Вета Матвеева
Убийство, поцелуй и домовой из чата

Все персонажи вымышлены, возможные совпадения случайны.

Кто управляет нитями наших судеб? Разве не сами мы, когда делаем выбор между тем, чтобы пойти навстречу опасности или спрятаться, затаиться? Если любовь – это боль, стоит ли ради нее рисковать? Выбор не всегда очевиден. Пусть все нити сойдутся, и тогда каждый найдет свой личный ответ.

@Вета Матвеева, 2025

Обложка создана с использованием генерации Leonardo.ai, право на коммерческое использование

Бояться любви – значит бояться жизни,

бояться жизни – значит быть на две трети мёртвым.

Бертран Рассел

Солнце наконец-то продралось сквозь плотную дымку декабрьского утра нехотя, словно понимало: ничего хорошего под этой дымкой не ждёт. Его тощий луч дополз до крыши девятиэтажки по улице Агитбригад,6 только к концу осмотра.

У старшего следователя Ирины Ивановны Капитановой окончательно затекли ноги, а пальцы в перчатках превратились в ледышки. Она поёжилась, вдохнула морозный воздух с примесью гари из соседних труб и машинально одёрнула меховой воротник куртки. Не май месяц на дворе – сибирский декабрь. А она здесь, на крыше, любуется мёртвым красавчиком.

При жизни покойник и впрямь был симпатичным, молодой, лет тридцати. Мелковат, правда, по меркам Капитановой (она всегда питала слабость к крупным мужчинам под метр девяносто), зато лицом – картинка.

Точёные скулы, прямой нос, волнистые тёмно-каштановые волосы. Прямо принц из «Десятого королевства» – того самого сериала, что крутили по телику, когда Ирина Ивановна ещё училась в юридическом и мечтала о карьере прокурора.

То, что следователь с двадцатилетним стажем вдруг впала в романтический ступор перед очередным телом, объяснялось просто.

Во-первых, покойный выглядел как живой – только уж слишком бледный. Ни синюшности, ни трупных пятен. Будто заснул и сейчас проснётся.

Во-вторых – и это было совсем уж из ряда вон, – на трупе был костюм сказочного принца. Не шутки ради, а по-настоящему: тёмный бархатный камзол с белоснежными кружевными манжетами, чёрные обтягивающие лосины, мягкие кожаные сапожки на тонкой подошве. А в двух шагах на снегу лежал берет с пышным белым пером, трепетавшим на ветру.

Капитанова прищурилась, рассматривая мертвеца. Ни беспорядка в одежде, ни следов борьбы.

У тела работала, присев на корточки, судмедэксперт Зина.

Молодой человек лежал на спине, изящно раскинув руки и ноги, словно балетный танцор после па-де-де. Причём находился он ровнёхонько посередине тёмного островка просмолённой рубероидной заплаты, будто кто-то аккуратно положил его туда. Или он сам упал с неба – хлоп! – и приземлился в заданную точку.

– Ирина Ивановна, это, вообще, как понимать? – пробурчал участковый Гусак, топчась рядом и смахивая с усов наледь от дыхания.

– Пока никак, – отрезала Капитанова. – Ждём, что скажет судмедэксперт.

Тело обнаружил слесарь, похожий на барсука увалень с хитрыми глазами-бусинами. Вызвали его чинить протечку на девятом этаже, а он полез на чердак, потом на крышу – и там его ждал сюрприз.

По словам слесаря, выход на крышу был заколочен ещё в октябре, когда начались холода. Почти два месяца никто туда не поднимался. Доступ – только через чердачный люк изнутри дома, который открывается ключом. Ключ – у слесаря и в управляющей компании, как висел, так и висит на стенде.

А снег на крыше лежал ровным, нетронутым настом. Никаких следов. Только вмятины от ботинок слесаря да отпечаток тела покойного принца.

– На первый взгляд, некриминальный случай, – судмедэксперт обратилась к Капитановой, придерживая на ветру капюшон бордового пуховика. Аромат её терпких духов «Красная Москва» долетел до Ирины Ивановны и смешался с морозной свежестью.

– Но повезём к нам, конечно. На экспертизу. Не могу понять, как он вообще здесь оказался.

Она присела на корточки, ещё раз внимательно оглядывая тело. Капитанова подошла поближе.

– Есть некоторые признаки падения с высоты, – пояснила судмедэксперт.  – Видите? Специфические переломы конечностей. Но всё остальное какое-то неправильное…

– Укладывайте, – скомандовала Капитанова санитарам. – Аккуратно.

Судмедэксперт проследила за тем, как двое парней в белых комбинезонах бережно перекладывают тело на носилки, вздохнула сентиментально:

– Хорошенький был. Настоящий принц из сказки…

– Стоп! – Капитанова резко подняла руку.

Когда покойного укладывали, на груди у него под белоснежной рубашкой что-то сверкнуло – короткая вспышка, как от зеркальца.

Следователь подошла, присела на корточки и осторожно расстегнула несколько крючков на камзоле. Просунула руку под прохладную ткань рубашки, нащупала что-то твёрдое на шнурке.

– Зина, помоги-ка.

Вдвоём с судмедэкспертом они извлекли находку. Капитанова достала из кармана прозрачный пакет для улик и запечатала найденный предмет.

Отпустив носильщиков, Ирина Ивановна подошла к краю крыши, где свет был ярче, и поднесла пакет к глазам. В нём тускло поблёскивала массивная подвеска на узком кожаном шнурке.

Точнее, половина подвески – из жёлтого металла с впаянным полукругом молочно-белого камня. Снизу болтались висюльки, похожие на крохотные колокольчики.

Капитанова повернула пакет. На солнце камень вдруг словно вспыхнул изнутри – заиграл перламутровыми переливами, как внутренность морской раковины. Розовый, лиловый, голубой – цвета мерцали и перетекали друг в друга, гипнотизируя.

– Красиво, – пробормотала Капитанова. – Но что это? И главное – где вторая половина?

Она сунула пакет в карман, бросила последний взгляд на рубероидную заплату, где ещё виднелся чёткий отпечаток тела, и направилась к люку.

Одно было ясно точно: все странно, обычной смертью здесь и не пахло.

А веяло загадкой и большими проблемами на работе накануне Нового года.

Глава 1. Странные дела в доме №6

Ходят тут всякие

Агния метала молнии. Причём в буквальном смысле – звякнул серебряный браслет на запястье, между кистью её руки и корпусом компьютера проскочила ощутимая искра. Так случалось, когда девушка гневалась по-настоящему, от души.

А злилась она даже не на заказчика, а на себя. Зачем взяла в работу этот сайт? Как только переговорила с юной помощницей клиента, сразу поняла: связываться с такой публикой не стоит! Старый знакомый за них попросил? Так вот, теперь сиди и выкладывай слово «вечность» из букв Ж, О и П!

Главное, ей это удалось – воплотить немыслимые запросы заказчика в логичную структуру, изящный дизайн и ненавязчиво рекламный текст. Теперь получи вот!

Агния ещё раз пробежала глазами на экране монитора сообщение от помощницы, та даже не затруднилась поправить опечатки:

«Ув. дизайнер, пишу несчитаясь с выходными, т. е. срочно. Мы подумали, что все же по виду нужно сделать более стильно и современно. По типа мерцающие звезды на первом экране. ПО тексту Виссарион просит где-нибудь упоминание про работу с медийными личностями, это будет не банально. Так же мало всплывающих окон и эффектов анимации добавить как в референсе. Ждем посмотреть исправленный вариант».

Агния выключила компьютер и вылетела в прихожую. На улицу, на воздух, на мороз, а то в замкнутом пространстве её разнёсет в клочья!

Надела ботинки, накинула легкую синтетическую шубку, прихватила белую вязаную шапочку и резко распахнула дверь.

– А-а-а-у-у-у-о-о-о-а!

Агния отпрянула, из-под её ног вылетел плотный скулящий комок на кривых ножках в пёстром комбинезончике. Соседский недобульдог!

Волна ужаса охватила девушку. Орал французский бульдог Амадей, пёс её соседей Воронковых. Видимо, несчастного она задела дверью. Первым порывом Агнии было броситься к бульдожке и чесать ему брюшко, что должно успокоить пса.

Но её опередили.

Очередная подруга соседа Артёма Воронкова уже прижимала к груди рыдающего пса. Амадей, довольно упитанный бульдог палевого окраса с угольно-чёрной маской на морде, появился у Воронковых год назад. Это был подарок Дмитрию Сергеевичу, деду Артёма, от коллег на 75-летний юбилей.

Подарок подрос, хорошо отъелся и теперь представлял собой упитанную бочечку на коротких ножках с выражением философского недовольства на морде.

Девица Артёма была столь миниатюрной, что Амадей выглядел в её руках непосильной ношей. Поглаживая дрожащего бульдога по спине, подруга недобро смотрела на Агнию.

Сам Артём только вышел из соседней квартиры №116. Агния взглянула в его нахальные глаза цвета миндального печенья, и все добрые чувства испарились.

– Не следите совсем за своей собакой, Артём Сергеевич.

С этими словами Агния захлопнула дверь. Повернувшись спиной к страдальцам, стала яростно крутить ключ в нижнем замке.

– Она еще и хамит, Тёма, как тебе это?

У девицы был довольно приятный голос, но разговаривала она манерно, с лёгкой растяжкой, как ребёнок: «Тё-о-ома».

«Косит под дуру, но не дура», – определила про себя Агния и взглянула на Артёма. Тот лишь лёгким жестом показал – ждёт, когда соседка освободит подход к лифту. Взял у подруги собаку и стал успокаивающе почёсывать Амадею пузико.

С каменным лицом Агния нажала на кнопку вызова кабины, вошла первой, а парочка собакофилов – за ней.

В замкнутом пространстве у девицы Артёма развязался язык.

– Бедны-ый пё-о-сик, ― засюсюкала она, глядя на бульдожку. – Лапка болит? Конечно болит, когда такая тётя большая на нее наступила. Ходят тут вся-а-кие, да, малыш?

Амадей не отвечал, лишь прижимался к хозяину и похрюкивал.

Агния посмотрела на соседа как в детстве, «со значением»: где ты таких идиоток находишь?

Ответный взгляд выражал лишь весёлое любопытство, с которым он наблюдал за перепалкой девушек. Ну ладно!

– Насчёт того, какие «всякие» тут ходят, так Амадей не успевает с вами всеми знакомиться и прощаться. А я живу здесь!

Лифт остановился, дверь распахнулась, и Агния вышла, а девице осталось только скрипеть зубами от злости. Но она таки выкрикнула вслед:

– Хамка невоспитанная!

– Агния, ну что ты? – не выдержал Артем.

– А ничего… Мы в ответе за всех, кого приручили! – бросила Агния первое, что пришло в голову. – Если не хочешь за кого-то отвечать – не заводи!

Агния направилась к выходу и лоб в лоб столкнулась с Настей из жилищного актива дома. Та стояла на лестничном пролёте и увлечённо слушала перебранку.

– Ой-ой, – спохватилась Настя. – Агничка Андреевна, вы мне прямо сильно. И Артём Сергеевич тоже! Я поквартирный обход делаю как раз. Минуточку уделите!

Настя просящим движением прижала руки к тугому на груди бежевому пуховику.

– Ну говорите, Настя, в чём вопрос, Амадей сейчас здесь лужу сделает от нетерпения.

– Так… На домовой чатик все подписаны?

– Все! – в один голос ответили Агния и Артём.

– И еще вот – распишитесь в протокольчике общего собрания, это всё тот же, уже третий вариант переделываем. У вас на этажике только вы, 113 и 114 закрытые стоят, хозяева за границей, там их бабулечка квартплату вносит…

Настя достала откуда-то зелёный клипборд с распечатками и шариковой ручкой. Агния расписалась первой и быстро вышла из подъезда. Хлопнула тяжёлая дверь на пружине. День был испорчен.

Видели говорящую собаку?

– Бабуль, пожалуйста, помой Амадею лапы, мы с Лялей убегаем в кино. Сеанс на семь, опаздываем!

Артём схватил ключи от машины и в дверях остановился. Подошёл к Гале, быстро поцеловал в щеку, потом уже побежал смотреть своё кино. Амадей тем временем отправился в комнату.

– Куда намылился?! – Галя вытерла руки о передник, направляясь к собаке решительным шагом. – Ну-ка лапы мыть! И одёжку твою снимем, грязнуля!

Амадей возмущённо фыркнул, но покорно подставил лапы. Французский бульдог в клетчатом комбинезоне выглядел как английский лорд, попавший под дождь – жалкий, промокший, но всё ещё сохраняющий достоинство.

Пока Галя колдовала над собакой в ванной, на кухне нагрелся чайник и заверещал истошным свистом. Вода кипела так яростно, что крышка подпрыгивала, выпуская клубы пара.

– Тоже додумались в такую погоду гулять, – бормотала женщина, стягивая с Амадея мокрую одёжку. – Тает же, грязь, слякоть!

Комбинезон полетел в стиральную машину. Пёс отряхнулся, обдав Галю мелкими брызгами, и деловито потрусил на кухню.

– Ну пойдём, Амадеша, чайку попьём. – Галя устало опустилась на стул. – Как там мой Дима? Будешь со мной разговаривать?

Слово «чай» Амадей распознал мгновенно – для него это означало ужин. Пёс уже сидел у своей миски, деловито постукивая когтями по плитке. Галя насыпала ему пахучего корма – запах говядины с овощами поплыл по кухне, смешиваясь с ароматом чая.

Себе она заварила каркаде – ядовито-розовый, почти пурпурный настой зашипел в большой глиняной кружке. Янтарный мёд густой струйкой потёк в маленькую пиалку. Галя села, подпёрла подбородок обеими руками и стала ждать. Горячий каркаде остывал.

Наконец, Амадей оторвался от миски – облизнулся, шумно вздохнул и уселся напротив хозяйки. Его выпуклые глаза, умные и чуть насмешливые, уставились на Галю с почти человеческим пониманием.

– Ну? – выдохнула она.

– Ну-ну, баранки гну! – басовито ответил Амадей голосом, который когда-то командовал ротой. – Дай пожрать-то собаке нормально.

Галя даже не вздрогнула. За месяц привыкла. Но сердце всё равно ёкало каждый раз, когда из пасти бульдожки вылетали слова с характерной хрипотцой Дмитрия Сергеевича.

– Ну, привет, – тихо проговорила она. – На полчаса сил хватит?

– На полчаса мне хватит. Рассказывай.

***

Месяц назад, когда Амадей заговорил впервые, Галя подумала, что всё – приехали. Здравствуй, старческий маразм, последний вагон отправляется!

Веская причина сойти с ума у неё, впрочем, была. Не далее как в мае утонул её дражайший муж, Дмитрий Сергеевич Воронков.

Почти пятьдесят лет вместе, полстраны объездили по военным гарнизонам. Надеялись, что здоровье позволит протянуть ещё лет десять. Но разве Воронков-старший на месте усидит?

Каждый год ездил на Волгу – рыбачить, дышать простором, сидеть с удочкой на рассвете, когда туман стелется по воде. В мае его тамошний друг умер. Дмитрий Сергеевич поехал на похороны и прихватил снасти – отчаянный был. Попал в разлив. Тело не нашли. Только старую «Ладу» и вещи на берегу.

С внуком они жили за Дмитрием Сергеевичем как за каменной стеной. Артём переживал смерть деда невыносимо тяжело. Его родители погибли четверть века назад – мальчик был маленький, не помнил их живыми. Они с дедом заменили парню и отца, и мать.

А потом внук нашёл себе утешение. Девицу. Никому не пожелаешь!

За Артёмом всегда девчонки бегали – темноволосый, высокий, фигура как у греческого бога. Сколько их в этой квартире перебывало! Хотя скоро разменяет тридцатник, никаких намёков на свадьбу не было. Думали, до сорока холостяком останется.

А тут – приклеилась, зараза!

Ляля. Красивая как куколка – фарфор бисквитный, прозрачная кожа, огромные голубые глаза. По виду беспомощная, как котёнок. А на деле – умнющая и хитрющая.

Женит на себе Тёму, а потом начнёт Галю со света сживать, к гадалке не ходи. Уже начала на кухне свои порядки наводить – переставила банки, «оптимизировала пространство», притащила какие-то органайзеры. Хотя ей никто пока в дом въезжать не предлагал! Зараза, одно слово!

С этими тяжёлыми мыслями однажды тёмным декабрьским вечером сидела Галина Ивановна на кровати в своей комнате. Дома была одна – Артём с Заразой где-то тусовались. За окном падал мокрый снег.

Заскрипели когти о дверь. Галя впустила Амадея. Пёс тяжело уселся напротив дивана, уставился на хозяйку – и вдруг заговорил голосом Дмитрия Сергеевича:

– Галя, не пугайся. Ты не сошла с ума. Это я.

Ноги подломились. Галя плюхнулась обратно на кровать, чувствуя, как комната поплыла перед глазами.

– Ты-ы?!

– Я, Галка. Могу доказать. Задай вопрос.

Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Рот пересох.

– Я сплю? – выдавила она. – Ну хорошо, пусть сон приятный. Что ты обещал мне, когда мы познакомились на танцах в училище?

– Обещал научить тебя танцевать. – В голосе Амадея прозвучала усмешка. – Ты мне все ноги оттоптала в первый же вечер!

– Это мог Артём кому-то рассказать…

Как ни странно, сам факт, что собака заговорила, удивил Галю меньше, чем предположение, будто в теле Амадея находится её покойный муж. Мозг требовал доказательств.

– Тогда вот что, – она сглотнула. – Почему я не пошла с тобой в гостиницу, когда ты уезжал по распределению?

Амадей – нет, Дмитрий Сергеевич – издал очень человеческий вздох:

– Ах ты, глупая! У тебя тогда белья красивого не было, и какие-то рейтузы не те! Ты мне это только через двадцать лет рассказала, помнишь? Сидели на кухне, я борщ доедал…

Галя всхлипнула. Точно. Он помнит. Он – это он.

– Объясни, что происходит, – прошептала она.

И Дмитрий Сергеевич рассказал.

Оказалось, он правда умер. Но не до конца.

После происшествия на реке Воронков-старший некоторое время находился, как он выразился, «в других мирах» – что-то вроде сна. А потом очнулся на чердаке собственного дома по улице Агитбригад, 6.

Был он не в теле – ощущение мерзкое, словно выпал из собственной шкуры. И обнаружил, что на чердаке обитает ещё кто-то. Некто Бернард. Дух опытный.

Бернард объяснил ситуацию. Загвоздка в том, что Дмитрий Сергеевич умер не похороненным – тело не нашли, значит, и покоя пока не будет. Не навсегда, но некоторое время придётся помаяться в подвешенном состоянии. Сколько? Зависит от обстоятельств.

Днём они в основном спали – если это можно так назвать. А ночи проводили в беседах, играли в шахматы, в карты. Самому Бернарду исполнилось пятьсот шестьдесят девять лет.

Он застрял в качестве духа из-за какой-то тёмной истории с магией, но надеялся «нормально умереть» в ближайшем будущем. Для этого ему требовалась помощь Дмитрия Сергеевича.

Именно Бернард объяснил, как можно вселиться в животное. С навыком говорения, естественно. Но работало это только с одним человеком – тем, кто поверит. Дмитрий Сергеевич в Гале не сомневался.

Процедура требовала колоссальных энергозатрат. В среднем Воронков мог являться к жене примерно раз в неделю. Дольше получаса – и он выдыхался окончательно.

На всякий случай Галя попросила Артёма поставить задвижку на двери в её комнату – мол, теперь в квартире часто посторонние, вдруг что пропадёт. Внук посмеялся, но задвижку прикрутил.

– Димочка, что тебе рассказывать? – Галя отпила остывшего каркаде. Кисловатый вкус обжёг язык. – Зараза Тёмке мозги все затуманила. Строит из себя немощь, набивается к нам жить, это сто процентов! Пока только ночует иногда, после тусовок. Работает инструктором в нашем йога-клубе. Я справки навела: девица хваткая, семья неблагополучная. Тёме, понятно, всего этого говорить не стоит. Не поймёт, пожалеет ещё больше. Она и так на жалость давит, а он у нас добрый… Нашла слабину!

Галя всплакнула – слезы подступили горячей волной, защипало в носу.

Амадей-Дмитрий Сергеевич тяжело вздохнул, по-собачьи шумно:

– А Агния что?

– Что Агния… – Галя вытерла глаза. – Поцапались с Лялей на лестничной клетке. Агнюша ей такое выдала! Тёмка рассказал, ему всё смешочки.

– Ну уже хорошо! – оживился пёс. – Значит, девочке не безразличен наш внук. Она боец, с характером! Может, отобьёт Тёму?

– Отобьёт? – Галя горько усмехнулась. – Он на неё даже не смотрит. Будто невидимая.

– Подумаю. С Бернардом посоветуюсь – тот ещё проныра. Что-нибудь придумаем. – Амадей поднялся, потянулся. Энергия уходила. – Ты не грусти, Галка. Прорвёмся!.. Ой, чуть не забыл! Бери ручку, записывай. Это не к спеху, завтра отправь в чат, ближе к вечеру.

Галя схватила блокнот. Она старательно выводила буквы, пока голос мужа, такой родной и далёкий, диктовал ей странные стихи. Почерк мелкий, аккуратный – наследие многолетней работы в бухгалтерии.

За окном мокрый снег превратился в дождь. Амадей замолчал, тяжело дыша. Ещё минута – и он снова стал просто собакой, сонно моргающей и зевающей во всю пасть.

Но Галя была уверена: он вернётся.

Опять пророчество

В квартире домкома Мары Артуровны Королёвой витали ароматы свежезаваренного кофе, яблочного пирога и ещё – уверенности. Той самой, которая исходит от людей, привыкших находить решение сложных проблем.

– И прямо инструкторше этой в лицо: «Живу я здесь, а ты кто такая – не знаем!». Вот! – Настя наклонилась вперёд, глаза горели азартом. Пухлые пальцы с розовым маникюром жестикулировали в воздухе, изображая сцену конфликта. – А Артём Сергеевич сразу: ну что ты, Агния, как можно так мою фифочку расстраивать!

Настя произнесла «фифочку» с такой издёвкой, что даже хрустальная люстра над столом презрительно звякнула.

Заседание жилищного актива в квартире Королёвой началось, как водится, с обсуждения последних событий. Их за последние дни наблюдалось немного. Дворник Фролов подозрительно часто стал задерживаться возле пятого подъезда, когда молодая жиличка Лисицыных возвращается с работы, Петровы со второго этажа опять залили магазин, а соседка любимца всего двора Артёма Воронкова поссорилась с его новой пассией.

Формально в Совет дома входили все старшие по подъездам, то есть восемь человек. С председателем, которого по старинке называли домкомом – девять. Но так уж сложилось, что львиная доля забот о доме упала на троих: домкома и двух её помощниц, Настю и Валентину.

Они оказались самыми свободными.

Мара Артуровна давно на пенсии, хотя сил со здоровьем у неё на бригаду грузчиков хватит, как сама шутит. Высокая, с прямой осанкой и острым взглядом зелёных глаз, видящих насквозь любую ложь.

У Насти отец вахтовик, на Север ездит, хорошо зарабатывает. Девушка замуж пока не вышла, работать не спешит. Домохозяйка. В тёплый сезон на ней дача, грядки-цветочки, огурчики-помидорчики. А зимой сиди целыми днями в квартире, смотри сериалы про любовь и сама эту любовь по соседям высматривай. Полная, румяная, с детским личиком и недетским любопытством.

Родители третьей, Валентины, умерли, живёт одна, семейных хлопот не знает. Да и работа у неё теперь возле дома, в двух шагах. Год назад Валентина устроилась убирать йога-клуб на первом этаже, устав трудиться поваром в заводской столовой. С утра сделала уборку, вечером при необходимости пришла, а так весь день свободен.

В общем, так получилось, что основная забота о большом девятиэтажном доме пала на хрупкие плечи трёх женщин. Хотя насчёт хрупкости можно было поспорить – Настя весила килограммов под сто, Валентина тоже не худышка, а Мара Артуровна в свои семьдесят могла дать фору любому мужику.

– За фифу, значит, заступился! А Агничка Андреевна от него отвернулась, – делилась Настя подробностями ссоры, – знать, мол, тебя не хочу, и пошла на выход. Вот так, Марочка Артуровна, такие дела! За нашего Артёма Сергеича прямо на глазах битва происходит. Валюша, представляешь, что творится?!

– Ну, может, это у него любовь, – осторожно высказала предположение Валентина, помешивая чай серебряной ложечкой. Тонкий звон серебра о фарфор, сахар растворяется медленными кругами.

– Какая любовь, Валечка?! – возмутилась Настя, и её пышная грудь вздёрнулась под трикотажной кофтой малинового цвета. – Окручивает его инструкторша! И такая противная, пигалица! Сю-сю, собачечка, сю-сю, Тёмочка!

Настя изобразила писклявый голос так натурально, что Валентина поперхнулась чаем.

– Так бы и треснула ей по башке! – добавила Настя, сжав кулак так, что костяшки побелели.

Мара Артуровна слушала молча, сидя во главе стола. Седые волосы уложены в идеальную волну, на плечах кашемировая кофта цвета синий королевский. Перед ней лежал толстый блокнот в кожаном переплёте, куда она записывала всё важное: от показаний счётчиков до семейных драм жильцов.

За окном стемнело окончательно. Все дела обсудили, планы наметили, разговоры утихли – пора расходиться.

Вдруг раздался громкий брямк.

Все три женщины вздрогнули.

Мара Артуровна поднесла к глазам смартфон в жёлтом пластмассовом футляре. Экран осветил лицо домкома холодным голубоватым светом.

Она смотрела на экран несколько секунд. Губы сжались в тонкую линию.

Подняла голову и чуть ли не шёпотом, так, что мурашки побежали по спинам собеседниц, произнесла:

– Опять пророчество.

Настя и Валентина замерли. Чашки застыли на полпути к губам. Даже дыхание, кажется, остановилось.

Это было утверждение.

Даже больше – теперь, после слов Мары Артуровны, это был свершившийся факт. Странное явление обрело официальное название – пророчество!

– Ой, Марочка Артуровна, это что ж будет?! – Настя охнула, прикрыла рот собранными в горстку ладошками. Розовые ногти блеснули в свете люстры.

Королёва оторвала взгляд от смартфона. Сразу не ответила. С минуту напряжённо смотрела в стену, словно там, на кухонном кафеле в мелкий голубой цветочек, прямо сейчас показывали драматический момент нового сериала.

Внезапно глаза домкома оживились, стали необычайно зелёными, заискрили. В них появился блеск – азартный, опасный, почти хищный. Валя с Настей даже испугались немного, не ожидали такой перемены во внешности соседки.

– А будем смотреть, что будет, – ответила домком и опустила глаза в чат. Голос звучал спокойно, но слышались стальные нотки. Она подвинула телефон к центру стола, чтобы все видели. Там, за ником «Домовой», было выложено следующее сообщение:

«Вес с небес Куда полез? В крыше дырка, Зад побит. Дико курица кричит».

За окном завыл ветер. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Жизнь дома текла своим чередом, а где-то там, в виртуальном пространстве общего чата, уже написан сценарий происшествия.

«Неужели крыша провалится?» – подумала Королёва.

На чердаке

Чердак пах старой древесиной и голубиным помётом. В углу, где когда-то протекала крыша, воздух отдавал ещё и кислой сыростью. Казалось, угол был пуст. Но если внимательно вглядеться в полумрак, можно различить два смутных мужских силуэта.

Одному из них явно не стоится на месте, он приплясывает и подпрыгивает, непрерывно тараторя.

– Как ваше пенитрасьон в судмедэкспертизу? Удалось чекнуть результаты изысканий правоохранительных органов после праздничных выходных? Когда состоятся фюнераи? Да про похороны спрашиваю!

Говорящий, а его звали Бернард, последнюю четверть века провёл буйно. Вырос он в детдоме, подростком связался с бандитской группировкой, но потом взялся за ум, окончил техуниверситет и некоторое время работал программистом в офисе крупной фирмы.

Далее карьера парня сделала крутой вираж из физиков в лирики, и завершил он свой жизненный путь волынщиком местного ансамбля средневековой музыки в возрасте 27 лет.

Разговорный стиль Бернарда воплощал все ипостаси его жизненного пути плюс немалый языковый опыт прошлых столетий. Жаргонизмы и иностранщина проявлялись особенно ярко, когда дух был возбуждён или волновался.

Его собеседник Дмитрий Сергеевич Воронков поморщился и прервал, наконец, словесный поток:

– Бернард, ты знаешь, что твоё имя означает «хорошо говорящий»? Вот иногда ты умеешь же менестрелить, заслушаешься! А сейчас все слова в кучу собрал, болтаешь словно искусственный интеллект!

– Нейросеть так не умеет, она слишком системна. А я – дух, меня ничто не держит в рамках алгоритмов. Ну так что с похоронами?

– Что-что! В первый рабочий день узнали, что твой сломанный медальон сделан из чистого золота и украшен редким опалом. Довыпендривался!

– И что теперь?

– Ничего хорошего! Праздники, туда-сюда. Следователь Капитанова отправила подвеску в музей на первичную экспертизу. Там 100 процентов определят древность. И костюм тоже откуда-то из Средних веков притащил? Нельзя было ну… голышом его оставить?

– Голышом?! Чтобы дамы узрели не самые выдающиеся достоинства… его?

– Дамы уже все узрели, и даже больше – на вскрытии.

– На вскрытии?!

Бернард выражал отчаяние так, как умел это делать только он: поднял дужками брови, открыл рот и прижал ладони к щекам. У Дмитрия Сергеевича даже мысль мелькнула: Мунку Эдварду не Бернард ли позировал? С него станется.

– А ты как думал? Так что похороны пока откладываются до выяснения обстоятельств. Труп признан некриминальным, падение на крышу. Но решили пока попридержать до результатов по медальону, хранят в медицинском холодильнике в НИИ травматологии, изучают твоё падение на крышу. Главное, чтобы тело не запросил какой-нибудь столичный НИИ.

Бернард сел и горько зарыдал. Если бы Дмитрий Сергеевич был уверен, что приятель устраивает представление, плевал бы на такие фокусы. Но с этим парнем никогда не поймёшь, где смех, а где слёзы. Сердце старика дрогнуло.

– Не вой, весь дом побудишь. Придумаем что-нибудь… Сообщение по курице должны заметить, посмотрим, что будет. Не знаю, чего ты хочешь от этих пророчеств, но мне уже самому интересно, отзовётся ли кто-нибудь.

– Да мне просто мазу навести надо… с одним человеком.

– Понятно. Хотя непонятно ничего. Но будет желание – сам всё расскажешь.

Дмитрий Сергеевич потянулся по старой привычке, хотя теперь без тела тянуться было смешно и глупо. А что? Он посмотрел на грустного Бернарда.

– Пойдём, выпендрёжник, повеселимся. Котов что ли погоняем.

Тот воспрял, настроение у приятеля менялось, как погода в конце марта.

– Дмитрий Сергеевич, есть забава позаковыристее. Скоро старый Новый год, время охренательское для каверз! Есть задумка, она вашей миссии с грандсоном касается. Операция «Клин клином». Пока секрет, увидите всё в прямом эфире. Надо только заранее задрафтить.

Ну что с ним поделаешь, любит играть словами!

Снегом глупого спасет

С домового чата всё и началось. Нет, даже не с чата, а раньше, в октябре. По окончании дачного сезона жизнь общественного самоуправления в девятиэтажке на улице Агитбригад,6 оживилась. Жилищный актив во главе с домкомом Королёвой решил, что хватит, натерпелись, пора менять управляющую компанию.

Был объявлен бой нерадивому ЖРЭУ-224. В жилинспекцию, все администрации и прокуратуру полетели жалобы на отсутствие уборки в подъездах, плохую работу дворников, антисанитарию в подвалах и прочие безобразия. Вторая волна жалоб готовилась для губернатора, Генеральной прокуратуры и, возможно, следственных органов.

Жилактив был категорически настроен уходить от ЖРЭУ к другим управленцам. Встал вопрос об организации общего собрания, а в доме пять подъездов, 148 квартир, на первом этаже есть нежилые – магазин и йога-клуб.

По нежилым Королёва в администрации города договорилась. А вот собрать жильцов, составить и подписать протоколы общего собрания – задача о-го-го!

Для начала решили создать домовой чат. Развесили на подъезды объявления с кьюар-кодом, оповестили по цепочке соседей. Мара Артуровна с Настей прошли поквартирно два раза, вечером и в выходные. Часть квартир оказалась незасёленными, другие – съемными, но все же активисты набрали в чат 97 квартир, этого должно было хватить.

В ноябре работа по развенчанию ЖРЭУ и подготовке общего собрания забуксовала. Большая часть актива, по меткому выражению Насти, «сдулась».

Зато чат обрёл популярность, особенно после обнаружения тела на крыше. Соседи делились слухами и переругивались. Кто-то написал, что слесарь Филимонов говорил, будто труп похож на артиста, у которого давно ещё Филимонов ставил унитаз. Обсуждали, похож или нет.

К Новому году в чате состояло уже 172 жильца, в некоторых квартирах пожелали вступить два-три человека.

С утра 31 декабря первый подъезд запустил праздничный видеофлешмоб «Передай тост соседям», его удалось завершить только благодаря Насте из актива. Будучи администратором чата, она забанила пару буйных писак и пригрозила, что оставит только сообщения администратора.

На время народ притих. Среди поздравительных открыток появилось лишь одно странное сообщение, от пользователя под ником «Домовой». На него не обратили внимания: может, кто спьяну написал.

Сообщение было такое:

«Небо мглою. Дай мне спирту. До балкона донесёт. Снегом глупого спасёт!»

В первый день года город накрыла туманная мгла. Серенькое зимнее небо стало грязно-свинцовым, а к вечеру словно прорвало пуховую перину, снег повалил крупными мокрыми хлопьями. Ночью, наконец, после слякотного декабря ударил по-настоящему сибирский мороз.

На следующее утро из своего окна Королёва увидела ожидаемое: не чищено! Двор был завален сугробами в человеческий рост, дворник Фролов отсутствовал, а ведь был уже девятый час.

Мара Артуровна кинулась к смартфону чихвостить управляющую компанию, но зацепилась взглядом за иконку мессенджера. Сорок пять новых сообщений в домовом чате?!

Через 10 минут картина была ясна. Около четырёх утра с лоджии четвёртого этажа выпал алкаш Вовка Фулиш. Алкаш по меркам Мары Артуровны, а в миру – гражданский муж уважаемой Алевтины Галкиной из третьего подъезда. Галкина работала медсестрой, делала уколы всему дому по минимальным расценкам для своих. Поэтому официально Вовка числился не алкашом и сожителем, а приличным человеком.

Падение произошло со стороны уличного фасада. Вовка был пьян вусмерть, с лоджии вывалился как куль с мукой. Это его и спасло, а ещё огромный сугроб, образовавшийся за ночь. Алкаш мгновенно уснул и был обнаружен дворником Фроловым, который вызвал МЧС со скорой. Алевтина вернулась домой с ночного дежурства только утром.

Как выяснилось, Фулиш пострадал не от падения, а от переохлаждения и был помещён в стационар. Дворник Фролов ввиду полученного нервного потрясения выпросил отгул.

В свете произошедшего Королёву уже не волновал вопрос дворовой уборки. «Снегом глупого спасёт». Английский она со школы знала лучше всех. Foolish, глупый.

Мара пролистала назад ленту чата и нашла затесавшееся среди новогодних открыток сообщение от Домового.

Этот Домовой не давал ей покоя. Как он попал в чат ― непонятно, никаких следов. Настя не добавляла, приглашения от участников тоже не было. Настя смотрела номер телефона – незнакомый. Она даже набрала, но никто не ответил и не перезвонил.

Поначалу Королёва предположила, что это агент из ЖРЭУ прокрался в общий чат. Подозрениями поделилась с Настей и Валентиной. Решили пока понаблюдать.

Но теперь, когда случилось падение Фулиша, Мара Артуровна заподозрила: дело здесь похуже, чем козни «управляйки». Уж она кое-что знала о предсказаниях!

«Небо мглою» понятно и «снегом спасёт». Похоже, этот агент в другом направлении работает. Наскоро собравшись, домком двинула к Галкиной в третий подъезд.

Дверь 75 квартиры была не заперта, с утра здесь толклись несколько подруг хозяйки, благо день был выходной. Саму Алевтину Мара Артуровна чудом успела застать, столкнулась с ней уже в коридоре. Галкина собиралась в больницу к, так сказать, возлюбленному, а подруги хотели её сопровождать. Суета и болтовня.

– Алевтина, нужна ли помощь от домового комитета? – Королёва решительно перехватила внимание расстроенной хозяйки. – Как ты сама, деточка?

– Да нет, Мара Артуровна, всё есть, вот девочки помогли… Ой, Марочкаартурна, беда-то какая! И зачем я только этот спирт домой принесла? Давно не брала медицинский, а тут на мясо по-китайски надо было две столовых ложки, я и взяла пузырёк…

– Ты успокойся, деточка, вдохни и выдохни, рассказывай. Почему не спрятала сразу?

– Да спрятала, а он унюхал. Любит он спирт этот чёртов. На Новый год коньяк и виски пил, в 12 ночи ещё шампанского, ну, по акции «Передай тост соседям»… И понеслось, ничто ему в горло не лезет, весь день орёт: «дай мне спирту, дай мне спирту», все мозги вытрепал! Я в ночную смену вечером ушла, а он пузырёк этот выискал, и – на лоджию, хотел на природе под звёздами, нравится ему… А как уж навернулся с балкона, не поняла!

– Ну-ну, не плачь, девонька, всё обошлось, – Королёва приобняла рыдающую Алевтину.

После этого происшествия домком внимательно следила за обсуждениями в чате. Центральной темой был, понятно, вовкин полёт. Но на удивительное совпадение обстоятельств падения Фулиша с сообщением от Домового не обратили внимания. О нём вообще никто не вспомнил, чат унёс пророчество с ворохом букв и картинок.

И вот опять двадцать пять – новое пророчество!

Курица кричит

Аккурат после новогодних выходных началась оттепель. Снег превратился в серую кашу, по тротуарам текли мутные ручьи, а с крыш капало так настойчиво, что казалось – весна уже на пороге. Но не тут-то было.

Через три дня ударил мороз, и город встал во льду, словно в хрустальном саркофаге. Погода вела себя как сумасшедшая: то смеялась капелью, то рыдала вьюгой. Впрочем, уже который год так.

Мара Артуровна Королёва возвращалась из супермаркета «Зелёный колосок» с двумя пакетами. В одном йогурты, сыр, масло и салат, в другом – пять килограммов картошки. Набор одинокой женщины средних лет, если не считать дорогого французского сыра.

Вой сигнализации и крик она услышала ещё на подходе к дому.

В аккомпанементе писклявой сигналки вопль с подвыванием раздавался определённо с их двора на Агитбригад,6. Крик был исполнен хватающей за сердце безысходности и тоски.

Домком прибавила шагу, пакет с картошкой больно врезался в ладонь, но Мара не обращала внимания.

Картина нарисовалась следующая.

Небольшая толпа соседей столпилась у торца дома полукругом, как зрители в древнегреческом театре. На припаркованном джипе-рено цвета «мокрый асфальт» лежала гигантская сосуля. Точнее, то, что от неё осталось: полметра смертоносного льда, свалившегося с декоративного карниза.

Огромный баннер «Игры экстрасенсов» – ярко-фиолетовый, с золотыми буквами – был установлен накануне Нового года над торцом на крыше. Целая россыпь сосулек украшала баннер в той части, где он выступал над краем. Упала самая крупная.

Орал и выл, не переставая, видимо, владелец искалеченного авто.

Одет он был не по погоде: плотный шарообразный торс площадью в добрый квадратный метр обтягивала чёрная футболка с выцветшей надписью «Намасте». На упитанных икрах – пёстрые лосины кислотно-оранжевого цвета с зелёными разводами, сверху прикрытые широкими синими шортами. Ноги в серых пластмассовых тапках, надетых на чёрные носки. Классический образ человека, которого катастрофа застала врасплох.

«Вылез прямо в окно», – мгновенно просчитала Королёва, потому что нормальный выход из йога-центра был на противоположную сторону здания, через холл с ароматическими свечами и тибетскими колокольчиками.

Оттуда как раз спешил инструктор – высокий молодой мужчина в короткой дублёнке орехового цвета. К груди он прижимал синюю куртку-аляску. Толстяк продолжал орать, размахивая руками, лицо его налилось бордовым цветом, вены на шее вздулись.

Инструктор подошёл, быстрым профессиональным взглядом оценил ситуацию – человек в истерике, машина разбита, холод, толпа зевак – а затем сделал странную вещь. Он встал рядом с вопящим и… заорал вместе с ним. Громко, в унисон, отражая ту же интонацию беспомощной ярости.

Эффект оказался мгновенным.

Толстяк ещё запнулся, осёкся и замолчал, растерянно осматриваясь. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только капелью с крыши и чьим-то нервным покашливанием.

– Господин Курица, Иван Анатольевич! – обратился к нему инструктор спокойным, почти гипнотическим голосом, встав напротив и глядя прямо в покрасневшие глаза. – Послушайте меня внимательно.

– Да! – толстяк словно проснулся, моргнул часто-часто.

– Вам необходимо немедленно одеться и вернуться в центр. В противном случае вы рискуете подхватить серьёзную простуду, возможно даже воспаление лёгких. Видите, вы уже дрожите.

И правда, Курица мелко трясся, то ли от холода, то ли от шока.

– Конечно, конечно, – пробормотал несчастный обладатель комичной фамилии и благодарно запахнул аляску, которую инструктор заботливо накинул ему на плечи.

Вдвоём они двинулись за угол, ко входу в йога-центр. Курица шёл, нелепо шаркая пластиковыми тапками по ледяному асфальту, инструктор придерживал его под локоть. Картина маслом: гуру спасает адепта от последствий кармы.

Толпа мгновенно ожила, заговорила, зашумела.

– А грохоту-то было! – проскрипел чей-то восхищённый голос. – Аж уши заложило!

– Дак уж сколько раз ему говорили не ставить машину под самую крышу! – включилась в хор бабуля из третьего подъезда, кутаясь в драный пуховик. – Да ещё задом паркуется, все газы к нам в окна! Дышать нечем!

– Там у йогов своя стоянка за углом, так ему, видите ли, надо сбоку, под самое окошко! – подхватила соседка со второго этажа, худая женщина с вечно недовольным лицом. – Ну вот и допарковался! Курица есть курица, что с него взять.

Мара Артуровна поставила пакеты к стене и для верности подошла к джипу поближе. Сосуля повредила не только крышу. Судя по всему, ледяная махина сначала торпедой уткнулась носом в багажник, а потом всей своей огромной массой рухнула вперёд, расколовшись на несколько крупных осколков.

Крышка багажника была вмята внутрь, заднее стекло расколото полностью, сеть трещин расползалась по крыше салона. На обивке сидений блестели осколки стекла и льда.

– Зад побит, – констатировала Королёва задумчиво.

– Да-да, и зад, и крыша! – поддержала появившаяся рядом соседка. – Здравствуйте, Мара Артуровна!

Наталья Старновская. Высокая, статная женщина лет тридцати пяти, с тёмными волосами, собранными в практичный пучок. Лицо без косметики, но красивое – правильные черты, большие карие глаза. Одета тепло и функционально: пуховик цвета морской волны, вязаная шапка, удобные ботинки.

Рядом с ней – инвалидая коляска, в которой сидит сын Никита, укутанный в меховой плед до самого носа. Семилетний мальчик с живыми серыми глазами и тонким бледным лицом.

– Здравствуйте, Наташа, – тепло ответила Королёва. – Гуляете?

– Да, врач велел хоть полчаса на свежем воздухе, – Наталья поправила плед на коленях сына. – Ему теперь, бедняге Курице, с нашим ЖРЭУ судиться придётся. Года два возиться будет.

– Вряд ли что выгорит, – Королёва кивнула на ржавую железную табличку, прибитую к стене чуть выше уровня глаз.

Надпись на облупившейся краске гласила предупреждающе:

«ОСТОРОЖНО!

Возможно падение наледи и сход снега с крыши.

Не подходить, не парковаться на расстоянии 2 метров!»

– Да уж, не повезло человеку, – вздохнула Наталья. – Хотя предупреждали же.

– Привет, Мара! – выглянул из-под пледа Никита, улыбаясь. У него была удивительная улыбка – яркая, согревающая, несмотря на все обстоятельства его жизни.

– Привет, боец, – отозвалась Королёва. – Как дела? Уроки сделал?

– Ага! Математику и чтение. Мама проверила.

– Молодец. Вы домой собираетесь? Помочь с коляской?

– Да, мы теперь и сами отлично справляемся, благодаря вам, Мара Артуровна, – Наталья благодарно коснулась её руки. – Но, если вы тоже домой, давайте вместе.

В прошлом году Совет дома под руководством Королёвой добился установки пандусов во входных группах всех подъездов. Битва была эпической, с письмами в администрацию, жалобами в прокуратуру и даже выходом на местное телевидение.

Но Мара Артуровна умела добиваться своего – характер, что скажешь. Теперь попасть в подъезд с инвалидной коляской не составляло труда. Металлические пандусы с рельефной поверхностью установили и на пролёте между первым и вторым этажами.

Мара Артуровна подхватила свои пакеты, Наталья взялась за ручки коляски. Они двинулись к подъезду, колёса тихо шуршали по подтаявшему снегу.

Трёхкомнатная квартира Королёвой и однушка Старновских были объединены самодельным тамбуром – конструкцией из ДСП. Тамбур достался от прежних хозяев, но ломать его не стали. Жили по-соседски дружно, двери в квартирах почти всегда были открыты, в тамбуре витали ароматы борща, кофе и массажных масел.

Наталья была матерью-одиночкой, работала на дому как самозанятая. У неё была репутация высококлассного массажиста – руки золотые, как говорили клиенты. Своя надёжная клиентура: бизнесмены с проблемными спинами, спортсмены после травм, пожилые дамы с артритом. Жили они с Никитой скромно, но достойно.

Правда, перед праздниками к Наталье нагрянула проверка из администрации – по анонимной жалобе конкурентов, как все понимали. Два хмурых инспектора административно-технической комиссии в серых куртках ходили по квартире, заглядывали в углы, что-то фотографировали.

Составили акт об отсутствии у Старновских специально оборудованного массажного кабинета с отдельным входом, медицинской лицензией и прочей бюрократической требухой.

Чем это грозит соседям, Мара Артуровна пока толком не выясняла. Но была абсолютно уверена, что разберётся. Обязательно.

– От проверяльщиков твоих вестей не было? – спросила Мара, доставая ключи и открывая потёртую дверь тамбура.

– Затихли на праздники, – улыбнулась Наталья, закатывая коляску внутрь. – Да вы не волнуйтесь за нас, Мара Артуровна. У меня клиенты есть влиятельные, в городской думе и в налоговой. Разберёмся как-нибудь.

– Если что – сразу зови, – серьёзно сказала Королёва. – Я с этими бюрократами язык найду.

– Знаю, знаю, – Наталья тронула её за плечо. – Спасибо вам.

– Ну давай, Никитка, пока! – Мара Артуровна наклонилась к коляске.

– Пока, Мара! – мальчик протянул кулак.

Они попрощались по-мужски, кулак к кулаку, как делали всегда. Никита засмеялся – звонко и радостно.

Королёва зашла к себе, сбросила сумки на кухне, стянула ботинки. За стеной слышался голос Натальи – она что-то говорила сыну. Тихая, простая жизнь обычных людей.

У Мары Артуровны не было своих детей, зато за спиной маячили три неудачных брака, как три креста на личной жизни. С малышами она никогда не находила общего языка: они орали, вредничали, требовали внимания. Раздражали. Но Никита был исключением.

Может быть, в его глазах она видела мудрость не по годам. Или ценила: этот маленький человек, прикованный к коляске, с достоинством живёт не таким, как все.

Королёва подошла к окну, посмотрела во двор. Толпа разошлась. Сумерки сгущались, у дверей подъездов зажглись прожекторы, и снег искрился в их свете.

Происшествие на лестнице

Пакет оттягивал руку с приятной тяжестью – целых пять килограммов японского стирального порошка «33 травы», купленного по акции. Агния перехватила его поудобнее, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья. Хорошо, что сегодня утром сделала полноценную тренировку, иначе бы уже ныло.

Двор встретил её шумным столпотворением: человек двадцать толпилось у торца дома. Агния скользнула взглядом и пошла дальше, не сбавляя шага. Что бы ни случилось, соседи обязательно выложат подробности в чат с фотографиями и комментариями.

У подъезда ей представилась картина столь умилительная, что Агния едва сдержала усмешку. Артём – почти два метра выверенной мужской красоты – возвышался над своей блондинкой. Ляля едва доставала ему до груди, и эта разница в габаритах выглядела комично. Кукольное личико в облаке светлых локонов, голубые глаза, пухлые губки, сложенные бантиком.

– И, представляешь, Тёмочка, грохот такой, что все в зале услышали! – щебетала девушка, размахивая ручками в белых варежках. – А он кинулся к окну и как заорёт! И – прыг в окно! А я как раз групповое занятие завершила, только в гардеробе переодевалась…

Слова сыпались из неё, как горох из порванного мешка – мозг явно не поспевал за языком.

– Ключ от подъезда забыл, – не прерывая монолога подруги, Артём повернулся к Агнии.

Та бедром придержала пакет, достала ключ, приложила к считывателю. Замок щёлкнул с тихим электронным писком.

Тёплый подъезд пах свежей краской и чем-то кисловатым – наверное, снова протекала труба на третьем этаже. На двери лифта красовалась наклеенная скотчем бумажка: «Временный ремонт. Приносим извинения».

Агния машинально посмотрела на лестничный пролёт. Пять этажей. Ничего, разомнёмся.

– Давай помогу, – Артём перехватил у неё пакет, прежде чем Агния успела возразить.

Его пальцы на мгновение коснулись её запястья – тёплые, уверенные. Что-то дрогнуло внутри, но Агния привычно задавила это ощущение. Не сейчас. Не с ним.

– Спасибо, – коротко бросила она.

Блондинка порхнула к лестнице первой, цокая красными лаковыми сапожками на шпильках. Короткая норковая шубка – натуральная, дорогая – колыхалась в такт движениям. Из-под меха выглядывала розовая юбочка-плиссе, игрушечно-кукольная. Белые колготки обтягивали стройные ножки.

Агния поднималась последней, глядя в спину Артёму. Он не сводил взгляда с подруги, и в его позе читалась трогательная забота – слегка вытянутая вперёд свободная рука, готовая подхватить, если девушка споткнётся.

Воздух в подъезде становился прохладнее с каждым пролётом. Где-то наверху хлопнула дверь, и эхо покатилось вниз по бетонным ступеням.

– Ой! – голосок блондинки прозвенел колокольчиком. – Что это? Вы видите? Там что-то светится!

Она остановилась на последнем марше перед пятым этажом, вглядываясь в площадку. Розовая юбочка качнулась, как лепестки цветка на ветру.

Артёму с Агнией только шли с четвёртого. Оттуда площадка пятого этажа выглядела обычно: зеленые бетонные стены, тусклая лампочка под потолком, железная дверь лифта напротив лестницы. Никакого свечения.

– Где? – Артём прищурился.

– Да вот же, прямо… – блондинка побежала по пролёту вперёд, вытянув руку.

И здесь это произошло.

Нечто огромное, мохнатое и полосатое, метнулось из угла площадки. Не кошка – слишком большое. Не собака – движения слишком плавные, текучие. Это было похоже на тень с янтарными глазами, стремительную, как удар хлыста.

Существо бесшумно пронеслось в считаных сантиметрах от лица девушки.

Блондинка отшатнулась с пронзительным воем, потеряла равновесие. Руки взметнулись вверх, сапожок на шпильке подвернулся, и крошечное тело полетело вниз кубарем.

Время растянулось, как в плохом сне.

Агния видела каждую деталь падения: как взлетают светлые волосы, как задирается розовая юбка, обнажая до резинки белые колготки и чёрное кружево трусиков, как тонкие ручки беспомощно хватают воздух.

Девушка некрасиво рухнула на площадку между этажами, раскинув ноги. Шубка распахнулась, юбка задралась до пояса.

– Ляля! – Артём сорвался с места, перепрыгивая через ступени.

Пакет Агния машинально перехватила из его рук. Браслеты на запястье звякнули тихим серебряным звоном.

Артём склонился над подругой, бережно поддерживая её голову. Агния спустилась следом, профессионально оценивая ситуацию. Дыхание ровное, сознание не потеряно, кровотечений нет. Хорошо.

– Ляля, солнце, ты меня слышишь? – голос Артёма дрожал. – Скажи что-нибудь, пожалуйста…

Девушка всхлипнула и открыла глаза – огромные, синие, полные слёз.

– Тёмочка… – пролепетала она жалобно. – Там… там монстр какой-то…

И разрыдалась в голос, по-детски, захлёбываясь, уткнувшись ему в грудь. Всхлипы отражались от стен подъезда влажным эхом.

– Тихо, тихо, я здесь, – Артём гладил её по волосам, целовал в макушку, в мокрые от слёз щёки. – Всё хорошо, ты в безопасности…

Агния присела на корточки рядом.

– Где болит?

– Нога… – Ляля икнула. – Правая… В колене…

– Я врач, – Агния посмотрела на Артёма. – Сейчас осмотрю. Можешь донести её до квартиры?

– Конечно, – он даже не колебался.

Подхватил девушку на руки, как пёрышко – для его-то габаритов она и была почти невесомой. Ляля обвила руками его шею, уткнулась носом в плечо. Выглядели они как иллюстрация к сказке о принце и принцессе.

Артём поднимался медленно, осторожно, чтобы не причинить боль.

– Сейчас вещи занесу домой и приду, посмотрим, насколько всё серьёзно, – негромко сказала Агния им в спину.

– Спасибо, – Артём обернулся через плечо, и в его глазах была благодарность.

Как много лет назад

Квартира Воронковых встретила Агнию запахом, от которого сжалось сердце. Этот аромат она помнила с детства, когда прибегала сюда после школы к бабушке Гале и дедушке Диме – сладковатая смесь домашней выпечки, свежевыглаженного белья и уюта. Настоящего, тёплого, обволакивающего.

Сейчас он пробудил щемящую ностальгию, почти физическую боль. Агния замерла в прихожей, прикрыв глаза.

Бабушка Галя не вышла навстречу – видимо, не особо жаловала подружку внука. Только Амадей приветствовал злобным хрюком, помнил обиду.

Агния прошла в гостиную и невольно улыбнулась. Ничего не изменилось, по крайней мере, с прошлого Нового года. Грандиозная, по определению дедушки Димы, «стенка» советских времён, угловой диван с бежевой обивкой, стол-книжка у стены, притулившийся за креслом. Только телевизор исчез, уступив место дорогой аудиосистеме – явно рук Артёма дело.

– Как вас зовут? – Агния присела на край дивана, глядя на распластанную блондинку.

– Ляля, – торопливо ответил за подругу Артём. – Её зовут Ляля.

Он суетился рядом – подоткнул под голову вышитую белой гладью подушку, накрыл пледом, заботливо поправил взбившиеся волосы.

– Она сама умеет разговаривать? – Агния приподняла бровь.

Ляля открыла глаза – теерь ни были аквамариновыми, с тёмным ободком вокруг радужки, как у дорогих кукол – и одарила Агнию неожиданно лучезарной улыбкой.

– Конечно, умею, – голос окреп, стал почти бодрым. – Мне просто очень плохо было. Испугалась, наверное. Да и нога побаливает.

Агния методично осмотрела обе ноги, не снимая колготок – ощупала лодыжки, голени, коленные чашечки. Потом руки, плечи, прощупала рёбра. Ляля послушно лежала, даже не морщась.

Удивительно. После такого кувырка с лестницы – и ни единого синяка. Даже ссадин нет. Словно падала не на бетон, а на мягкие подушки.

– Всё хорошо, – Агния выпрямилась, вытирая руки о джинсы. – Вам очень повезло. Я сейчас дам инструкции Артёму, он сделает компресс. А вам нужно полежать. Если начнётся тошнота, головокружение, головная боль – сразу вызывайте скорую.

– Малыш, я провожу Агнию и сделаю тебе компресс, – Артём склонился, нежно погладил белокурую головку.

Его голос звучал так мягко, так ласково, что Агния почувствовала укол зависти. Да, именно зависти – острой, неприятной.

– Конечно, Тёмочка, возвращайся поскорее, – Ляля протянула губки для поцелуя, и Артём послушно поцеловал её. – Мне так страшно одной…

Они прощались так проникновенно, словно он уезжал навек.

В узкой прихожей пахло кожей и Артёмовым вкусным парфюмом – что-то древесное, мужское. Агния объясняла про компресс – холод на двадцать минут, потом перерыв, – а сама чувствовала, как напряглись плечи. Хотелось уйти отсюда побыстрее.

– Врач? – Артём внезапно перебил её на полуслове. – Ты всё-таки стала врачом?

В его голосе звучало столько всего: удивление, гордость. Он смотрел на неё так, как смотрел много лет назад. И это было невыносимо.

– И да, и нет, – Агния пожала плечами, разглядывая носки своих балеток. – Вуз окончила, работала в третьей поликлинике терапевтом. Планировала в ординатуру… на косметологию. А надо было на кардиолога учиться.

Повисла пауза. Артём молчал, но она чувствовала его взгляд.

– Я помню, как бабушка Марина умерла, – тихо сказал он.

Понял всё с полуслова. Как всегда.

– Ну вот, – Агния усмехнулась криво. – У меня был… сложный период. Из медицины ушла, от родителей сюда вернулась. Прошла обучение, делаю сайты. Дорого, заказов хватает. И никуда ходить не надо, можно из дома работать.

Она говорила быстро, отрывисто, глядя куда угодно, только не на Артёма.

– Тём, я не стала тебе докучать, да ты всё в разъездах был… Как дедушка Дима утонул? – Агния, наконец, подняла глаза.

– В мае на рыбалку поехал, на Волгу, один, – голос Артёма стал глуше. – Обнаружили машину на берегу и вещи. Там шлюзы в это время открывают, вода поднимается… Тело не нашли.

– Он был немножко и моим дедушкой, – Агния шмыгнула носом, ненавидя себя за эту слабость. – Часть моего детства. Мне очень его жаль.

Слёзы подступили к горлу, но она сглотнула, подавила их привычным усилием воли. Не время сейчас для рыданий.

Она развернулась к двери, потянулась к ручке. Артём остановил, коснувшись плеча – легко, почти неощутимо.

– Подожди. Агния, без обиды… Тебе бы с агрессией поработать. Ну я про тот случай, с Лялей.

Она замерла.

– У меня есть тренер по кикбоксингу, кореец, отличный специалист, – продолжил Артём. – Хочешь на индивидуальные занятия? Подумай, я договорюсь с ним. Тебе это поможет.

Агния обернулась, посмотрела ему в глаза: внимательные, честные. Без насмешки. Он действительно хотел помочь.

И что-то внутри неё сломалось. Или, наоборот, встало на место.

– Хорошо, – выдохнула она. – Договаривайся. Пойду на твой бокс и поработаю с агрессией. А то очень хочется лицо набить кое-кому.

Артём улыбнулся – той самой улыбкой, которую она знала с детства.

– Договорились. Сегодня же позвоню.

Агния вышла в подъезд, прикрыла за собой дверь. Постояла, прислонившись спиной к стене, вглядываясь в серый бетон лестничного пролёта.

Там, где упала Ляля, не было ничего необычного. Никаких следов. Никакого мохнатого полосатого существа.

Но запах остался – лёгкий, почти неуловимый. Мускус, озон и что-то ещё, очень древнее.

Глава 2. Смерть в понедельник

Что-то страшное?

Дмитрий и Галина Воронковы заселились в девятиэтажку на Агитбригад,6 ещё в те времена, когда принято было дружить с соседями. Правда, эти традиции шли уже на излёт.

Бывшие жители хрущёвок потихоньку перебрались в панельные многоэтажки. А там уже не складывалось прежнего уюта старых двориков с цветущими по весне вишнями, доминошниками и детворой, гоняющей в казаки-разбойники.

Поначалу в новом доме Воронковы попытались установить контакты с соседями. На площадке пятого этажа было четыре квартиры, в двух жили семьи сотрудников обладминистрации. Чиновники оказались людьми занятыми, соседей сторонились, здоровались при встрече, и на том спасибо.

А вот с Мариной Стрелковой, хозяйкой квартиры рядом, Воронковы сразу же нашли общий язык.

В обеих семьях старшее поколение – и Марина, и Воронковы – жили с сыном и невесткой. Похожая ситуация, разница лишь в том, что дети Воронковых, молодые геологи, постоянно находились в командировках.

А молодые Стрелковы недавно отыграли свадьбу и не сводили глаз друг с друга, никого вокруг не видели. Вот и получилось, что дружили по-соседски Дмитрий с Галиной, да Марина.

Жили весело, на праздники устраивали у Воронковых посиделки, вкусно готовили, пили вино, пели. В гости к ним приходили соседи с других этажей, компания подобралась неплохая.

А когда, с разницей в два дня, родились Артём и Агния, гулял весь двор. Благо тот июнь был необычайно тёплым. Из квартиры на первом этаже протянули провод, вынесли магнитофон, на спортивной площадке поставили стол с едой и питьём для всех, танцевали, хорошо было!

Когда Артёму исполнилось три года, младшие Воронковы отправились в очередную экспедицию на Север. Малышу деньги нужны, а времена были тогда не самые лёгкие. Северные с коэффициентом платят, думали вдвоём хорошо заработают. А вышло…

Младшие Воронковы разбились на вертолёте, погибли все, кто был на борту. В Мурманск на похороны летал Дмитрий Сергеевич, Галина сидела с малышом.

На почве воспитания внуков они сблизились с Мариной. По очереди ходили в садик за детьми, потом водили в школу, делили детские успехи и неудачи, выискивали в книжках нюансы правильного воспитания.

А когда детям исполнилось по 12 лет, родители Агнии завершили строительство собственного дома и переехали, девочку забрали с собой. К Марине приезжали редко, а в гости звали раз в год, она очень грустила по внучке.

Галина любила погонять чаи с соседкой. Марина с гордостью рассказывала про успехи девочки на олимпиадах, потом поступление в вуз.

И вдруг пару лет назад Агния вновь появилась у бабушки. Но вела себя странно, вроде как жила у Марины, но почти не выходила. Соседка объяснила, мол, у девочки много работы, консультирует дистанционно. Воронковы не стали любопытствовать.

В прошлый Новый год Агния с Мариной зашли в гости к Воронковым поздравить, посидели за праздничным столом, повспоминали, Артём в ту ночь у друзей веселился.

Для Марины это был последний праздник. Умерла она той же зимой от сердечного приступа. Как оказалось, запущенная стенокардия. Похоронили её дети на ближайшем к их дому кладбище, чтобы далеко не ездить.

Квартиру Марина завещала Агнии. После вступления в наследство девушка поселилась здесь окончательно. Была не особо приветлива, в гости не заходила, всё молчком-бочком.

Ну а потом все эти события с Дмитрием Сергеевичем, и стало не до соседей.

Стародавние времена Воронков-старший старался не вспоминать, не расстраиваться. Но где уж тут…

Вдруг сверху под чердачной балкой что-то замельтешило. Притормозив на пути в былое, Дмитрий Сергеевич поднял взор. Конечно, это был Бернард в найденной среди чердачного хлама потёртой енотовой шубе, кто же ещё.

– Ку-ку, я здесь! Что приуныл, дал волю грусти? Пойдём, котов погоняем!

– Ты с ума сдвинулся? Не заговаривай мне зубы, чуешь свою вину, если сутки на глаза мне не показывался! Клин клином! А если бы Зараза насмерть разбилась?

– Не кипишуй, ты же знаешь, я с материалкой хорошо, в натуре, управляюсь.

Был риск, понял Дмитрий Сергеевич. Бернард перебарщивал с блатным сленгом, когда испытывал сомнения.

– Зато знаток человеческих душ ты неважный. Думал, Тёма бросит её из-за неловкой ситуации? Да никогда, только пожалеет больше.

Бернард присел в большое облезлое кресло, непонятно каким чудом оказавшееся на чердаке многоэтажки.

– Понимаю твой консёрн. Ну да, накосячил чуток. Хотел твоей Агнии подфартить…

– И каков результат? Зараза теперь у нас поселилась, я с Галей сегодня не знаю, смогу ли поговорить, там Зараза. Дай бог удастся пообщаться по-тихому…

Воронков не успел договорить. Внезапно Бернард затрясся так, что старое кресло затрещало. Воздух вокруг него начал сгущаться, образуя мерцающее фиолетовое яйцо.

Опять, значит, пророчество попёрло, понял Дмитрий Сергеевич. Что-то зачастил он с этими своими предсказаниями! Сейчас полчаса приятеля колбасить будет, пока что-то выдаст.

Хотя что это за пророчества: мужик пьяный свалился, сосулька упала! Мелочь пузатая, а не пророчества.

Яйцо начало рассеиваться, а Бернард театрально произнёс: «Стакан разбит!»

Дмитрий Сергеевич навострил уши и настроился запоминать, ибо Беня не вспомнит потом ни слова, ни полслова.

***

Галя встретила его в расстроенных чувствах. Утащила Амадея к себе в комнату, заперлась и запричитала в собачью морду, стараясь говорить потише.

– Завтра к Оле переберусь на девятый этаж. Она на пять дней уезжает к дочери, котов надо кормить. Оля, конечно, могла и с Валентиной по-соседски договориться, но я сама напросилась.

Амадей-Воронков также полушёпотом отвечал:

– Галюш, ну, стоит ли тебе из собственного дома уходить? Получается, она тебя выживает.

– Ну нет, Дима, Зараза жизни не даёт, на работе отпуск за свой счёт взяла и у нас поселилась. То пропылесосить надо, а у неё вроде как нога не работает, представляешь! То ей булочки не понравились, говорит «мучное вредно, пожалуйста, не кормите булочками Тёму, бабу-у-лечка»!

На последних словах Галя изобразила манерную речь девицы, насколько это возможно было сделать тихо. Дверь в свою комнату хоть и закрыта, но не уверена была, что их не подслушивают.

Собаку Галя взяла на руки, почёсывала ей за ушком.

– Знаешь, Дима, хитрая она, но всё-таки не умная. Вижу, что Тёмке всё это не сильно нравится. На работе вчера задержался, поздно пришёл, поел и спать. Они-то раньше не каждый день встречались, а тут такая королевишна на диване лежит и сериалы смотрит. Он же всё замечает. Делает вид, что верит её болезни, но никакие ласки-тряски пустоту в душе не компенсируют. Очнётся, парень, я уверена.

– Ладно, смотри сама. Амадея здесь оставишь?

– Там кошки ему незнакомые, стресс. Я к следующей среде как раз вернусь, тогда и приходи. Надеюсь, к тому времени нога-то у Заразы заживёт уже. Или Тёма сам гостью из дома попросит.

– Хорошо, думаю, ничего срочного не случится. А у меня новый опус, пиши.

 Дмитрий Сергеевич диктовал медленно, Галя старательно записывала. Поставила точку, и только потом дошёл смысл, даже вскрикнула:

– Мёртвая?! Ой, Дим, что-то страшное случится!

– Тише, тише, Галь. Не бери в голову! Знаю я этого клоуна, опять какая-нибудь сосуля очередная. А может, фамилия такая, у Бенедикта всё завязано на фамилиях и прозвищах. Ну ладно, пока!

Амадей издал серию протяжных стонов и улёгся пузом вверх, требуя любимой ласки – чесать живот. Значит, Дмитрий Сергеевич уже отправился к себе, на чердак.

Мара у следователя

Мара Артуровна впервые за свои семь десятков лет переступала порог здания правоохранительных органов.

В среду ей позвонила следователь Капитанова. Голос мягкий, словно войлоком обитый, но с железными нотками, которые Мара, опытный знаток человеческих характеров, уловила мгновенно.

«Подойдите завтра к шестнадцати, пожалуйста, на беседу по поводу гибели гражданина Воробьёва Ренара Фоксовича. Его труп был обнаружен на крыше вашего дома. Пропуск будет на проходной в управлении, ко мне вас проводят».

Мара даже представила, как трубка служебного телефона легла в колыбель с тем особым щелчком, который означает: «Обсуждению не подлежит».

Кто такой этот гражданин Воробьёв и при чем здесь Мара? Королёва решила: наверное, вызывают как домкома и пресекла поток суетливых мыслей. Не любила она мучиться вопросами без ответов. Решила для себя – завтра и так всё узнаю.

Имя всплыло в памяти Мары не сразу, как пузырёк воздуха в густом меду: Ренар-Бернард, что-то знакомое, не русский, что ли?

На следующий день ровно в половине четвёртого из подъезда дома №6 по улице Агитбригад выплыла особа королевских кровей. По крайней мере, именно такое впечатление производила Мара Артуровна на всех, кто имел счастье её лицезреть.

Седые волосы, оттенённые перламутровым тоником, были уложены в изысканную корону. Вместо шапки – ажурный шарф бежевого цвета. На носу очки в фиолетовой оправе – чистая театральность, поскольку зрение у Королёвой до сих пор было орлиным.

Костюм – реплика Шанель нежно-сиреневого оттенка – сидел на ней, словно был создан лично Коко для этого торжественного выхода. Бежевые австрийские сапожки на изящном каблучке и расстёгнутая норковая шубка довершали образ дамы, которая даже в полицию идёт как на премьеру в оперный театр.

Таксист – бородатый богатырь лет сорока – выскочил из машины и распахнул пассажирскую дверцу с таким благоговением, словно перед ним предстала царица Савская. Сам себе удивился: отродясь такого не делывал. Довёз с ветерком до следственного комитета.

Кабинет следователя встретил Мару ароматом застоявшегося кофе, дешёвой канцелярии и особого духа государственных учреждений – смеси пыли, формалина и страха.

Убожество интерьера не соответствовало статусу. В кабинете стояли два обшарпанных стола с компьютерами-динозаврами, дешёвый шкаф в цвет больничной краски стен и этажерки, набитые бумагами, словно чрево бюрократического монстра. Только новенькое пластиковое окно робко намекало на XXI век.

За одним из столов восседала грузная темноволосая женщина с лицом римского центуриона. Ирина Ивановна Капитанова неожиданно улыбнулась вошедшей. Улыбка оказалась приветливой, как солнышко в хмурый день, и вообще не соответствовала суровому облику хозяйки кабинета.

– Здравствуйте, Мара Артуровна. Не возражаете против протокола? – Голос следователя оказался приятным контральто с хрипотцой заядлой курильщицы.

Формальности прошли быстро. Капитанова сложила ручки гусочкой, сделала лицо строгим, как у учительницы перед контрольной, и начала:

– Итак, по показаниям свидетеЛЕЙ… – она сделала акцент на множественном числе, то есть свидетелей было достаточно, – около 22 часов вечера в субботу, 28 декабря, гражданин Воробьёв Ренар Фоксович, 35 лет, артист филармонии, признавался вам в любви. А утром следующего дня был обнаружен мёртвым на кровле вашего дома слесарем Филимоновым В.Д.

На этих словах память Мары, словно старая музыкальная шкатулка, заиграла старую забытую мелодию.

Да нет, какую старую? Это же произошло меньше месяца назад!

Медальон Элизабет Вудвилл

Тот субботний день был паршивым с самого утра – серым, пропитанным предчувствием неприятностей.

Полдня Мара выясняла отношения с аварийщиками, которые устроили потоп в подвале и смылись до понедельника, оставив жильцов без горячей воды. Победили аварийщики. К вечеру настроение Мары было цвета декабрьского неба – мрачно-свинцовым.

Но билеты на концерт средневековой музыки были куплены заранее и отступать было некуда. Местный ансамбль «Магикон» пользовался бешеной популярностью, много гастролировал и на родине давал концерты нечасто.

Вообще-то, Мару по-настоящему тянуло к средневековой музыке. Что это за тяга такая, она толком не понимала. Но как только Настя и Валентина предложили пойти на концерт, домкома буквально за сердце схватило – хочу!  Желание ощущалось остро, как голод.

Плюсом ко всем неудачам дня оказалось, что девочки купили места во втором ряду! В итоге любительницы прекрасного, задрав головы, смотрели в основном на лосины артистов. Но музыка…

О, музыка была словно ключ к заброшенному замку души. Древние мелодии, сыгранные на старинных инструментах, струились в воздухе, пахнущем дорогими духами публики и теплом человеческих тел.

Что-то в глубинах памяти Мары откликалось на каждую ноту, словно эхо в просторном зале каменного замка.

Она выходила с концерта ошеломлённая, погруженная в транс, когда возник этот… Ренар.

Довольно молодой мужчина с глазами цвета штормового моря и прической – воронье гнездо. Бордовый камзол с белыми кружевными вставками, бархатный берет со страусиным пером – всё свидетельствовало о принадлежности к ансамблю. И да, он играл на волынке, она вспомнила.

Но этот запах: мускус, кожа, бархат, что-то древнее и дикое.

– Маргарет, услышь меня! – заорал артист голосом, в котором звенела отчаянная мольба, и рухнул на колени в грязный снег.

Настя и Валентина дружно окаменели, а Мара почувствовала странный холодок в затылке – не от мороза, а от чего-то неуловимо знакомого в этом безумном жесте.

Но подумала и о том, что было на первом мысленном плане: такси перехватят.

– Девочки, едем! – скомандовала она, отпихнув странного поклонника.

На этом эпопея не завершилась. Как он только смог, но артист уже поджидал их у подъезда дома на Агитбригад. Он словно материализовался из воздуха.

При виде Мары лицо волынщика исказилось болью. Едва она вышла из машины, ненормальный бросился навстречу.

Королёва остановилась в ожидании и девочкам дала сигнал: стоять! С сумасшедшими нужно сохранять спокойствие прежде всего.

– Маргарет, любовь моя, тебе всего лишь нужно вспомнить… – бормотал Ренар, и в голосе звучала такая тоска, что у Мары в душе начал разворачиваться потаённый пласт воспоминаний. – Бернард. Ты и я. Твой папа-король. Медальон Элизабет Вудвилл…

Папа-король? Мара смотрела на артиста с растущим изумлением. Что за бред? И почему сердце бьется так странно, словно узнаёт то, чего разум не помнит?

– Маргарет, ты мне не веришь! Думаешь баки тебе забиваю? Век воли не видать, – заорал он с отчаянием приговоренного к казни. – Смотри!

И тут случилось невозможное. Артист подпрыгнул – не просто подпрыгнул, а взмыл вверх, словно пушинка, подхваченная невидимым ветром, и… исчез. Растворился в морозном воздухе, оставив лишь слабый запах мускуса и чего-то ещё – металлического, как кровь.

Три женщины стояли во дворе, задрав головы к звёздному небу, и молчали. В ушах ещё звенело эхо средневековых мелодий, а в воздухе замерло нечто недосказанное, почти осязаемое.

– Будем считать, что нам устроили цирковое представление, – наконец произнесла Мара Артуровна, но голос дрогнул. – Девочки, идём домой.

«Медальон Элизабет Вудвилл, – мелькнула мысль. – Надо погуглить».

Но забыла.

 ***

– Вы его больше не видели? – Голос следователя вернул Мару в настоящее.

– Никогда, – соврала она с королевским достоинством. – И до этого тоже никогда. Мне семьдесят лет, ему тридцать пять. Вы как себе это представляете? К тому же речь у него была… специфическая. Блатная. Видно, сидел.

– Хорошо, – сказала следователь Капитанова, как будто было в этом хоть что-то хорошего. – Не волнуйтесь, труп признан некриминальным. Наш опрос – скорее формальность, закрываю доследственную проверку. Сейчас я покажу вам фото медальона, который был найден на трупе. Посмотрите внимательно, и если вам эта вещь знакома – скажите.

Она открыла файл на компьютере. Появилось изображение медальона –  половины металлического квадрата с белым опалом посередине. Опал тоже был располовинен, и его молочная поверхность играла внутренним огнём даже на фотографии.

У Мары перехватило дыхание. Она знала этот медальон. Знала его блеск, его тяжесть, его историю… Без сомнений, держала его в руках, чувствуя твёрдость металла и гладкость камня. Она знала, что камень – именно редкий белый опал, очень крупный. Но откуда?

– Нет, не видела, – произнесла она спокойно, хотя в висках стучала кровь. – А он что, старинный?

– Скоро узнаем, отдали на экспертизу в краеведческий музей. Точно нигде такую вещь не встречали?

– Мне кажется… этот Воробьёв Ренар показывал что-то похожее. У него на шее висело.

Полуправда. Самый безопасный вид лжи.

Выходя из здания, Мара почувствовала, как холодный январский ветер играет ажурным шарфом, словно невидимые пальцы пытаются что-то рассказать. В воздухе висел запах снега и чего-то далекого и древнего, похожего на мускус и металл.

«Медальон Элизабет Вудвилл», – эхом отозвалось в памяти.

На этот раз она не забудет погуглить.

Сломанная кукла

Понедельник выдался из тех, что полностью соответствуют определению «день тяжёлый».

С утра у Артёма были назначены две презентации, одна, в госучреждении, не состоялась. Но прождать 40 минут в приёмной ему пришлось, пока выяснилось, что начальство срочно отбыло на важное совещание.

Вторая презентация, в небольшой частной фирме, наоборот, прошла на ура. Правда, успех дался непросто, много вопросов и уточнений, а потом пришлось ещё около часа общаться с собственником компании. Тот, гуманитарий по образованию, на беду Артёма, оказался программистом-любителем, дотошным, как дятел.

Затем в офисе до вечера затянулось совещание с обсуждением предварительных итогов года. В общем, к 19 часам Артём чувствовал себя словно выжатый цитрусовый.

А дома ждала Ляля. Не то чтобы он был не рад, но в этот момент даже мысль о предстоящем вызвала почему-то дикую тоску.

После того как бабушка Галя тактично переселилась к соседке на девятый этаж, каждый вечер с Лялей превращался в маленький спектакль соблазна. Свечи, отбрасывающие янтарные блики на стены, кьянти в хрустальных бокалах из дедушкиного «секретера» (дед почему-то упорно называл так старый буфет в своей комнате).

Смех Ляли звенел, как серебряные колокольчики. Почти до рассвета они не размыкали объятий, а утром Артём едва находил силы подняться с постели.

В выходные это было даже приятно. Но сегодня он категорически не готов к празднику. К тому же пять дней подряд с алкоголем были для него перебором.

Он уже который день собирался сказать об этом подруге, и вот сегодня разговор точно назрел. И бабушку Галю надо возвращать домой, не стоит ей в гостях жить на старости лет.

Разбираться со всем этим придётся прямо сейчас. Хотя на самом деле, ему хотелось одного: наскоро поужинать, выгулять ворчливого Амадея и без лишних разговоров провалиться в сон.

На площадке первого этажа пахло хлоркой и котлетами. «Боже, я превращаюсь в развалину», – думал он, поднимаясь к лифту.

Выходя на пятом, Артём попытался придать себе бодрый вид. Звонок прозвучал натужно, будто кнопка сопротивлялась. Тишина. Странно. Обычно Ляля встречала его у порога, источая аромат любимых ею духов – что-то томное, похожее на абрикос и ваниль.

Может, наконец-то решилась выйти на улицу? Вчера она даже показывала ему упражнения йоги – тело гнулось как у кошки, завораживающе и пластично, никаких последствий травмы не наблюдалось.

Второй звонок вызвал взрыв негодующего лая. Амадей явно не в духе – лай сменился рычанием, низким и раздражённым.

Артём вздохнул и достал свой ключ, тот повернулся в замке с металлическим скрежетом. Стоило хозяину переступить порог, как бульдог, продолжая ворчать себе под нос, стремительно направился на кухню.

Что-то в его поведении заставило сердце Артёма сжаться от смутной тревоги.

Не снимая куртки, он последовал за собакой. В коридоре висел неправильный запах – не сладких духов, не ужина, пахло тяжело и затхло. Артём щёлкнул выключателем, и жёсткий белый свет люминесцентной лампы выхватил из сумерек картину, которая намертво врезалась в память.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.