно далеко друг от друга ментально.

Надо было уйти сразу, чтобы не мучать себя, но я не смогла.

Было больно вот так сидеть вместе с Максимом, хотелось вскочить и сбежать куда подальше. Но одновременно хотелось и остановить время, чтобы еще немного побыть рядом с ним.

Даже зная, что он меня презирает и ненавидит. Наверное, так начинается раздвоение личности, да?

– Как твои родители? – внезапно спрашивает, а я лишь повожу плечом.

– Живы-здоровы, – отвечаю сухо. Не рассказывать же, что я с ними порвала. Это будет бессмысленно и унизительно. – Ты надолго к нам?

Спрашиваю, чтобы перевести стрелки с неудобной темы.

– Да не знаю пока, – вздыхает, откидывается на спинку кресла и запускает пятерню в волосы.

Этот жест я помню прекрасно. Он всегда ёрошил волосы, когда о чем-то сильно задумывался.

– Может, на пару месяцев, может, дольше. Смотря, как дела пойдут. Квартиру арендовал с опцией продления.

О боже. Я едва не простонала. Как же прожить два месяца, зная, что он ходит по тем же улицам, что и я?

А сколько таких вечеров, как сегодня, я смогу пережить? Или попросту прекратить приезжать к Ждановым, чтобы напрасно себя не мучить?

– Слышал, ты развелась?

– Да. Мы с Астафьевым несколько месяцев в разводе. Он второй раз женился.

– Почему развелись? Он изменял тебе?

Господи! Да почему, когда кажется, что больнее уже быть не может, жизнь тут же доказывает обратное?

Всего на мгновение ловлю в любимых зеленых глазах проблеск сочувствия и теплоты. И…

Мне хочется податься вперед, схватить Тихомирова за руку и рассказать всё. Рассказать о том, почему порвала с ним, рассказать, в какой муке и беспросветной тоске прожила эти бесконечные годы.

Хочется кричать во весь голос, плакать, выть. Хочется выплеснуть наружу всё то, что долгие годы копится внутри.

Хочется, чтобы он обнял, прижал к себе, поцеловал и пообещал, что всё будет хорошо.

Чтобы, как прежде, назвал своим Олененком.

Губы раскрываются, чтобы начать говорить, но… Свет, тот проблеск тепла, что я углядела – исчезает.

И я вижу перед собой чужого мужчину. Мужчину, для которого я давно пустое место. Человека, тоскующего по погибшей жене.

Я даже ее силуэт вижу в его глазах. Могу поклясться в этом.

Ну и куда мне лезть со своими откровениями? Что это даст? В лучшем случае он просто разозлится, а в худшем – пожалеет, как побитую дворняжку.

Пожалеет и пожелает найти счастье с другим мужчиной.

Поэтому я закрываю рот и отвожу глаза. Свои тайны, похоже, я унесу в могилу.

– Мне жаль, – тем временем говорит Тихомиров. – Жаль, что ты связалась с Астафьевым и всё вышло вот так. Я бы никогда тебя не бросил…

И тут я не выдерживаю… Слишком больно это слышать.

– Я знаю. Я знаю, Макс. – отвечаю и подрываюсь с места. – Прости, я, пожалуй, пойду спать.

С веранды буквально убегаю. И также быстро поднимаюсь по лестнице, чтобы добраться до отведённой мне комнаты.

Не хочу, чтобы кто-то видел мои слезы.

И лишь закрывшись в гостевой спальне, падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и реву.

Реву добрую половину ночи. Пока не выматываюсь окончательно и не забываюсь прерывистым тревожным сном.

Глава 8 Особое место для двоих

Второго такого дня я не вынесу. Это я понимаю четко, едва открыв глаза на рассвете. Мне надо уезжать в город.

И чем раньше, тем лучше. Иначе я просто сойду с ума в обществе Тихомирова.

Поэтому быстро вскакиваю, принимаю душ и привожу себя в порядок. Завязываю волосы в хвост и тщательно маскирую макияжем следы тяжелой ночи.

Собираю в сумку вещи, которые вчера успела переложить в шкаф, и выхожу из спальни.

– Оль, а ты куда собралась? – Ленка, тоже успевшая проснуться, встретила меня в холле, у самой лестницы.

– Домой, Лен. Прости. Не могу я рядом с ним находиться, понимаешь? – почти что прошептала. – Его ненависть меня просто убивает.

– Да брось, какая ненависть? Макс после смерти жены всё в себя никак не придет. Ты тут ни при чем.

– Да? А ты не слышала, что он вчера пел? – не выдержав, всё же хлюпнула носом. – Риголетто? Да еще эту самую арию. Это же специально. Очень жесткий укол. Хотя и заслуженный.

– Оль, мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Я чувствую, понимаешь? Чувствую его неприязнь, и мне больно от этого. Вчерашний вечер стал пыткой, и второго такого же я не переживу. Отдыхайте и развлекайтесь без меня. Так всем будет лучше.

– Все еще его любишь? – лицо подруги становится грустным.

– Люблю. И вряд ли когда-нибудь смогу разлюбить. Поэтому и хочу уехать. Пораньше, пока все еще спят. Чтобы не объясняться ни перед кем.

– Что ж, ладно. Но просто так я тебя не отпущу. Перекуси перед дорогой. А то еще от слабости врежешься куда-нибудь.

Ленка и правда меня не отпустила голодной. Заставила выпить кофе и быстро сообразила завтрак.

И только потом открыла ворота.

– Будь осторожной на дорогах, – крепко обняла на прощание. – И обязательно позвони, как доберешься. Я буду ждать.

– Хорошо. А вы тут хорошо отдохните перед рабочей неделей…

Я выезжаю из дома Ждановых и направляюсь в сторону Москвы. Но даже в салоне собственного авто меня преследуют призраки прошлого.

Потому что стоит включить радио, как оттуда начинает литься песня, написанная Максимом…

Одна из самых моих любимых песен, буквально заслушанная до дыр. И переключить волну у меня не поднимается рука.

*****

Целую неделю я отходила от встречи с Тихомировым. Пыталась забыть его слова, его холодные глаза и ту жестокую арию.

Старалась не думать о том, где он сейчас, что делает и с кем общается.

Не представлять, как он по утрам выходит из душа и варит себе кофе. А потом садится за рояль и начинает играть…

Не воображать, как он пишет музыку и с тоской смотрит на портрет жены.

Да, воображение у меня богатое. Пришлось приложить немало усилий, чтобы его обуздать. Иначе и правда умом тронуться недолго.

Но в воскресенье тем не менее я оказалась в нашем центральном парке. В котором в детстве гуляла с родителями, а потом тайно и не очень встречалась с Максом.

И как-то нечаянно оказалась у той самой, НАШЕЙ скамеечки, на которой мы впервые поцеловались.

Перепутать было сложно. За ней рос раскидистый дуб, а на одной из досок были выцарапаны наши инициалы.

ОН & MТ

Сразу нахлынули воспоминания, и я опустилась на скамью. Ноги просто отказались держать.

Наверняка скоро ее поменяют на новую, современную и замысловатую, но пока она стоит и хранит память о счастливых моментах нашей юности…

– Привет, Оль… – голос Тихомирова раздается над ухом так внезапно, что я вздрагиваю.

Сначала даже кажется, что он галлюцинация. Воспоминание, вырвавшееся из моего сознания.

Лишь через минуту до меня доходит, что он реальный. Взрослый, солидный мужчина, а не молодой, худощавый парень со взлохмаченными волосами и шальным блеском в глазах.

Под его ногами шуршит гравий, да и скамейка поскрипывает, когда он садится рядом со мной.

– Привет. – сердце едва не захлебывается, поняв, что он пришел в это знаковое для нас место. Значит, ему тоже дороги наши воспоминания. – Ты тоже помнишь, да?

– М?

– Ну как же, – от его непонимающего взгляда мои радужные мысли сразу испаряются. – Это ведь наша скамейка. Та самая, помнишь? Ты меня здесь впервые поцеловал.

– Да ну? – кажется, Макс удивляется вполне искренне.

– Да, смотри, тут наши инициалы.

Показываю ему выбитые буквы, а он проводит по ним кончиками пальцев.

– Надо же, и правда она, – легкий смешок. – Свой почерк я узнаю. Но, если честно, если бы ты не сказала, я бы не узнал ее. Столько времени прошло.

– Да, времени прошло много. Треть жизни почти. – отворачиваюсь, не в силах побороть горечь и разочарование.

Он забыл. Я помню все мелочи, а он забыл. Этого следовало ожидать, но мне всё равно больно.

– Почему ты так неожиданно уехала от Ждановых, Оль? – внезапно спрашивает, а мне остается лишь повести плечами.

– Дела позвали в город. Нужно было уехать. Ты, кстати, как? Решил остановиться у Саши с Леной?

– Нет, я уже нашел квартиру. Идеальный вариант. Буквально позавчера переехал. И даже рояль перевез.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Снова повисает молчание, а потом я спрашиваю:

– Помнишь, как ты играл здесь на главной сцене? В том сентябре? Это было феерично.

– О да, – смеется. – Помню. Особенно фееричным был дождь в конце моего выступления. Ливануло как из ведра.

– Но ты не остановился, доиграл до конца.

– Шоу должно продолжаться. Это классика.

– И публика осталась на местах. Дождь был очень холодным, но никто не побежал прятаться. Все стояли, как завороженные, и слушали тебя.

– Ты тоже стояла… И вымокла до нитки…

– Да, – я судорожно вздохнула, уплывая в воспоминания. – А потом ты нашел меня, вызвал такси, и мы поехали к тебе…

Я замолкла, не в силах договорить. Да и не нужно было. Этого Тихомиров точно не мог забыть.

Как мы ехали мокрые и дрожащие в машине под ругань таксиста, как он подхватил меня на руки и отнес в ванную…

Как мы вместе грелись под душем и изучали друг друга…

Ласки, долгие и нежные прелюдии, первая, такая долгожданная и острая близость. Всё это произошло той ночью…

Мы с Максимом внезапно сталкиваемся взглядами, и я вижу, что он тоже проживает тот вечер, ту первую ночь, когда я отдалась ему.

В это мгновение мы снова становимся предельно открытыми, уязвимыми друг перед другом.

И я, наплевав на страхи и доводы разума, решаюсь ухватиться за это мгновение, как тонущий хватается за утопающий круг.

Хочу открыться Тихомирову, рассказать ему всю правду.

– Макс, – тараторю, пытаюсь не дать ему от меня закрыться, спрятаться за ледяной стеной отчуждения. – Выслушай меня, пожалуйста. Я не должна была выходить за Никиту. Он не был моим мужчиной. Все эти годы я не…

– Не надо! – Максим тут же закрывается, услышав о Никите. Его глаза и голос становятся ледяными. – Не надо этого, Ольга! Что было – то прошло. Я не хочу ворошить прошлое…

И снова каждое слово – как хлесткая пощечина мне. Как удар ножа, на корню срезавший едва проклюнувшийся росток надежды.

Одно его «Ольга» о многом сказало.

Не Олененок, как раньше с нежностью звал, не Олюшка, не Оленька. Просто Ольга.

Как какой-то левой девке бросил, мешающейся на пути.

От стыда полыхнули щеки, и я отвернулась, костеря себя на чем свет стоит. Зачем я вообще затронула эту тему?

У Макса в этот момент зазвонил телефон, он отвлекся на разговор, а я хоть немного, но смогла взять себя в руки.

– Эту музыку я посвятил Ире, – отключившись, задумчиво покрутил в руках смартфон. – Уже несколько лет стоит у меня мелодией вызова.

Я лишь кивнула, боясь, что позорно разревусь, если хоть слово скажу.

– Знаешь, а ей бы тут понравилось, – продолжил он рассуждать. Как будто хотел добить своими словами. – И в городе, и в парке. Зря я не привозил Иринку сюда. Могли бы тоже на какой-нибудь лавочке вырезать наши имена… Оставить след.

– Прости, Максим, я опаздываю. Пора бежать, – слушать такое было уже выше моих сил, поэтому я предпочла попрощаться и буквально подорвалась с места. – Прощай!

Лучше бы Тихомиров меня просто ударил, чем рассказывал, как хотел бы гулять с НЕЙ по НАШИМ местам.

– Оль, ты чего? Куда? Оля, да постой ты! – донеслось мне вслед, но я не отреагировала.

У меня было лишь одно желание – убежать куда подальше. И никогда больше не видеть Тихомирова.

Поэтому я метеором неслась по аллеям, провожаемая недоуменными взглядами прохожих

Даже не сразу заметила, что по щекам текут слезы. Да и плевать мне было и на слезы, и на зевак, попадавшихся на пути. Хотелось как можно скорее добраться до машины и уехать.

Моя машина была припаркована на паркинге возле театра, расположенного через дорогу.

Но до нее добраться я не успела.

– Женщина, вы куда? Красный же горит! – раздался сзади предупредительный окрик, но было слишком поздно.

Обуреваемая эмоциями и незамечающая ничего вокруг, я вылетела на проезжую часть прямо под колеса летящего БМВ…

Скрип тормозов, визг клаксонов, жёсткий удар и темнота…

Глава 9 Ветер перемен

Максим

Кажется, я был прав в своих ожиданиях. Возвращение в родной город вполне благотворно на меня повлияло.

Общение со старыми друзьями тоже пошло на пользу и расцветило ставший серым мир яркими красками.

Тиски апатии и черной тоски отпустили, и даже дышать вроде бы стало легче.

Нет, писать я еще не мог, зато много играл. И чувствовал, как рождаются внутри знакомые ощущения.

Так всегда было перед приходом вдохновения. В голове рождались, извивались, сплетались смутные образы, которые постепенно преобразовывались в звуки.

Я начинал слышать мелодию внутри, пропускал ее через себя, визуализировал каждую ноту, составляя единое полотно песни.

И только потом переносил всё на бумагу и наигрывал вживую…

Давно не было такого, в последние полгода чувствовал себя будто глухим. Внутри что-то онемело, атрофировалось.

И только в последние пару дней моя творческая суть начала подавать признаки жизни. И это не могло не радовать.

За несколько дней я нашел удобную квартиру в самом центре, куда и перебрался сразу же. И свой рояль на некоторое время перевез из дома Ждановых.

В субботу ноги сами понесли меня по городу, хотелось пешком побродить по любимым и знаковым для меня местам.

Начал я с кладбища, принес цветы на могилу родителей и бабушки, съездил к нашему дому, походил по улицам, где когда-то давно бегал мальчишкой.

Хотя что уж там, за роялем я проводил больше времени, чем за игрой с ребятами во дворе.

Но и на игры находил время. Собственно, Сашка, с которым мы дружили с первого класса, и вытаскивал меня на улицу каждый раз.

Не понимая, как можно сидеть и часами стучать пальцами по клавишам.

А у меня это было в крови. Дед, светлая ему память, был выдающимся пианистом и композитором.

Имя его пусть и не гремело по всему Союзу, но в музыкальных и театральных кругах его знали хорошо. Да и любовью всесильной партии он был обласкан.

Собственно, рояль этот был подарком, наградой от государства за заслуги.

Отец к музыке никакого отношения не имел, так что после смерти деда и до того времени, пока я не подрос, на инструменте играла бабушка.

Она тоже была выпускницей музыкального училища и всю жизнь проработала в городской музыкальной школе.

И меня научила играть… Разглядела и развила талант, как она говорила.

Обо всем этом я и вспоминал, расхаживая по улицам Каменогорска. Родная 58 гимназия, музыкальная школа, музыкальное училище, которое я окончил перед тем, как уехать в Москву.

Так много событий и воспоминаний.

И Олененка своего я тоже не мог не вспомнить. Наши с ней отношения, похоже, глубоко въелись в подкорку, навечно впечатались в память.

В Москве было проще загонять вглубь себя давние воспоминания, а сейчас всё навалилось разом.

Поэтому я и оказался в парке, у той самой нашей лавочки. И по какому-то странному капризу судьбы столкнулся там с Олей.

Да, я соврал ей про то, что не помню «нашу скамью признаний». Я всё прекрасно помнил: и как мы на ней целовались, и как я вырезал наши инициалы.

Хотел бы забыть, но не вышло.

А вот то, что Оля обо всем помнила – меня сильно удивило. Думал, уж она-то давно выкинула безумства юности из памяти.

Вычеркнула из своей жизни всё, что было связано со мной в тот день, когда стала женой Астафьева.

Поэтому и соврал. Не хотел выглядеть великовозрастным влюбленным идиотом, который даже спустя столько лет готов носить за ней тапки.

А Оле приспичило пуститься в воспоминания. Про концерт под дождем вспомнила, и перед моими глазами поплыла тонкая пленка реальности.

На какие-то мгновения показалось, что я снова там, у залитой дождем сцены, стою и обнимаю своего Олененка.

И потом кадры замелькали один за другим: такси, маленькая ванная, и обнаженное, хрупкое тело Оленьки в моих руках…

Ее подернутые пленкой страсти глаза, мое сорванное от возбуждения дыхание и долгая ночь первой близости…

Я же после той ночи еще неделю, как мешком пришибленный ходил. От счастья, от пьянящего осознания того, что стал у любимой первым мужчиной. И останусь единственным…

Дурак наивный…

Оля сама же и разбила эту иллюзию. Захотела объяснить что-то. Но что тут можно объяснять?

Выбрала другого мужчину, да жизнь не сложилась? Пожалела о неверном выборе? Но это уже не моя вина. Так зачем копаться в прошлом теперь?

Или она рассчитывает, что мы можем начать всё с чистого листа? Раз уж я теперь вдовец. Что я пойму и приму ее?

Если так, то Ольга даже хуже, чем я думал.

Обрываю ее на полуслове, чтобы не надумывала себе лишнего. Не хочу я разбираться в том, что было много лет назад.

И без того пакостно на душе. А любовь… Умерла так умерла, что называется. Зачем тыкать палками в давно отмершее?

Надеюсь, Новикова тоже это поймет.

На пару минут отвлекаюсь на телефонный звонок, болтая с хорошим товарищем и соавтором моих песен. Обещаю ему, что скоро перезагружусь и возьмусь за работу.

На Олю стараюсь не смотреть. Слишком уязвим сейчас. Слишком больно ударило воспоминание.

Мысли сами собой возвращаются к жене, и я думаю, что зря ее не привозил в Каменку. Надо было приезжать почаще, чтобы вытравить старые воспоминания, образовать новые.

Глядишь, и Олю бы быстрее забыл. Но нет же, я сознательно избегал визитов в родной город, чтобы ее не видеть. Вернее, чтобы не видеть ее счастья с другим.

Сам не замечаю, но проговариваю эти ленивые мысли вслух.

А Оля вдруг подрывается и убегает. На мои крики не реагирует и быстро ныряет в одну из аллей.

Я в недоумении смотрю ей вслед. Что за срочные дела такие? Или ей показались резкими мои слова?

Но что поделать, правду не всегда приятно слышать. Как взрослая женщина Ольга должна это понять.

Но даже уйти просто так она не могла. Я чувствовал шлейф ее духов, и даже ауру ощущал.

Специально потрогал пальцами воздух над тем местом, где минуту назад Оля сидела, и кончики пальцев мгновенно пробрало электрическими импульсами.

Чудеса, не иначе.

Рассиживаться долго после ее ухода не стал, не смог. Пошел вглубь парка, периодически встряхивая онемевшими пальцами левой руки.

***

Погода начала портиться ближе к вечеру, а уже после десяти разразилась гроза. Небесные хляби разверзлись в считаные минуты, и потоки дождя хлынули на иссушенную солнцем землю.

Я распахнул в квартире все окна, впуская в комнаты ветер и капли дождя. Грозы я всегда любил…

Воздух во время дождя всегда был самым вкусным. Он прочищал мозги и освежал легкие.

И запах озона всегда был для меня предвестником перемен…

Я не мог предугадать, что несет с собой эта гроза, но наделся, что она станет началом белой полосы в моей жизни.

Глава 10 Тревожные вести

Максим.

К Ждановым я приехал в воскресенье после обеда и сразу почувствовал неладное.

Лена носилась дому как угорелая, дети были притихшие и бродили по комнатам неприкаянными тенями, да и Сашка был мрачным как туча.

– Что стряслось? – спросил осторожно.

– Ольга… – Саша бросил на меня острый взгляд и будто под дых ударил ответом: – Ольгу сбила машина.

– Как? Когда? – у меня от шока едва не отнялся язык. – Я же вчера только с ней разговаривал.

– Вот вчера она под машину и угодила. Аккурат в обед.

– Господи… Ее… Она… – я упал в кресло и резко дернул пуговицы рубашки. Дышать стало нечем. На шее будто пеньковая удавка затянулась…

Слова не шли с губ. Не мог я совместить слова «Оля» и «мертва» в одном предложении.

Это было бы слишком… Слишком жестоко.

Перед глазами всплыл тот, давний образ. Юная девчонка-тростинка с огромными глазами и милой улыбкой.

Мне не хотелось верить, что ее больше нет в этой жизни. Что останется только унылый холмик земли и крест, возвышающийся сверху.

К черту всё, неважно, что было между нами в прошлом. Неважно, с кем сейчас живет и кого любит Оля, главное – чтобы она была жива.

Я только похоронил Иру и до сих пор не оклемался, а смерть Оли…

– Да пронесло, слава богу, – друг оборвал мои самые мрачные мысли. – Жива. Черепно-мозговую получила, перелом запястья, трещины в ребрах. Но жива и в сознании. А это уже хорошо….

Господи, спасибо… Я прикрыл глаза и, наконец, смог перевести дыхание. Не знаю, как бы я жил, если Оли бы не стало.

Она жива и обязательно поправится.

– Как это произошло? Я вчера в парке с ней столкнулся. Она, правда, убежала, словно куда-то торопилась.

– Так возле парка ее и сбили. Какого-то черта Новикова понеслась на красный свет. Куда она могла так торопиться?

Я аж похолодел. Получается, Оля сразу после встречи со мной чуть не погибла? Как же так?

Да, может быть, я был резковат в своих словах, но не настолько же, чтобы падать под колеса.

Должны быть другие причины. Страдает по бывшему мужу так сильно? Или что-то еще?

– Слушай, – наморщил лоб. – Может, у нее проблемы какие-то? На работе? Или из-за бывшего переживает?

– Да нет, – Сашка покачал головой. – На работе у Оли всё хорошо, повышение недавно получила. А Астафьев… У них задолго до развода отношения разладились. Не знаю, зачем они за этот брак цеплялись столько лет. Он же гулял от нее напропалую. Старался чистенько делать, чтобы репутацию не портить, но слухи все равно ходят среди знакомых. У нас не Москва, все и всё на виду, считай.

– М-да, – я невольно стиснул кулаки. Бывшему муженьку Ольги захотелось врезать по морде.

Хорошо так врезать, чтобы долго еще кровью блевал.

Зачем женился, спрашивается? Зачем именно к Оле полез? Таскался бы по шлюхам и жил свободным.

Но нет же, надо было влезть в чужие отношения. Мудак.

– Оля знала? – спрашиваю глухо.

– О последней пассии точно знала, о других – не знаю. Но факт в том, что чувств там не было давно. Оля только расцвела после развода. В браке ей явно было хуже жить, чем разведенкой. Я, конечно, не допрашивал Ленку на этот счет, но впечатление у меня сложилось именно такое. Мы же общались все эти годы, и только после развода Ольга стала похожей на себя прежнюю. А то больше ледяную статую какую-то напоминала.

Вот и мне она показалась ледяной стервочкой, когда я ее у Ждановых встретил. Но, оказывается, всё не так, как выглядело на первый взгляд.

Эх, Олененок, что же ты натворила? С кем связалась? Не так сладко, похоже, тебе жилось с мужем, да? Реальность не шоколадной сказкой оказалась, не сбылись мечты?

Жизнь заставила обрасти ледяной коркой и шипами?

Стало грустно и тоскливо от осознания того, что всё у нас могло быть по-другому. Если бы Ольга не потеряла голову от этого мудака…

Злорадствовать мне не хотелось. Как бы больно ни было мне самому, я всегда желал Оле только хорошего.

И сейчас ощущал горечь и сожаление. Мне было жаль и ее, и себя, и наш мир, который рухнул, не успев нормально отстроиться.

– Ладно, с муженьком-козлом всё ясно. Может, ей новый ухажер нервы треплет?

– Да нет у нее никого. Это я точно тебе говорю. Если только родители снова ей душу не вымотали.

– А они при чем?

– Так Оля перестала с ними общаться. Они же этот брак с Астафьевым продавили, как мне Ленка сказала. Папашка сам Никиту в дом приводил, к Ольге сватал всеми способами, пока ты в Москве учился. Конченая паскуда Новиков этот. Да и мамаша ушла недалеко от муженька своего. Я бы за дочь голыми руками зятя удавил. А он ей сказал: живи, мол, дочка, терпи измены, не смей на развод подавать.

– Твою ж мать, – я потер лицо руками. – Мне ее папаша тоже никогда не нравился. И он меня недолюбливал. Но я не думал, что там всё настолько запущено. Урод.

– Ну вот и Ольга не выдержала. Психанула и оборвала все связи с родителями. Моя тогда ездила к ней, ночевала, поддерживала. Тяжело дался Оле разрыв. Поэтому теперь Лена так суетится, передачи собирает, вещи в больницу отвозит. Больше просто некому. Оля даже сейчас родакам не позвонила.

На душе после рассказа друга стало совсем паршиво. И я не выдержал, поспешил найти Ленку, которая как раз укладывала в пакет судочки с едой.

– Лен, где Оля лежит?

– В НИИ травматологии. С тяжелыми травмами после ДТП всех туда доставляют.

– Я бы хотел ее навестить. Это возможно?

Лена замерла, подумала немного, внимательно на меня посмотрела. И ответила:

– Думаю, да. Но не сегодня, она еще отходит после операции и много спит. Завтра должна быть в более собранном состоянии. Думаю, будет рада тебя увидеть. Третий этаж, палата 233. Время посещений – с двух до семи.

– Понял…

– И еще, Макс.

– Да?

Оля подошла чуть ближе и положила руку мне на плечо.

– Я знаю, что вы с Олюшкой расстались не очень хорошо. И ты, может быть, до сих пор обижен и зол. Но не надо ей этого показывать, ладно? Или не приходи вообще, или оставь прошлое за дверью. Оля не железная и не стальная, какой хочет казаться. Она ранима и чувствительна, а сейчас уязвима вдвойне. И твои упреки и уколы исподтишка ей не нужны.

– Я не понимаю тебя, Лен.

– Да? – глаза Ждановой полыхнули огнем. – Скажешь, что арию из Риголетто ты распевал просто так, без намеков? Извини, но я не верю, Макс. И Оля тоже не поверила. Думаешь, она просто так уехала с утра в воскресенье? Нет, специально уехала, потому что боялась унижений от тебя.

А вот тут Лена меня уела. Я даже представить не мог, что Оля воспримет эту песню так тяжело.

Да, не скрою, я хотел ее задеть. Накрыло внезапно застарелой обидой. Захотел встряхнуть, чтобы вспомнила о прошлом и немножко устыдилась.

Увидеть ее эмоции хотел, а не эту холодную маску.

Но, кажется, я облажался… Унижать и заставлять бежать я Олю точно не хотел. Даже подумать не мог, что она так остро все воспримет.

– Я был не прав, – выдохнул, отводя взгляд. – Не думал, что Олю это так сильно заденет.

– Не думал, да. Потому что слишком плохо о ней думаешь. Тебя тоже можно понять, не спорю, но… Хочешь злорадствовать, рассуждать о карме – делай это наедине с собой, а не в палате у Ольги. Она уже сполна за все расплатилась. За все свои ошибки и грехи. Не надо ее добивать, пожалуйста. Хотя бы ради себя самого. Легче жить тебе от этого не станет.

Я даже не нашелся с ответом. Было неприятно, что Лена считает меня чудовищем, способным злорадствовать над болью когда-то любимой девушки.

Но я и сам хорош, что есть, то есть. Дал повод так думать. Не стоило припоминать старые грехи, коли сам гордился, что всё давно простил.

Лена ушла, забрав с собой собранный пакет и сумку с вещами, а я еще долго стоял, пялясь ей вслед.

В больницу поехать все же собирался. Хотел убедиться, что с Олей более-менее всё в порядке.

Глава 11 Жалость – это больно

Приходила в себя я тяжело. Тело было ватным и непослушным, а сознание вялым и затуманенным.

Даже не сразу поняла, что в больнице нахожусь. А когда поняла, то еще долго пыталась вспомнить, что со мной произошло.

Лишь спустя минут двадцать вернулись воспоминания: прогулка в парке, встреча и недолгий разговор с Тихомировым, слова, которыми он меня ранил, и несущийся на меня БМВ…

Кошмар…

Было больно и физически, и морально. Ну и стыдно, да. За то, что попыталась открыться и получила такую жесткую реакцию.

Даже жаль стало, что меня откачали. Что-то никак не давало мне распрощаться с этим миром.

Кажется, кто-то выше и правда решил, что сильно я нагрешила и еще долго мне предстоит ходить по мукам.

Медсестру я попросила позвонить Лене и сообщить, где нахожусь. Она единственный близкий человек, который у меня остался.

Родителям сообщать не собиралась. Я и без того была в раздавленном состоянии, и бороться с ними бы не смогла.

Сомневаюсь, что они бы меня приласкали и пожалели. Скорее снова гнобить бы начали. Нет, умерла так умерла, что называется.

Нет у них больше дочери.

Перепуганная Ленка тут же примчалась в больницу и с помощью Саши выхлопотала мне отдельную палату.

Я бы и в общей полежала, не переломилась бы, но в отдельной было куда комфортнее, конечно. Даже туалет с душем в ней были.

Первый день выдался тяжелым, тело болело, и меня то и дело пичкали сильными анальгетиками, от которых клонило в сон.

Что говорила мне Ленка, точно не вспомню. Хватило сил только на то, чтобы надиктовать ей список одежды и необходимых в больнице мелочей.

На следующий день стало чуть лучше, я уже была более-менее в нормальном сознании.

Ленка улыбалась, пряча тревогу в глазах. Пыталась меня растормошить.

– Ну и напугала ты нас, Олюшка. Я думала, поседею. Как ты так умудрилась?

– Буду внимательнее смотреть по сторонам, а не идти, не глядя на проезжую часть, – грустно улыбнулась. О встрече с Тихомировым в парке решила промолчать.

Даже лучшей подруге стыдно было об этом рассказывать. И так выгляжу, как побитая собачонка.

– Да уж будь добра. Второй раз ведь может и не повезти. И так, считай, в рубашке родилась. – Лена перевела дыхание и чуть ли не перекрестилась. – Уф, ладно, давай выдохнем. Главное, что ты жива. А переломы заживут. Ничего, моя хорошая, все у тебя будет зашибись. Скоро поправишься и будешь танцевать.

– Твои слова да Богу в уши.

– О, чуть не забыла. Цветы в вазе от нас с Сашей, а это тебе мои непоседы передали.

Здоровой рукой я взяла открытки, сделанные и подписанные детскими ручками, и улыбнулась.

Сквозь слезы, но улыбнулась. Было очень приятно. Хороших деток вырастила Лена. Хотелось бы и мне иметь таких.

– Они за тебя тоже переживают, Оль. И желают побыстрее поправиться. Хотели со мной в больницу поехать, но я не взяла, подумала, что они тебя сильно утомят.

– Ничего не утомят, пусть приходят. Ну и спасибо им передай. И обязательно поцелуй за меня.

– Обязательно, милая. Обязательно поцелую…

*****

– Привет, Оль. – голос Макса, раздавшийся в палате, заставил меня вздрогнуть. Вот кого-кого, а его у себя в палате увидеть я точно не ожидала.

Хорошо, хоть чай успела допить, а то бы точно поперхнулась от неожиданности.

Но тем не менее он стоял на пороге, с пакетом в руках и в небрежно наброшенном белом халате поверх черных брюк и черной футболки.

Такой нереально красивый, самый близкий когда-то, но давно уже ставший чужим.

Интересно, кто ему сообщил, что я попала в больницу? Саша, наверное.

– Можно пройти?

– Проходи, – киваю, устраиваясь поудобнее на кровати и по привычке баюкая загипсованную руку.

– Это тебе – он опускает пакет на стол и ставит стул поближе к кровати. – Фрукты, витамины. Всё, что разрешили врачи.

– Спасибо.

Тихомиров выглядит неуверенным и очень напряженным. Ведет себя так, словно ему каждый шаг и слово даются с неимоверным трудом.

У меня возникает ощущение, что он вообще не хочет здесь находиться. Будто повинность какую-то отрабатывает, навещая меня.

На горло себе наступает.

Ну и зачем пришел, спрашивается? Я не звала, и силой же никто его не заставлял приходить.

На душе становится тошно, и я старательно избегаю встречаться с Тихомировым взглядом.

И мечтаю, чтобы он поскорее ушел. Не нужны мне такие визиты вымученной вежливости.

– Как себя чувствуешь?

– Жить буду, – усмехаюсь. – Но плохо и недолго.

– Оль, не надо так, – все же бросаю украдкой быстрый взгляд и замечаю, как Максим резко меняется в лице. Становится белым как мел. – Нельзя так говорить. Тебе нужно поправляться и возвращаться к жизни.

Ага, было бы еще для чего жить.

Тихомиров говорит еще какие-то подбадривающие слова, которые я пропускаю мимо ушей, а потом внезапно произносит:

– Оль, если я тебя как-то задел или обидел, прости. И насчет того вечера у Ждановых. Ария из «Риголетто» была не к месту…

– Не надо, – прерываю его, – не извиняйся. Ты не сделал ничего, чего бы я не заслужила.

– Оль, послушай…

– Тебе пора, Максим. – натягиваю повыше одеяло и прикрываю глаза. – Я устала и очень хочу спать…

– Ладно, после поговорим. – раздается после нескольких минут молчания. – Отдыхай, Оль. Тебе сейчас это нужно.

Наконец, Тихомиров уходит, и я выдыхаю с облегчением. Только вот сна ни в одном глазу, а в туалет очень хочется. Аж распирает.

Поэтому осторожно встаю и плетусь в сторону уборной, но замираю у двери палаты. Дверь Максим прикрыл неплотно, и из коридора доносился его голос.

Вернее, голоса. Его и Жданова.

Ну и да, не удерживаюсь, подхожу ближе, приоткрываю пошире дверь и прислушиваюсь.

– Как она? – это спрашивает Саша.

– Так себе. Слаба очень, выпроводила меня из палаты, сказала, что хочет спать.

– Пусть поспит. Во сне организм восстанавливается быстрее. Спасибо, что приехал. Оле сейчас нужна поддержка.

– Да о чем ты, не мог я не приехать и не поддержать. Мне ее искренне жаль. Жаль, что и с мужем у нее не сложилась жизнь, и родители такие, что и врагов не надо. Теперь еще авария эта чертова.

ЖАЛЬ… ЖАЛЬ… ЖАЛЬ…

Это слово вырывается из общей массы, бьет по ушам, и я прикусываю губы до крови, чтобы не заорать. Как же больно это слышать…

Не нужна мне их проклятая жалость…

– Не смейте! – распахиваю дверь и буквально вываливаюсь из палаты. Делаю пару шагов и останавливаюсь под ошарашенными взглядами мужчин.

– Оля, ты чего?

– Не смей, слышишь? – не обращая внимания на медперсонал, пациентов и других посетителей, тыкаю в сторону Макса. – Не надо меня жалеть. Не надо! Лучше ударь, если тебе легче станет. Ударь, если так сильно меня ненавидишь. Но жалеть – не надо!

– Оля, тише, успокойся, пожалуйста, – Макс поднимает ладони и делает шаг вперед. – Тебе нельзя нервничать. Давай я помогу тебе вернуться в палату?

– Нет, – отшатываюсь от него и застываю….

Перед глазами всё плывет, а в левой стороне груди разливается острая боль… Сердце болит… разрывается просто. Дышать нечем…

В следующую секунду сознание меркнет, и я лечу на холодный больничный кафель. Такое бесконечно долгое падение…

Падение длиною в вечность. А может, это она и есть? Мое время всё же пришло?

– Оля!!!!! Оленька! Олененок мой! – кажется, в отдалении слышу голос Тихомирова, но этот голос исчезает слишком быстро, растворяется в поглотившей меня тьме…

Глава 12 Возвращение Музы

Максим

В дверях палаты замираю как вкопанный при виде лежащей в постели Оли.

Нет больше ледяной королевы, элегантной леди, знающей себе цену, какой я ее увидел в доме Ждановых.

На больничной кровати лежит хрупкая, измученная женщина, похожая на тень самой себя. Рука в гипсе, голова перевязана бинтами, лицо в ссадинах, а под глазом сильная гематома.

По сердцу как ножом резануло. Очень больно было видеть Олю в таком состоянии.

А еще ее взгляд. Настороженный, боязливый, похожий на взгляд загнанного в угол зверька. Это меня добивало.

Почему она так смотрит? Бояться меня не стоит, Оле это известно лучше, чем кому бы то ни было еще.

Даже тринадцать лет назад, при разрыве, я ничего плохого ей не сделал. Не тряс, не бил, не орал, не унижал.

Просто ушел, как она и просила.

Так с чего теперь такая реакция? Даже эта чертова песня не повод так на меня реагировать.

Каждый шаг дается с трудом, словно к ботинкам килограммовые гири привязали. Да и слова никак не хотят слетать с языка.

С трудом пересиливаю себя, чтобы заговорить, расспрашиваю о здоровье. Оля отвечает коротко и сухо, еще и шутит про «жить недолго», отчего у меня сердце чуть не обрывается.

Пытаюсь хоть как-то наладить диалог, но ничего не клеится. Извинения мои Оля тоже прерывает и просит уйти.

Я соглашаюсь, вижу, что ей тяжело. Решаю, что Ольге и правда надо отдохнуть, а поговорить мы сможем и позже. Когда она полностью восстановится.

Все равно в ближайшие месяцы уезжать из Каменки не планирую. Так что время у нас еще будет.

Попрощавшись, выхожу в коридор и сталкиваюсь с Сашей. Лена тоже в больнице, отошла поговорить с врачом.

– Спасибо, что приехал. – говорит Жданов. – Оле сейчас нужна поддержка.

– Да о чем ты, не мог я не приехать и не поддержать. – я вздыхаю. На душе тяжело и муторно. – Мне ее искренне жаль. Жаль, что и с мужем у нее не сложилась жизнь, и родители такие, что и врагов не надо. Теперь еще авария эта чертова.

Я ничуть не кривил душой. Такой судьбы я Оле даже в пылу самой острой обиды бы не пожелал.

И с удовольствием бы врезал и ее экс-муженьку, и уродскому папеньке.

Дверь в коридор открывается внезапно, и из палаты вываливается Оля. Еле на ногах стоит, придерживает сломанную руку здоровой, но все же делает пару шагов вперед и тычет в меня пальцем.

Смотрит то ли с ненавистью, то ли с безумием:

– Не смей, слышишь? Не надо меня жалеть, Тихомиров. Не надо! Лучше ударь, если тебе легче станет. Ударь, если так сильно меня ненавидишь. Но жалеть – не надо!

Мы с Сашкой переглядываемся и понимаем, что дело плохо. Кажется, у Оли на фоне аварии произошел нервный срыв.

Пытаюсь ее хоть как-то успокоить, обнять и увести в палату, но она лишь вскрикивает и отшатывается от меня, как от прокаженного.

А потом происходит самое страшное: Оля сначала сереет, потом бледнеет и хватается за грудь.

Я дергаюсь к ней за долю секунды до того, как она теряет сознание, и только поэтому успеваю поймать и не дать упасть на пол.

Подхватываю на руки и несу в палату. Укладываю на кровать и пытаюсь растормошить ее.

– Оля, Оленька, Олененок мой, открой глаза, пожалуйста. – сам не понимаю, что несу, бормочу всякий бессвязный бред.

Потому что мне, мать вашу, страшно. Страшно видеть ее такой и представлять, что она может больше никогда не очнуться.

Похлопываю по щекам, даже водичкой брызгаю, но реакции не получаю. И от этого становится еще страшнее.

Лишь нащупав пульс под тонкой кожей запястья, немного выдыхаю и посылаю Жданова за врачом.

А сам…Снова зову ее, пытаюсь добудиться. Глажу по волосам, виднеющимся из-под повязки, целую белую, безвольную руку.

Даже врачу, прибежавшему вместе с медсестрой, не сразу удается оттащить меня от Ольги.

Еле сумел выпустить ее из своих рук. Мышцы будто заживо окоченели.

– Каталку, живо! – резко бросает врач после беглого осмотра. – Готовьте МРТ.

– Что с ней, доктор? – тут же подрываюсь я.

– Сложно сказать, ЧМТ чреваты внезапными осложнениями. Нужно проверить, нет ли кровоизлияния в мозг, да и другие обследования не помешает провести.

Уже через пару минут каталку с Олей увозят, а я обессиленно опускаюсь на стул. Грудь стискивает от ужаса, и я готов уже хвататься за голову от отчаяния и бессилия.

Потому что не знаю, каким богам молиться, чтобы Оля выкарабкалась.

*****

– Максим! – вернувшаяся Лена смотрела на меня с осуждением. – Я же просила тебя быть осторожнее. Что ты такого наговорил Оле, что ей стало плохо?

– Да ничего, Лен. Мы едва парой слов перекинулись, и она попросила меня уйти.

– Милая, всё так и было, подтверждаю. Мы стояли в коридоре, разговаривали. Ну, сказал Макс, что ему Ольгу жаль. А она как-то нервно на это отреагировала. Побледнела, сознание потеряла. Никто ее не доводил.

– Ну, молодцы, блин, – Лена похлопала нам, – два слона в посудной лавке. Вам самим-то приятно было бы, если бы вас так «прилюдно» жалели. Гордость и самолюбие не ущемились бы, нет?

Мы с Саней переглянулись и вздохнули. Нет, нам тоже было бы неприятно. Но в тот момент даже в голову не пришло, что Оля нас услышит и так отреагирует.

Я же ничего плохого в виду не имел. А то, что муж у Оли редкостный мудак, как и ее родители – чистая правда. Она и сама это прекрасно знает.

Нет, нам определенно с ней надо поговорить и кое-что прояснить. Пока Оля из меня совсем монстра не сделала в своем сознании.

– Родная, – Саня обнял жену и нежно поцеловал в висок. – Не забывай, что Ольга после тяжелого ДТП. Стресс, эмоции, неправильное восприятие происходящего. Вот и среагировало слишком нервно. А если у нее в голове субарахноидальная гематома, то в этом не виноват ни Макс, ни я. Это последствия ДТП. Так что давай не будем нагнетать, ладно?

Жданову всё же удалось успокоить супругу, и потянулось мучительное время ожидания.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем к нам вышел врач. Причем у него было такое выражение лица, что я вскочил и едва не сломал стул. Так крепко стиснулся кулак.

– Валентин Петрович, – пошатнувшуюся Лену успел поддержать Саня. Его крепкие руки уверенно обвили талию жены. – Совсем плохи дела, да?

– Да как раз нет. Спешу вас успокоить. Ни аневризм, ни гематом, ни мелких поврежденных сосудов в головном мозге Ольги нет. Как и отека. Мы всё проверили, от и до. Это хорошая новость.

– А какая плохая? – хрипло спросил я.

– У пациентки был острый приступ стенокардии. Явно на нервной почве. Не смертельно на данном этапе, но в потенциале ничего хорошего не сулит. Девушке нужен полный покой, понимаете? Никаких стрессов, никаких лишних волнений. Иначе так можно и инфаркт заработать.

– Мы понимаем. – кивнула Лена за нас всех.

– Вот и замечательно. Сейчас Ольге дадут успокоительное и вернут в палату. И да, пока я ставлю ограничения на посещения больной. Ей это пойдет на пользу…

*****

– Макс, ты слышал врача, – сказала Лена, когда мы вышли из больницы. – Оле нельзя нервничать. Так что лучше тебе пока не приходить в больницу.

– Я понял. Поверь, я не хочу стать причиной ее проблем со здоровьем. Не буду приходить, но… сообщай мне о ее состоянии, ладно?

– Зачем? – бросила на меня испытующий взгляд.

– Потому что мне не все равно, Лен. Что бы ты ни думала, я Оле зла не желаю и сегодня тоже нервов немало потерял, пока пытался ее в чувства привести. Прошлое осталось в прошлом, и я желаю Оле поскорее поправиться. Мне важно знать, что у нее все хорошо.

Казалось, Лену удовлетворили мои слова и расстались мы на позитиве.

Правда, состояние мое было паршивым. Остаток дня шлялся по городу без дела, а потом завалился в бар и надрался как сапожник.

Лишь бы не думать о том, о чем думать не стоило.

До квартиры добрался кое-как, упал в кровать и проспал до рассвета…

А на рассвете отправился в душ, закинулся таблетками от похмелья, наскоро позавтракал и ….

Начал писать музыку… Мелодия пришла сама, и теперь надо было перенести ее на бумагу…

Глава 13 Я хочу жить

Когда я прихожу в сознание, то снова вижу рядом с собой подругу. Пытаюсь улыбнуться, но нахлынувшие воспоминания стирают с моего лица улыбку.

Жаль…Мне жаль, что у нее не сложилась жизнь – в мозгу рефреном зазвучали слова Тихомирова, и сердце снова болезненно закололо.

– Оль, ты как? Сердце нормально? Не болит? Снова нас напугала до полусмерти, – Ленка улыбается, пытается шутить, а меня обдает волной жгучей, яростной обиды.

Зачем она позвала Макса? Зачем всё ему рассказала? Знает же, как мне было больно после встречи в их доме.

– Лен, – мой голос сухой и хриплый, больше похожий на воронье карканье. – Ты зачем позвала Тихомирова? Зачем просила его прийти? Он же меня презирает. Только теперь еще и жалость примешалась к презрению.

– Оль, нет! Макс сам изъявил желание навестить тебя. Я у него над душой с пистолетом не стояла, правда. Просто сказала, в какой больнице и палате ты лежишь. И он точно тебя не презирает. Тех, кого презирают и ненавидят, в больницах не навещают.

– Что-то по нему не похоже было, что он по своей воле пришел, – стряхнула украдкой выкатившуюся из глаз слезу. – Как будто на аркане приволокли.

– Милая, ты …

– Про мой разрыв с родителями ты ему рассказала?

– Тут Саша постарался, – Лена виновато опустила глаза. – Сама знаешь, мужики похуже базарных хабалок сплетничают порой. Я ему уже настучала по кумполу на этот счет.

– А ты, Лен, – нервно сглотнула. – Ты тоже считаешь меня такой? Жалкой, ни на что не годной, убогой неудачницей? Которую хочется пожалеть, как собаку с оторванной лапой?

– Оля, – у подруги вытянулось лицо. – Что ты такое говоришь?

– Уходи! – у меня окончательно сдают нервы. – Уходи, Лен. Возвращайся к мужу и детям.

Да, меня буквально прорвало, стресс последних месяцев, если не лет, начал истерикой выливаться наружу.

Захотелось отгородиться от всего и всех. Остаться в полном одиночестве и строгой изоляции. Чтобы больше никто не видел меня в таком состоянии и не жалел как ущербную и убогую.

– Милая, зачем ты так?

– Уходи, я сказала! Не нужна мне ваша проклятая жалость, не нужна! Идите кого-нибудь другого пожалейте! Я сама как-нибудь выкарабкаюсь, не переживай.

Не замечаю, как перехожу на крик, а Лена с расширившимися глазами опрометью выскакивает из палаты и больше не возвращается.

Зато вместо нее в палату входит медсестра, измеряет мне давление, считает пульс, а потом что-то вкалывает.

Что-то хорошее, погружающее меня в сон.

*****

Следующие два дня проходят как в тумане. Я ем, сплю, хожу на процедуры, тенью брожу по больничным коридорам, чтобы хоть как-то разогреть мышцы.

В палате тупо пялюсь в телевизор, даже не осознавая, что там крутят: ток-шоу, боевик или комедию.

Физическое состояние улучшается, зато морально всё хуже некуда. Становится стыдно перед Леной, но написать ей и извиниться не поднимается рука.

Что ж, видимо, такая у меня судьба – отталкивать всех, кого люблю.

Однако на третий день подруга приходит ко мне в палату. С новой порцией судочков и букетом белых роз.

Контейнеры отправляются на стол, цветы в вазу, а Лена с самым решительным видом садится ко мне на кровать.

– Значит так, подруга. Выброси из головы всякие глупости насчет того, что я считаю тебя жалкой. Это не так. Я за тебя переживаю, понимаешь? А переживаю потому, что люблю. И помочь тебе хочу. Олюшка, у всех бывают трудные периоды в жизни. У всех, их надо просто пережить. А ты как будто крест на себе поставила. Так нельзя. Пора уже прекратить мучить себя прошлым. Макс давно тебя простил, теперь прости сама себе грехи. Прости и живи дальше. Ты молода еще, Оль. Какие наши годы, ну? Ты обязательно еще будешь счастливой, только дай шанс самой себе.

– Думаешь? – шмыгнула носом, чувствуя, как от слов подруги по щекам начинают струиться горячие слезы.

Но я даже не пыталась их вытирать.

– Уверена. Так что заруби себе на носу: я никуда не уйду и одну тебя не оставлю. Можешь кричать, ругаться, проклинать меня – но я никуда не уйду. Даже не надейся.

– Ленка, прости, – не выдержав, обнимаю ее здоровой рукой и начинаю реветь еще сильнее. – Прости, что наговорила тебе такого. Я тебя тоже люблю и не хочу терять.

Минут десять, наверное, мы обе рыдаем, выплескивая эмоции. Лена берет себя в руки первой, подправляет макияж в уборной, а потом заваривает на двоих травяной чай.

– Оль, я понимаю твое состояние. Авария, сильный стресс, еще встреча с Максимом тебя подкосила.

– Да уж, – я сделала пару маленьких глотков и поставила чашку на тумбочку. – Меня конкретно так тряхануло после встречи с ним, словно током в 220 вольт ударило.

– Вот! А до этого ты пережила развод и разрыв отношений с родителями. Ничего удивительного, что ты сейчас эмоционально расшатана. И твою психику несет из стороны в сторону, как шлюпку при девятибалльном шторме. Но с этим надо что-то делать, Оль. Одна ты не вывезешь.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– Психолог, Оль. Тебе нужно поработать с психологом. И не смотри так, нет ничего постыдного в том, чтобы получить помощь специалиста. А признать проблему – это половина ее решения.

Я хотела было возмутиться сначала, но… вдруг поняла, что Ленка права. Недавняя истерика возникла ведь не на пустом месте.

Моя психика сейчас и правда напоминает последнего выжившего при кораблекрушении.

Так может, проще обратиться к спецу? Чем в одиночку мучиться, всё глубже скатываясь вниз по воронке депрессии?

Я ведь и правда поставила на себе крест. Может, действительно зря. Может, и для таких, как я, где-то есть еще один шанс? Шанс прожить нормальную, счастливую жизнь?

Поэтому киваю подруге:

– Я согласна, Лен. Надо поискать психолога.

– Не надо, я его уже нашла. Между прочим, лучшего в городе. И завтра она придет сюда.

– Взяла меня в оборот, да? – поразилась предприимчивости Ждановой. – Шустро ты.

– Нет, Оль. – Лена погрустнела. – Скорее, очень поздно я взялась за это дело. Тормошить тебя надо было раньше. Хватать за руку, вести к спецам. Чтобы ты не тратила время в ненужном браке. Столько лет потеряно зря. Прости меня.

– Ты не виновата, Лен. – вздохнула я. – Я сама выбрала плыть по течению. Загнала себя в ловушку. Выбрала жизнь с нелюбимым мужем в качестве наказания.

– Боже, Олюшка, как же так…

– Знаешь, Лен, – я встала и подошла к окну, из которого открывался потрясающий вид на мост молодоженов и Часовую башню. – Я вот задумалась… Может, это знак? Ну, приезд Тихомирова, авария. Такая жесткая встряска от судьбы. Чтобы я перестала быть рефлексирующим бревном и хотя бы попыталась изменить свою жизнь к лучшему. А одного развода явно было недостаточно. Мои проблемы лежат куда глубже.

– Всё возможно, и знаешь, – подруга встала рядом и осторожно меня обняла. —Мне нравится твой настрой. Не теряй его. Подними голову повыше, держись, карабкайся вверх – и всё у тебя будет хорошо.

– Я буду, Лен. Буду бороться за себя, – влетевший в форточку ветерок погладил волосы и почти невесомо коснулся щёк.

И в этот момент я отчётливо поняла одну вещь: я хочу исцелиться. И не столько физически, сколько морально.

Я хочу жить! Нормальной, полноценной жизнью, не мучаясь раскаяниями и бесполезными сожалениями о несбывшемся.

Не хочу думать о мечтах, превратившихся в пепел из-за моей же глупости. О любви, потерянной безвозвратно.

Я достаточно себя наказала, весь путь к своей Голгофе уже прошла. Пора начать новую жизнь, свободную от боли, слез, тоски и обид…

Пока еще не поздно, пора начать двигаться вперед. Потому что назад пути нет. Все мосты давно сожжены…

Глава 14 Назад в прошлое

С этого дня начался процесс моего выздоровления. Очень долгий и болезненный.

На следующий день после нашего разговора Лена приехала навестить меня вместе с детьми. И это было очень кстати. Я обнимала по очереди двух сорванцов и чувствовала, что счастье в этой жизни все-таки есть.

Ваня и Мила с усердием, достойным лучших художников, разрисовали мне гипс яркими рисунками.

И мне так понравились эти рисунки, что я даже немного расстроилась, когда пришла пора снимать гипс.

Саша тоже приезжал в больницу, вел себя сначала настороженно, но успокоился, увидев, что мое эмоциональное состояние стабилизировалось. Так что общались мы вполне дружелюбно.

Тихомиров больше не приезжал, и это, пожалуй, было к лучшему. К разговорам с ним я точно была не готова.

Я вообще избегала любых упоминаний его имени, и у Ждановых о Максиме расспрашивать не собиралась.

Спустя еще неделю мне, наконец, сняли чертов гипс, и я смогла вернуться домой. Еще две недели заняла реабилитация, и только потом я решила, что пора выходить на работу.

Сидеть дома мне просто-напросто надоело.

Лена действительно нашла мне психолога. Замечательную женщину по имени Владислава Андреевна Торопова.

Она с первого взгляда вызвала расположение к себе, сумела достучаться до меня, заставила раскрыться.

И уже после первых сеансов я почувствовала себя гораздо лучше. Мы прорабатывали с ней все: посттравматический стресс, нанесенный аварией, мой развод и отношения с бывшим мужем. Ну и до Тихомирова, само собой, добрались.

– Оля, – мягко сказала Владислава, – я поняла уже, что этот мужчина – твоя самая болевая точка. И эту проблему надо проработать. Иначе легче тебе не станет. Не спеши, рассказывай понемногу. Останавливайся, если будет тяжело. Будем делать перерывы.

– Не знаю даже, с чего начать, – растерянно вздохнула я.

– Начни с самого начала. С приятных моментов. Вспомни, как вы с Максимом познакомились?

– Как мы познакомились…

Я вздохнула, поудобнее устроилась на кушетке и прикрыла глаза. Позволяя памяти унести меня в прошлое…

В тот день, когда впервые увидела Максима Тихомирова.

Глава 14.1 И вот они встретились…

Оля.

Четырнадцать лет назад.

Солнечный и непривычно теплый апрельский день. Городской Дом Культуры. Концерт, посвященный Дню города.

Сама бы я, конечно, на него не пришла, но все старшие классы в тот день сняли со второго урока и привели в здание ДК.

Актовый зал был почти пустой, так что наш 11 «А» и параллельные «Б» и «В» рассадили на первых-вторых рядах.

Мы смеялись и шутили, а еще отчаянно радовались тому, что сорвалась контрошка по ненавистной физике.

Ну и мечтали, чтобы концерт закончился поскорее. В такую погоду хотелось гулять по парку и набережным, есть мороженое и пить молочные коктейли, а не сидеть и слушать глупые стишки, непонятные постановки драмкружка и странные песни.

Но концерт, к моему удивлению, оказался интересным и современным. И я чаще с интересом наблюдала за происходящим, чем украдкой зевала в кулак.

А потом на сцену вышел он… Высокий темноволосый парень в строгом черном смокинге. Которого ведущие представили как Максима Тихомирова.

И меня привлекла не внешность сначала, нет. Меня привлекло то, как он играл. Я сидела и зачарованно слушала, наблюдая за тем, как бегают по клавишам длинные, уверенные пальцы.

А потом Максим начал петь, и я совсем пропала. Растворилась в звуках музыки и чарующем бархатном голосе.

Стоит ли говорить, что после окончания выступления весь зал, успевший набиться битком, хлопал Тихомирову стоя?

А всё было именно так.

Аплодисменты не стихали минут десять, а Макс стоял и благодарно улыбался толпе. Несколько раз прижал руку к сердцу и поклонился.

И выкрикнул «Спасибо» во всю мощь своего голоса.

Я стояла и хлопала вместе со всеми, изо всех сил хлопала, не жалея ладоней. И именно тогда хорошенько рассмотрела молодого пианиста: Максим был красив, но не той красотой, что так ценится в голливудских фильмах.

Красота у него была особенная, нестандартная, больше скрытая, чем явная. Аристократичная, я бы сказала. Она таилась в глазах, в улыбке, в мимике и движениях рук.

Так что я аплодировала и глаз не могла отвести, восхищенная Максимом до глубины души.

А потом… Наши взгляды внезапно пересеклись… Каким-то образом он разглядел меня, именно мое лицо выделил среди многих сотен других.

И нет, это не было игрой воображения. Я знала, что в те несколько секунд он смотрел только на меня, видел только мои глаза.

И та ослепительная улыбка, поразившая меня в самое сердце, тоже была для меня, а не для всего зала.

Словно мы вдвоем остались в лучах софитов, а все остальное померкло.

Наверное, тогда я в Максима и влюбилась. Именно тогда, когда поймала его взгляд и улыбку и улыбнулась в ответ.

Хотя осознание этого придет ко мне гораздо позже, конечно.

После того как Тихомиров ушел за кулисы, я потеряла интерес к концерту. Другие выступающие не смогли его переплюнуть, и досиживала я с трудом. Больше залипая в телефон, чем смотря на сцену.

К счастью, через час всё закончилось, и я, с трудом пробравшись сквозь толпу, выбралась наружу.

Молодой пианист никак не шел из головы, и музыка рефреном звучала в ушах. Мне казалось, что у этого парня большое будущее, и однажды его также объявят в Кремле или каком-нибудь Мюзик-Холле.

И весь многотысячный зал тоже будет аплодировать стоя и нести цветы.

Занятая своими мыслями, я споткнулась и едва не упала. На правой ноге умудрилась расстегнуться застежка на туфле.

Пришлось ковылять до ближайшей лавочки, чтобы сесть и спокойно зацепить крючок за пряжку.

Пока возилась с непослушным крючком, дала себе мысленный зарок: никогда не покупать обувь на таких застежках. Только на замках или липучках.

Или простые лодочки.

– Помочь? —вдруг раздался над головой голос, когда я, наконец, одолела упрямый крючок-застежку.

– Спасибо, я уже всё. – подняла голову и замерла, не веря своим глазам. Передо мной стоял Тихомиров. Правда, уже не в концертном костюме, а в обычной рубашке и темных джинсах.

А в руке у него была алая роза на длинном стебле.

– Привет, – улыбнулся Максим и протянул мне цветок. – Красивая роза для красивой девушки.

– Ты где ее достал? – не могла не полюбопытствовать. Ну и не принять цветок не могла. Было до ужаса приятно, что этот талантливый парень оказывает мне знаки внимания.

– Места знать надо, – ослепительно улыбнулся, а у меня от смущения заполыхали щеки. – Меня зовут Максим.

– Максим Тихомиров, я запомнила. Ты, кстати, потрясающе играл.

– Спасибо. А ты?

– Я, к сожалению, не играю. Хотя очень хотела бы. В детстве просила у родителей пианино и хотела учиться в музыкальной школе. Но учителя сказали, что у меня нет музыкального слуха и чувства ритма. Так что с мечтой пришлось попрощаться.

– Да я не о том, – Макс рассмеялся. – Я спросил, как тебя зовут?

– О, – вот тут мне захотелось встать и сбежать. Щеки, наверное, покраснели, как спелые томаты. Но я все же осталась сидеть и ответила, умирая со стыда. – Ольга. Можно просто Оля.

Чувство неловкости и смущения просто зашкаливало. Ну как так можно было облажаться? Наверняка Тихомиров сейчас подумает, что я дурочка, и уйдет.

– Оля. – парень задумчиво произнес мое имя. Будто на языке посмаковал. – Мне нравится, тебе оно идет.

И тут же, без всяких околичностей спросил:

– Оль, как насчет прогуляться? Ну, если ты не занята, конечно.

Я удивленно вскинула на него глаза и увидела, что Тихомиров не шутит. Он явно не считал меня дурочкой, напротив, в его глазах светился искренний интерес и желание продолжить знакомство.

О, эти глаза. Я заметила, что они были зеленые, цвета свежей весенней листвы. Такие редкие, необычные, с темным ободком по краю радужки.

Ну как можно было отказать парню с такими глазами? Который и без того запал в душу своей игрой на рояле.

И я согласилась, да. Опрометчиво, возможно, но в Максиме не чувствовалось зла. Не был он тем, от кого стоило ждать опасности.

Он весь просиял, услышав мое согласие, и предложил пойти в парк, который как раз располагался неподалеку. Всего в трех остановках от ДК.

Но мы, конечно же, на автобусе не поехали. Пошли пешком, наслаждаясь прекрасной погодой и разговорами.

Я узнала, что Максиму недавно исполнилось двадцать, и он был внуком довольно известного композитора Евгения Тихомирова.

Родители Максима погибли в автокатастрофе, когда ему было восемь, и дальше воспитывала его бабушка, учительница музыки. Которая к тому времени пять лет как была вдовой.

Макс окончил девять классов, но из-за болезни бабушки не смог в год выпуска поступить в училище. Был рядом с ней, выхаживал, подрабатывал то курьером, то кассиром в заведениях фастфуда.

А уже на следующий год поступил, и в этом году заканчивал третий курс. И после окончания собирался продолжать обучение в московской консерватории. Это была его мечта – получить образование и добиться успеха на музыкальном поприще.

Мы вообще много в тот день разговаривали. Я рассказала о себе. Там, конечно, рассказывать было особо нечего, все предельно просто и скучно, но Максим слушал с предельным интересом.

Мы заскочили в кафе и пили чай с пирожными, и как я ни упиралась, Тихомиров за всё заплатил сам.

И до дома он меня проводил. И уже у самого подъезда предложил обменяться телефонами.

– Я напишу, Оль. – пообещал на прощание.

И написал ведь. Спустя час и написал. Мы добавили друг друга в друзья в соцсетях, начали активно переписываться, а через неделю он пригласил меня в кино…

На наше первое свидание…

Глава 15 Симфония для двоих

Так у нас всё и началось. Свидания, общение, прогулки. И чем больше я узнавала Тихомирова, тем больше он мне нравился.

Я начала ходить на его выступления и каждый раз наслаждалась виртуозной игрой. Даже мне, лишенной слуха, было понятно, что если Максим и не гений, то очень большой талант.

Кстати, мне он сказал на это, развеяв комплексы:

– Музыкальный слух важен для тех, кто хочет играть на музыкальных инструментах и петь. Но ценить, любить и понимать хорошую музыку его отсутствие не мешает. Потому что это всё идет из сердца и души.

Мне очень понравились эти слова, и я с ними не могла не согласиться.

Что мне особенно импонировало в парне, так это его деликатные манеры и некоторая старомодность.

Он не торопился меня лапать, не лез с поцелуями. А мне было хорошо и так, просто сидеть рядом с ним, слушать его голос и интересные истории, которых у него было немерено.

Всё изменилось после моего выпускного. Макс присутствовал на церемонии и концерте, сидел в первых рядах.

И я в первую очередь улыбнулась ему, когда мне вручали аттестат и золотую медаль.

А после окончания торжественной части мы встретились в фойе, и он мне вручил букет хризантем.

С тех пор они стали моими любимыми цветами.

Мама, кстати, спросила, откуда букет, и я сказала правду – поклонник подарил.

– Ой, Оля-Оля, – покачала головой, – будь осторожна с поклонниками. Молодые люди сейчас несерьезные пошли. Им только одно надо: быстро под юбку залезть да убежать по своим делам. Новых дурочек искать. А тебе поступать в этом году. Мы ждем от тебя только бюджет и отличную учебу. Так что не теряй голову. Мальчиков много, а жизнь у тебя одна. А без образования в наше время никуда. Скоро от техничек будут дипломы требовать.

– Хорошо, мама, – ответила я, и на этом разговор себя исчерпал. Чему я была очень рада.

После окончания церемонии вручения аттестатов, которую проводили в том же самом ДК, всё у меня было как у всех выпускников: прогулки по городу, вечер в кафе и первый рассвет взрослой жизни, встреченный на берегу реки.

Поспала я всего пару часов, а потом подорвалась, нарядилась и рванула в центральный парк.

Там мы договорились встретиться с Максимом. У зеленой резной скамейки под раскидистым дубом.

– Ну что, выпускница и золотая медалистка, поздравляю, – Максим сделал то, чего я никак не ожидала. Подхватил меня на руки и закружил.

И именно тогда между нами впервые коротнуло. Искры буквально заполыхали в воздухе, когда Макс меня поставил на землю.

Боже… Как же он тогда на меня смотрел. С нежностью, страстью, обожанием. Так, будто перед ним не обычная девчонка, а какая-то принцесса из сказки.

Я думала, такое только в кино бывает. Но, оказывается, нет. В жизни такое тоже случается, только очень сложно встретить человека, который будет смотреть вот так.

Я завороженно уставилась в яркие зеленые глаза, в которых плясали солнечные лучики, и замерла.

Замерла в ожидании чего-то чистого и прекрасного.

Время будто остановилось, всё лишнее исчезло, и мы остались вдвоем посреди целой вселенной. И только где-то на периферии сознания играла музыка…

Симфония для двоих.

Воздух сгустился настолько, что стало нечем дышать. Сердце бешено забилось в груди, а голова закружилась.

Невольно облизнула пересохшие губы и заметила, как потемнели от этого радужки Максима. Они стали такими темными, что их легко было бы спутать с черными.

А потом… Потом были легкие касания пальцев. Совсем легкие, похожие на прикосновения крыльев сотен бабочек.

Макс касался осторожно, словно боялся меня спугнуть.

Запястья, предплечья, плечи, шея – длинные, умелые пальцы пианиста пробежались везде и, наконец, добрались до лица.

Тихо вздохнула, когда теплые ладони обхватили мои щеки, а жаркое дыхание коснулось губ:

– Можно, Оля?

Я не ответила. Просто не смогла бы в тот момент. Лишь вздернула подбородок и прикрыла глаза…

Это и было мое разрешение.

Максим это понял и… слава богу, не стал ждать и томить. Иначе я бы просто умерла от разрыва сердца, настолько сильным было напряжение…

Его губы накрыли мои, и я буквально улетела на небеса от наслаждения и восторга.

Нет, я не была совсем уж не целованной ромашкой. Всё-таки дурнушкой назвать меня было сложно, и парни за мной ухлестывали.

Далеко заходить, я, конечно же, им не позволяла, но поцелуи были.

Только вот они несравнимы были с поцелуями Максима. С ним было совсем по-другому.

Он словно открыл для меня другой мир.

Причем Тихомиров не торопился, не пытался взять всё и сразу. Не старался подавить, подчинить, заклеймить.

Он целовал медленно и нежно, приучая меня к себе.

А когда отстранился, внимательно посмотрел в глаза и спросил:

– Оль, ты как?

А я… Я чувствовала себя пьяной без вина. И отрываться от Максима не хотелось. Поэтому прошептала.

– Хорошо. Только не распробовала. Давай еще?

Конечно же, Макс был только рад моей просьбе. И тут же поцеловал меня еще раз. И теперь уже все было по-взрослому: горячо, страстно, неистово.

Нежные прикосновения губ, сплетение языков, шумное дыхание и сладостные вздохи.

Я не помню, сколько это длилось, зато помню, что потом мы долго сидели на скамейке. Вернее, я сидела, а Макс лежал, удобно устроившись головой на моих коленях, и не сводил с меня взгляда.

– Оль? – спросил с придыханием.

– Да?

– Тебе ведь всё понравилось?

– А ты не почувствовал? – улыбнулась в ответ, пропуская между пальцами его густые каштановые волосы, чуть вьющиеся на концах.

– Почувствовал. Но все же хотел услышать это от тебя. И еще… – короткий вздох, за которым угадывалось сильное волнение, – Оль, ты мне нравишься, очень сильно нравишься. И я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Это предложение было неожиданным, почти шокирующим, но желанным. И я поспешила ответить то, что подсказывало отчаянно затрепетавшее сердце:

– Я согласна…

И свое согласие скрепила поцелуем. Тогда еще робким и неумелым, но Максиму вроде бы от этого было только кайфовее.

С того дня мы и стали парой.

Конечно, все время проводить вместе мы не могли, мне нужно было готовиться к поступлению, а Макс работал. Днем курьером, а по выходным выступал в клубах.

Но тем не менее мы находили время для встреч. Ходили в кино и театры, катались на теплоходах и на аттракционах в парках развлечений.

Ели мороженое в парке и гамбургеры в заведениях фастфуда. Макс даже в планетарий меня сводил, где мы долго любовались самыми красивыми созвездиями.

Тихомиров и в астрологии прекрасно разбирался, так что рассказал мне очень и очень много интересного.

Выбирались мы и на пикники, на одном из которых он познакомил меня со своими друзьями.

Именно тогда, кстати, Ленка, которую я взяла с собой, встретилась с Сашкой Ждановым. Нахальным брюнетом с синими глазами.

Он, кстати, на нее впечатления не произвел. Она припечатала его веским приговором «неисправимый бабник» и держала на расстоянии вытянутой руки.

А Сашка наоборот, запал на нее с первого взгляда. И сразу же забросил всех своих пассий, только за Ленкой начал увиваться.

И через год таки добился своего, сделал Лену своей девушкой. А мы с Максом за них порадовались от души и спорили на то, когда же они поженятся.

И да, я узнала, что друзья называют Максима – Маэстро. И переняла это прозвище, очень уж оно ему подходило.

А он начал называть меня своим Олененком. Но так и не раскололся почему… Я долго допытывалась, а потом бросила…

Какая в сущности разница, если мне нравится, как он нежно зовет: «иди ко мне, мой Олененок»? Если от этих слов поет душа?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.