Елена Клокова
Путь к себе

Глава 1

Мои детство и юность прошли в бывшем СССР. При рождении меня нарекли Еленой, росла я в обычной советской семье. Родители – инженеры с высшим техническим образованием, не наркоманы, не алкоголики. Казалось бы, живи да радуйся. Не в каждой семье оба родителя – интеллигенты до мозга костей. Буквально в соседнем доме вечно пьяный отец семейства периодически гонялся по двору за своими женой и дочерью, крича во все горло: «Убью!». Жена хватала ребенка в охапку и бежала прятаться к нам.

Я очень боялась, что следом за ними прибежит этот страшный дядька и вместе с ними убьет заодно и нас. Но моего отца неадекватный сосед побаивался и даже в пьяном угаре соваться к нам в дом не рисковал. Соседскую девочку звали Таня, она была моей ровесницей. Они с мамой отсиживались у нас чуть ли не ежедневно, неудивительно, что мы с Таней подружились. Если мне не изменяет память, было нам тогда лет по 5 от роду.

Я никак не могла понять, зачем они живут с таким папашей, можно ведь уйти. Не доходило до моего сознания, как можно жить в вечном страхе? Только став гораздо старше, я поняла, что уйти им было просто некуда. Арендовать или купить квартиру в СССР было невозможно. Жилье предоставлялось государством только по договору социального найма. На хорошую полноценную квартиру или дом могли рассчитывать лишь семейные пары. Одиноким, как правило, предоставлялась комната в общежитии, и то не всегда.

Молодые девушки старались как можно быстрее выйти замуж, чтобы получить заветные квадратные метры. Но и здесь был нюанс, договор всегда заключался только с главой семьи, именно мужчина был главным квартиросъемщиком. Женщинам оставалось лишь уповать на то, что брак будет счастливым. Потому что в противном случае при разводе женщины оставались ни с чем и обязаны были покинуть жилое помещение. А куда они пойдут, мало кого интересовало, никакого жилья взамен не предполагалось. Вот и приходилось Танькиной матери терпеть мужа алкоголика. Куда ей было идти с ребенком на руках?

Однако, скоро я тоже сполна познала, что это такое – постоянно бояться. Бояться сделать что-то не так, бояться идти домой с плохой оценкой в школе. Бояться что-то уронить и разбить. Мои страхи не были связаны с алкоголизмом родителей, но от этого было еще страшнее. И бежать мне было некуда. Детей в то время воспитывали очень жестко, в духе так называемого коммунизма, физические наказания считались нормой. Может, и было в каких-то семьях по-другому, но я про таких не знала. Хотя нет, здесь я немного кривлю душой. Тот же Танькин папаша, когда трезвый, проявлял любовь и заботу к дочери и к жене. Проблема в том, что трезвым он бывал очень редко.

У меня же совсем другая ситуация. Меня нещадно лупили ремнем за каждую провинность совершенно трезвые, адекватные родители. Такой метод воспитания и мать, и отец считали самым эффективным. Наверное, по-другому они просто не умели, растили детей, как могли. Но мне от этого не легче. Временами я вообще не понимала, за что меня избили в очередной раз. Никто ничего не объяснял, просто сразу били безо всяких пояснений. Я начала бояться сделать хоть что-нибудь, потому что не знала, а вдруг это будет плохой поступок, и меня опять побьют.

Я старалась все время сидеть в своей комнате и не попадаться никому на глаза, но и там отсидеться удавалось не всегда. И так, постепенно из жизнерадостной шустрой девочки я превращалась в замкнутого забитого ребенка. Никогда не думала, что позавидую Таньке. Как бы она ни боялась своего отца, руку на нее он никогда не поднимал, и вообще ее никто не бил, что бы она ни натворила. Помню, как меня бесило, когда Танька жаловалась, что ее наказали, поставили в угол. А я в это время думала, что придется ночью спать на животе, потому что спина и ягодицы исполосованы ремнем, и лежать на спине я еще долго не смогу. Я бы с удовольствием поменялась с Танькой местами, и даже ее пьяный отец меня устроил бы гораздо больше, чем мой трезвый.

Были, конечно, и хорошие моменты. Когда мы с мамой делали для меня куколок из бумаги. Мама рисовала самих куколок и одежду для них, а я раскрашивала и вырезала. Или, когда отец играл со мной в прятки или догоняшки, либо просто подхватывал на руки и подбрасывал вверх. В такие моменты я была по-настоящему счастлива и всем сердцем желала, чтобы так было всегда. Но, к сожалению, негатива в моей жизни было гораздо больше.

Я все чаще стала мечтать, что живу в детском доме, где моих родителей нет. Куда они денутся, я как-то не задумывалась, просто представляла, что живу без них. Я была уверена, что в детском доме гораздо лучше. О реальной жизни детей-сирот я узнала гораздо позже, будучи взрослой. А тогда детский дом мне казался спасением.

Глава 2

У меня появился новый друг – Санька, мальчишка с другой улицы. На 2 года старше меня, он уже учился в школе. Мне же только предстояло осенью пойти в первый класс. Я с нетерпением ждала осени, мне не столько хотелось учиться, сколько проводить время отдельно от родителей. Я бы пошла куда угодно, лишь бы подальше от дома.

Небольшое уточнение – Санька стал единственным мои другом. Дети во дворе меня не принимали. Наверное, у меня на лбу было написано: «Забитая слабачка». Не знаю, в чем причина, но как только я появлялась во дворе, начиналось улюлюканье, насмешки. В меня начинали бросаться камнями, обзывали слюнтяйкой, нюней, ревой-коровой. Сдерживая слезы из последних сил, я убегала домой, забивалась в угол в своей комнате и уже там давала волю слезам.

Но меня тянуло на эту злосчастную площадку, я хотела играть с другими детьми, хотела с ними подружиться. Мне, как воздух, нужен был друг, так как дома обстановка невыносимая, мать с отцом меня ненавидят. Мне нужен был хоть кто-нибудь, кто будет относиться ко мне нормально. Танька с родителями к тому времени переехали жить в другой район города, виделись мы теперь очень редко, и я осталась совсем одна.

 Однажды я чуть не поверила, что и у меня могут быть друзья. Как-то я в очередной раз подошла к площадке и остановилась неподалеку, идти дальше я боялась. Просто подошла на безопасное расстояние, чтобы посмотреть, как играют другие дети. В случае чего я смогу сразу убежать, и никто не причинит мне вреда. И когда я так стояла в отдалении и с завистью наблюдала за детьми, от общей массы отделилась девочка и подошла ко мне.

– Почему ты стоишь здесь одна? – спросила она.

– Никто не хочет со мной играть, – честно призналась я.

– Хочешь, я буду с тобой играть? – улыбнулась девочка. – Меня Наташа зовут.

– Конечно, хочу, – обрадовалась я. – Меня зовут Лена.

Наташа предложила уйти от этих злых детей куда-нибудь в другое место. Мы пошли ко мне во двор, в мою любимую беседку, обвитую растениями. Мы жили в частном доме, и двор у нас был огромный, есть где развернуться. Летом я вытаскивала в беседку все свои игрушки и подолгу проводила время на улице. Туда мы и пошли с моей новой подругой. Мы долго играли, я давно уже так не радовалась, мне было очень хорошо и спокойно. И тут Наташа задает мне вопрос:

– А хочешь, я поговорю со всеми, чтобы они приняли тебя в свою компанию? Скажу, что ты моя подруга, и без тебя я с ними тоже играть не буду. Будем играть все вместе, это очень весело.

– Я сомневаюсь, что у тебя получится, – насторожилась я. – Да мне к ним уже не очень-то и хочется.

– Пойдем, не бойся, – новоиспеченная подруга схватила меня за руку и буквально потащила за собой.

Однако перед самой площадкой я резко остановилась и дальше идти наотрез отказывалась. Наташа тоже остановилась.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Постой здесь, а я сбегаю с ними поговорю, потом вернусь к тебе.

Я стояла и ждала Наташу, испытывая при этом смешанные чувства. Неужели благодаря ей меня наконец-то примут другие дети. Наташа довольно быстро вернулась:

– Все хорошо, иди к нам, – она опять взяла меня за руку. И я пошла с ней, другой рукой прижимая к груди куклу. Я случайно прихватила куклу с собой, когда мы уходили из беседки.

Мы подошли к остальным детям, и тут раздается торжественный голос Наташи:

– Я же обещала, что заманю ее сюда. Вот, я ее привела, делайте с ней, что хотите.

Я была настолько поражена таким предательством, что даже не попыталась сразу убежать, а потом было уже поздно. Дети обступили меня плотным кольцом, начали толкать от одного к другому, при этом громко смеясь. Я уже вовсю заливалась слезами, продолжая прижимать к себе куклу.

Потом куклу у меня отобрали и бросили в лужу, я побежала к луже, попыталась достать игрушку. Я уже почти дотянулась до нее, когда ощутила сильный толчок в спину. Я растянулась во весь рост в грязной луже под громкий хохот детей. Как и раньше, в меня полетели камни. Я сидела в грязи, с куклой на коленях, закрыв лицо руками. И мне хотелось только одного – умереть.

– Вы что творите, изверги? – услышала я вдруг.

Издевательский смех резко оборвался, всю детвору как ветром сдуло. Ко мне бежала какая-то старушка, размахивая веником. На секунду мне даже стало смешно. А потом навалилось все сразу: предательство несостоявшейся подружки, издевательства детей, жестокость родителей. Я разревелась так, как не рыдала никогда, так и сидела в этой луже, и мне было все-равно. Сердобольная бабулька утешала меня как могла, посылая все проклятья мира на головы невоспитанных ублюдков. Сильным рывком она вытащила меня из грязи, вытерла слезы, угостила конфеткой. И я побрела домой, слезы уже начали высыхать. В этот день что-то сломалось во мне, я стала другой, больше я никогда и никому не смогу доверять.

Родители были еще на работе, я прятала ключ на крыльце под ковриком, когда уходила со двора. Я бегом забежала в дом и сразу бросилась к ванной в надежде, что успею спрятать грязную одежду и помыться до прихода родителей. Но я не успела. Услышав скрежет ключа в замке, я в ужасе побежала к себе в комнату, оставляя на полу грязные следы. Я быстро засунула грязную куклу под кровать и попыталась стянуть мокрую испачканную кофту. Но тут в комнату зашла мать. Я стояла перед ней как кролик перед удавом, трясясь от страха. Я отчетливо видела, как глаза матери наполняются гневом.

– Нормальных слов ты значит не понимаешь! – Заорала она. – Я весь день на работе горбачусь, а потом еще должна и стирать за тобой. Кто будет убирать всю эту грязь? – все больше распалялась родительница.

Я хотела закричать, что я не виновата, но понимала, что это бесполезно, материнского гнева мне все-равно не избежать. Мать схватила один из отцовских ремней и начала лупить меня куда ни попадя, приговаривая:

– Как я устала от твоих выходок. Свинья какая-то, а не ребенок. Что ж за наказание такое на мою голову!

Я забилась в свой любимый угол, сжалась в клубок, закрывая голову руками. Наконец-то женщина выдохлась, хлестанула несильно еще раз и отбросила ремень.

– Придет отец, еще добавит, – со злостью процедила она напоследок и оставила меня в покое.

У меня даже на рыдания сил не осталось, слишком много всего случилось за один день. Я так и сидела, сжавшись в углу, в ожидании отца. И эти минуты ожидания были даже страшнее, чем само избиение, потому что я четко понимала, что экзекуция еще не закончена. Вскоре опять послышался скрежет ключа в замке, сердитый голос матери в коридоре. И вот в комнату вошел мой отец уже с ремнем на изготовку, воспитательная работа продолжилась.

Только когда отец вышел из комнаты, я вздохнула с облегчением, наконец-то все закончилось. Позже меня позвали ужинать, есть не хотелось, но отказаться было нельзя, сразу вспоминался тот раз, когда я сказала, что есть пока не хочу. Перед глазами всплыло рассерженное лицо отца, как он замахивается на меня ремнем и кричит: «Мать старается, готовит, а ты нос воротишь».

Поэтому я покорно поплелась на кухню, есть пришлось стоя, потому что сесть на стул я не смогла, болело буквально все, что только могло болеть. Это нисколько не смутило моих родителей, они лишь произнесли, что в следующий раз я 100 раз подумаю прежде, чем полезть в грязь. Я хотела возразить, что и не собиралась никуда лезть, но как обычно предпочла промолчать, так было безопасней. Ночью я долго не могла уснуть и всерьез подумывала о самоубийстве. В конце концов я задремала беспокойным сном, радуясь, что этот ужасный день наконец-то закончился.

Глава 3

С некоторых пор я полюбила одиночество. Одной мне было спокойно и безопасно. Я радовалась, когда родители уходили на работу, в моем распоряжении был весь дом, я могла играть не только в своей комнате. Главное, ничего не разбить и убрать все свои игрушки к вечеру. И еще, не забыть покормить в обед нашу кошку Мурку.

Кошка в частном доме – необходимость, пока Мурки не было, мыши вконец обнаглели, бегали спокойно по квартире, никого не боясь. Пришлось завести кошку. Не могу сказать, что отец с матерью так уж любят животных, скорее относятся к ним нейтрально. Особого ухода Мурка не требовала, главное – чтобы кормили, в туалет бегала на улицу через дырку в полу. Вот бы и ко мне относились так же, как к этой Мурке, не очень-то любили, но и не били.

Правда, наказывали меня уже гораздо реже. Если я все время сижу только в своей комнате или во дворе в беседке, сложно сделать что-то не так, поэтому и наказывать не за что. Хотя один раз все-таки перепало, как всегда, совершенно неожиданно для меня.

Был обычный выходной день. Ничто, как говорится, не предвещало. Мама позвала меня есть суп. Я крикнула, что скоро подойду, пусть немного остынет. Я уложила спать свою куклу Машу и побежала на кухню. Забежала и обомлела. На столе сидела Мурка и лакала из тарелки мой суп. Я даже пошевелиться не могла от страха. Я была уверена, что накажут опять меня, хотя я ничего не сделала. Вместо того, чтобы прогнать кошку со стола, я стояла и с ужасом ожидала, что же со мной теперь сделают. Мама будто почуяла что-то, именно в этот момент зашла на кухню.

Я пыталась что-то сказать в свое оправдание, но слова застряли в горле. Мама молча вышла, вернулась с ремнем и также молча начала меня хлестать. Благо, это длилось недолго. Она вскоре ушла, я услышала, как мать что-то говорит отцу, и я знала, что наказание на этом еще не закончилось. Разговоры утихли, на кухню ворвался разъяренный отец, естественно с ремнем в руках. Ударил меня всего пару раз, но тяжелая железная пряжка ремня сильно рассекла мне кожу на ноге, так, что отец даже испугался и прекратил меня бить. Он позвал мать, они посадили меня на стул и начали обрабатывать мою ногу. Я зажимала рот рукой, чтобы не разрыдаться во весь голос, потому что за это тоже можно было получить. После того случая при первых же словах матери я пулей бежала на кухню и сразу начинала есть, очень медленно и осторожно, чтобы не обжечься.

Остаток лета прошел относительно спокойно, а скоро я познакомилась с Санькой. Стоял жаркий летний день, мы с родителями собирались на речку. Река Бия протекала практически в двух шагах от нашего дома, нужно было только спуститься к ней по длинной лестнице с металлическими ступеньками. Я очень любила такие дни, родители были похожи на настоящих родителей, какими я хотела бы их видеть всегда. Спрашивали у меня, какую взять для меня еду, какие игрушки положить, какие напитки. Я помогала им собирать сумку и в тот момент почти любила их.

Вскоре мы уже раскладывали на песке возле реки большое покрывало, мать с отцом улеглись загорать, а я сразу побежала в воду. Мама крикнула, чтобы я не заходила на глубину и плескалась недолго. Вода в Бие почему-то всегда была очень холодная, даже в самое жаркое лето, подхватить простуду, а то и воспаление легких было проще простого. Вскоре мамин голос приказал мне вылезать из воды. Я послушно вылезла, уселась на песке и начала строить замок. Тут ко мне подсел незнакомый мальчишка.

– Ты неправильно эту башню строишь, – сказал он. – Вот так надо.

Мальчик натаскал из воды мокрого песка и начал реставрировать мою башенку.

– Я Саша, – как бы между прочим сказал он. – А вообще меня все Санькой называют.

– А я Лена, – ответила я чуть слышно.

Я к тому времени начала бояться людей и не знала, чего ожидать от этого незнакомого мальчишки. Ну в конце концов рядом папа с мамой, при них он побоится меня обижать, поэтому я осмелела.

– А можно я тоже буду тебя Санькой называть? – Спросила я.

– Да, конечно, – с улыбкой ответил он.

– А где твои родители? – Опять поинтересовалась я.

– Меня уже одного отпускают, – продолжая улыбаться, ответил Санька. – Мне осенью 10 лет исполнится. – С гордостью добавил он.

– А у меня тоже осенью день рождения, – обрадовалась я. – Только мне 8 лет будет, я в первый класс пойду. Я так надеялась, что меня еще в прошлом году в школу отдадут. Но родители сказали, что рано, пойдешь на следующий год.

– Ничего интересного в этой школе нет, – со знанием дела сказал Санька. – Хотя на переменках с одноклассниками поиграть можно, столовая тоже ничего. А так, учиться заставляют. – Вздохнул он обреченно.

– А я очень хочу учиться, я уже читать умею, – похвасталась я. Потом тоже вздохнула и почти прошептала. – В школе будет всяко лучше, чем дома.

– Тебя что, родаки бьют? – Сочувственно спросил мальчик.

– Да, часто. А тебя? – В свою очередь спросила я.

– Меня тоже бьют. Но я же мужчина, должен терпеть. А вот девочек бить нельзя, так моя мама говорит. У меня сестра старшая есть. Когда отец ее побьет, мама ее потом жалеет.

– А меня никто не жалеет, – мне почему-то захотелось расплакаться. – Меня и отец бьет, и мама тоже.

– А давай я буду тебя жалеть. Хочешь? Ты на какой улице живешь?

– Давай, – обрадовалась я, называя свою улицу.

Как выяснилось, мы живем на соседних улицах. Мы договорились, что будем ходить друг к другу в гости или играть вдвоем на улице. Я подвела Саньку к своим родителям и спросила, можно ли моему новому другу ко мне приходить. Родители разрешили. Стоит отдать им должное, приводить домой друзей мне никогда не запрещали, другое дело, что друзей у меня не было.

Потом мы с Санькой побежали в воду, а позже к нам присоединился мой отец, начал учить меня плавать, а Санька помогал советами, сам он уже отлично плавал. Мы дурачились, брызгали друг в друга водой, и я хотела, чтобы этот день длился вечно. Чтобы мой папа всегда оставался таким же заботливым как сейчас, почаще со мной играл. И мама всегда так же улыбалась, наблюдая за нами. И чтобы у меня всегда были друзья. Вечером родители засобирались домой, мне очень не хотелось расставаться со своим другом, но деваться некуда, пора уходить. Мы с Санькой договорились встретиться на следующий день. В этот день я засыпала спокойная и счастливая.

Глава 4

С тех пор с Санькой мы виделись почти каждый день. Он научил меня писать, читать я уже умела. Наступил последний месяц лета, скоро я пойду в 1-ый класс. Родители купили мне школьную форму. Мама отутюжила платье и фартук, пришила к платью кружевные воротнички и убрала форму в шкаф на плечики. Я по несколько раз на дню открывала шкаф, подолгу разглядывала свою форму, мне она казалась такой красивой, так хотелось поскорее ее надеть. Санька надо мной посмеивался, говорил, что мне очень быстро надоест и это платье, и сама школа. А я не понимала, как школа может надоесть, мне так хотелось учиться.

Однажды мой друг приехал ко мне на двухколесном взрослом велосипеде. Я на таком никогда не каталась, у меня был только трехколесный, который мне совсем не нравился. Я считала, что такой велик для малышей, а я уже совсем большая, осенью в школу пойду. Но купить двухколесный родители не могли. И не потому, что денег не было, а потому, что нужный велосипед найти не так-то просто. На дворе стояли 70-е, период застоя и тотального дефицита. Деньги у всех есть, но купить на них нечего. Санькиным родителям удалось где-то раздобыть вожделенный велик, и он сразу же помчался на нем ко мне, даже обертку с рамы до конца не снял.

Сначала Санька возил меня на багажнике, потом начал учить ездить. Я постоянно падала, набила кучу синяков и шишек, хотя Санька и пытался меня страховать. Дело усложнялось еще тем, что велосипед был мужской, с рамой посередине, а до сиденья я не доставала, поэтому училась ездить под рамой. Я могла бы, конечно, с какого-нибудь пенька залезть и на сиденье, но тогда не дотянусь до педалей. Сам же Санька до педалей доставал, ставил одну ногу на педаль, другую перебрасывал через раму и ловко вскакивал на сиденье. Я с восхищением наблюдала за ним, открыв рот. Вот бы и мне так же!

К вечеру, сильно виляя, я все-таки поехала сама под рамой. Моему восторгу не было предела. Просто чудо, что мы не угробили новый велик в первый же день после покупки. Прежде, чем пойти домой, я спустилась к реке, помыть руки и умыться. А то попадет от родителей, если приду слишком грязная. Дома, за ужином, я попросила на мой день рождения подарить мне взрослый двухколесный велосипед. Мать с отцом переглянусь, тяжко вздохнули, но обещали попытаться выполнить мою просьбу. К осени я уже легко ездила под рамой, мы с Санькой катались по очереди и с утра до ночи пропадали на улице.

Вот, наконец, и долгожданное 1 сентября. Мне было даже немного грустно, теперь я реже буду видеть своего друга. Я надела новую форму с белым фартуком, сегодня торжественный день, поэтому фартук полагался белый. Дальше, на каждый день, будет обычный черный фартук. На волосах мне завязали два больших белых банта, мама вручила мне в руки букет цветов, взяла мой школьный портфель, и мы наконец вышли из дома. Школа находилась совсем рядом, поэтому шли пешком. Я украдкой бросала взгляды по сторонам, мне хотелось, чтобы меня увидело как можно больше людей. Чтобы все увидели, какая я сегодня красивая.

Я и не заметила, что мы уже пришли. Так много людей я еще никогда не видела, даже летом на пляже. Учителя, дети, родители, гул голосов, я даже немного растерялась. Вскоре к нам подбежала приятная, улыбчивая женщина, взяла меня за руку и повела за собой, мама пошла за нами. Оказалось, что эта женщина будет моей учительницей, я обрадовалась, женщина мне очень понравилась.

Потом была торжественная Линейка, дальше нужно было подарить цветы кому-нибудь из учителей. Я, не раздумывая, вручила свой букет моей новой учительнице. После Линейки учительница разбила нас на пары, мы взялись за руки и пошли за ней в наш новый класс. Моей напарницей оказалась угловатая девочка почти на голову выше меня, мы с ней вдвоем сели за одну парту. Мне так все нравилось, и эта школа, и мой класс, и моя учительница. Новые впечатления просто переполняли.

Дальше было знакомство с остальными учителями. Оказывается, по труду и по физкультуре у нас будут другие учителя. Сначала перед нами выступал трудовик, рассказывал, что мы будем делать на трудах. Потом его сменил физрук. Учитель физкультуры был настоящим весельчаком, постоянно шутил, рассказывал смешные истории. Я смеялась от души во весь голос, чуть ли не задыхаясь от смеха. В тот момент я хотела бы всегда жить в школе и никогда не возвращаться домой. Потом с нами осталась только наша учительница и провела так называемый вводный урок. Нам выдали учебники, рассказали, для чего нужен дневник, пожелали хорошей учебы напоследок, и этот прекрасный день подошел к концу.

Мама убрала учебники в мой портфель, пора домой. Уходить очень не хотелось, радовало лишь то, что завтра опять в школу, уже начнутся полноценные уроки, так что ухожу я ненадолго. Пожалуй, на тот момент это был самый счастливый день в моей жизни. Но счастье длилось недолго. Как только мы отошли на приличное расстояние от школы, мама отвесила мне увесистый подзатыльник. Я так растерялась, что даже не сразу поняла, что это было. Начала оглядываться по сторонам, искать, что меня ударило, и тут увидела сердитое лицо мамы.

– За что? – Только и смогла пролепетать я. Внутри все сжалось, опять я что-то сделала не так, а ведь так все было хорошо! Я так ждала этот день, мне так все понравилось, и вот на тебе.

– За то, что ржала как лошадь, – рассерженно ответила мать. – Приличные девочки так себя не ведут. Мне было стыдно за тебя, я сквозь землю провалиться хотела. Что подумала про нас твоя учительница? Что мы совсем не занимаемся твоим воспитанием?

– Но ведь все смеялись. – изо всех сил сдерживая слезы, ответила я. – Ведь и правда было очень смешно, и смеялась не только я.

В ответ я получила новый подзатыльник и в придачу еще и шлепок по мягкому месту.

– Только ты ржала громче всех! – Окончательно разъярилась родительница.

Я, как всегда, замолчала, чтобы не сделать еще хуже. Ну откуда мне было знать, что нельзя так громко смеяться. Что среди людей нужно вести себя скромно, прилично, как говорит мама. Можно ведь было просто объяснить, я вообще-то не дура.

День уже не казался таким радостным как раньше, вот и наш дом показался, на пороге встречает, улыбаясь, отец.

– Ну как дела у нашей первоклассницы? – Спрашивает он и тут же хмурится, увидев недовольную мамашу.

– Иди в свою комнату, – буркнула мать, подтолкнув меня в спину.

Я ушла, молча переоделась, бережно убрала форму в шкаф. Немного погодя, в комнату зашел отец.

– Ты сегодня наказана, – вынес он свой вердикт. – Сегодня никакой улицы, весь вечер будешь сидеть в своей комнате и думать над своим поведением.

Отец ушел, а я так и стояла посреди комнаты, давясь слезами. Почему родители не могут просто нормально сказать, как нужно себя вести, а как не нужно? Почему они преподают мне эти знания только через наказания? Когда же я уже вырасту и уйду от них? В этот раз хотя бы не побили, но легче от этого не стало. День был безнадежно испорчен.

Мы с Санькой договаривались погулять сегодня вечером. Но теперь Саньку я сегодня не увижу, и никто меня не пожалеет. Я уселась прямо на пол и горько расплакалась. Как будто в ответ на мои мысли, ко мне пришла наша кошка Мурка, начала громко мурлыкать, тереться об меня. Я обхватила ее руками, прижала к себе, на кошачью шерсть капали слезы. Мурка мурчала рядом с моим ухом, тыкалась мне в глаза мордочкой и слизывала слезы с моего лица. Только когда я немного успокоилась, кошка уютно свернулась клубочком рядом со мной на полу и заснула.

Глава 5

Начались занятия, учиться мне очень нравилось, я впитывала знания как губка. В школе я теперь не смеялась, в шалостях других детей не участвовала, только приходила на уроки и вечером уходила с мамой домой. Учительница хорошо все объясняла, никогда ни на кого не кричала и не ругалась, помогала нам с уроками. Я любила ее, постороннего в общем-то человека, любила так, как хотела бы любить маму, потому что она относилась ко мне как мама, была со мной ласковая и добрая. Я уже хорошо знала дорогу в школу, но одну меня все-равно не отпускали, мама меня приводила утром и забирала днем.

Родители, наверное, чувствовали какую-то вину за испорченное 1 сентября, целый месяц на меня не кричали и не били. А в октябре, на мой день рождения, подарили мне двухколесный взрослый велосипед, как я и просила. Я с детской непосредственностью тут же забыла все обиды и поехала на своем подарке к Саньке. На этом велике я даже могла нормально сидеть на сиденье, а не горбиться под рамой, так как рамы на нем не было. Велосипед предназначался специально для женщин и выпускался без рамы. Мы весь вечер гоняли с Санькой наперегонки, и я опять была счастлива.

Буквально через несколько дней после моего дня рождения маму неожиданно забрали в больницу, а еще через какое-то время мама вернулась домой с моей новорожденной сестренкой. Наконец-то родителям стало не до меня, сестра родилась раньше срока, была очень болезненной, родители почти все свое время уделяли ей. Я совсем не ревновала, наоборот, ощутила хоть какую-то свободу, могла хоть немного расслабиться и не бояться наказания каждую минуту. И даже в школу я теперь начала ходить одна, как давно уже хотела, потому что некому и некогда было меня туда отводить.

Заканчивался октябрь, сезон простуд, грипп свирепствовал вовсю, школу закрыли на карантин. Санька заболел и валялся дома с высокой температурой и всеми остальными «прелестями» гриппа. Я шаталась по улице одна, заняться было нечем. И дернуло же меня пойти к реке. И нет, чтобы хотя бы по лестнице к воде спуститься, как всегда. Но я не искала легких путей. Был еще один спуск к реке, по каменистому крутому склону. Со стороны он выглядел как самая настоящая гора, к тому же почти отвесная. Взрослые никогда этим путем не пользовались и детям строго-настрого запрещали по этой горе лазить. Однако, как всем известно, запретный плод сладок, конечно же, мы тайком от взрослых излазили эту гору вдоль и поперек.

Вот и сейчас я решила спуститься по камням, только не учла, что в этот раз я буду одна, без Саньки, подстраховать некому. И что на дворе глубокая осень, много дней подряд моросил дождь, из-за чего камни стали очень скользкими. Я слишком поздно поняла, что спуск мне не осилить. Я поскользнулась, ноги взлетели выше головы, и я покатилась кубарем вниз, потом пару секунд парила в свободном полете и со всего размаху грохнулась лицом об камни. Послышался громкий хруст, по лицу побежало что-то теплое, я даже не сразу почувствовала боль, просто была рада, что падение закончилось.

Пока летела, я от страха зажмурила глаза, наконец решилась их открыть и тут же закрыла обратно. Перед глазами все вращалось, как какая-то безумная карусель, меня сильно затошнило, и пришла боль. Жутко болел нос и голова. Я опять немного приоткрыла глаза, дождалась, пока вращение стало немного помедленнее, начала себя осматривать. Только я наклонила голову, как все закрутилось еще быстрее, и я уже не смогла сдержать рвотные позывы.

Меня рвало без остановки, а я в этот момент думала только об одном, лишь бы не запачкалась одежда, а то родители побьют. Мне даже в голову не пришло обратиться к ним за помощью. Сейчас, взрослая, я понимаю, что в той ситуации бить меня не стали бы. Отругать могли за то, что полезла туда, куда лезть было запрещено, но без побоев и хотя бы отвели к врачу. Однако, я была не взрослой, а запуганным и забитым ребенком, и больше всего я боялась только одного, что мое состояние заметят родители. К тому же я очень четко слышала хруст при падении, и явно хрустнуло что-то у меня.

Рвота прекратилась, стало немного легче, только тут я увидела повсюду на камнях пятна крови, много пятен, и на куртке тоже и на сапогах. Меня опять чуть не стошнило. Я начала ощупывать голову, вроде голова целая. Дальше начала щупать лицо, коснулась носа, боль пронзила всю голову буквально до мозгов, я закричала, из глаз брызнули слезы. Так вот в чем дело, кажется, я сломала нос. И как же это скрыть?

Я панически искала выход. Очень бережно дотронулась до носа, попыталась определить ущерб. Я ожидала, что нос будет расплющен, либо куда-нибудь свернут, однако нос был на месте, только очень сильно болел. Я убрала руку, все пальцы были в крови, кровь еще продолжала течь из носа. Голова тоже раскалывается, но никаких ран на голове я не обнаружила, ладно, это я как-нибудь переживу. Сейчас главный вопрос, как скрыть травму носа?

Что скрыть надо обязательно, я не сомневалась. Пока я думала, что делать, кровь остановилась. Я посмотрела вниз, оказывается, я пролетела почти до самой реки, спуститься оставалось совсем немного. Я села на задницу и осторожно продолжила спуск, без приключений добравшись до воды. Надо смыть кровь, хорошо, что сейчас осень, и на мне куртка, с плащевки кровь должна хорошо смываться.

Я опустила руки в реку, вода была ледяная, ладони сразу онемели. Но выбора у меня не было, я мужественно зачерпнула рукой воду и начала осторожно отмывать нос. От прикосновения холодной воды нос тоже онемел, зато боль при этом уменьшилась, стала терпимой. Я наощупь умыла все лицо, надеясь, что ничего не пропустила. Теперь нужно отмыть пятна с куртки и сапог. Когда я закончила водные процедуры, руки уже посинели. Вроде никаких кровавых пятен не осталось, по крайней мере в пределах видимости.

Предстояло самое страшное – идти домой. Хорошо, что отец на работе. Мать все время возится с сестрой, может и не заметит, я очень на это надеялась. Я медленно пошла к лестнице, быстро идти не получалось, сразу начинало тошнить и кружилась голова, все-таки голову я тоже каким-то образом повредила. Потихоньку доковыляв до лестницы, начала подъем. Это оказалось сложнее, чем я думала, я останавливалась на каждом шагу, чтобы переждать головокружение, подъем показался бесконечным. Вот, наконец, и последняя ступенька. Я с облегчением выдохнула, лестница преодолена.

Двинулась дальше, вот и знакомая калитка, вошла, постояла немного на крыльце, собираясь с силами, дрожащими руками нащупала ключ, кое-как открыла дверь, очень тихо закрыла, бесшумно прокралась в коридор. В первую очередь сразу глянула в зеркало, невольно вырвался вздох облегчения. Лицо выглядело почти нормально, нос совсем немного все-таки скривился, но в глаза сильно не бросался, и сверху, на переносице, небольшая царапина. Я-то ожидала, что там кости торчат. Кажется, обошлось, даже голова стала меньше болеть. Про царапину скажу, что веткой нос поцарапало. Я сняла куртку, внимательно ее осмотрела, ничего подозрительного не нашла, повесила на вешалку. Так же сняла и осмотрела сапоги, тоже ничего криминального. Теперь можно идти в свою комнату.

Я, крадучись, прошла мимо комнаты родителей. Мне опять повезло, мать спала в кресле с сестрой на руках. Хоть иногда удача бывает и на моей стороне. Я уже смелее прошла к себе в комнату, осторожно улеглась на кровать. До ужина немного отлежалась, пришел с работы отец, вскоре голос мамы из кухни позвал меня ужинать. Я слишком резко вскочила с кровати, голова опять сильно закружилась, снова подступила паника, что родители все заметят. Я посидела несколько секунд, дождалась, когда комната перестанет вращаться, и осторожно пошла на кухню.

Ужин превратился в настоящую пытку. При каждом наклоне головы кухня приходила в движение, каждая ложка с едой вызывала приступ тошноты. Но надо держаться любой ценой. Я героически все доела, сказала «спасибо», быстро вылезла из-за стола и бросилась к туалету. Закрыла задвижку, резко склонилась над унитазом, весь мой ужин вышел обратно. А я сидела в обнимку с унитазом, стараясь заглушить звуки рвоты, и радовалась, что успела добежать, и что на мой нос вообще никто не обратил внимания.

Сегодня я справилась, завтра будет уже легче. Но легче мне стало чуть позже, в таком же аду прошло еще 2 дня. Каждый раз после еды я бежала блевать, только пить воду я могла нормально, не опасаясь рвоты. И все это время жил страх, что родители что-нибудь заметят. На третий день, наконец-то, полегчало, съеденный завтрак остался в желудке. И только тогда я окончательно успокоилась, все позади, родители ничего не заподозрили. Правда, с того времени одна ноздря дышала с трудом, зато вторая дышала хорошо, это пустяки, жить можно.

Глава 6

Первый класс я закончила на одни пятерки, мне вручили похвальный лист. Я теперь в силу своих возможностей помогала маме с сестрой. Но большую часть времени я проводила на улице с Санькой. Он стал для меня не просто другом, он, можно сказать, заменил мне и мать и отца. Утешал меня, когда накажут родители, защищал от других детей, дул на мои сбитые коленки. От него я получала заботу, внимание и поддержку. То, что не могли мне дать ни мать, ни отец.

Лето пролетело незаметно, началась учеба, я пошла во второй класс. Родители как-то слишком спокойно со мной обращались, не кричали, не били. Это было даже подозрительно, и как потом оказалось, подозрения были оправданы. В октябре, на мой день рождения, мне подарили набор танкиста, я видела такой у Саньки и себе в подарок попросила такой же. А Санька мне подарил свою любимую машинку, очень красивую. Отец пообещал помочь мне на выходных собрать мой танк. Мы с Санькой пошли есть торт, потом немного поиграли с машинками, потом катались на велосипедах. Сегодня мне хорошо, и я счастлива. Хоть какие-то маленькие радости в моей жизни тоже случаются.

В воскресенье мы с отцом начали собирать танк, провозились почти весь день. В наборе было очень много мелких деталей, которые нужно было правильно приклеить туда, куда нужно, сама я бы точно не разобралась. К ужину танк был готов, получился как настоящий, только меньше размером. Он так же мог ездить на своих гусеницах, и даже красная звезда на боку была приклеена. В порыве восторга я бросилась отцу на шею. Он крепко обнял меня, потом отстранил как-то неохотно и со вздохом проговорил:

– Дочь, ты уже большая, должна понять. Нам с мамой нужно тебе сказать кое-что.

Отец усадил меня на кровать, я была напугана, таким потерянным я своего отца раньше не видела. Мужчина продолжил:

– Дело в том, что мы должны переехать в другое место, в поселок. Меня переводят по работе в рабочий поселок, и мы должны будем переехать туда жить. Дождемся, когда закончится первая четверть у тебя в школе, и поедем. Я там уже был, ты же помнишь, что я уезжал на неделю. Поживем сначала в небольшой квартире в пятиэтажке, пока нам построят наш новый дом. Это хороший поселок, дом наш уже начали строить, и школа будет прямо рядом с домом. Ты привыкнешь со временем, все мы привыкнем. Мы тоже не хотим этого переезда, но у нас нет выбора. Танюшка (моя сестра) еще маленькая, ничего пока не понимает, ей будет легче всех.

Отец тяжело вздохнул и замолчал. Я не знала, что сказать. А как же Санька? И моя учительница? Я к ним очень привязалась. Я не хочу никуда уезжать! Губы предательски задрожали, глаза наполнились слезами. Отец вышел из комнаты, больше ничего не сказав. Ну вот, я так и знала, все это затишье было неспроста. Я разревелась, с кухни голос матери позвал на ужин, я зло крикнула, что не пойду. Пусть изобьют, мне сейчас все-равно, да и есть действительно совсем не хотелось. Но никто меня не тронул, я так и легла спать голодная.

На следующий день я пришла в школу зареванная, на уроках вела себя рассеянно, отвечала невпопад, объяснений учительницы не слышала. На переменках я ходила по школьным коридорам, водила рукой по стенам и окнам, я больше никогда их не увижу. Никогда не приду в эту школу, в свой любимый класс, не увижу свою любимую учительницу, и непрошенные слезы опять катились по щекам.

Я тогда не понимала, что в Советском Союзе работающие люди не принадлежали себе, их в любой момент могли отправить на другие рабочие места, в другие города. И отказаться было нельзя, за это была предусмотрена уголовная ответственность. Сейчас все это кажется диким, но тогда дела обстояли именно так. Отец был хорошим инженером, на хорошем счету у начальства. В то время он работал на сахарном заводе инженером-конструктором. Жили мы в городе, а теперь должны были переехать в какой-то поселок, отец должен будет налаживать производство на каком-то новом заводе.

Отца при этом повышали в должности до главного инженера с повышением зарплаты соответственно. Ему предоставляли частный дом с 4-мя комнатами и огромной кухней. В доме предусмотрены все необходимые коммуникации: центральное отопление, горячее и холодное водоснабжение, канализация. Только дом сейчас на стадии строительства, поэтому временно наше семейство поселят в двухкомнатную квартиру в пятиэтажке.

Однако, в тот школьный день, в столь юном возрасте я всего этого не знала и не понимала. Я омывала слезами школьные стены и от души проклинала предстоящий переезд. После уроков учительница попросила меня задержаться, она заметила, что со мной что-то не так. Когда все ученики покинули класс, учительница прямо спросила, что у меня случилось.

– Я скоро уеду отсюда, навсегда, – я разревелась в голос, бросилась к своей любимой учительнице, обняла ее за талию.

А она гладила меня по голове и пыталась успокоить.

– Ничего страшного. Воспринимай это как захватывающее приключение. Может на новом месте тебе даже больше понравится. Ты ведь знаешь Колю? Он прямо за тобой сидит, на следующей парте. Так вот, он тоже скоро уезжает. У него отец военный, и они всей семьей постоянно куда-нибудь переезжают, и ничего страшного ни с кем не случается. Коля уже привык и даже радуется, что увидит новые места.

Я слушала все это вполуха, продолжая захлебываться слезами. Тогда учительница бережно отстранила меня от себя, наклонилась ко мне и спросила:

– А хочешь, я буду с тобой переписываться? Я сейчас напишу тебе свой адрес, давай напишу прямо в твоем дневнике, чтобы никуда не затерялся. Когда устроишься на новом месте, напишешь мне письмо. Только свой адрес не забудь в письме написать, а то я не смогу тебе ответить.

Я радостно закивала, размазывая слезы по щекам, побежала доставать дневник. Учительница прямо на обложке написала свой адрес. Я немного успокоилась, все-таки какая-то связь с этим городом у меня остается. Преподавательница достала носовой платок и со словами, «как ты такая чумазая домой пойдешь», начала оттирать мое лицо. Потом тепло улыбнулась, еще раз заверив, что все будет хорошо.

Я тоже выдавила робкую улыбку и, попрощавшись, пошла домой. Дома у меня тоже все валилось из рук, уроки я делать не стала, а родители не настаивали. Они тоже были мрачные и молчаливые, наверное, им тоже было нелегко. Но они взрослые, им проще справляться с трудностями. Вечером мы бродили с Санькой по улице, держась за руки. Я не представляла, как я буду жить без своего друга. Он заменил мне и друзей, и родителей, и теперь его не будет рядом. Я без конца всхлипывала, Санька меня утешал, хотя и сам выглядел очень грустным. Последние несколько дней перед отъездом мы с Санькой виделись каждый день, стараясь как можно больше времени проводить вместе.

И вот наступил день переезда. Слез уже не оставалось, все эмоции будто заморозились. Два больших грузовика с мебелью уехали днем раньше. Мы уселись в легковую машину, туда же взяли кошку Мурку. Я держала в руках подаренную Санькой машинку, сжимая ее так, будто от нее зависела моя жизнь. Подъехал еще один грузовик, в него быстро забросили оставшиеся пожитки и тронулись в путь. Ехали очень долго, за всю дорогу я не проронила ни слова, родители с беспокойством поглядывали на меня. Наконец, добрались, вот и наш поселок.

Все кругом чужое, незнакомое, слезы опять защипали глаза. Но плакать больше нельзя, я так решила. Я уже большая, и я привыкну когда-нибудь, это только сейчас тяжело, хватит ныть как маленькая. Саньки здесь нет, и я должна справляться своими силами как умею, без нытья и без слез. Мой друг Санька, сам того не зная, спас маленькую затюканную девочку. За такое короткое время он сделал для меня больше, чем мои родители сделали за все предыдущие годы. Он научил меня любить и уважать себя, не давать себя в обиду, показал мне, что такое дружба. Я никогда его больше не видела и никогда его не забуду. И его подарок – машинку, я хранила еще очень долго.

Глава 7

Наша временная квартира располагалась на 5-м этаже и состояла всего из двух комнат. После просторного дома в городе эта конура казалась такой тесной и маленькой. Хорошо, что это временно. В одну комнату поселили меня с сестрой, в другой обустроились родители. Пришлось еще озаботиться подобием лотка для кошки Мурки, в своем доме мы с этим не заморачивались, кошка бегала в туалет на улицу.

Под Муркины нужды поставили железный таз, а отец притащил откуда-то полное ведро с песком. Готовые лотки и наполнители тогда не продавались, поэтому владельцы питомцев выкручивались, как могли. Мы грустно разглядывали наше жилище, только моя сестренка Таня и кошка с любопытством бегали по квартире, осматривали каждый угол. Ну хоть кто-то доволен.

В школе были каникулы, я до жути боялась идти в новую школу. Как меня там примут? Родители распаковывали коробки, раскладывали вещи, двигали мебель. В конце концов отец велел мне пойти погулять и прихватить с собой сестру, чтобы мы не путались под ногами. Вот только этой милюзги мне и не хватало, без нее тошно. Но делать нечего, я взяла за руку сестру, и мы пошли исследовать окрестности рядом с домом. Прямо перед домом была большая детская площадка, а за ней большущий каток. Сейчас еще осень, а зимой, наверное, можно будет кататься на коньках. На площадке почти никого не было, только девочка примерно моего возраста бесцельно бродила по лужам. Ей явно было скучно.

Увидев нас, она тут же подбежала со словами:

– А я вас раньше не видела, вы из-за линии пришли? Здесь я всех знаю.

– Из-за какой еще линии? – растерялась я. – Мы переехали сюда из города, теперь тут жить будем, вот в этой пятиэтажке, – я кивком указала на здание и продолжила:

– Меня Лена зовут, а эту мелочь – Таня, она – моя сестра.

– Я не мелочь, – тут же отозвалась Танюшка, смешно картавя слова, и надула губы.

Выглядело это очень забавно, мы вместе с девочкой рассмеялись. Девочку звали Анжела, ей тоже было 9 лет, как и мне, и я надеялась, что буду учиться с ней в одном классе, будет хоть кто-то знакомый. Линией все называли железную дорогу, она делила поселок как бы на две части. В поселке было всего две школы: одна с этой стороны линии, другая за линией. Анжела жила в этом же доме, только в другом подъезде. Отец у нее сильно пил, и когда напивался, она уходила из дома от греха подальше. Вот и сейчас у нее дома бушевал пьяный папаша, а она в очередной раз сбежала из квартиры.

– Погуляю подольше, он скоро должен уснуть, а если повезет, может вообще уйдет куда-нибудь с ночевкой, – спокойно сказала она, как будто это было обычным делом. – А твой отец пьет? – поинтересовалась она.

– Нет, мой не пьет. Вот у моей подруги Таньки отец тоже пьющий был. А мой не пьет, – повторила я. – Наверное это хорошо. Если бы пил, то скорее всего бил бы меня еще больше, он и трезвый-то вечно ко всему придирается, всегда я во всем виновата, я часто не могу понять, в чем именно моя вина.

– Это у всех так, – вздохнула Анжела. – Мои говорят, что детей только ремнем воспитать можно. Меня тоже и мать лупит, и отец. А когда отец напивается, то может побить меня просто так, от скуки, мама не вмешивается, потому что тогда и ей перепадает.

Мы еще долго бродили вокруг дома, я рассказывала про свой родной город, Анжела – про этот поселок, что и где здесь находится, про сельскую школу. Девочка изредка поглядывала на окна пятиэтажки, в какой-то момент мы услышали сверху голос:

– Анжела, он уснул, можешь возвращаться.

Мы синхронно подняли головы вверх, в форточку высунулась какая-то женщина, это ее голос мы услышали. Женщина оказалась мамой Анжелы, у них уже сложилось что-то типа ритуала: когда отец приходит пьяный, мать отвлекает его разговорами, а дочь в это время убегает на улицу. Потом, когда глава семейства утихомирится, мать сообщает, что можно возвращаться. Девочка попрощалась с нами и побежала домой, мы с Танюшкой тоже уже устали гулять и малость замерзли, поэтому тоже пошли домой. Пока не так уж все и плохо, посмотрим, что будет в школе.

За время каникул я познакомилась и с другими детьми из этого же дома, разных возрастов. Я теперь могла спокойно играть на детской площадке вместе со всеми, как мечтала когда-то в своем городе. При воспоминании о родном городе вспомнился и Санька, сердце тоскливо сжалось. Я потрогала карман куртки, там лежала подаренная Санькой машинка, я все время таскала ее с собой как талисман. Я бы променяла всех этих детей вместе с площадкой на то, чтобы Санька сейчас был здесь вместо них. Я помотала головой, прогоняя печальные воспоминания, и продолжила играть с детьми.

В один из вечеров я села писать письмо своей учительнице, написала про всех своих новых друзей, про нашу ужасную квартиру и про то, что примерно через год мы переедем в большой дом. Я даже сбегала посмотреть, как идет строительство нашего дома. Был построен только фундамент и часть стен, но уже было видно, что дом будет даже побольше того, какой был у нас раньше. Написав обо всех своих новых впечатлениях, я запечатала письмо в конверт, аккуратно вывела адрес, и сама сбегала на почту, бросила конверт в почтовый ящик. Почта была на углу нашего же дома, еще у нас в доме был продуктовый магазин, парикмахерская, хозяйственный магазин. Здесь вообще все было рядом, не как в городе.

Глава 8

Каникулы быстро закончились, я подружилась с местными детьми и надеялась, что в школе меня тоже примут хорошо. Наступил первый день учебы в новой школе. Мама заплела мне две толстые косы, вплетая в них коричневые банты. Терпеть не могу эти банты, они сливаются с моими темными волосами, лучше бы уж просто резиночками косы закрепила, чтобы не расплелись. Но мама настояла, а спорить с ней себе дороже.

Мы пошли в школу вдвоем, идти было совсем недалеко, с завтрашнего дня буду ходить уже одна. Я очень сильно волновалась, меня буквально трясло от страха всю дорогу, вот и школьное крыльцо. Внешне почти такое же здание, как и моя предыдущая школа, наверное, все школы выглядят одинаково.

В дверях нас уже ждала моя новая учительница, мне она сразу не понравилась. Хотя она приветливо улыбалась, сказала, что рада приветствовать новую ученицу. Но мне эта улыбка показалась какой-то фальшивой, ненастоящей. Тут же вспомнилась учительница из города, вот она настоящая, добрая, все дети ее любят. Я удрученно вздохнула, начало не очень обнадеживающее. Мы все вместе пошли в мой новый класс. Все начальные классы располагались на первом этаже, мой был в самом конце коридора.

Когда мы подошли к дверям класса, мама пожелала мне удачи, отдала портфель и неторопливо направилась обратно, к выходу. Во мне поднималась паника, я смотрела вслед матери, и первым моим порывом было броситься за ней. Но учительница крепко сжала мою руку, мне пришлось вместе с ней зайти в класс. Женщина провела меня к доске, развернула лицом к классу, все дети с любопытством меня разглядывали, мне хотелось провалиться сквозь землю, я не знала, как себя вести, что говорить, поэтому просто молчала.

Заговорила учительница:

– Дети, представляю вам нашу новую ученицу Леночку, она теперь будет учиться вместе с нами. Проявите гостеприимство, помогите Лене освоиться в новом коллективе.

Закончив говорить, педагог провела меня к моей парте, я уселась рядом с полным мальчиком. Начался урок, дети потеряли ко мне интерес. Напряжение наконец-то меня немного отпустило, я украдкой оглядела всех учеников, надеясь увидеть среди них Анжелу, она тоже училась во 2-м классе, и я очень хотела попасть в ее класс. Но и здесь меня ждало разочарование, моей подруги здесь не было, значит, Анжела учится в параллельном классе. Я со вздохом достала учебники и тетрадки.

Урок закончился, все убежали на перемену, я осталась сидеть за своей партой. Мой сосед по парте тоже куда-то ушел, а на его место уселся высокий худой мальчишка и начал беззастенчиво меня разглядывать.

– Я Димон, – с какой-то гордостью сказал он, будто произнес что-то очень важное. – А ты откуда приехала?

Я невольно улыбнулась его попытке казаться взрослым, но на вопрос ответила, назвала свой город и на всякий случай добавила:

– Это город такой.

– Знаем, не тупые, – все также высокомерно ответил он. – А чего ты лыбишься? Я кажусь тебе смешным?

– Нет, просто пытаюсь быть дружелюбной.

– Смотрите-ка, она пытается быть дружелюбной.

За моей спиной раздался хохот, я резко обернулась. Горстка школьников стояла позади меня и покатывалась со смеху, наверное, это друзья Димона. Среди них было и две девочки. Я вспомнила родной город, как я сижу в луже, вся в соплях и слезах, а дети кидают в меня грязь, и здесь начинается что-то подобное. Ну уж нет! С меня хватит. Я больше не позволю издеваться над собой. Пока я думала, как лучше ответить, Димон со всей силы дернул меня за косичку, очень больно, между прочим. Я, не успев понять, что собираюсь сделать, зарядила ему кулаком по лицу. Смех моментально стих, все ждали реакции своего главаря.

Димон побагровел:

– Ну, малявка, ты сама напросилась, – он угрожающе начал подниматься со стула.

Я прекрасно понимала, что справиться с ним не смогу, но приготовилась отбиваться до последнего, Санька научил меня кое-каким приемам. Пусть меня изобьют, мне не привыкать к побоям, спасибо родителям, но реветь и убегать я больше не стану. От расправы меня спас звонок, вместе со звонком в класс вошла учительница.

– Мы не закончили, – зло прошипел Димон, удаляясь к своей парте.

День, прямо скажем, совсем не задался, уже успела нажить себе врага. Раньше, в городе меня хотя бы в классе никто не трогал, а на игровую площадку я давно уже перестала ходить. Но не ходить в школу я не смогу. Что же делать-то? Ну зачем мы переехали?

После уроков при выходе из класса я постаралась затеряться в толпе, чтобы избежать столкновения с Димоном, мне удалось спокойно выйти из школы, а на крыльце меня уже ждала мама. Сегодня обошлось, но завтра я пойду в школу одна, и по любому, рано или поздно, Димон подкараулит меня где-нибудь на улице.

Вспомнился наказ Саньки перед самым отъездом: «Чтобы ни случилось, никогда не показывай страха, ни перед кем. Всегда давай сдачи, даже если силы неравны. Ты должна показать, что не будешь пресмыкаться ни перед кем, ни при каких условиях, тогда тебя оставят в покое. Иначе, будут унижать всю жизнь». Что ж, придется последовать его совету.

В последующие несколько дней мне удавалось избегать встреч с Димоном и его компанией. Остальные ученики относились ко мне нейтрально. Но вот однажды случилось то, чего я так боялась. По дороге из школы из кустов выскочил Димон и преградил мне путь, вслед за ним, не спеша, подошли его сотоварищи.

– Поговорим? – уперев руки в бока, спросил Димон.

Я попыталась сгладить ситуацию.

– Я не хочу ни с кем ссориться, просто дайте мне пройти.

Вся компашка опять заржала, один из мальчишек выхватил мой портфель, открыл его и вывалил на землю все, что в нем было. Когда я попыталась отобрать портфель, Димон сильно оттолкнул меня ударом в плечо. Я упала на задницу среди разбросанных учебников под дружный хохот мальчишек. Снова вспомнилась лужа и издевательский смех детей из прошлой жизни. Ну уж нет, реветь на радость всем я больше не стану.

Весь мой страх внезапно куда-то испарился, вместо него появилась злость. Я сидела на земле и постепенно наполнялась яростью, все звуки пропали, я лишь видела кривляющиеся рожи вокруг себя. Я медленно поднялась и резко кинулась к Димону. Ударила ему в нос кулаком, сильно и резко, как учил Санька, с удовольствием почувствовала чужую кровь у себя на руке.

Димон какое-то время с удивлением разглядывал свои ботинки, на которые капала кровь, потом бросился на меня. Мы упали, покатились по земле, молотя друг друга. Я получила удар в челюсть, ощутила уже свою кровь на губах. Боли не было, а ярости прибавилось. Извернувшись, я ударила коленом в пах своего соперника, Санька говорил, что там у мальчиков самое больное место.  Димон перекатился на спину, как-то по-щенячьи заскулил, схватился за ширинку, согнув ноги в коленях.

Я приподнялась с земли, встала на колени, все косы у меня растрепались, банты развязались, по лицу текла кровь, и своя и чужая. Пока Димон не пришел в себя, я решила проверить в действии еще один Санькин прием. Сжала руки в замок, отвела в стороны, затем со всей силы, какую придавала злость, ударила парня снизу в челюсть. Мальчишка перестал вопить, вытянулся на земле, чуть слышно постанывая, на его скуле проступал огромный синяк. Я угрожающе поднялась на ноги, вся остальная компашка попятилась от меня подальше, никто не нападал.

– Что я вам сделала? – зло прокричала я. – Я не хотела ничего такого, я просто хотела спокойно учиться. Чего вы ко мне прицепились?

Не дождавшись ответа, я подобрала свой портфель, как попало покидала в него учебники, побрела домой. Никто за мной не пошел. Дома я быстро прошмыгнула в свою комнату, глянула в зеркало. Даа, видок тот еще! Хорошо, что мама с сестрой куда-то ушли. А то если мама и не заметит, сестра уж точно выдаст. Я бегом переоделась, умылась, привела себя в порядок.

Еще раз окинула свое отражение в зеркале критическим взглядом. Немного припухшая губа, пара синяков на теле, но синяки легко скроются под одеждой, а губу почти незаметно, скажу, что прикусила, если что. В целом приемлемо, должно прокатить. Затем я быстренько протерла от грязи портфель, почистила форму и куртку, хорошо, что хоть не порвалось ничего. Успела как раз вовремя к приходу матери и сестры. Вечер прошел как обычно, родители ничего не заметили.

На следующий день в школе я, как обычно, осталась на перемене за своей партой. Ко мне молча подошли Димон с его приспешниками, окружили парту плотным кольцом. Я со вздохом поднялась со стула, готовясь к новой драке. Вчера сработал эффект неожиданности, сегодня на это рассчитывать уже не стоит. Похоже, сейчас из меня отбивную сделают. Что ж, так тому и быть, буду защищаться сколько смогу. Но вместо этого Димон вдруг неожиданно протянул мне руку:

– Ты, это, молоток! Уважаю! – на этот раз безо всякой заносчивости, даже, я бы сказала, смущенно, проговорил он.

Я осторожно, ожидая подвоха, протянула навстречу свою ладонь. Мы пожали друг другу руки.

– С этого момента больше никто тебя не тронет, – продолжил Димон. – Нужна будет помощь, обращайся.

После чего все спокойно разошлись по своим местам, будто ничего и не было. Инцидент был исчерпан. Значит, Санька оказался прав. Когда не показываешь страха, принимаешь вызов, тебя начинают уважать. Я теперь спокойно ходила в школу, больше никто меня не трогал, если не считать учительницу. Судя по всему, детей она терпеть не могла, непонятно только, зачем тогда она подалась в учителя.

На уроках все сидели тише воды, ниже травы, и все-равно она всегда находила, к чему придраться. Если за день училка не накричит на какого-нибудь ученика, значит день прошел зря. Сама не понимаю, как мне удавалось получать хорошие оценки. Однако, второй класс, как и первый, я закончила на отлично, получила очередной похвальный лист.

Учеба вообще давалась мне очень легко, особенно нравилась математика, я даже наперед изучила и порешала весь учебник задолго до конца учебного года. С гуманитарными предметами тоже не было проблем. Даже наша, вечно всем недовольная, учительница восторженно говорила моим родителям, что у меня врожденная грамотность по русскому языку.

Писала я, действительно, без ошибок, при этом не зная никаких правил. Просто, если буква в слове не та, слово резало слух, явно так писать неправильно. И я не понимала, почему другие этого не чувствуют и делают такие нелепые ошибки, это же так очевидно. Одноклассники, видя мои успехи в учебе, стали обращаться ко мне за помощью. Кому-то задачку помочь решить, у кого-то сочинение на ошибки проверить.

Я, неконфликтный по сути человек, всегда помогала, никому не отказывала. И вскоре я уже не чувствовала себя новенькой, чужой. Постепенно я влилась в коллектив, класс принял меня. А еще моя учительница из города ответила на мое письмо. Я даже и не думала, что она ответит. Ну какое ей дело до маленькой девочки, которая уже у нее не учится.

Но она ответила. И я тоже написала ответное письмо, похвасталась успехами в школе, порадовалась, что подружилась с детьми из своего класса и много чего еще, новостей хватало. Через какое-то время мне опять пришел ответ. Так мы переписывались довольно долго. И я очень ей благодарна за то, что не оттолкнула в общем-то чужого для нее ребенка, за то, что от нее я получала только добро. В Советском Союзе по-настоящему душевных и добрых людей было очень мало. Моя первая учительница, как и Санька, навсегда останется в моей памяти как что-то светлое и хорошее в моей жизни.

Глава 9

Закончился учебный год. Начало лета выдалось холодным и дождливым, даже в июне приходилось одевать куртку и резиновые сапоги. Меня теперь постоянно заставляли гулять с сестрой, раньше хотя бы учеба была, а теперь не отвертишься. Строительство нашего дома на зиму приостанавливалось, но как только сошел снег, возобновилось и сейчас шло ускоренными темпами. Мы с сестрой часто ходили посмотреть на наш будущий дом, Танюшке было не интересно, однако я ее особо не спрашивала. Достаточно и того, что везде приходится таскать ее с собой.

Но один случай изменил мое отношение к сестре. Точнее, таких случаев было много в дальнейшем, но началось все с этого. Сестренка моя, как и все дети, была шустрая и любопытная. Я не всегда успевала уследить, куда она залезла в очередной раз. Как-то пошли мы с ней, как обычно, на наш дом посмотреть. Так как до этого несколько дней шли дожди, кругом были лужи.

Танюшка так и норовила залезть в какую-нибудь лужу, поэтому я крепко держала ее за руку и никуда от себя не отпускала. Но, когда мы подходили к дому, я споткнулась об какой-то камень и, чтобы не упасть, выпустила руку сестры. Та с радостными воплями побежала бродить по лужам. Я понадеялась, что лужи будут не очень глубокими, мы все-таки в резиновых сапогах, главное, чтобы через верх сапог не залилось.

В этот раз удача была явно не на моей стороне. Сестра не только зачерпнула полные сапоги воды, а еще и упала прямо в грязную муть, воды ей оказалось по шею. Я бегом бросилась ее вытаскивать и лихорадочно соображала, что же делать. Сегодня выходной, родители дома, и квартирка маленькая, незаметно мимо прошмыгнуть не получится. Ходить по улице, пока все не высохнет – не вариант, Таня может простыть. Вся надежда оставалась на то, что сестренка еще слишком маленькая, ее наказывать не станут, а я скорее всего взбучку получу за то, что не уследила. Я морально подготовилась к предстоящей экзекуции и повела сестру домой. По пути долго ей выговаривала, что мама сейчас будет ругаться, что лазить по лужам нельзя.

Вот и наш подъезд, с Танюхи текли ручьи воды, я уже быстрее потащила ее по ступенькам к нашей квартире, как бы правда ни заболела. Была небольшая надежда, может родители прогуляться ушли или в магазин. Но если не везет, то не везет по полной. Как только мы открыли дверь, к нам сразу вышли и мать, и отец. Я начала что-то лепетать, что она не специально в лужу полезла, там кругом лужи, она упала случайно.

Мать со словами «Смотреть под ноги надо» схватила сестру за руку, рванула к себе и начала грубо стягивать с нее мокрую одежду. Сестра начала плакать.

– Замолчи, пока не схлопотала по-настоящему! – разъярилась мать. – Сколько раз я объясняла, что нельзя лезть в лужи и в грязь! Неужели так сложно просто пройти мимо по нормальной сухой дороге? – все громче орала женщина.

Сестра ревела уже в голос. А мать от этого бесилась еще больше. Я-то уже хорошо знаю, что детский плач моих родителей буквально бесит и давно научилась сдерживать слезы. Но сестра еще слишком маленькая и сдерживать эмоции не умеет.

Мамаша стащила с Танюшки почти всю одежду, девочка стояла только в мокрых колготках. Женщина схватила сестру за руку, резко поволокла за собой, швырнула на диван и начала стягивать с нее колготки. Сестра заревела еще сильнее. Мать, стащив наконец колготки, принялась хлестать ее этими колготками с воплями: «Сейчас же замолчи!». Девочка уже буквально визжала и билась в истерике.

Этого я вынести уже не смогла. Я бросилась к матери, схватила ее за руки, не давая ударить:

– Мама, пожалуйста, не надо! – кричала я, пытаясь перекричать вопли сестры. – Она ведь маленькая совсем, она не понимает еще ничего.

Мать отшвырнула меня со словами: «Будешь лезть, тоже получишь». Она продолжила лупить сестру, только в этот раз уже полотенцем, которое приготовила, чтобы завернуть в него Таню. Полотенце тяжелое, жесткое, удары по голому тельцу должны были ощущаться очень болезненно.

Я опять схватила мать за руку, но не смогла удержать ее руку. Тогда я улеглась сверху на сестру, закрыв ее собой. И родители вдвоем не могли меня оторвать от девочки, отец даже пару раз хлестанул меня ремнем. Это не помогло, я вцепилась намертво в диван, не давая притронуться к сестре.

– Ладно, хватит, – сказал наконец отец. – Думаю, они усвоили урок. Одна будет лучше следить, а вторая обходить все лужи за километр.

Родители оставили нас в покое. Я отпустила Танюшку, стояла рядом с диваном на коленях. Сестренка обняла меня за шею, прижалась ко мне, вздрагивая всем тельцем, продолжая горько плакать. Я сама расплакалась, гладила ее по голове, успокаивала.

– Пойдем в ванну! – раздался резкий голос матери. – Не хватало мне еще ваших простуд!

Сестра только начала успокаиваться, но при звуке материнского голоса сильно вздрогнула и опять начала всхлипывать. Я, боясь повторного избиения, быстро заговорила:

– Мамочка, можно я сама ее искупаю? Я умею, ты же знаешь, я много раз уже ее купала. Пожалуйста!

– Хорошо, идите мойтесь, – после небольшой паузы произнесла мать. Бросила на диван сухие чистые вещи, полотенце и ушла.

Мне пришлось нести сестру на руках, она никак не хотела отпускать мою шею. Только когда мы зашли в ванную, и я закрыла за нами дверь, Танюшка разжала руки. Я усадила ее в теплую воду, начала аккуратно мыть и продолжала успокаивать. Сестра и после ванны, чистая и одетая, весь вечер жалась ко мне и спать ночью напросилась со мной.

Я не возражала. Танюшка улеглась у стенки и, почувствовав себя в безопасности, уснула. А я еще долго не могла заснуть. Сестренке 3 годика всего, а ее уже бить начинают. Она же, действительно, не понимает ничего. Неужели родители этого не осознают? А меня, интересно, тоже с раннего детства бить начали? Просто я себя не помню в том возрасте. Было уже за полночь, когда сон сморил и меня.

Теперь я получала от родителей вдвойне, за себя и за сестру. Потому что я всегда вмешивалась, когда начинали бить сестру, всегда пыталась защитить, помешать, в итоге доставалось нам обеим. И я уже радовалась, что сестру отпускают со мной на улицу, там хотя бы безопаснее, чем дома. И меня больше не раздражало, что Таня везде таскается за мной как хвостик.

Танюшка падала в лужи еще не один раз, но домой мы уже не торопились, бродили по улице мокрые, пока не высохнем. Бывало, что сестра и простывала после этого, но лучше простуда, чем ремень. Один раз Танюха также плюхнулась в лужу буквально по шею. За день высохнуть, пожалуй, не получится. И я рискнула пойти к своей подруге-однокласснице, родители которой мне очень нравились, всегда такие спокойные и приветливые. Нас впустили, Танюшку временно переодели в сухую одежду, а мокрую развесили сушить.

Потом нас позвали обедать вместе со всеми. После обеда родители подруги хотели позвонить моим, рассказать ситуацию, чтобы нас дома не потеряли. Мы с таким ужасом стали их упрашивать этого не делать, что те клятвенно пообещали ничего не говорить ни сейчас, ни потом. Если что, раньше вечера нас точно никто не потеряет, мы сказали, что до вечера гулять будем. Взрослые весь день как-то странно на нас косились, с какой-то жалостью и все время шептались о чем-то. Я боялась, что они все-таки все расскажут нашим отцу с матерью, и тогда нам не поздоровится.

Но они сдержали обещание, ничего не рассказали. Когда одежда высохла, сестра переоделась, и мы спокойно пошли домой. Скорее всего родителей подруги поразил тот неподдельный страх при упоминании наших родичей, поэтому и смотрели на нас с такой жалостью. В наше время о подобном обращении давно бы уже узнали органы опеки, и мое детское желание жить в детском доме могло исполниться. Но тогда такое воспитание было нормой. Наоборот, удивляло, когда попадался добрый нормальный человек, он не вписывался в правила.

Глава 10

В августе мы переехали в наш новый дом. Он был ненамного больше того, который был у нас в городе, но после тесной квартиры показался огромным: 3 спальни, большой зал и огромная кухня. Дом строили по чертежам моего отца, и мама специально его попросила сделать большую кухню. Кроме этого, была еще прихожая, далее выход в длинный коридор, а в коридоре еще две двери в кладовку и просторную веранду.

Мы с сестрой сразу решили, что летом будем вытаскивать все игрушки на веранду и там играть. Рядом с верандой входная дверь на улицу, можно в любое время выбегать во двор. Первой по традиции запустили в дом Мурку. Кошка с важным видом прошлась по коридору, пошла дальше, все обнюхивая по пути. Следом за ней зашли и мы.

Теперь у каждого была своя комната, но сестра все-равно пока жила со мной в моей комнате и спала вместе со мной. Ей одной было страшно. Мы начали потихоньку обустраиваться. К дому также прилагался большущий садовый участок. Вскоре на наш участок привезли несколько грузовиков черной плодородной земли, высыпали горками по всему участку. Мы с мамой граблями разравнивали землю, а отец занялся возведением забора. Потом мама накупила разных саженцев деревьев и кустарников. Мама сказала, что сейчас в самый раз все их посадить, чтобы успели пустить корни до холодов. А летом она собиралась посадить еще много-много цветов, вдоль дорожки к калитке с обеих сторон, и клумбочки цветочные еще сделать.

Жизнь закипела, мы почти все время возились в огороде. Начали распределять, где будут яблоньки, где вишня и другие плодоносящие растения. Их было столько много, у меня глаза разбегались, сажать не пересажать. Здесь были еще жимолость, черемуха, облепиха, смородина всех сортов, малина, черноплодная рябина. Я сильно уставала, но несмотря на это, была счастлива.

Мы все вместе работали на своей земле, Танюшка крутилась рядом с нами, что-то лопоча без умолку на своем детском языке. Она больше мешала, чем помогала, но это никого не раздражало, наоборот, вызывало улыбку. Сейчас мы были как настоящая любящая семья, в которой все счастливы, которую я всегда хотела иметь. Даже мелькнула надежда, что так теперь будет всегда.

Для Мурки прорубили дырку в полу, кошка почти сразу сообразила, для чего эта дырка нужна. Она тоже крутилась с нами во дворе, гонялась за птичками и бабочками, здесь ей нравилось явно больше, чем в стесненных условиях пятиэтажки. Я уже была рада, что мы переехали, у нас теперь есть большой шикарный дом, у меня много друзей.

Только вот с учительницей не повезло, и по Саньке я все еще скучала. Но это мелочи, осенью я иду уже в 3-й класс, осталось последний год потерпеть нелюбимую учительницу. Потом, с 4-го класса будет уже другой классный руководитель, и разные учителя по разным предметам. В то время школьники оканчивали 10 классов, а не 11, как сейчас. Начальное образование длилось с 1-го по 3-й класс.

Приближалась осень, наши сельхозработы были закончены. Отец занялся пристройкой к сарайке за домом, пристройка предназначалась под курятник. Весной родители собирались купить маленьких цыплят и ближе к лету поселить их в курятнике. Чтобы к зиме они уже выросли во взрослых кур и начали нести яйца. А еще весной нам предстояла посадка картошки, лука, моркови, огурцов, помидоров и прочих овощей, мама запланировала посадить много всего.

Я поняла, что большой сад – это не только много ягод, фруктов и овощей, это еще и много работы в придачу. Но это меня не пугало, как-нибудь справимся. Зато мне обещали сделать во дворе беседку, такую же, какая была раньше в городе. И еще рядом с крыльцом насыпали большую кучу песка, специально для нас с Танюшкой и других детей, которые будут приходить к нам в гости. Я подозревала, что наши гости теперь вообще все лето не будут от нас вылезать. Они в своей пятиэтажке о такой роскоши, как песок во дворе, могли только мечтать.

Наконец наступил учебный год, в этот раз я ждала его с нетерпением, меня должны были принять в пионеры. И в один прекрасный день, к моей великой радости, я произнесла торжественную клятву пионера, и мне на шею повязали ярко-красный пионерский галстук. Вот если бы еще и дома не было никаких наказаний, мое счастье было бы абсолютным. Хотя сейчас меня наказывали реже, но это потому, что я уже старалась вести себя так, чтобы придраться было не к чему.

А вот Танюшка косячила много просто по незнанию, она не понимала, что совершает плохой поступок. Я ей как могла пыталась объяснять, что можно делать, а что нельзя, чтобы избежать наказания. Она честно изо всех своих силенок пыталась запомнить все эти правила. Но, конечно, все учесть невозможно, да и запомнить тоже. Поэтому все-равно доставалось в итоге нам обеим, мне в основном из-за сестры, я вступалась за нее и огребала вместе с ней.

Однако, с некоторых пор наказаний реально стало меньше. И это, как бы странно ни прозвучало, благодаря нашей кошке Мурке. Сколько бы ни было у меня кошек после Мурки, такой умной и отважной кошки у меня больше не было никогда. Были другие, тоже с разными необычными чертами характера. Животные – вообще удивительные существа сами по себе, я очень их люблю. Но вот чтобы кошка, практически рискуя жизнью, кидалась на мою защиту, такого после Мурки не припомню. Собаки – понятно, они такие по своей натуре, всегда будут защищать хозяина в любой ситуации, но не кошки.

Мурке на тот момент было примерно года 4, и никаких подобных свойств характера она до этого не проявляла. Почему именно сейчас начала заступаться за нас, сказать не могу. Хотя помню некоторые моменты, еще в Бийске. Когда привезли из роддома мою сестру, для нее уже была подготовлена кроватка. И когда Танюшка начинала плакать, кошка запрыгивала в ее кроватку и шипела на всех, кто к этой кроватке приближался. Наверное, думала, что это кто-то из нас обижает ребенка, поэтому он плачет.

Помню, как мама стояла и втолковывала кошке, что она, наоборот, хочет успокоить девочку, и чтобы кошка ее подпустила. Мне тогда было даже смешно. Взрослая женщина пытается уговорить маленького зверька вместо того, чтобы просто вытащить оборзевшую Мурку из кроватки. До меня не доходило, что кошку надо взять руками, рискуя при этом познакомиться со всеми выпущенными когтями и зубами. В конце концов, уж не знаю как, но до кошки дошло, что ее подопечной не хотят причинить вред. Она все-равно запрыгивала в кроватку и настороженно следила, что мы будем делать с ребенком. Но когда меня били ремнем, никаких попыток меня защитить Мурка не проявляла, до последнего времени.

Началось с Танюшки. Я не уследила, сестренка случайно разбила любимую мамину кружку. Казалось бы, полная ерунда, всего лишь кружка, но мать пришла в ярость. Она помчалась в нашу детскую и вышла оттуда со скакалкой, при этом громко крича на сестру. Я завела Танюшку себе за спину, готовясь, как всегда, принять основной удар на себя. Мы молча пятились назад, рассерженная женщина надвигалась на нас, потрясая скакалкой. А в следующий момент мама вдруг сделала удивленные глаза, выронила скакалку и закричала от боли. Я даже не сразу поняла, что случилось.

Потом увидела, что Мурка прыгнула маме на спину, вцепилась ей в спину всеми когтями, издавая такие воинственные вопли, что даже нам с сестрой стало жутковато. Я и не думала, что кошки в принципе способны издавать такие звуки. Мама пыталась стряхнуть животное со спины, но никак не могла дотянуться до кошки. Только когда мама отошла от нас, забросила скакалку к нам в комнату, кошка спрыгнула с нее и убежала прятаться в подпол. Мама хотела продолжить воспитательный процесс, опять начала повышать голос. Мурка тут же материализовалась прямо перед нами, выгнув спину и громко рыча, вся шерсть на ней стояла дыбом. Она именно рычала, а не шипела, и выглядело это гораздо более грозно, чем шипение. И мама сдалась, ушла к себе в комнату, а мы с кошкой на руках пошли к себе в детскую.

В следующий раз я получила двойку в школе за контрольную по математике, причем получила, на мой взгляд, совершенно несправедливо. Я решила свой вариант быстро, сидела скучала. А мой сосед по парте, мальчик по имени Андрей, никак не мог решить свои задачи. Наконец, он отчаялся справиться сам и попросил меня помочь. Я украдкой придвинула к себе его задачи, быстренько их решила, затем передвинула готовые решения обратно Андрею. И надо же было так случиться, что именно в этот момент училка обратила свой взор в нашу сторону. Она заметила, как Андрей забирает у меня какой-то листочек, пулей подлетела к нам, вырвала у него этот лист.

– Так-так. Списываем значит! Двойки обоим!

– А мне-то за что? – Вырвалось у меня.

– За то, что позволяешь списывать.

Было очень обидно, я сдерживала слезы изо всех сил. Училка взяла наши с Андреем дневники и вывела красными чернилами жирные двойки. Настроение упало ниже плинтуса. Дома меня убьют. Меня и за четверки-то ругают, а тут двойка! Точно прибьют.

Домой шла не спеша, обходными путями. Самое страшное, что отец на работе, дома только мать и Танюшка. Значит сейчас мать побьет, а потом буду ждать, когда отец придет побьет. Лучше бы сразу вдвоем наказали, а так наказание слишком длинным получится. Сколько ни кружи по улицам, домой идти надо. Со вздохом подошла к своей калитке, медленно прошла по дорожке к дому, с тоской оглядывая посаженные нами растения. Мы еще напротив окон три ели посадили на большом расстоянии друг от друга. Было так хорошо, когда мы вместе трудились на нашем участке. Почему все хорошее так недолговечно?

Вздохнув, я вошла в коридор, затем в прихожую. Как обычно, мама вышла меня встречать и тоже, как обычно, в первую очередь полезла в портфель достать мой дневник. Я сняла куртку, ботинки и ждала, когда разразится буря. Ждать пришлось недолго. Мать увидела двойку, поднесла дневник поближе к глазам, как будто сомневалась в том, что видит.

– Это что? – С ледяным спокойствием спросила она. И спокойствие это ничего хорошего не предвещало, лицо у матери побагровело, а глаза потемнели.

Глаза у нас у всех темно-карие, но у матери, когда она злилась, они становились черными, даже зрачков было не видно.

– Двойка. – Просто сказала я.

Мать развернулась и молча ушла. Я точно знала, что вернется она с ремнем, так оно и вышло. Родительница бежала ко мне с занесенной для удара рукой пыхтя, как паровоз. Я сжалась и зажмурила глаза, ожидая удара. И тут произошло две вещи. С громким плачем из комнаты выбежала Танюшка, обхватила материнскую ногу с криком: «Мамочка, не надо».  И вслед за ней неизвестно откуда прилетела Мурка и, по традиции, примостилась у матери на спине. Избиение закончилось, не успев начаться.

Я пообещала матери исправить двойку, чтобы она хоть немного смягчилась, взяла на руки Танюшку, понесла в нашу комнату. Мурка, задрав хвост, победоносно следовала за нами. Похоже, кошка защищала именно сестру, и, если бы Таня не вмешалась, меня скорее всего побили бы. Почему наш питомец так проникся именно к Танюшке, не знаю. Может, потому что она самая маленькая и самая беззащитная. Тем не менее, я всерьез начала опасаться за кошку, как бы родители не выбросили такую защитницу. Поэтому, когда пришел отец, я оставила сестру с кошкой в комнате, вышла встречать отца, закрыв за собой дверь. Лучше уж честно получу свою взбучку, чем из-за меня будут страдать другие.

Отец еще с порога понял, что я в очередной раз что-то натворила. Мать ему тут же все рассказала. Однако я не учла, что Танюшка двери открывать умеет, в отличие от кошки. В следующий момент дверь в детскую распахнулась, из дверей вывалилась моя сестренка. Она, пыхтя, пыталась тащить на руках кошку, но поднять ее не могла, поэтому просто волокла по полу, при этом крича мне, смешно ломая слова:

– Сестренка, держись, мы сейчас. Мурка, ну давай же иди скорее.

Видя эту картину, отец невольно рассмеялся, да и мама тоже улыбнулась. Отец буркнул, чтобы я в ближайшее время исправила оценку и больше подобных сюрпризов им не приносила. Я клятвенно пообещала все выполнить, вздыхая с облегчением. На этот раз обошлось.

Глава 11

Так мы и стали друг друга защищать, объединившись в свою маленькую группу, три самых беззащитных существа в этом доме. Однако, ремнем нам с сестрой все-равно периодически доставалось, хорошо хотя бы, что реже, чем обычно. Когда в наказания вмешивался отец, не спасала даже кошка. А чуть позже родители догадались закрывать кошку в какой-нибудь из комнат, а потом уже принимались за наше воспитание. Но хоть какой-то период передышки у нас был, мы рады были уже и этому.

Двойку я, конечно, исправила. Учителям тоже совсем не улыбалось из отличницы сделать двоечницу. Тем более, что двойку мне поставили не за знания, а скорее за поведение. Зимой сестру все-таки отдали в детский сад, родители до последнего с этим тянули. Тогда сидеть с детьми мамы могли только до года, моя мама и так уже сидела с моей сестрой больше положенного. Только благодаря отцу ее не трогали до поры до времени. Отец буквально реанимировал завод, прибыль при этом увеличилась в разы, и руководство закрывало глаза на то, что его жена до сих пор не вышла на работу.

Родители до жути боялись детских яслей, садов и прочих детских учреждений. Меня отдали сначала в ясли, как и полагалось, в один годик. Отпуск по уходу за ребенком полагался только до 1 года. Потом мама обязана выйти на работу, а ребенка отдать в ясли. За детьми в детских садах никто особо не следил, никто не нянчился. Горшок в качестве туалета далеко не все умели использовать. По идее воспитатели должны были рассаживать детей на горшки. Но не очень-то они стремились это делать.

Холодный бетонный пол, никакого хотя бы тоненького коврика. Малыши, оторванные от родителей так рано, не понимали, куда попали и писались в штаны просто от страха, какой уж тут горшок. Потом в этих же мокрых штанах возились на холодном бетонном полу весь день. Я тоже не стала исключением. Просидев до вечера в мокрых колготках на ледяном бетоне, я застудила себе все, что только можно было застудить. Начались бесконечные походы по больницам, и сейчас, в начальных классах, я простывала от малейшего дуновения ветерка. А ведь родилась вполне здоровым ребенком и до яслей ни разу не чихнула.

Боясь повторения кошмара, сестру в ясли не отдали, и с садиком тоже не спешили. К тому же сестра и так родилась болезненным ребенком, а что с ней будет в саду без присмотра матери, даже представлять никто не хотел. Но тянуть больше было невозможно. Маме буквально было приказано выходить на работу.

Сейчас это звучит дико, но в Советском Союзе не работать было нельзя. Была уголовная статья за тунеядство. Если не работаешь без уважительных причин, то и за решетку загреметь недолго. С другой стороны, и безработицы не было совсем. А если есть диплом о получении какой-то специальности, то работника обязаны принять согласно диплому именно на эту специальность, не важно, есть у него опыт или нет. В общем были и плюсы, и минусы.

Так вот, в 3 с небольшим года сестру все-таки пришлось отдать в детский сад. Правда находилась она там не весь день, я забирала ее после школы. И она, кстати говоря, не очень-то рвалась оттуда домой. Ее там никто не обижал, не кричал и не бил. Я ее понимала как никто другой, мне тоже со школы домой идти часто не хотелось.

Садик оказался совсем неплохим, на полах были половички, за детьми воспитатели следили, моей сестре там нравилось. Наверное, сказывалось то, что это поселок, не город, население небольшое, все друг друга знают. И те же воспитатели у какой-либо мамы что-то покупали, либо делали прическу, или еще что-нибудь. Поэтому к детям относились чуть ли не как к своим, приглядывали за ними со всей ответственностью. Так что наши родители зря опасались.

Третий класс я, уже по сложившейся традиции, закончила с отличием. С радостью распрощалась с нашей учительницей, теперь забуду ее как страшный сон. На следующий год у нас будут другие учителя и классный руководитель. Садик закрыли на лето на ремонт, и теперь я с сестрой оставалась дома в качестве няни. И это были самые лучшие дни. Когда мы дома одни весь день, а родители на работе.

Ко мне с утра пораньше прибегала куча друзей. Мы с сестрой, как и планировали, перетащили игрушки на веранду, входную дверь открывали и оставляли открытой. Играли то на улице в песке, то на веранде, бегали туда-сюда. Танюшка вообще была в восторге, все хотели ее потискать, потаскать на руках, она только выбирала, к кому пойти на ручки. Правда, приходилось еще поливать и пропалывать грядки. Но у меня были друзья. Чтобы поскорее вернуться к играм, они помогали мне с работой в огороде. Дружною толпой мы быстро управлялись с грядками.

Каждый выходной мы с отцом играли в шахматы, учить меня шахматам он начал еще в городе, до переезда. А совсем недавно мне купили книгу «Я играю в шахматы». В ней было очень много интересных шахматных комбинаций и заданий. Я с жадностью изучала книгу, повторяла все на шахматной доске и пыталась применять в игре с отцом. Вскоре я все чаще стала обыгрывать отца по-настоящему, без поддавков с его стороны. В школе у нас был шахматный кружок, и я решила осенью туда записаться.

Наши саженцы все пережили зиму. А зимы раньше были суровые, морозные и снежные, не то, что сейчас. Я с восторгом смотрела на малюсенькие будущие яблони с зелеными листочками. На покрывшиеся листьями кустики смородины и малины, и все остальные растения тоже радовали глаз. Это ведь и моими силами тоже они обрели жизнь. И через несколько лет у нас будет большой красивый сад.

На речку правда ходили теперь редко. Река находилась в лесу, идти до нее далеко. Это раньше, в городе река была под боком, а здесь до нее еще добраться нужно, причем сначала через болото, а потом еще какое-то время через лес. Хорошо, что летом болото почти полностью пересыхало, только кочки тут и там затрудняли путь. Была дорога и в обход кочек, но это уже слишком далеко получалось, на велосипеде еще можно было бы доехать. Однако велосипед был только один, который мне подарили когда-то на день рождения, все семейство на нем никак не уместится. Родители давно хотели приобрести еще парочку великов, но нигде не могли их найти, что было обычным явлением в СССР.

А в целом лето выдалось замечательным, играли мы или на веранде, или на улице, поэтому в доме все стояло на своих местах и ничего не разбивалось. Соответственно нас меньше наказывали. Еще мы бегали за дом, в курятник, посмотреть на цыплят. На улице тепло, поэтому все цыплята были снаружи, не в курятнике. Вокруг курятника отец специально огородил небольшой участок земли забором, чтобы птицы могли гулять на улице. Цыплята только начали менять желтый пушок на перья, были очень хорошенькими и смешными, мы подолгу наблюдали за ними. И когда лето закончилось, мне впервые не хотелось идти в школу.

Глава 12

Учебный год начался не с самой приятной новости. Классным руководителем у нас теперь будет злющая стервозная женщина, которую ненавидели абсолютно все ученики. Старшеклассники за спиной называли ее «стерва фригидная». Я не понимала, что такое «фригидная», но судя по тому, как произносили это слово, наверное, что-то очень обидное. Лучше бы уж предыдущая училка осталась, тоже, конечно, не подарок, но к ее выходкам я более-менее привыкла. А чего от этой злючки ждать, неизвестно. Почему из большого количества учителей нам досталась именно она? Я уже устала жить в постоянном напряжении. Дома как в тюрьме, шаг в сторону – расстрел. И в школе теперь ничего хорошего не предвидится. А учиться еще так долго!

Теперь все наши классы располагались на 2-м и на 3-м этажах, 1-й этаж был только для начальных классов. Уроки проходили в разных кабинетах, сначала я записывала в дневнике рядом с названием предмета номер кабинета. Но мы быстро освоились, и вскоре я перестала вести записи. После окончания всех уроков мы обязаны были собираться в кабинете классного руководителя.

Классная назначала дежурных, кто сегодня будет мыть полы в кабинете. Уборщица у нас была, но она мыла только школьные коридоры, а в классах ученики убирали сами. Причем классная обязательно оставалась до самого конца уборки, проверяла каждый сантиметр, придиралась к каждому пятнышку. При этом кричала, что дома-то, наверное, так не убираете. Один раз я попыталась возразить, что дом и школьный класс – это немного разные вещи. В итоге я перемывала пол несколько раз. Домой шла злющая и ненавидела нашу стерву всей душой.

А еще у меня начала расти грудь. Я, конечно, знала, что она когда-нибудь станет больше, но чтобы так рано. Другие одноклассницы были плоские как доска, никакого намека на грудь, а мне уже к Новому году мама купила мой первый бюстгальтер. Мама объяснила мне, что я слишком рано начала развиваться физически, что это нормально, у всех изменения происходят по-разному.

Еще мама объяснила, что такое критические дни, и чтобы я не пугалась, когда они начнутся, а судя по моему развитию начаться они могут в любой момент. На меня накатила просто огромная волна облегчения. Так вот значит, что это было пару недель назад, а я уж думала, что умираю. Пришлось пожертвовать одной из простыней, благо их было много, я надеялась, что мама не заметит отсутствие одной из них. Теперь я хотя бы знаю, что нужно делать в таких случаях. Могла бы и раньше рассказать.

В школе появилось много новых предметов, однако самой любимой у меня все-равно оставалась математика. И еще я всерьез увлеклась шахматами, записалась в школьный шахматный кружок. Отца я теперь обыгрывала достаточно легко, даже как-то неинтересно стало с ним играть.

Однажды на уроке физкультуры наш физрук попросил меня зайти к нему в тренерскую, пока остальные бегают кросс. Я была только рада, бегать я ненавидела. Когда мы с ним зашли в его кабинет, там уже была девочка из другого класса, на год старше меня. Учитель вручил нам набор шахмат и попросил сыграть партию.

Мы разыграли на кулаках, кто будет играть белыми, кто черными, расставили фигуры, мне достались черные, партия началась. Девочку звали Оля, она оказалась сильным соперником, партия обещала быть захватывающей. Она так же, как и я, просчитывала несколько ходов наперед, поэтому подловить ее на ошибке было невозможно, и я сразу оставила эту идею. Физрук стоял здесь же, с интересом наблюдал за нами и, казалось, совсем забыл, что у него идет урок.

Оба сдвоенных урока физкультуры мы просидели за шахматами. В конце концов с огромным трудом, но я выиграла. Физрук пожал мне руку и с гордостью сообщил, что я поеду на районный школьный шахматный турнир, буду представлять нашу школу. Едут ученики с 4-го по 10-й класс, я получалась самым молодым представителем школы. Это было что-то новое, волнующее, я захлопала от радости в ладоши. Физрук снисходительно улыбнулся, велел мне к субботе хорошо подготовиться. Сейчас я могу идти переодеваться, урок уже почти закончился, а он пойдет посмотрит, осталось ли что-нибудь от спортзала, пока его не было.

В субботу у нас тоже есть уроки, но меня от них освободили. Классная с каким-то злорадством сказала, что раз я в субботу от занятий отлыниваю, значит в пятницу буду мыть полы в классе вне очереди, еще и парты помою в придачу. По ее словам, у меня целых два дня выходных будет вместо одного, поэтому не грех и поработать. Все-таки ей удалось испортить мое радостное настроение, вот уж действительно стерва. Удовольствие ей доставляет что ли гадости людям делать? Ну и ладно, все помою, не развалюсь.

В субботу рано утром я сидела в школьном автобусе, ехавшем в районный центр. Было и страшно, и любопытно одновременно. Что там будет, на этом турнире? С нами ехал физрук и было еще несколько учителей. Наконец, подъехали к большому белому зданию. Нас провели в огромный зал, где стояли столики в несколько рядов. На каждом столике уже разложена шахматная доска и расставлены шахматы, а сами столы пронумерованы. На стене возле входа висел большой плакат. В нем было расписано, какой игрок за каким столиком сейчас должен играть и какими фигурами.

Первая партия у меня должна состояться за столиком №2, и я играю черными. Я посчитала это добрым знаком, поскольку свою значимую победу я одержала именно черными фигурами. Рядом висел еще один плакат, в нем просто перечислялись фамилии всех игроков, и напротив своей фамилии после игры нужно было ставить 2 в случае выигрыша, 1 в случае пата (шахматной ничьи) и 0 при проигрыше. Проставлять цифры нужно через запятую после каждой партии. В конце дня баллы суммируются, определяется победитель.

Я пошла за свой столик. Зал начал наполняться людьми, все были такие взрослые, в основном старшеклассники, и мальчиков намного больше, чем девочек. Девчонок вообще по пальцам пересчитать можно было. Меня начало потряхивать. Как же я буду с ними играть? Они намного старше меня, и умнее. Лучше бы я еще раз весь класс отдраила. Тут ко мне подошел физрук, наверное, заметил растерянность у меня на лице.

– Лена, соберись! – Он положил мне руку на плечо. – Не думай о возрасте, перед тобой просто соперник. Он может быть круглым отличником в школе и знать все школьные предметы гораздо лучше тебя, здесь это ничего на значит. Это шахматы! Это совсем другое, думай только об этом. Просто соперник в шахматах, не школьный всезнайка. Я верю в тебя! – Сказал он напоследок и отошел.

Моим соперником оказался мальчик, как минимум класса на три старше меня. Наверное, он не воспринял меня всерьез, и я довольно быстро выиграла. Физрук, улыбнувшись, сжал победно кулак и пошел рисовать двоечку напротив моей фамилии. Мальчишка, похоже, так и не мог понять, как он умудрился проиграть, а мне моя победа придала уверенности.

Дальше были и проигрыши, было даже две ничьи, но выигрышей было точно больше, намного больше. Учитель фиксировал баллы в плакате. Потом был перерыв, нас отвели в столовую. После обеда турнир продолжился. Я, если честно, сильно устала. Я не привыкла целый день находиться в состоянии умственного напряжения. Наконец, была сыграна последняя партия, за окнами уже начинало темнеть. Стояла зима, темнота наступала рано.

Нас отвели в другой зал, мне он напомнил кинотеатр: несколько рядов с сиденьями, а перед ними – большая сцена с огромным столом посередине. За столом сидело несколько человек, они считали результаты и скоро должны были нам их объявить. Я с нетерпением ждала, какое у меня будет место, надеюсь, хотя бы в серединке. Очень не хочется попасть в число последних мест с самыми слабыми игроками. Наконец, мужчина в центре поднялся, взял в руки микрофон, прокашлялся в него и произнес:

– Я назову фамилии только десяти лучших игроков сегодняшнего турнира, они продолжат играть завтра за звание победителя районного шахматного турнира. Результаты остальных игроков будут вывешены в игровом зале. Вы сможете их посмотреть после нашего собрания. Итак, я начинаю.

В зале наступила гробовая тишина. Мужчина начал с последнего, 10-го места, назвал фамилию игрока и школу, которую он представлял. Прозвучала не моя фамилия, где-то позади меня раздался радостный крик и хлопки в ладоши. Докладчик продолжил, дошел уже до 5-го места, мою фамилию так и не назвали. Физрук сидел рядом со мной, я отчетливо ощущала его напряжение.

Сама же я малость приуныла, зря он на что-то надеется, плохой из меня шахматист, зачем я вообще поехала, провела бы лучше выходные дома, с сестрой. Из моих грез о доме меня вырвал какой-то дикий вопль физрука. Он вскочил с сиденья, прыгал на месте как помешанный и орал: «Знай наших!» Я всерьез подумала, что от перенапряжения он внезапно сошел с ума. Тут он посмотрел на меня, я вжалась поглубже в сиденье, неизвестно, чего ждать от сумасшедшего.

– Ты что, не слышала ничего? Ты на втором месте. На втором! Я даже подумать о таком не мог! Я знал, что ты справишься. Я верил в тебя! Но чтобы призовое место! Ты лучшая!

До меня наконец дошло, что я в числе победителей, мне тоже захотелось прыгать и кричать. Физрук схватил меня на руки и начал подбрасывать. Было немного некомфортно, я уже не маленькая. Докладчик снисходительно дождался, когда мы успокоимся, потом назвал последнюю фамилию занявшего первое место. Впереди раздались вопли еще похлеще наших, после этого все начали, не торопясь, расходиться. Значит, я еще и завтра сюда приеду, ничего себе, два выходных называется. На обратном пути в автобусе физрук всю дорогу давал мне кучу напутствий, я почти ничего не запомнила, я очень устала и хотела спать.

Следующий день был почти таким же, как предыдущий, только игроков было меньше, сегодня должны были быстро отыграть, к тому же в сегодняшнем турнире проигравший выбывает. Если получалась ничья, партия переигрывалась. Но патовых ситуаций в этот день не было, и ближе к обеду совершенно неожиданно для меня осталось двое игроков: я и тот самый мальчик, с которым вчера я играла самую первую партию и выиграла у него. Значит, действительно, вчера он просто не ожидал, что какая-то малявка сможет его обыграть, сегодня уже так не оплошает, будет играть в полную силу.

В любом случае, второе место у меня уже точно есть. И это среди всего района, среди множества представителей разных городов, сел, деревень. Я играть уже не особо и хотела. Наверное, поэтому и проиграла, не настроилась на серьезную игру. Но для меня это была победа! Мой партнер по шахматной партии пожал мне руку со словами: «Поздравляю со вторым местом. Ты достойный соперник. Благодарю за игру!». Пролепетав «спасибо», я смущенно опустила глаза. Меня хвалили очень редко, и я не знала, как себя вести в подобных ситуациях.

Физрук же в это время отплясывал что-то невообразимое, лицо у него покраснело, и я боялась, что его сейчас хватит удар. Потом было награждение, мне вручили грамоту – такой очень плотный лист, на котором серебряными буквами выбито: «За второе место в районном шахматном турнире». Все эти грамоты, похвальные школьные листы и прочие награды хранятся у меня до сих пор. Перед отъездом мы зашли в столовую, спокойно поели и поехали домой. В этот раз никто меня разговорами не доставал, все устали за эти два дня и переволновались, а завтра уже в школу надо, я даже не отдохнула совсем.

Дома, разглядывая мою грамоту, отец похлопал меня по плечу, сказав при этом:

– Молодец, дочь! В следующий раз ждем от тебя первое место.

Услышать похвалу от отца как бальзам на душу. А вот про следующий раз я как-то не подумала. Будет еще и следующий раз? Мне так-то и этого раза уже хватило, это слишком тяжело, ни один школьный урок меня так не выматывал.

В школе я мгновенно стала знаменитостью, меня все поздравляли. А через несколько дней Анжела ворвалась в класс по математике после урока с газетой в руках.

– Лен, смотри, здесь про тебя пишут.

Она сунула мне под нос местную газету, уже не помню точно, как она называлась, но выписывали ее абсолютно все. Там действительно на первой полосе была заметка о том, что юная шахматистка стала призером районного шахматного турнира, несколько раз упоминались мои имя и фамилия. И фотография моя была, с турнира. Я даже не заметила, когда меня сфотографировать успели. Заканчивалась заметка тем, что мною гордится школа и весь поселок.

Дома родители уже накрыли к моему приходу праздничный стол, улыбались, поздравляли меня с победой. Я от растерянности разбила чашку из нового чайного сервиза и с ужасом ждала взбучки. Но мама со словами: «Ерунда. Это к счастью» просто убрала осколки. В тот день я поняла, что, если я побеждаю, то прощаются все прегрешения, никто меня не наказывает. Значит, я должна побеждать всегда.

Обо мне еще поговорили какое-то время, но вскоре жизнь вошла в обычное русло, полным ходом шла подготовка к школьным новогодним праздникам. Я увлекалась не только шахматами. Мне нравилось различное рукоделие, я с энтузиазмом осваивала вязание крючком и спицами. Еще я очень любила изделия из макраме, но у меня пока не получалось вязать аккуратные красивые узлы. Я даже стихи пробовала сочинять, причем получалось неплохо, но мне очень тяжело давались рифмы, поэтому интерес к стихам быстро угас.

Также я очень хотела научиться шить. В Советском Союзе особого разнообразия в одежде не было, да и выбора тоже не было. Поступит в массовую продажу какой-нибудь один фасон, всего его и хватают, пока есть, что хватать. И ходят потом все в одинаковой одежде серой безликой массой. На фоне толпы выделялись только рукодельницы, умеющие шить. Сразу было заметно, если по улице идет девушка в ярком необычном платье, значит она шьет себе сама. В Союзе мечтала научиться шить практически каждая женщина, в то время подобное мастерство было, можно сказать, необходимостью. Моя мама шить умела, причем шила хорошо и обещала скоро начать учить меня.

Еще я любила рисовать и здесь тоже достигла определенного мастерства. Поэтому мне и еще двум девочкам из нашего класса было поручено нарисовать новогодние праздничные плакаты на стены школы. После уроков мы задерживались в школе, классная уходила домой, мы сдвигали парты к стенам, освобождая побольше места в середине класса. Расстилали на полу большие холсты белого ватмана, с увлечением рисовали на них новогодние сюжеты. Мне очень нравилась школьная жизнь. По сути, школа стала для меня родным домом, только наша классная не вписывалась в эту радужную картину. Однако я уже давно понимала, что абсолютно все замечательно не бывает, обязательно есть какие-то минусы. Но, по крайней мере, я не боялась идти в школу, в отличии от своего настоящего дома.

Глава 13

Закончились новогодние праздники, начались каникулы. Я почти весь день проводила на катке или с сестрой на горке. Мальчишки старшеклассники заливали на зиму каток водой, а мама по большому блату где-то раздобыла мне фигурные коньки. Таких коньков днем с огнем было не сыскать. В магазинах продавались только обычные черные, все девочки мечтали пощеголять в фигурных.

Мои коньки были больше моей ступни на два размера, других не нашлось, но это меня не пугало. Сами ботинки холодные, без меха, зимних коньков с мехом внутри тогда вообще не было. Поэтому большой размер сыграл в плюс, два шерстяных носка на ногу, на них ботинок, получалось в самый раз, и тепло, и нога в ботинке не болтается. Я любила и сейчас люблю зиму, эту морозную свежесть, белый снег. А зимы тогда были суровые и снежные, не то, что сейчас, жалкое подобие зимы.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, закончилась и зима. Когда сошел снег и земля высохла, начались огородные работы. После школы я шла в садик за сестрой, а потом в огород вскапывать грядки. Сестра крутилась со мной рядом. Однажды, закончив копку, мы с сестрой решили прогуляться в школьный сад. Прямо за курятником у нас была еще одна калитка, через которую можно было выйти на территорию школы.

Через нее мы и прошли в усадебные школьные угодья. В нашей школе сложилась традиция. Выпускники 10-го класса как бы в память о себе всегда высаживали на обширных школьных участках какие-нибудь деревца или плодоносящие кустарники. В итоге в школе было очень много разных ягодных кустарников, летом мы почти каждый день к ним наведывались поесть ягод. А сейчас просто решили погулять среди деревьев.

Прохаживаясь по садовым дорожкам, мы вдруг услышали писк. Пошли на звук и увидели под одним из деревьев двух маленьких котят. На вид очень худые, каждое ребрышко видно, скорее всего голодные и замерзли, на улице еще холодно, хоть и весна, по ночам еще и морозы иногда бывают. Наверное, с их мамой кошкой что-то случилось. Что же делать то? Домой нельзя, родители заставят унести обратно еще и накажут меня, чтобы никого больше не таскала. Такое уже было и не раз. И оставить их здесь на верную смерть я тоже не могла. В итоге я приняла единственное возможное на тот момент решение.

Я сестре строго настрого запретила говорить про котят родителям, сказала, что если родители узнают, то котят убьют, именно так они поступали со всеми котятами от нашей Мурки. Сестра зверушек тоже любила, поэтому обещала молчать. Мы забрали малышей, за курятником сделали для них что-то типа домика. Хорошо, что родители еще на работе, я смоталась быстренько домой, откопала в кладовке картонную коробку, набрала побольше старых ненужных вещей, которые давно пора выкинуть, сестра в это время караулила котят. Еще я прихватила блюдце, бутылочку с молоком и хлебной мякоти.

Я очень надеялась, что котята уже умеют есть сами. Притащила все это за курятник. Мы утеплили тряпками коробку насколько смогли, все лучше, чем на улице вообще без укрытия. Я налила молока в блюдце, рядом накрошила хлеб маленькими кусочками. К моей радости, котята с жадностью набросились на еду, значит есть умели. Наелись так, что животики заметно округлились, устроились в своем домике и уснули, прижавшись друг к другу. В тот же домик я поставила блюдце с оставшимся молоком и положила хлеб, поедят, когда проснутся. А вечером постараюсь тайком унести с кухни что-нибудь посущественней хлеба.

Что я буду делать с этими котятами потом, когда они подрастут, я в тот момент не задумывалась. Главное – что сейчас они накормлены и в тепле. Вечером после ужина, пока родители отдыхали в своей комнате, я стащила из кастрюли немного тушеного мяса. Мы с Танюшкой типа пошли погулять, а сами сразу к котятам. Малыши проснулись и смешно играли друг с другом в своем домике. Хлеб и молоко были съедены, я выложила мясо рядом с блюдцем, и налила молока, бутылочку с молоком я здесь же и оставила, чтобы не таскать лишний раз и не привлекать к себе внимания. Детеныши с урчанием набросились на мясо. Мы долго наблюдали за ними, пока не настало время идти домой, уже начинало темнеть.

Утром я опять натаскала тайком еды, перед школой забежала к котятам. Я очень боялась, что за ночь они исчезнут, что с ними случится что-то плохое. Но малыши мирно спали в своей коробке, прижавшись друг к другу. Увидев меня, запищали и побежали ко мне, громко мурлыкая. Я дала им поесть, немного потискала на руках маленькие комочки. Но время поджимает, надо идти, так не хотелось уходить. Тем временем котята собрались уже поспать у меня на коленях, пытались устроиться поудобнее. Я с сожалением положила их назад, в коробку, оставила еды и пошла на учебу. После школы за сестрой в садик и к котятам.

И так каждый день, на выходных было сложнее, родители дома, могут заподозрить что-нибудь. В школе и на улице с друзьями я начала приспрашиваться, может кому нужен котенок. В поселке, однако, почти у всех были кошки, причем у многих не одна. А дома мать с отцом как-то подозрительно начали на нас поглядывать.

Однажды Танюшка сказала, как отец спрашивал у нее, куда она потащила куриную ножку. Я хоть и запрещала сестре пытаться самой утаскивать еду, но она меня не послушала и, конечно, попалась. Когда девочку застукал отец, она не нашла ничего умнее, чем сказать, что несет мясо нашей Мурке. А Мурка в тот момент спокойно сидела умывалась на кухне, отец больше не стал допытываться, и сестра успокоилась, но мне все же рассказала.

Придется теперь быть поаккуратней, мы перепрятали котят в другое место, вдруг отец выследил, куда Танюшка утащила куриную ногу. Малыши уже немного подросли, скоро коробки им будет маловато. Хорошо, что на улице становилось теплее с каждым днем, теперь уже точно не замерзнут, а еду будем носить. Только надо уже думать, что с ними делать дальше, когда начнут носиться по огороду, родители точно их увидят.

Я уже всем друзьям и знакомым дала наказ: поспрашивать у своих знакомых или родственников, может нужен кому-то питомец. И однажды мне повезло. Мальчишка из моего класса, придя утром в школу, сразу же направился ко мне. Сказал, что его тетя заберет сразу двоих, у нее кошка старая недавно умерла, мыши теперь чувствуют себя как дома, потом спросил, где и когда она может забрать котят. Я сказала, что сама их ей принесу после уроков, узнала адрес, куда приносить.

После школы я летела как на крыльях в первую очередь к котятам, собиралась их сразу забрать, потом в садик за Танюшкой и вместе отнесем котят новой хозяйке, ее дом находился как раз за детским садом. Но когда я подбежала к коробке, котят в ней не было, стояла нетронутая еда, примятая лежанка, на которой они любили спать, а малышей нет. Все внутри меня оборвалось, хотелось сесть и завыть. Ну почему такая несправедливость? Именно сейчас, когда я нашла им дом. Я облазила все вокруг в надежде, что они просто вылезли и где-то играют. Звала их, они всегда бежали на мой голос. Все напрасно.

Я села рядом с кошачьим самодельным домиком и горько расплакалась. Столько горечи и разочарования было в этих слезах, никогда еще я так сильно не ощущала свою беспомощность. Ну когда же я вырасту и смогу действовать открыто, по велению сердца, не прячась. Я была практически уверена, что это родители все-таки нашли котят и унесли их куда-нибудь подальше. Мать с отцом обедать всегда приходили домой, вот в обеденный перерыв скорее всего и избавились от малышей, пока я в школе. Спрашивать у них нет смысла, все-равно не скажут, а если начну настаивать, еще и по шее получу.

Я проревела довольно долго, столько сил и заботы вложить в маленькие неокрепшие живые души, и все оказалось напрасно. Что с ними теперь, опять напуганные и голодные? Я наконец, поднялась с корточек, вытерла слезы и понуро поплелась в садик за сестрой. Надо еще что-то сказать сестре. Если скажу, что котята просто исчезли, она будет сильно переживать. Поэтому нужно скрыть от нее свое расстройство, скажу, что нашла им дом, и малышей забрали сразу после уроков.