# От сердца к сердцу. Путь к семейной гармонии через веру и науку

Екатерина Олеговна Фахрутдинова

Добро пожаловать в путешествие к сердцу семейной гармонии с уникальным методом автора! Эта книга – ваш практический путеводитель по исцелению и восстановлению отношений на стыке христианской веры и научной психологии. Вы узнаете, как преодолеть глубокий разрыв между духовной жизнью и душевным здоровьем, который лежит в основе многих современных семейных кризисов. Авторский подход, объединяющий мудрость библейского душепопечения, эффективность когнитивно-поведенческой терапии и глубину смыслов логотерапии, предлагает реальные инструменты для решения самых сложных проблем.

Книга адресована пасторам, лидерам семейного служения, семейным консультантам, психиатрам, психотерапевтам, психологам, христианским коучам по вопросам психического здоровья, социальным работникам, душепопечителям и всем верующим семьям, которые ищут не просто утешения, а подлинного преображения. Откройте для себя путь к целостности и миру!

## Вступление


«Те, кто лишь едва знаком с наукой, отрицают существование Бога. А те, кто посвятил ей всю жизнь, приходят к вере»

– Грегор Иоганн Мендель (1822-1884), Основатель науки генетики


В глубине каждого человеческого сердца живет тихая, но неутолимая жажда. Жажда по дому. Не просто крыше над головой, а места, где тебя принимают без остатка, где можно снять все маски и быть самим собой, где царят мир, безопасность и гармония. Семья была задумана как воплощение этого дома – тихая гавань в бушующем океане жизни, источник любви, поддержки и смысла. Мы ищем эту гармонию в отношениях с супругом, мечтаем о ней, глядя на смеющихся детей, стремимся создать ее в своем собственном уголке мира. Поиск гармонии – фундаментальное, Богом вложенное в нас стремление.

Именно поэтому современная картина мира выглядит столь трагичным и болезненным парадоксом. Несмотря на всеобщее отчаянное стремление к счастью, мы живем в эпоху глубочайшего семейного кризиса. Институт брака, всего несколько десятилетий назад казавшийся незыблемой скалой, сегодня подвергается эрозии со всех сторон. Мы видим, как распадаются семьи наших друзей, как страдают дети после развода родителей, как одиночество становится нормой для миллионов людей. Статистика, которую мы подробно рассмотрим далее, лишь подтверждает нашу интуитивную догадку: что-то идет не так.

Социальные вызовы, с которыми сталкивается сегодня институт брака, многообразны и сложны. Культура индивидуализма превозносит личное счастье и самореализацию над жертвенностью и верностью завету. Экономическая нестабильность и безумный ритм жизни истощают силы супругов, лишая их времени и энергии друг для друга. Цифровая революция, обещая нам постоянную связь, на деле часто приводит к глубокому отчуждению даже между самыми близкими людьми, сидящими в одной комнате.

Особенно печально, что от этого кризиса не застрахованы и некоторые христианские семьи. Казалось бы, наличие абсолютных моральных ориентиров и поддержка церковной общины должны служить надежным щитом. Но реальность, с которой я как христианский семейный консультант сталкиваюсь уже много лет, говорит о другом. Верующие семьи проходят через те же испытания: кризисы, угасание чувств, искушения, зависимости, трудности в воспитании детей. Порой формальный религиозный фасад, без реального близкого общения с Богом, лишь усугубляет проблему, заставляя людей годами скрывать свою боль под маской благочестия, боясь осуждения и отвержения.

Книга, которую вы держите в руках, родилась из этого острого, болезненного противоречия между мечтой о семейной гармонии и суровой реальностью современного кризиса. Она написана для всех, кто отказывается мириться с текущим положением дел. Для тех, кто верит, что крепкая, любящая и счастливая семья – не утопия, а достижимая, Богом данная реальность.

Помимо общих социальных вызовов, христианская семья сталкивается с еще одной, коварной проблемой, которая часто остается незамеченной. Проблема эта – глубокий разрыв между формальным соблюдением религиозных ритуалов и душевным (психологическим) здоровьем. На протяжении десятилетий в церковной среде некоторых ортодоксальных конфессий формировалось и культивировалось убеждение, что эти две сферы не просто различны, но и враждебны друг другу. Вера противопоставлялась психологии, молитва – терапии, а духовность – душевному благополучию.

Последствия этого разрыва разрушительны: он породил культуру замалчивания. Симптомы психических заболеваний часто стигматизируются. Когда человек сталкивается с симптомами депрессии, панических атак, психических и личностных расстройств или тяжелыми семейными кризисами, первое, что он чувствует, – стыд. В его сознании прочно индоктринировано ошибочное глубинное убеждение: «Если я настоящий христианин, со мной такого происходить не должно. Со мной что-то не так. Я безнадежен. Мне нет места среди верующих». Вместо того чтобы открыто говорить о своей боли и искать помощи, он начинает скрывать ее, боясь показаться «недуховным» в глазах общины. Его страдания уходят в подполье, где, лишенные света и воздуха, они разрастаются, подобно плесени в сыром подвале.

Вместе со стыдом приходит чувство вины. Вместо того чтобы рассматривать свое состояние как болезнь, требующую лечения, человек начинает воспринимать его как грех, достойный лишь осуждения. Ему кажется, что его грусть – это ропот на Бога, тревога – маловерие, а семейные конфликты – верный признак греховного сердца. И окружающие, часто из самых благих побуждений, лишь подкрепляют в нем чувство вины, предлагая простые, но не всегда работающие рецепты: «Просто возьми себя в руки и будь дисциплинированнее».

В результате возникает порочный круг. Человек пытается решить глубокую психологическую или физиологическую проблему исключительно религиозными методами. Однако облегчение не приходит, потому что корень его проблемы лежит в иной плоскости – в нарушенной биохимии мозга, в последствиях детской травмы или в усвоенных с детства деструктивных моделях мышления. Не видя результата от своих духовных усилий, он впадает в еще большее отчаяние. Ему начинает казаться, будто Бог его не слышит и оставил его. Появляется склонность к катастрофизации, дихотомическому (черно-белому) мышлению и чрезмерному обобщению. Дьявол подбрасывает все новые доказательства его дефективности. Так психологическая проблема перерастает в глубокий духовный кризис.

Причина этого трагического недоразумения – в ложной дихотомии, в игнорировании той целостности, в которой Бог сотворил человека. Мы забыли, что наша душа (психика) – это такой же сложный и уязвимый Божий дар, как и наше тело. И подобно тому, как мы обращаемся к врачу, чтобы лечить больное тело, мы имеем право и даже обязанность обращаться к специалистам, изучающим душу, для исцеления ее недугов. Научные знания о человеческой психике – это не враг веры, а еще один инструмент, который Бог в Своей мудрости дал нам для исцеления и восстановления.

Для того, чтобы преодолеть этот трагический разрыв и соединить два берега, разделенные рекой недоверия и непонимания, была написана эта книга. Она предлагает построить мост. Мост между миром церковной дисциплины и миром науки, между мудростью Божьего откровения и достижениями современной психологии. Главная цель этой книги – представить вам уникальный авторский метод интегративного душепопечения, который доказал свою эффективность в работе с сотнями семей.

Метод соединяет воедино то, что никогда не должно было быть разделено. Он сочетает незыблемые христианские принципы – наш фундамент и высший авторитет – с научными достижениями психологии, служащими эффективными инструментами.

В основе подхода лежит убеждение, что Господь – Создатель сотворенного Им мира, «всемогущий, всеведущий и вездесущий» открывает людям Свою истину как на страницах Священного Писания, так и в результатах научных исследований. В Евангелии от Иоанна (3:8) сказано: «Дух дышит, где хочет, и голос Его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рождённым от Духа». Следовательно, и помощь Его может приходить из разных источников: через духовные практики, медицинское вмешательство, фармакологию, хорошо организованную социальную поддержку или психологическую помощь.

Мы верим, что Бог открывает Себя и Свои законы не только через Библию, но и через сотворенный Им мир, частью которого является сложнейшее устройство человеческой психики. Поэтому мы смело берем лучшее из обоих миров, создавая целостную, холистическую систему помощи человеку.

С одной стороны, мы твердо стоим на фундаменте классического библейского душепопечения. Мы верим в богодухновенность и достаточность Писания, в реальность греха и необходимость покаяния, в искупительную силу жертвы Христа, в завет благодати и преображающую работу Святого Духа. Мы используем такие мощные духовные практики, как молитва, исповедь, прощение и изучение Слова, как неотъемлемую часть процесса исцеления.

С другой стороны, мы не боимся и не гнушаемся использовать те дары мудрости, которые Бог позволил открыть ученым. «Когда мудрость войдет в сердце твое, и знание будет приятно душе твоей, тогда рассудительность будет оберегать тебя, разум будет охранять тебя, дабы спасти тебя от пути злого, от человека, говорящего ложь…» (Притчи 2:10-12).

Мы активно применяем в своей работе инструменты когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) Аарона Бека, которые помогают людям выявлять и изменять деструктивные модели восприятия, мышления и поведения.

Мы обращаемся к глубокой философии логотерапии Виктора Франкла, которая помогает увидеть смысл даже в самых тяжелых страданиях, не останавливаться на пути богопознания и наполнять значимостью и достоинством каждый день земной жизни и близких людей, а не обесценивать их. Мы используем научно обоснованные подходы не как замену библейским истинам, а как практическое дополнение – как инструменты, помогающие верующим применять эти истины в конкретных проблемных сферах их жизни.

Результатом такого синтеза стал подход, работающий с человеком на всех уровнях его существа: с духом, душой и телом. Подход, который является одновременно глубоко духовным и профессионально компетентным. Подход, который несет не только утешение, но и реальные, измеримые изменения. Книга «От сердца к сердцу» – приглашение в путешествие по этому мосту, которое приведет вас к обретению той самой гармонии, по которой так тоскует ваше сердце. Она задумана не как отвлеченный теоретический трактат, а как практический путеводитель. Я писала ее, представляя себе три основные группы читателей, и верю, что каждая из них найдет что-то ценное и полезное для себя.

Если вы пастор, пресвитер, диакон или любой другой служитель церкви, несущий на себе бремя душепопечительской заботы, эта книга станет для вас своего рода практическим руководством. Я знаю, как часто вы сталкиваетесь со сложнейшими человеческими проблемами прихожан, чувствуя при этом колоссальную личную ответственность. Ведь цена ошибки высока. На этих страницах вы найдете не только богословское обоснование интегративного подхода, но и четкие, пошаговые инструкции, как выстроить в вашей общине эффективное служение помощи. Вы научитесь яснее видеть грань между духовными проблемами и психическими расстройствами, узнаете, как наладить сотрудничество с профессиональными консультантами, медицинскими структурами и получите практические инструменты, которые сделают ваше душепопечительское служение разносторонним, безопасным и плодотворным.

Если вы психиатр, психотерапевт, коуч по психическому здоровью, семейный консультант, психолог, социальный работник или сотрудник министерства здравохранения, который является верующим человеком, эта книга откроет для вас новые грани вашей практики. Возможно, вы давно искали способ гармонично соединить веру с доказательными методами современной науки и поставить свою профессию на служение Христу. Здесь вы найдете проверенную на практике модель такой интеграции. Вы увидите, как можно обогатить свой арсенал научных методик глубочайшей мудростью Писания, как говорить с верующими клиентами на их языке, как использовать их духовные ресурсы в качестве мощного фактора исцеления. Эта книга поможет вам сделать вашу работу не просто профессиональной, но и по-настоящему христоцентричной, превратив ее из профессии в подлинное служение.

И, наконец, если вы просто человек, муж или жена, отец или мать, который ищет пути к исцелению и гармонии в своей семье, эта книга станет для вас источником ясности и практической помощи. Возможно, вы узнаете в описанных проблемах свою собственную боль. На этих страницах вы найдете не только утешение, но и конкретные, понятные инструменты, которые сможете применять в повседневной жизни. Вы научитесь лучше понимать себя и своих близких, освоите навыки конструктивного общения, научитесь справляться с негативными мыслями и эмоциями, найдете Библейские ориентиры для построения надежных, теплых отношений.

Независимо от того, к какой из групп вы себя относите, я приглашаю вас в это совместное путешествие. Путь к исцелению и гармонии – нелегкая прогулка. Он требует мужества, честности и дисциплины. Но благая весть заключается в том, что мы не одиноки на этом пути. С нами идет Тот, Кто является главным Целителем наших душ, – Господь Иисус Христос. И я молюсь о том, чтобы эта книга стала в Его руках одним из инструментов, который Он использует, чтобы принести мир, исцеление и надежду в вашу жизнь, семью и церковь.

## РАЗДЕЛ 1. СОВРЕМЕННЫЕ ВЫЗОВЫ В ЖИЗНИ ХРИСТИАНСКОЙ СЕМЬИ И НЕОБХОДИМОСТЬ РАЗРАБОТКИ ИНТЕГРАТИВНОГО ПОДХОДА

### 1.1. Психологическое благополучие в религиозном контексте: проблемы и противоречия

Церковь часто называют духовной лечебницей, госпиталем для израненных душ. Именно сюда, в безопасное пространство общины, человек должен приходить со своей болью, зная, что найдет понимание, поддержку и путь к исцелению. Однако реальность, с которой мне как христианскому психологу приходится сталкиваться, порой рисует иную картину. За благополучным фасадом многих церковных сообществ крывается тихая эпидемия невысказанной душевной боли, замолчанных страданий и глубокого, парализующего страха. Тысячи верующих, столкнувшись с депрессией, паническими атаками, семейными кризисами или последствиями глубоких травм, предпочитают страдать в одиночестве, но не обращаться за профессиональной помощью к психологам или, тем более, к психиатрам.

Откуда берется столь сильное сопротивление? Почему люди, готовые доверить врачу свое больное тело, с таким упорством отказываются вверять специалисту свою страдающую душу? Корни этого явления глубоки и многогранны, и первый из них – страх осуждения и непонимания со стороны самых близких людей, духовной семьи. Верующий человек, переживающий внутренний кризис, оказывается в тисках мучительного парадокса. С одной стороны, он чувствует, что с ним происходит нечто серьезное, выходящее за рамки обычной грусти или усталости. С другой – терзает вопрос: «А что обо мне подумают?» Он боится, что его состояние будет истолковано как недостаток веры, проявление скрытого греха или, в некоторых общинах, даже как признак демонического влияния. Перспектива вместо сочувствия получить порцию наставлений в духе «тебе нужно покаяться» заставляет многих надевать маску и делать вид, что все в порядке.

Этот внутренний конфликт усугубляется тем, что человек начинает сравнивать свое «неправильное» состояние с внешне благополучной жизнью других членов общины. Он видит улыбающиеся лица, слышит радостные свидетельства и приходит к выводу, что он один такой – сломленный и «недуховный». Страх быть разоблаченным, показаться слабым или, что еще хуже, стать объектом для сплетен, оказывается сильнее потребности в помощи. Молчание кажется более безопасной стратегией, чем риск быть непонятым, осужденным и отвергнутым теми, чье мнение для него дороже всего.

К этому страху осуждения часто добавляется и другая, не менее серьезная проблема – искреннее, но ошибочное убеждение, что любая душевная проблема имеет исключительно духовную природу и, соответственно, требует исключительно духовного решения. Такой подход, который можно назвать «гипердуховностью», игнорирует целостность человеческой природы, сотворенной Богом. Мы без колебаний признаем, что наше тело – сложный биологический механизм, подверженный болезням, и ищем помощи у медиков, которые изучали его устройство. Но когда речь заходит о душе – о нашей психике с ее сложнейшими когнитивными, эмоциональными и поведенческими процессами, – мы порой проявляем удивительное пренебрежение к знаниям, которые Бог также позволил человеку открыть. Писание призывает: «Приобретай мудрость, приобретай разум: не забывай этого и не уклоняйся от слов уст моих» (Притчи 4:5). Мудрость в познании человеческой души, накопленная психологической наукой за столетие с тех пор, как немецкий нейрофизеолог Вильгельм Вундт открыл первую экспериментальную лабораторию, не противоречит Божьему откровению и также может служить ценным инструментом в руках тех, кто стремится к исцелению.

Третьей причиной является укоренившееся в некоторых кругах ложное противопоставление веры и науки, в частности, психологии. Существует миф о том, что психология – это сугубо светская, гуманистическая дисциплина, которая ставит человека в центр вселенной и стремится вытеснить Бога. Верующие опасаются, что психолог, не разделяющий их убеждений, подорвет основы их веры, предложит решения, идущие вразрез с библейскими принципами, или просто не поймет глубины их духовных переживаний. Безусловно, такой риск существует при обращении к любому специалисту. Но отрицать всю область знания на основании обобщения – все равно что отказываться от хирургии, потому что какой-то хирург считает себя атеистом. Сам Иисус, отвечая фарисеям, произнес слова, которые должны стать основополагающим принципом в этом вопросе: «Не здоровые нуждаются во враче, но больные» (Матфея 9:12). Он не делал различий между исцелением духа, души и тела, подходя к человеку комплексно: изгонял бесов, врачевал душу, исцелял тело. Он говорил о самом принципе: нуждающийся в помощи должен ее получить.

Более того, такое противопоставление игнорирует факт, что многие основатели фундаментальных направлений психологии и выдающиеся ученые были глубоко верующими людьми, и видели в изучении человеческой психики способ лучше понять величие Божьего творения. Игнорировать их вклад – значит добровольно обеднять арсенал помощи, отказываясь от инструментов, которые могли бы принести облегчение и исцеление многим страдающим. Мудрость заключается не в том, чтобы отвергать, а в том, чтобы, по слову апостола Павла, «все испытывать, хорошего держаться» (1 Фессалоникийцам 5:21), интегрируя полезные научные знания в рамки библейского мировоззрения.

Последствия тихой эпидемии избегания помощи трагичны. Психические проблемы, которые можно было бы решить на ранней стадии, еще в дебюте заболевания, усугубляются, перерастая в хронические психиатрические болезни с тяжелым течением. Нормативные семейные кризисы, оставленные без грамотного психотерапевтического или душепопечительского сопровождения, разрушают браки. Люди, не находя понимания и адекватной помощи в церкви, разочаровываются в вере и уходят, унося с собой глубокие раны. Этот страх, недоверие и предубеждения произрастают не на пустом месте. Они питаются культурой замалчивания и стигматизации, которая, к сожалению, все еще сильна во многих христианских общинах.

Священнослужители часто перегружены. Они физически не могут объять необъятное. К ним на консультирование приходят десятки, а в крупных приходах, и сотни человек. Следствием большой нагрузки, нехватки служителей или просто позднего обращения к пастору самого человека, является запоздалая реакция на болезнь некоторых прихожан – в момент, когда она уже прогрессировала до степени очевидности, опасности как для них самих, так и для окружающих. Множество вооруженных нападений на храмы являются тому яркими примерами. В большинстве случаев, при проведении судебно-медицинских экспертиз, у преступников были выявлены факты психических или личностных расстройств, тяжелые нарушения функционирования головного мозга. Но это уже после… после того, как случилась беда. Цена таких запоздалых открытий, к сожалению, слишком велика в американском обществе.

При этом скорость развития многих заболеваний «большой психиатрии»[1],[2], перечисленных в справочниках DSM-5 и МКБ-10, составляет от нескольких часов до нескольких недель. То есть, следует принимать во внимание, что динамика развития от дебюта заболевания до острого критического состояния, представляющего опасность для самого человека и окружающих, может расти в геометрической прогрессии, а порой в экспоненте. Приходится констатировать, что симптомы острых фаз многих психических болезней (например, расстройств шизофренического спектра, психозов, маний, параноидальных приступов, депрессивных расстройств и т.д.) из-за неадекватного, порой агрессивного поведения больных могут создавать иллюзию «паранормальности» и быть ошибочно приняты за одержимость «злыми духами», наводить на мысль об экзорцизме. Но часто это лишь внешнее сходство. Отсутствие превентивной и экстренной психодиагностики сильно замедляет своевременное перенаправление их в клиники для получения специализированной медицинской помощи.

Когда слова Священнослужителя не помогают, важно помнить, что дело может быть не в нем. Иногда человеку плохо и ему нужна другая помощь – не слова или коммуникативные навыки ненасильственного общения, а срочное медицинское вмешательство. И такое состояние нужно уметь диагностировать «на месте». Сейчас в большинстве церквей таких служителей-диагностов, к большому сожалению, нет.

Еще одним аспектом, усугубляющим проблему, является специфическое давление, которому подвергаются служители церкви и их семьи. От пасторов, диаконов, лидеров прославления и их супругов негласно ожидается, что они будут образцом духовной стойкости и семейного благополучия. Предполагается, что они по определению должны быть защищены от депрессий, семейных кризисов или проблем с воспитанием детей. Такая нереалистичная планка превращает их жизнь в «аквариум», где каждый их шаг рассматривается под микроскопом. Страх не соответствовать завышенным ожиданиям, «подвести» общину и бросить тень на служение заставляет их скрывать собственные раны и бороться с проблемами в полной изоляции, что часто приводит к тяжелейшему эмоциональному выгоранию.

Иногда проблема кроется в системных недостатках образования. В некоторых духовных семинариях и библейских колледжах будущих пасторов интенсивно обучают экзегетике, гомилетике и систематическому богословию, но не дают им обширных знаний в области психологического консультирования и психопатологии. В результате на пасторское служение выходят искренние и посвященные люди, которые умеют прекрасно толковать Писание, но оказываются беспомощными, когда сталкиваются с прихожанином в состоянии клинической депрессии или с семьей, разрушаемой последствиями домашнего насилия. Они вынуждены действовать по наитию, повторяя те самые ошибочные инструкции, которые они сами когда-то слышали.

Кроме того, в христианской среде порой отсутствует культура эффективного душепопечения о самих душепопечителях. Пастор отдает всего себя служению, выслушивая исповеди, утешая скорбящих, разрешая конфликты, но у него самого часто нет никого, с кем он мог бы поделиться собственным бременем. Идея о том, что пастору тоже нужен свой наставник, консультант или супервизор, все еще кажется многим непривычной и даже «недуховной». В результате служители, призванные быть посредником в исцелении для других, сами остаются без поддержки, что приводит к профессиональному выгоранию, прокрастинации, уходу из служения, а иногда и к моральным падениям.

Наконец, нельзя не упомянуть и о влиянии на некоторые общины, так называемого «евангелия процветания» – популярного, но еретического учения, которое напрямую связывает материальное и душевное благополучие с силой веры. В церквях, затронутых этой идеологией, любая форма страдания – будь то болезнь, бедность или депрессия – автоматически воспринимается как признак недостатка веры или скрытого греха. Для человека, переживающего душевный кризис, пребывание в такой атмосфере становится настоящей пыткой. Вместо помощи он получает осуждение и призывы «иметь больше веры», чтобы «провозгласить свою победу», что является верхом духовного насилия и цинизма по отношению к реально страдающему человеку.

Страх осуждения, о котором мы говорили, произрастает не на пустом месте. Он питается вполне реальной и разрушительной силой – стигматизацией. Стигма – это клеймо, невидимый знак, который общество вешает на человека, выделяя его как «неправильного», «дефектного» или «опасного». В церковной среде стигма приобретает особый, духовный оттенок, и от этого становится еще травматичнее. Она возводит вокруг страдающего человека высокие и холодные стены молчания.

Первый кирпич в этих стенах – проникшая из социальных сетей и СМИ культура «успешного успеха». Во многих церквях поощряется публично делиться «историями побед»: исцелений, финансовых прорывов, успешного служения. Люди свидетельствуют о славе Божией в их жизни. О том трудном пути, который они смогли пройти с Богом, не потеряв веру, выстояв в молитве и получив свое чудо.

Собрания наполняются радостными рассказами о Божьей славе. Безусловно, «свидетельства» – это важная и правильная часть христианской жизни. И сам Господь неоднократно предостерегает получивших восстановление исследовать себя, чтобы не оказаться неблагодарными. Здесь приведу лишь один пример – рассказ о нескольких исцеленных от проказы.

Евангелист Лука повествует, как однажды, входя в одно селение, Иисус встретил десять прокаженных. В те времена проказа была не просто страшной болезнью, она была социальным приговором. Закон предписывал прокаженным жить вне стана, кричать издалека «нечист! нечист!», чтобы никто случайно к ним не приблизился. Они были изгоями, лишенными не только здоровья, но и семьи, общения, надежды. И вот эти десять человек, видя Иисуса, издали закричали: «Иисус Наставник! помилуй нас». Они не просили о многом, лишь о милости.

Иисус, увидев их, не стал произносить длинных речей. Он дал им простое, но странное повеление: «Пойдите, покажитесь священникам». Согласно закону Моисееву, только священник мог официально засвидетельствовать исцеление от проказы и вернуть человека в общество. Повеление Иисуса было испытанием их веры. Они должны были отправиться в путь, еще будучи больными, веря, что по дороге произойдет чудо. И они пошли. Писание говорит: «И когда они шли, очистились» (Луки 17:14). Можно только представить себе их ликование! В один миг их гниющая плоть восстановилась, язвы исчезли, им была возвращена не только жизнь, но и достоинство.

Но дальше происходит самое важное. Девять из них, охваченные радостью, продолжили свой путь к священникам, чтобы скорее уладить формальности и вернуться к своим семьям. И только один, увидев, что исцелен, «возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин». И тогда Иисус с печалью спросил: «Не десять ли очистились? где же девять? как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?» (Луки 17:17-18). Эта история – вечное напоминание о том, как важно не просто принять Божий дар, но и вернуться к Даятелю с благодарным сердцем. Свидетельство – это и есть акт такой благодарности.

Но что происходит, когда у человека нет победы, которой он мог бы поделиться? Что, если его реальность – это затяжная депрессия, изнуряющая тревога или брак, трещащий по швам? В атмосфере всеобщего успеха его молчаливая боль становится неудобным напоминанием о том, что не все проблемы решаются мгновенно и чудесным образом. Возникает множество вопросов. Вот лишь некоторые из них:

– Что если у Бога есть особый план на их исцеление? «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иеремия 29:11)

– Что, если у Всевышнего на все свои времена и сроки? «Всему своё время, и время всякой вещи под небом» (Екклесиаст 3:1).

– Что если, кризис, через который человек проходит имеет совсем иную цель – изменить его внутренне, подготовить ко служению определенной категории людей? «Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушён, то может и искушаемым помочь» (Евреям 2:18).

Как душепопечитель с 15-летним опытом, могу утверждать, что у всех людей ситуации разные, хоть и могут быть похожи по внешним признакам. Поэтому в каждом отдельном кейсе требуется индивидуальный подход. Шаблоны решений, сработавшие для одних, другим совершенно не подходят. Как и наборы методик консультирования разнятся при запросах, кажущихся идентичными. Это касается как примеров «успешного успеха», демонстрируемых в коллективах, так и советов, щедро раздаваемых в наше время со страниц соцсетей и телеграм-каналов психологов-популистов. Слепо им доверять – все равно, что скупать в аптеке лекарства без предварительного осмотра, диагностики, чтения инструкций и не имея врачебных назначений.

Также и человек, не получивший быстрых ответов, начинает чувствовать себя лишним на этом празднике жизни, духовным неудачником, чья история не вписывается в общий позитивный нарратив. К примеру, так себя могут чувствовать родители больных детей с хроническим течением, с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ), сами «ненормотипичные» люди, с детства отличающиеся от других.

Второй, еще более массивный кирпич, – это богословская неграмотность, приводящая к неверной диагностике. Когда клиническая депрессия приравнивается ко греху уныния, а генерализованное тревожное расстройство – к маловерию, происходит чудовищная подмена понятий. Человеку, и без того страдающему от химического дисбаланса в мозгу или последствий психологической травмы, навешивают еще и бремя духовной вины. Ему говорят, что корень его проблемы – в нем самом, в его недостаточном посвящении или скрытом грехе. Такая «диагностика» не просто ошибочна – она жестока. Она добавляет к невыносимой душевной боли ядовитую смесь стыда и самобичевания, заставляя человека еще глубже уходить в свою раковину. Он не просто болен, теперь он еще и «плохой христианин».

Из этого возникает и третий кирпич – социальная изоляция. Человек с видимыми признаками психического расстройства становится для общины «неудобным». Его состояние пугает, потому что не поддается простым объяснениям и не вписывается в привычные формулы. С ним не знают, как говорить, как себя вести. Легче сделать вид, что проблемы не существует, или тактично дистанцироваться. Так вокруг страдальца образуется вакуум. Те, кто должен был бы стать его опорой, незаметно отходят в сторону, оставляя его один на один со своей бедой.

Именно такая модель поведения прямо противоречит одному из центральных повелений Нового Завета. Апостол Павел пишет: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Галатам 6:2). Закон Христов – это закон любви, сострадания и взаимопомощи. Возведение стен молчания и стигматизация являются его прямым нарушением. Вместо того чтобы подставить плечо и помочь нести непосильную ношу, община порой лишь увеличивает ее вес.

Самый яркий пример терапии души показал сам Христос. Когда фарисеи, желая Его уличить, привели женщину, пойманную в момент блудодеяния. Униженную, нагую, избитую, осужденную по всей строгости закона, приговоренную к страшной смерти, методом побивания камнями. В душевном смятении, агонии, брошенная на землю у всех на виду, как истерзанный зверь, она знала о своей участи и возможно уже ничего не ждала от этого «уличного проповедника»… Во всяком, случае, не понимала, как Он мог ей помочь. Ведь понимала, что была виновата и что у человека, стоящего перед ней, нет юридической власти отменить приговор. Потому что не знала Его лично, Его логику, Его скорбящего за нее сердца… и что в Его руках сосредоточена вся власть помилования!

Первое, что Иисус сделал для нее – дал «хлеб насущный» – то, в чем она нуждалась в моменте больше всего на свете. Он восстановил ее разрушенное достоинство. Исцелил самооценку. Приравнял ко всем остальным людям, призвав палачей к саморефлексии: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень» (Иоанна 8:7). Вновь вернул ее в общество, напомнив всем об истинной природе греха и искупления – «Потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Римлянам 3:23-24). Не обличал. Сначала восстановил, исцелил, а потом наставил на путь. Не наоборот. Ибо бессмысленно от человека израненного, без внутренней опоры, без понимания, без глубокого внутреннего откровения, не имеющего личных отношений с Творцом, не имеющего ресурсов для изменений, требовать принудительного «исправления».

Важно понимать, что в большинстве случаев стигматизация в церквях рождается не из злого умысла. Она происходит от неверного понимания природы греха, страха перед непонятным и искреннего, но невежественного желания помочь привычными, однако неподходящими методами. Тем не менее, благие намерения не отменяют разрушительных последствий. Стены молчания, выстроенные из страха, невежества и ошибочного толкования духовности, не защищают чистоту церкви. Они лишь запирают страдающих в темнице одиночества, отрезая их от благодати, исцеления и подлинного христианского общения.

В основе стигматизации, о которой мы говорим, лежит не простое невежество или недостаток сочувствия, а целая система глубоко укоренившихся религиозных заблуждений. Можно назвать это «духовным редукционизмом» – сведением всей сложности человеческого бытия к простой и удобной, но в корне неверной формуле: «праведность = благополучие, грех = страдание». Когда эта формула применяется к тонкой и хрупкой сфере человеческой психики, она превращается в инструмент осуждения, а не исцеления.

Яркий библейский пример тому – Иов. Будучи праведником, он жил святую жизнь и знал, что страдания пришли к нему не как наказание за непослушание, а как испытание верности. Но супруга и множество «друзей» обличали, обвиняли его и убеждали в обратном. Их не подходящие в его конкретных обстоятельствах советы простирались в поражающем воображение диапазоне: от «покайся еще сильнее, еще тщательнее» до «прокляни Бога и спокойно умри». У него был лишь один ходатай и свидетель его правоты – Сам Господь. Гарант сохранения душевной чистоты и ясного рассудка. Иов был честен с собой, Богом и окружающими и выстоял до конца, получив воздаяние во всех сферах жизни, а обвинители сами обличены и наказаны – «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет» (Галатам 6:7).

Наиболее распространенное заблуждение – это прямое отождествление симптомов психического расстройства с конкретными грехами. Клиническая депрессия, например, с ее ангедонией (потерей способности радоваться), апатией и чувством безнадежности, ошибочно диагностируется как грех уныния или лени. Человеку, который физически не может встать с постели из-за серотонинового сбоя, говорят, что ему нужно «просто взять себя в руки» и перестать лениться. Тому, кто потерял всякую радость в жизни из-за болезни, вменяют в вину неблагодарность Богу. Происходит трагическая ошибка: симптом принимается за причину.

Точно так же генерализованное тревожное расстройство, ПТСР, ОКР, агорафобию, социофобию или панические атаки – состояния, имеющие под собой нейробиологическую основу, – часто путают с маловерием. Человеку, страдающему от иррационального, неконтролируемого страха, цитируют слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне…» (Матфея 6:34). Но Иисус в Нагорной проповеди обращался к людям, чье беспокойство было связано с реальными житейскими заботами – едой, питьем, одеждой. Он призывал их к духовному доверию, а не описывал симптоматику психического заболевания. Приравнивать патологическую тревогу, которая парализует волю и искажает восприятие, к обычному человеческому беспокойству – значит проявлять глубокое непонимание как природы болезни, так и контекста Писания.

В некоторых религиозных кругах дело доходит до более опасных заблуждений. Навязчивые мысли, которые являются классическим симптомом шизофрении, обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) и других диагнозов большой психиатрии, могут быть расценены как прямое свидетельство греховности человека или даже как демоническое нападение. Вместо того чтобы направить страдающего к специалисту, который поможет справиться с навязчивостями с помощью фармакологической поддержки и методов КПТ, его вовлекают в изнурительные духовные битвы, которые лишь усиливают чувство вины и страха, подпитывая саму болезнь.

Последствия такой ошибочной теологии разрушительны. Представьте себе, что вы пытаетесь лечить диабет исключительно призывами к покаянию, игнорируя необходимость в инсулине. Болезнь будет прогрессировать, нанося непоправимый вред организму. То же самое происходит и с психикой. Когда человеку с психическим расстройством вместо адекватной помощи предлагают лишь духовные предписания, его состояние ухудшается. Он молится, постится, кается, но не обращается к современной доказательной медицине, не идет в терапию, облегчение не приходит, потому что он неизменно требует «чуда», отказываясь от имеющихся средств восстановления. Как человек, который очень хочет выиграть в лотерею, но не покупает ни одного билета. Или желающий покинуть необитаемый остров, но упорно отказывающийся запрыгнуть в проплывающие мимо лодки. В результате к его первоначальной болезни добавляется тяжелейший духовный кризис: он начинает думать, что Бог его не слышит, что он оставлен, что его вера ничтожна.

Правильное богословие напоминает нам о последствиях грехопадения. Грех Адама принес разрушение во все сферы творения – не только в духовную, но и в душевную, и в телесную. Наш разум, наши эмоции, наша биохимия – все несет на себе печать этой сломленности. Психическое заболевание, так же как рак или порок сердца, является трагическим проявлением жизни в падшем мире. Оно не обязательно является прямым следствием личного греха страдающего, как думали друзья Иова. Часто это просто «крест», который человеку выпало нести, испытания, которые предстоит пройти с благодарностью.

Таким образом, ошибочная теология превращает духовную лечебницу в зал суда, где страдающий человек из пациента становится подсудимым. Вместо того чтобы исполнить заповедь «Утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем» (1 Фессалоникийцам 5:14), она возлагает на слабых неудобоносимые бремена, толкая их в еще большее отчаяние.

Пастор может быть прекрасным слушателем. Мастером эмпатии. Знатоком «Я-высказываний», активного слушания, техник деэскалации. Он может делать всё: говорить мягко, не обвинять, не давить, не игнорировать. Но иногда ничего не работает. Даже если духовник идеальный собеседник и очень старается помочь, диалог с прихожанином, страдающим расстройством личности, не приведет ко взаимопониманию из-за специфического восприятия реальности последним. Ученые доказали, что существует множество проекций и ожиданий от других, которые затрудняют увидеть и принять личность человека во всей ее многогранности, своеобразии, целостности, неотделимости опыта, в том числе, опыта физических и душевных болезней.

Согласно концепции о целостности личности Фредерика Перлза, анализ частей не может привести к пониманию целого, поскольку оно определяется не суммой, а взаимодействием и взаимозависимостью отдельных его компонентов. Отдельно взятый элемент не дает представления о всей системе»[3].

Существуют состояния, при которых логика, убеждения, призывы поговорить «по-человечески» просто «не доходят». Их причина не в том, что человек «упорствует во грехе», горделив или «имеет твердыню». А в том, что у него расстройство личности[4],[5]. Для иллюстрации, простыми словами приведем примеры коммуникаций людей с расстройствами личности.


Таблица 1. 10 личностных расстройств, которые делают эффективное душепопечение невозможным.


Это не значит, что такие люди «безнадёжны». Это значит, что им нужна не беседа – а терапия. Когнитивно-поведенческая, диалектически-поведенческая, психодинамическая, схема-терапия – это то, что реально меняет глубинные паттерны, а не слова в моменте[6].

Если вы чувствуете, что «что бы я ни делал – все бесполезно» – часто, Вы бьётесь не с греховным человеческим упрямством, а с симптомами личностного расстройства.

За абстрактными рассуждениями о стигме и богословских заблуждениях стоят реальные, искалеченные судьбы. Чтобы понять всю глубину проблемы, важно перейти от общих формулировок к конкретным историям. За годы практики я выслушала сотни таких рассказов, и каждый из них – это свидетельство о тяжелом бремени «недуховности», которое церковь, сама того не желая, возложила на плечи своих страдающих детей. Имена и некоторые детали изменены для сохранения конфиденциальности, но сама суть этих историй, к сожалению, типична.

Вспомним Анну[7], молодую мать, столкнувшуюся с тяжелой послеродовой депрессией. Вместо радости материнства она ощущала лишь пустоту, тревогу и панический страх причинить вред своему ребенку. Обратившись за поддержкой в женскую группу своей церкви, она услышала в ответ: «Сестра, тебе нужно больше благодарить Бога за дар материнства. Дьявол пытается украсть твою радость, не поддавайся ему! Просто запрети себе эти мысли». Анне стало только хуже. К ее невыносимому внутреннему состоянию добавилось сокрушительное чувство вины за то, что она «недостаточно духовна», чтобы справиться. Она перестала ходить в церковь, замкнулась в себе и лишь через год, на грани нервного срыва, по настоянию мужа обратилась к психотерапевту, который диагностировал у нее классическое гормональное и психическое расстройство, требующее медикаментозного лечения и терапии. Церковь, которая должна была стать для нее убежищем, превратилась в источник дополнительной травмы и ретравматизации.

Или история Марка, успешного лидера прославления, который годами боролся с биполярным расстройством. В периоды мании он был невероятно продуктивен, писал песни, организовывал служения, горел для Бога. Но за ними неизбежно следовали глубочайшие депрессивные провалы, когда он неделями не мог заставить себя подняться с кровати. Никто в церкви не знал о его диагнозе. Его спады воспринимались как «духовные откаты» или периоды охлаждения. Его укоряли в эпизодических пропусках литургий. Пастор говорил ему: «Брат, ты слишком полагаешься на эмоции. Твое служение должно основываться на твердом решении, а не на чувствах». Марк отчаянно пытался «взять себя в руки», но болезнь была сильнее. В итоге, после очередного особенно тяжелого эпизода, он оставил любимое служение, раздавленный ощущением собственного лицемерия и духовного банкротства. Он не был лицемером, он был больным человеком, нуждавшимся в комплексной помощи, которую ему не смогли предложить.

Особенно трагичны ситуации, связанные с подростками. Мне вспоминается случай с 16-летней Софией, тихой и одаренной девочкой из семьи пресвитера. Она начала страдать от навязчивых деструктивных мыслей, которые вызывали у нее ужас и отвращение к себе. Родители, будучи благочестивыми людьми, восприняли это как духовную атаку и признак подросткового сопротивления дочери. Они заставляли ее часами молиться, поститься, исповедоваться. Состояние Софии только ухудшалось. Ей постоянно казалось, что она недостаточно покаялась, неправильными словами попросила. Что вызывало неконтролируемые позывы «перекаяться», «переформулировать молитвы» и выполнить ряд навязчивых ритуалов. В итоге у нее развилось тяжелое обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), которое потребовало вмешательства психиатра и многолетнего медикаментозного лечения. Родители, искренне желая дочери добра, своими действиями лишь усугубили ее страдания, потому что не смогли отличить симптом болезни от проявления «злой» воли.

Что объединяет все эти истории? В каждой из них благие намерения, помноженные на богословское и психологическое невежество, привели к разрушительным последствиям. Людям, нуждавшимся в сострадании и компетентной помощи, предлагали упрощенные религиозные рецепты, которые не работали и лишь усиливали их боль. Им, по сути, говорили: «Твои страдания – это твоя вина». Такой подход является полной противоположностью тому, как поступал Христос. Он не осуждал страдающих. Он видел их боль, сострадал им и исцелял. Писание говорит: «Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Исаия 42:3). К сожалению, в своей слепоте и неведении церковная среда порой делает прямо противоположное – ломает уже надломленное и гасит едва тлеющий фитилек надежды.

Эти истории – моя большая боль. Боль душепопечителя. Они показывают, какой огромный урон наносит «бремя недуховности». Оно изолирует людей, разрушает их веру, стоит им здоровья, а иногда и жизни. Моя цель – не осудить служителей. Я много лет являюсь одним из них. А призвать к еще большему милосердию. В последние времена умножается тьма. Статистика неуклонного роста психических заболеваний убедительно отражает этот процесс (представлена в следующих главах). Значит, нам нужно еще больше ясности, милости, бережности и внимательности. Ситуация требует индивидуального подхода к каждой драгоценной душе. Как со стороны медиков, так и от служителей церкви. Ибо даже если Господь одного человека вернет в Свое присутствие через нашу душепопечительскую работу – это будет великое приобретение! И пока мы как церковь не научимся отличать болезнь от греха, а симптом от осознанного выбора, мы будем продолжать терять тех, кому больше всего нужна наша помощь.

### 1.2. Статистический портрет кризиса: цифры и факты о семьях и психическом здоровье в США

Истории, подобные рассказам об Анне, Марке и Софии, могут показаться кому-то частными, единичными случаями. Легко отмахнуться от них, посчитав преувеличением или исключением из правил. Однако беспристрастный язык статистики, предоставленный такой авторитетной организацией, как Национальный альянс по психическим заболеваниям (NAMI), рисует картину, которая не оставляет места для сомнений: мы имеем дело не с отдельными инцидентами, а с полномасштабным национальным кризисом психического здоровья, который не обходит стороной и стены церквей.

Согласно данным NAMI[8], актуализированным в 2025 году, 23.4% взрослых американцев, что составляет 61.5 миллион человек, ежегодно сталкиваются с тем или иным психическим заболеванием. Эта цифра означает, что более чем каждый пятый взрослый в стране ведет невидимую битву с душевным недугом.


Речь идет не о плохом настроении или временных трудностях, а о клинически диагностируемых состояниях. Более того, 5.6%, или 14.6 миллиона взрослых (более чем каждый двадцатый), живут с серьезным психическим расстройством – таким как тяжелая депрессия, биполярное расстройство или шизофрения, – которое существенно ограничивает их способность к нормальной жизни. Анализ распространенности конкретных состояний показывает, насколько многогранна эта проблема.


Самыми частыми являются тревожные расстройства (19.1%), за ними следует большое депрессивное расстройство (15.5%). Кроме того, значительная часть населения страдает от посттравматического стрессового расстройства (4.1%), биполярного расстройства (2.8%) и других серьезных заболеваний.


Важно отметить и проблему коморбидности (сопряженности): 8.1% взрослых (почти 21 миллион человек) одновременно страдают и от психического расстройства, и от расстройства, связанного с употреблением психоактивных веществ, что значительно усложняет лечение.


Особенно тревожная ситуация складывается с молодым поколением. Статистика NAMI подтверждает, что половина всех хронических психических заболеваний начинается уже к 14 годам, а три четверти – к 24 годам. Почти 17% американских детей и подростков в возрасте от 6 до 17 лет (более чем каждый седьмой) страдают от психических расстройств. Ситуация усугубляется: в 2023 году 40% старшеклассников испытывали постоянное чувство грусти или безнадежности. Среди молодых взрослых (18-25 лет) доля страдающих от психических заболеваний еще выше – 32.2% в 2024 году.

Несмотря на масштабы проблемы, система помощи явно не справляется. По данным NAMI, в 2024 году лишь 52.1% взрослых с психическими заболеваниями получили хоть какое-то лечение (70.8% с серьезными заболеваниями). Для молодежи цифры еще ниже. Средняя задержка между появлением первых симптомов и обращением за помощью составляет шокирующие 11 лет. За это время болезнь успевает укорениться, нанося непоправимый ущерб. Люди с депрессией имеют на 40% более высокий риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, а уровень безработицы среди людей с психическими расстройствами почти вдвое выше, чем в среднем по стране.

В ерующие люди не обладают иммунитетом к душевным недугам. Они точно так же ломают ноги, болеют гриппом и страдают от депрессии. Осознание этих цифр должно привести нас в состояние трезвости и смирения. Мы не можем больше прятать голову в песок. Миллионы людей вокруг нас, в том числе и наши братья и сестры во Христе, ведут невидимую битву. Писание учит: «Если страдает один член, страдают с ним все члены» (1 Коринфянам 12:26). Статистика ясно показывает: наше общее тело, Тело Христово, также страдает.

Кризис психического здоровья, охвативший современное общество, во многом отражается на устойчивости семейных отношений. Если миллионы людей страдают от депрессии, тревоги и последствий психологических травм, трудно ожидать, что их браки останутся невредимыми. Статистика разводов в США за последние годы подтверждает наличие дестабилизирующих факторов.

Так, по данным Национального центра статистики здравоохранения США (CDC/NCHS)[9], в 2020 году – на фоне пандемии COVID-19 – число разводов резко снизилось и составило 630 505 случаев на территории 45 штатов и округа Колумбия. Однако уже к 2022–2023 годам показатели начали восстанавливаться: в 2022 году зарегистрировано 673 989 разводов, а в 2023 году – около 672 502 случаев. При этом данные Национального центра семейных исследований (Bowling Green State University, NCFMR)[10] показывают, что только среди женщин в 2024 году бракоразводный процесс затронул 986 810 человек, что отражает масштаб явления.


Эксперты отмечают, что наряду с традиционными причинами распада браков, все большую роль играют именно психические расстройства, эмоциональная нестабильность и радикальные изменения в системе ценностей под влиянием масс-медиа, такие как идеология «чайлдфри» или потребительское отношение к партнеру. Душевное нездоровье одного из супругов неизбежно отравляет атмосферу в доме, становясь катализатором конфликтов. Невылеченная депрессия может привести к эмоциональной отстраненности и непониманию. Хроническая тревога порождает ревность и контроль. Последствия детских травм могут выливаться во вспышки гнева и агрессии. Когда психологические проблемы не получают должного внимания и грамотной коррекции, они становятся тем ядовитым топливом, которое разжигает пожар семейных войн.

В свою очередь, нездоровая семейная обстановка становится «инкубатором» для психических проблем у следующего поколения. Дети, растущие в атмосфере постоянных ссор, эмоционального холода, абьюза или насилия, подвергаются огромному риску развития целого ряда расстройств. Согласно данным NAMI, школьники с выраженными симптомами депрессии в два раза чаще бросают учебу, а дети с эмоциональными и поведенческими проблемами в три раза чаще остаются на второй год. Депрессивные расстройства являются одной из самых частых причин госпитализации среди несовершеннолетних.

Таким образом, мы видим порочный круг: душевное нездоровье разрушает семьи, а разрушенные семьи порождают новое поколение людей с душевными ранами и личностными расстройствами. Статистика кричит о том, что фундамент нуждается в срочном укреплении. И начинать нужно с исцеления тех невидимых трещин в душах людей, из которых и произрастают все эти разрушительные процессы.

Самым трагическим и необратимым следствием национального кризиса психического здоровья является эпидемия самоубийств. Когда душевная боль становится невыносимой, а надежда на исцеление иссякает, некоторые люди приходят к ужасающему выводу, что единственный выход – это прекратить свое существование. Цифры, предоставленные Американским фондом по предотвращению самоубийств (AFSP)[11], рисуют мрачную картину и заставляют нас со всей серьезностью отнестись к этой проблеме.

Согласно данным AFSP, общий уровень самоубийств в США остается на стабильно высоком уровне, составляя 14.12 на 100,000 человек в 2023 году. За этой, казалось бы, абстрактной цифрой стоят десятки тысяч оборванных жизней и разбитых семей. Проблема имеет и ярко выраженный гендерный аспект: мужчины погибают в результате суицида в 3.8 раза чаще, чем женщины, причем на долю белых мужчин приходится более двух третей (68.13%) всех случаев. Наиболее распространенным способом самоубийства является применение огнестрельного оружия, на которое приходится более половины (55.36%) всех смертей.

Суицид – это беда, которая затрагивает все возрастные группы, но особенно уязвимыми оказываются молодые люди. В 2023 году самоубийство было второй по значимости причиной смерти среди людей в возрасте от 10 до 34 лет. Вдумайтесь: молодые люди, у которых вся жизнь впереди, чаще погибают от своей собственной руки, чем от болезней или большинства несчастных случаев. Вместе с тем, самые высокие показатели суицида наблюдаются среди пожилых людей, особенно мужчин в возрасте 85 лет и старше, что говорит о глубоком кризисе одиночества и отчаяния в этой возрастной группе.

Связь между суицидом и психическими заболеваниями неоспорима. По данным психологических аутопсий (интервью с родными и близкими после смерти), до 90% людей, погибших в результате суицида, имели симптомы того или иного психического расстройства. Суицид в наши дни – в большинстве случаев не рациональный выбор, а трагический финал болезни, которую не смогли или не успели вылечить.

Статистика суицидальных мыслей и попыток еще более масштабна. По данным Национального опроса по употреблению наркотиков и здоровью за 2023 год, 12.8 миллионов взрослых американцев серьезно задумывались о самоубийстве, а 1.5 миллиона совершили попытку суицида за прошедший год. Среди молодежи ситуация еще более тревожная: по данным опроса о рискованном поведении молодежи (2023), 9% старшеклассников (и 13% девушек-старшеклассниц) пытались покончить с собой за последние 12 месяцев.


Эти цифры – не просто статистика. Каждая из них – это крик о помощи. И что самое важное, подавляющее большинство американцев (91%) верят, что суицид можно предотвратить. В этом убеждении кроется наша главная надежда и наша главная ответственность. Для церкви игнорировать эту проблему – значит буквально проходить мимо умирающих. Мы призваны быть сообществом, которое несет надежду отчаявшимся, свет – находящимся во тьме, и жизнь – тем, кто стоит на пороге смерти. Создание в наших общинах атмосферы, где человек, борющийся с суицидальными мыслями, может без страха и стыда попросить о помощи, – это не просто одна из задач. В свете этих цифр, это становится нашим первостепенным моральным и духовным долгом.

Мы видим, что миллионы американцев страдают от душевных расстройств, а институт семьи переживает глубокий кризис. Логично было бы предположить, что именно церковь, как духовный центр общества, должна была бы стать главным оплотом в борьбе с этими проблемами. Ведь куда, если не к пастору или духовному наставнику, пойдет человек в момент отчаяния? Исследования подтверждают эту догадку: люди, столкнувшиеся с серьезным жизненным кризисом, значительно чаще обращаются за помощью в первую очередь к священнослужителям, чем к светским психологам или врачам. Церковь находится на передовой этой невидимой войны.

Масштабы этого «фронта» огромны. Несмотря на разговоры о секуляризации, Соединенные Штаты остаются глубоко религиозной страной. Десятки миллионов людей идентифицируют себя как христиане и регулярно или периодически посещают богослужения. Церковные общины – это мощная социальная сила, сеть, охватывающая всю страну, от мегаполисов до маленьких городков. Потенциал для оказания помощи колоссален. Церковь имеет уникальную возможность достучаться до тех, кто никогда не дойдет до кабинета психотерапевта, – из-за недоверия, финансовых трудностей или стигмы.

И вот здесь, сопоставляя огромный масштаб проблемы и уникальный потенциал церкви, мы сталкиваемся с шокирующей реальностью – с глубоким пробелом между осознанием ответственности и реальными действиями. Свежие данные исследования, проведенного авторитетной организацией Lifeway Research[12] в 2022 году среди протестантских пасторов США, рисуют сложную и противоречивую картину.

С одной стороны, исследование показывает, что пасторы прекрасно осведомлены о проблеме. Подавляющее большинство из них, примерно 9 из 10 (89%), твердо убеждены, что церковь несет ответственность за оказание поддержки и предоставление ресурсов людям с психическими заболеваниями и их семьям. Более половины пасторов (54%) лично знают как минимум одного члена своей общины, у которого было диагностировано серьезное психическое заболевание, такое как клиническая депрессия, биполярное расстройство или шизофрения. Четверть пасторов (26%) признались, что и сами в той или иной форме боролись с психическими недугами. Церковные лидеры находятся на передовой и видят боль своего народа.


Однако, когда речь заходит о конкретных, систематических действиях, картина становится куда менее радужной. Несмотря на осознание своей ответственности, большинство церквей не имеют никакой комплексной, формализованной программы помощи. Исследование Lifeway Research показывает, что наиболее распространенной формой поддержки (68% церквей) является ведение списка специалистов, к которым можно направить человека. Безусловно, это важный и необходимый шаг. Но почти треть церквей не имеет даже этого!

Более системные формы помощи встречаются гораздо реже. Лишь 40% церквей имеют какой-либо план по поддержке семей, столкнувшихся с психической болезнью. Около четверти (26%) предлагают программы типа «Celebrate Recovery» или проводят обучающие семинары (23%). И лишь незначительное меньшинство имеет штатного консультанта (18%) или проводит обучение для своих лидеров по распознаванию симптомов психических заболеваний (20%). Таким образом, свежие данные подтверждают главное: в подавляющем большинстве общин отсутствует комплексный, хорошо организованный и проактивный подход. Служение в этой сфере носит скорее эпизодический и реактивный характер.


Образовался огромный, зияющий провал между заявленной ответственностью и реальными возможностями. Пасторы чувствуют, что должны помогать, но часто не знают, как именно. Хотя 86% из них и чувствуют себя «экипированными», чтобы распознать, когда человеку нужна помощь специалиста, сама система помощи в их церквях, как правило, ограничивается лишь передачей человека «на аутсорс» без релевантной обратной связи с медиками. Мы имеем армию генералов (пасторов), которые понимают важность битвы, но у них нет ни офицерского состава (обученных консультантов), ни оснащенных полевых госпиталей (системных служений), ни даже четкого плана боевых действий (профилактических программ). В результате эта важнейшая битва за душевное здоровье прихожан проигрывается не из-за отсутствия желания, а из-за отсутствия подготовки, ресурсов и ясной, библейски и научно обоснованной стратегии.

Пасторы и священнослужители оказываются в невероятно сложной ситуации. На них, как на духовных лидерах, лежит колоссальная нагрузка. Они первые, к кому приходят с болью. Но при этом большинство из них не имеют ни специального образования, ни инструментов для работы со сложными психологическими и психиатрическими случаями. От них ожидают, что они будут и богословами, и администраторами, и душепопечителями, и семейными консультантами, и кризисными менеджерами. Но никто не готовит их к тому, как отличить духовный кризис от приступа биполярного расстройства, или как правильно реагировать на человека с суицидальными мыслями.

Результатом становится то, что можно назвать «системой реактивной импровизации». Пастор, движимый искренним желанием помочь, действует по наитию, опираясь на свой жизненный опыт и общие библейские принципы. Иногда этого бывает достаточно. Но когда речь заходит о клинических состояниях, такая импровизация может быть не просто неэффективной, но и опасной.

Статистика отсутствия специализированных служений – это не просто цифра. За ней стоит системный сбой. Церковь, призванная быть «столпом и утверждением истины» (1 Тимофею 3:15), в вопросах душевного здоровья часто оказывается не готова дать адекватный и компетентный ответ на страдания своих же членов. Мы построили прекрасные здания, разработали впечатляющие программы, но забыли оборудовать в нашем духовном госпитале одно из самых важных отделений – отделение интенсивной терапии для израненных душ. И пока этот пробел не будет восполнен, мы так и будем проигрывать битву за психическое здоровье и целостность наших семей.

### 1.3. Системные проблемы здравоохранения и их влияние на верующих

Предположим, гипотетический верующий, назовем его Давид, преодолел внутренние страхи, проигнорировал возможное осуждение в общине и принял мужественное решение обратиться за профессиональной помощью. Он осознал, что его затяжная апатия и приступы паники – не просто «духовная проблема», а нечто большее, требующее вмешательства специалиста. Казалось бы, самый сложный шаг сделан. Но именно здесь он сталкивается с новым, на этот раз внешним и почти непреодолимым барьером – самой системой здравоохранения США.

Первое, с чем сталкивается Давид, – это время. Необходимость ждать. Для человека, находящегося в состоянии тяжелого душевного заболевания, каждый день – это борьба. Ему нужна помощь сейчас. Однако средний срок ожидания первого приема у психиатра в Соединенных Штатах может составлять от нескольких недель до нескольких месяцев, в среднем по стране – 4-5 месяцев. Ведь для срочной госпитализации в отделение неотложной психиатрической помощи требуется наличие острого состояния. Представьте себе человека с переломом, которому говорят: «Мы сможем наложить вам гипс через полгода». Звучит абсурдно. Но в сфере психического здоровья такая ситуация, к сожалению, является нормой. За эти месяцы мучительного ожидания его состояние может значительно ухудшиться, депрессия – углубиться, а семья – оказаться на грани распада.

Когда драгоценное время упущено и долгожданный прием назначен, возникает второй барьер – финансовый. Стоимость услуг в области психического здоровья в США чрезвычайно высока. Даже при наличии страхового полиса, покрытие часто бывает частичным, а доплаты и франшизы могут составлять сотни, если не тысячи долларов. Час консультации у квалифицированного психотерапевта или психиатра может стоить от 150 до 500 долларов и выше. Для средней семьи, особенно с детьми, регулярная терапия, требующая еженедельных сессий, может превратиться в непосильную финансовую ношу.

В результате возникает жестокий парадокс: профилактическая и плановая помощь доступны в первую очередь тем, кто может за нее заплатить, а не тем, кто в ней больше всего нуждается. Семья пастора из маленького городка, многодетная семья миссионеров или обычный рабочий, столкнувшийся с кризисом, часто просто не могут себе позволить тот уровень помощи, который им необходим. Они оказываются перед выбором: оплатить сеансы психотерапии или купить продукты, заплатить за лечение или за аренду жилья.

Проблема усугубляется и географическим неравенством. По всей стране существуют огромные территории, официально признанные «зонами дефицита специалистов в области психического здоровья» (Mental Health Professional Shortage Areas). Люди, живущие в сельской местности или в небольших городах, могут просто физически не иметь доступа к квалифицированной помощи, даже если у них есть деньги и страховка. Им приходится преодолевать сотни миль ради одной консультации с медиком, что делает регулярную терапию практически невозможной.

Для верующего человека ситуация усугубляется еще и поиском «своего» специалиста. Ему важно найти не просто профессионала, но человека, который с уважением отнесется к его христианским ценностям, поймет язык его веры и не будет пытаться «лечить» его от религиозных убеждений. Найти такого специалиста, который к тому же принимает его страховку и у которого есть свободное место в расписании в ближайшее время, – задача, сравнимая с поиском иголки в стоге сена.

Таким образом, даже самый мотивированный человек, решивший обратиться за помощью, оказывается в ловушке. С одной стороны, его подталкивает внутренняя боль. С другой – его останавливают непреодолимые стены системных проблем: время, деньги и дефицит подходящих специалистов. Эта система, призванная исцелять, своей недоступностью часто лишь усугубляет страдания. Человек, сделавший шаг веры и надежды, натыкается на глухую стену и часто, разочаровавшись, отступает обратно в самоизоляцию. Он остается один на один со своей проблемой, чувствуя себя отвергнутым не только своей церковной общиной, но и светской системой помощи.

Даже если Давиду, нашему герою, повезет, и он, преодолев финансовые трудности и долгое ожидание, все же попадет к специалисту, его путь к исцелению только начинается. И здесь он рискует столкнуться с еще одной серьезной системной проблемой – фрагментарностью и разобщенностью самой медицинской помощи. Современная система здравоохранения, особенно в сфере психического здоровья, часто напоминает не слаженный оркестр, а группу талантливых, но играющих по своим нотам музыкантов.

Человек – это целостное существо. Его духовное, душевное и телесное здоровье неразрывно связаны. Проблемы редко бывают изолированными. Например, депрессия часто идет рука об руку с алкогольной зависимостью, которая является попыткой самолечения. Последствия психологической травмы могут проявляться в виде хронических болей или психосоматических заболеваний. Семейный кризис может быть как причиной, так и следствием психического расстройства одного из супругов. Для эффективного исцеления требуется комплексный, холистический подход, при котором разные специалисты работают в тесном сотрудничестве, видя пациента как единое целое, и взаимодействуя между собой.

На практике же мы наблюдаем совершенно иную картину. Система организована по принципу узкой специализации. Психиатр выписывает медикаменты для коррекции биохимии мозга. Психотерапевт работает с мыслями и чувствами. Нарколог занимается зависимостью. Терапевт лечит физические симптомы. Реабилитолог помогает восстановить социальные навыки. Каждый из них – профессионал в своей области. Но проблема в том, что они крайне редко общаются друг с другом. Их работа практически не скоординирована.

Отсутствие единой электронной базы данных, различия в протоколах лечения, а также финансовые барьеры, препятствующие междисциплинарным консультациям, лишь усугубляют эту разобщенность. Каждый специалист работает в своей «башне из слоновой кости», решая лишь ту часть проблемы, которая видна с его узкопрофессиональной точки зрения. Система лечит не человека, а набор диагнозов.

В результате пациент оказывается в роли связного, который должен самостоятельно передавать информацию от одного врача к другому, пытаться совместить порой противоречивые рекомендации и как-то собрать из разрозненных частей единую картину своего лечения. Психиатр может не знать, что психотерапевт использует методику, которая плохо сочетается с назначенными препаратами. Нарколог может не учитывать, что в основе зависимости лежит глубокая травма, с которой должен работать другой специалист. Никто из них, скорее всего, даже не подумает связаться с пастором пациента, чтобы понять духовный контекст его проблемы и заручиться поддержкой церковного руководства.

Такая разобщенность приводит к тому, что лечение становится поверхностным и симптоматическим. Каждый специалист пытается «залатать» свой участок, не видя общей картины повреждений. Лечится зависимость, но игнорируется депрессия, которая ее вызывает. Корректируются панические атаки, но остается без внимания токсичная семейная обстановка, которая их провоцирует. Человек может годами ходить по этому кругу, получая временное облегчение от одних симптомов, в то время как корень проблемы остается нетронутым.

Для верующего человека такая фрагментарность особенно губительна. Духовная жизнь, которая является стержнем его личности, в этой системе практически всегда остается за скобками. Врачи не спрашивают о его отношениях с Богом, о роли молитвы и церковной общины в его жизни. Духовный аспект просто игнорируется как нечто несущественное или даже мешающее «научному» подходу. В итоге самая важная часть его личности, которая могла бы стать мощнейшим ресурсом для исцеления, остается неисследованной и невостребованной.

Еще одной серьезной проблемой, порожденной фрагментарностью, является чрезмерное увлечение медикаментозным лечением в ущерб психотерапии. Для перегруженного психиатра гораздо проще и быстрее выписать рецепт на антидепрессанты, чем проводить длительную и кропотливую просветительскую работу. Лекарства, безусловно, необходимы и часто спасают жизни, особенно в острых состояниях. Но многие из них редко устраняют корень проблемы. Они подобны обезболивающему при зубной боли: снимают симптом, но не лечат кариес. Без параллельной психотерапевтической работы, направленной на исцеление душевных ран и изменение деструктивных паттернов, человек рискует попасть в пожизненную зависимость от таблеток, так и не научившись справляться с жизненными вызовами.

Более того, система часто игнорирует естественные ресурсы исцеления, которые есть у человека, – в первую очередь его семью и общину. Вместо того чтобы вовлекать семью в терапевтический процесс, обучая ее членов, как правильно поддерживать своего больного родственника, система изолирует пациента, превращая его болезнь в его личное, индивидуальное дело. Роль церковной общины, которая могла бы стать мощнейшей поддерживающей средой, как мы уже говорили, игнорируется вовсе. В результате человек, выйдя из кабинета врача или из больницы, возвращается в ту же самую токсичную или просто непонимающую среду, которая, возможно, и способствовала развитию его болезни, что значительно повышает риск рецидива.

Проблема краткосрочности и ориентации на быстрый результат также является бичом современной системы. Страховые компании часто лимитируют количество оплачиваемых сессий психотерапии, вынуждая специалиста и пациента работать в режиме «скорой помощи». Такой подход может быть эффективен для решения простых, локальных проблем. Но когда речь идет о глубоких травмах, расстройствах личности или сложных семейных системах, требующих длительной и вдумчивой работы, он оказывается совершенно беспомощным. Терапия прерывается на полпути, как только заканчивается лимит, оставляя человека с вскрытыми, но не до конца исцеленными ранами.

Наконец, нельзя не упомянуть и о проблеме гипердиагностики и патологизации нормальных человеческих реакций. В стремлении все классифицировать и подогнать под стандарты диагностических руководств (таких как DSM-5[13]), система порой начинает видеть патологию там, где есть просто нормальное человеческое горе, экзистенциальный кризис или духовный поиск. Глубокая печаль после смерти близкого человека может быть ошибочно диагностирована как «большое депрессивное расстройство» и немедленно «залечена» антидепрессантами. Такое «лечение» лишает человека возможности прожить и переработать (контейнировать) свое горе, извлечь духовные уроки и выйти из него более зрелой и мудрой личностью. Система, не имеющая в своем арсенале таких понятий, как «душа», «смысл» и «духовный рост», рискует превратить живого, страдающего и ищущего человека в простой набор симптомов, подлежащих устранению.

Божий замысел о человеке – это мечта о его целостности. Апостол Павел молился о верующих в Фессалониках: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока…» (1-е Фессалоникийцам 5:23). Принцип целостности – ключевой библейский принцип. Разобщенная, фрагментарная система помощи, рассматривающая человека как набор отдельных, не связанных друг с другом частей, в корне ему противоречит. Она может принести временное облегчение, но редко приводит к глубокому, всестороннему и устойчивому благополучию, к которому стремится душа.

Пожалуй, самый фундаментальный недостаток современной системы здравоохранения в области психического здоровья, вытекающий из всех предыдущих, – ее реактивный, а не проактивный характер. Система настроена на тушение пожаров, а не на их предотвращение. Она начинает действовать тогда, когда беда уже случилась, кризис достиг своего пика, а болезнь развилась до серьезной стадии. Профилактика, раннее выявление проблем и работа с группами риска в значительной степени остаются за рамками ее внимания.

Представьте себе город, в котором пожарная служба выезжает только на охваченные пламенем дома, чтобы зафиксировать ущерб, игнорируя сообщения о задымлении, неисправной проводке или неосторожном обращении с огнем. Именно так, в сущности, и работает система психиатрической помощи. В поле зрения психиатров пациенты чаще всего попадают уже в результате экстренной госпитализации – после попытки суицида, острого психотического эпизода, передозировки наркотиков или акта насилия. Они поступают в больницу, когда уже представляют опасность для себя и общества.

Такая модель работы не только неэффективна с человеческой точки зрения, но и крайне затратна экономически. Лечение запущенного хронического заболевания обходится государству и страховым компаниям в десятки раз дороже, чем своевременная профилактика или терапия на ранней стадии. Система тратит миллиарды на борьбу с последствиями, вместо того чтобы вложить значительно меньшие средства в устранение причин.

К этому моменту болезнь, которая, возможно, начиналась с легкой тревоги или подавленного настроения, успевает пустить глубокие корни. Происходят необратимые изменения в биохимии мозга, разрушаются социальные связи, теряется работа, распадается семья. Лечение на запущенной стадии гораздо сложнее, длительнее и менее эффективное. Часто уже речь идет не о полном исцелении, а лишь о достижении хрупкой ремиссии и предотвращении дальнейшего ухудшения. Система здравоохранения получает пациента, когда драгоценное время для превентивного вмешательства безвозвратно упущено.

Причина такого положения дел кроется в самой структуре. Нет налаженного механизма информирования людей о ранних симптомах психических заболеваний и их предвестниках. В школах, колледжах, на рабочих местах и, как мы уже говорили, в церквях практически отсутствует систематическая работа по психообразованию и профилактике. Никто не учит людей распознавать первые признаки депрессии у близкого человека, не объясняет, чем отличается нормальная подростковая замкнутость от опасной социальной изоляции, не рассказывает о том, куда можно обратиться за помощью, пока проблема не стала критической.

Мудрый царь Соломон писал: «Видел я леность, которая пагубнее глупости» (перефразированный смысл из Книги Притчей 26:16). В контексте нашей темы можно сказать, что реактивность системы пагубнее ее разобщенности или дороговизны. Отсутствие превентивной работы с семьями – это колоссальное упущение. Именно в семье, как в маленькой лаборатории, зарождаются и развиваются многие психологические проблемы. Добрачное консультирование, обучение навыкам эффективной коммуникации, поддержка молодых родителей, работа с семейными конфликтами на ранней стадии – все это могло бы предотвратить огромное количество будущих трагедий. Но система здравоохранения в эту сферу практически не вмешивается.

Для верующих людей такая ситуация особенно болезненна, потому что именно церковь, как никакой другой институт, идеально подходит для профилактической работы. Церковь – это сообщество, где люди находятся в постоянном контакте. Пастор, лидеры малых групп, служители воскресной школы – все они имеют уникальную возможность заметить первые тревожные сигналы в поведении человека или в атмосфере семьи. Церковь – это место, где можно и нужно говорить о принципах построения здоровых отношений, о важности заботы не только о духе, но и о душе и теле.

Однако из-за отсутствия налаженного контакта между пасторами и лицензированными специалистами от системы здравоохранения этот огромный профилактический потенциал остается нереализованным. Церковь не знает, как и куда направить человека с первыми симптомами, а система здравоохранения не видит в церкви партнера по превентивной работе. В результате мы имеем систему, которая героически, но зачастую безуспешно, борется с последствиями, игнорируя возможность повлиять на причины. Ждет, пока хрупкий дом семейного благополучия не рухнет, вместо того чтобы помочь укрепить его фундамент.

### 1.4. Мост между верой и наукой: предпосылки для создания метода Екатерины Фахрутдиновой

Итак, мы проанализировали ситуацию с двух сторон и пришли к неутешительному выводу. С одной стороны, мы видим церковь, которая обладает духовным авторитетом и потенциалом, но часто оказывается некомпетентной в вопросах психического здоровья. Движимая благими намерениями, она порой предлагает упрощенные решения для сложных психологических и психиатрических проблем, что приводит к стигматизации, чувству вины и усугублению страданий. С другой стороны, мы видим государственную систему здравоохранения, которая обладает научными знаниями и профессиональными кадрами, но является труднодоступной, фрагментированной и неспособной к профилактической работе. Она игнорирует духовные потребности человека и вступает в игру слишком поздно, когда кризис уже набрал полную силу.

В результате между этими двумя мирами – миром веры и миром науки, миром церковного душепопечения и миром светской психотерапии – образовался вакуум. В него попадают миллионы страдающих семей. Они оказываются в положении «ничьих». Церковь не знает, как им помочь по-настоящему. Государство не успевает или не считает нужным вмешаться вовремя. Человек, оказавшийся в этом пространстве неопределенности, остается один на один со своей болью, не получая адекватной помощи ни с одной, ни с другой стороны.

Пространство этого вакуума быстро заполняется сомнительными альтернативами. Люди, отчаявшись найти помощь в официальных институтах, обращаются к эзотерическим практикам, оккультизму, услугам всевозможных гуру и «целителей», которые предлагают быстрые, но ложные решения. Другие впадают в самолечение, пытаясь заглушить душевную боль лекарствами, алкоголем, наркотиками и другими видами зависимостей. Таким образом, отсутствие моста между верой и наукой не просто оставляет людей без помощи, оно активно толкает их в еще более опасные и разрушительные тупики.

Этот вакуум – не просто теоретическая конструкция. Он имеет вполне реальные, трагические последствия. В нем распадаются браки, которые можно было спасти. В нем дети получают психологические травмы, которые будут отравлять всю их последующую жизнь. В нем люди, страдающие от излечимых болезней, доходят до отчаяния и совершают непоправимые поступки. В нем угасает вера и рождается цинизм по отношению как к церкви, так и к медицине.

Данный вакуум порождает и вечный, бесплодный спор между представителями двух лагерей. Богословы, видя неэффективность, а порой и вред светской популярной психологии, которая игнорирует духовную реальность, с недоверием относятся к любым ее методам. Они могут считать, что в случае серьезных нарушений поведения необходим обряд экзорцизма, изгнания бесов, или же пассивное ожидание чуда, полностью отвергая медицинскую сторону проблемы. В свою очередь, врачи и психологи, сталкиваясь с религиозным фанатизмом и невежеством, начинают видеть в вере лишь источник проблем, пережиток прошлого или даже форму психического расстройства. Они склонны объяснять любое проявление человеческого духа исключительно эндогенными, биохимическими факторами, что также является крайностью и не отражает всей полноты истины.

Взаимное непонимание усугубляется и различиями в языке. Богословие говорит на языке греха, благодати и освящения; психология – на языке диагнозов, когниций и нейромедиаторов. Для большинства людей эти два языка звучат как иностранные, и нет никого, кто мог бы стать для них переводчиком. Пастор не понимает, что такое «пограничное расстройство личности», а психиатр не видит разницы между искренним покаянием и патологическим чувством вины. Эта «Вавилонская башня» терминов и концепций становится еще одной стеной, разделяющей помогающих специалистов, которые должны были бы работать вместе.

Так, вместо того чтобы объединить усилия для помощи, два мощнейших института, церковь и медицина, занимают оборонительные позиции, а порой и вступают в открытую конфронтацию. Борятся за сферы влияния. Спорят о том, чья это зона ответственности, вместо того чтобы сделать ее общей. Делят человека на «духовную» и «физиологическую» части, забывая, что исцеление может быть только целостным.

Важно понимать, что этот конфликт наносит ущерб обеим сторонам. Церковь, отказываясь от диалога с наукой, рискует скатиться в обскурантизм и потерять доверие образованной части общества. Она оказывается неспособной дать адекватный ответ на сложные вызовы современности, связанные с генетикой, нейробиологией и психическими расстройствами. Ее инструментарий помощи остается на том же уровне, в то время как проблемы, с которыми сталкиваются ее прихожане, становятся все более комплексными.

С другой стороны, система здравоохранения, игнорируя духовный аспект, лишает себя мощнейшего ресурса для исцеления. Многочисленные научные исследования подтверждают чудодейственное влияние веры, молитвы и участия в жизни общины на психическое здоровье: снижение уровня депрессии и тревоги, повышение стрессоустойчивости, аномально быстрое восстановление после болезней. Отказываясь использовать этот ресурс, светская медицина добровольно ограничивает собственную эффективность, предлагая пациенту лишь частичное, «обездушенное» исцеление.

Этот разрыв создает серьезные проблемы для самих верующих, работающих в сфере психического здоровья. Христианские психологи, психиатры и социальные работники часто вынуждены жить двойной жизнью. На работе они обязаны придерживаться сугубо светских, секулярных протоколов, игнорируя свои убеждения. В церкви же они могут столкнуться с недоверием и подозрением в том, что их профессия «недуховна». Они оказываются в положении «двойных агентов», не имея профессионального сообщества, где могли бы открыто интегрировать веру и свою научную практику.

Таким образом, создание моста между верой и наукой – это не просто вопрос помощи отдельным страдающим людям. Это стратегическая задача, от решения которой зависит здоровье и релевантность самой церкви в XXI веке, а также гуманизация и повышение эффективности всей системы охраны психического здоровья. Необходимо было найти или создать такой подход, который был бы одновременно и теологически выверенным, и психологически грамотным, чтобы попытаться преодолеть этот раскол.

Именно осознание глубины и опасности этого разрыва между верой и наукой послужило главной предпосылкой для поиска нового пути. Стало очевидно, что ни одна из существующих систем в ее нынешнем виде не способна дать полноценный изолированный ответ на вызовы времени. Необходимо нечто третье. Нужен мост, который соединит два берега. Нужен подход, который возьмет лучшее из обоих миров: духовную мудрость и авторитет Писания из мира веры, а также проверенные, эффективные и научно-обоснованные методики из мира психологии. Необходимо было создать систему помощи, которая могла бы заполнить этот вакуум и предложить страдающим людям путь к целостному исцелению духа, души и тела.

Для того чтобы построить мост через пропасть, разделяющую мир веры и мир науки, недостаточно просто иметь хороший проект. Нужны строители – люди, которые понимают язык и законы обоих миров, которые могут уверенно передвигаться по обеим территориям и соединять их. Так в этом вакууме, о котором мы говорили, родилась острая потребность в новом типе специалиста – христианском консультанте, или душепопечителе нового поколения.

Кто этот специалист? В самом простом определении, это человек, который является одновременно и переводчиком, и посредником. Он – переводчик, потому что свободно владеет двумя «языками». С одной стороны, он глубоко укоренен в христианском мировоззрении, знает и любит Писание, понимает богословские доктрины и говорит на языке веры, понятном для пастора и прихожан. С другой стороны, он имеет профессиональное психологическое образование, владеет современными научными знаниями о человеческой психике, разбирается в диагностике и владеет эффективными психотерапевтическими методиками. Он способен перевести сложные психологические концепции на понятный для верующего язык и, наоборот, объяснить светскому врачу духовные переживания и ценности своего подопечного.

Он – посредник, потому что его уникальное положение позволяет ему выстраивать рабочие отношения и с церковным руководством, и со специалистами из системы здравоохранения. Для пастора он становится компетентным помощником, своего рода «спецназом» в душепопечительской работе. Пастор может доверить ему сложные случаи, требующие глубоких психологических знаний, будучи уверенным, что консультант не навредит, не будет проповедовать ересь и будет действовать в рамках здравого христианского учения. Консультант может проводить первичную диагностику, помогая пастору отличить духовную проблему от психического расстройства, и тем самым предотвратить множество трагических ошибок.

Для системы здравоохранения такой специалист становится надежной точкой входа и партнером по профилактике. Он может выявлять проблемы на ранней стадии, внутри церковной общины, и своевременно направлять людей к врачам, еще до того, как грянет кризис. Он может сопровождать своего подопечного в процессе лечения, помогая ему выполнять рекомендации врачей и интегрировать их в свою духовную жизнь. Он может наладить тот самый отсутствующий контакт между пастором и психиатром, обеспечивая целостный и скоординированный подход к лечению.

Появление и подготовка таких специалистов – это ключевой ответ на вызовы, которые мы обозначили. Именно они призваны заполнить образовавшийся вакуум. Пастор не должен быть психиатром, а психиатр не обязан быть богословом. Но между ними должен стоять профессионал, который понимает и тех, и других, и может организовать их совместную работу на благо страдающего человека.

Такой христианский консультант – это не просто психолог, который случайно оказался верующим. И не просто благочестивый прихожанин, прочитавший пару популярных книг по психологии. Это специалист, прошедший серьезную двойную подготовку, как в области богословия, так и в области психологии. Он понимает границы своей компетенции, знает, когда он может справиться сам, а когда необходимо немедленно направить человека к врачу. Его главная сила – в способности к интеграции, к синтезу. Он не противопоставляет молитву и медикаменты, изучение Библии и психотерапию, а видит в них разные инструменты из Божьего арсенала, предназначенные для исцеления разных уровней человеческой личности.

Можно сказать, что такой специалист воплощает в себе образ новозаветного «домостроителя», о котором говорил апостол Петр, – служителя, который является «добрым домостроителем многоразличной благодати Божией» (1 Петра 4:10). Он берет из сокровищницы Божьей мудрости и «старое» (вечные истины Писания), и «новое» (современные научные знания), чтобы напитать и исцелить вверенные ему души.

Библия говорит о разнообразии даров, которые Дух Святой дает Церкви для ее созидания: «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же» (1 Коринфянам 12:4-5). Можно с уверенностью сказать, что в наше время Господь взращивает в Своей Церкви новое служение – служение профессионального христианского консультирования, чтобы восполнить острую нужду и принести исцеление Своему народу. Потребность в таких «строителях мостов» огромна, и от их появления и качества их подготовки напрямую зависит будущее психического и духовного здоровья христианских семей.

Именно на пересечении всех этих вызовов – тихой эпидемии душевной боли в церквях, кризиса семьи, системных проблем здравоохранения и острой потребности в новом типе специалистов – и родилась та система работы, которая представлена на страницах этой книги. Метод, который я разработала и применяю в своей практике, не является плодом теоретических изысканий в тиши кабинета. Он вырос из многолетнего опыта работы «в поле», из сотен часов консультирования страдающих семей, из глубокого личного погружения как в богословие, так и в научную психологию.

Мой собственный путь к созданию этого подхода был путем построения моста внутри себя. Получив фундаментальное психологическое образование и освоив методологию различных научных школ – от когнитивно-поведенческой терапии до транзактного анализа, – я одновременно была и остаюсь глубоко верующим человеком, пастором семейного служения, для которого Библия является высшим авторитетом и источником истины. Я на собственном опыте прошла через процесс интеграции, поиска ответов на сложные вопросы: как совместить научные данные о работе мозга с учением о грехе и благодати? Как применять психотерапевтические техники, не нарушая библейских принципов? Где заканчивается зона ответственности психолога и начинается территория пасторского душепопечения?

Ответом на эти поиски и стал интегративный метод, который объединяет в себе три мощнейших подхода к исцелению души.


Первый столп – это классическое библейское душепопечение, основанное на трудах такого авторитета в богословии, как Джей Адамс. Оно дает нам незыблемый фундамент – понимание Божьего замысла о человеке, семье, страдании и искуплении. Библия становится нашим главным диагностическим инструментом и источником целительной истины, которая способна преобразить сердце и обновить разум.

Второй столп – это когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), разработанная Аароном Беком. КПТ предоставляет нам научно-обоснованные и удивительно эффективные инструменты для работы с дисфункциональным мышлением и поведением. Она учит нас выявлять и оспаривать те самые «кривые зеркала» разума – когнитивные искажения, которые лежат в основе депрессии, тревоги и многих семейных конфликтов. КПТ идеально согласуется с библейским призывом «преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Римлянам 12:2), давая практические методики для этого обновления.

Третий столп – это логотерапия Виктора Франкла, терапия смыслом. В моменты тяжелейших испытаний, потерь и кризисов, когда кажется, что все рухнуло, именно логотерапия помогает человеку найти ответ на вопрос «Зачем?». Она помогает обрести смысл даже в страдании, что является глубоко христианской идеей, и мобилизовать духовные ресурсы для преодоления трагедий.

Соединение этих трех подходов в единую, непротиворечивую систему и есть суть моего метода. Он позволяет работать с человеком на всех уровнях его существа: с его духом – через обращение к Божьей истине и поиску смысла; с его душой (психикой) – через коррекцию искаженного мышления и эмоциональных реакций; и опосредованно с его телом – через снижение уровня стресса и психосоматических проявлений. Данный метод – это мой практический ответ на тот вакуум, который мы описали. Он предназначен для подготовки тех самых «строителей мостов» – христианских консультантов, которые смогут оказывать компетентную, эффективную и духовно здравую помощь. Он создан для того, чтобы вооружить пасторов и служителей, дать надежду и реальные инструменты страдающим семьям. Цель этой книги – не просто изложить теорию, а поделиться живым, работающим подходом, который уже помог многим людям найти путь от отчаяния к надежде, от конфликта к гармонии, от душевной смуты к миру с Богом и с самим собой.

## РАЗДЕЛ 2. МЕТОД ЕКАТЕРИНЫ ФАХРУТДИНОВОЙ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ПРАКТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА

### 2.1. Философия метода: холистический взгляд на человека как триединство духа, души и тела

Прежде чем говорить о конкретных методиках и инструментах исцеления, необходимо заложить прочный фундамент. Любой эффективный метод помощи человеку должен основываться на правильном понимании того, кто такой человек. Какова его природа? В чем его сущность? Как он «устроен»? Светская психология предлагает множество ответов на эти вопросы, но для нас, как для христиан, отправной точкой всегда будет Божье откровение – Библия. И именно в Писании мы находим глубочайшую истину, которая является философским и богословским ядром всего предлагаемого подхода: человек сотворен по образу и подобию Триединого Бога.

Эта короткая фраза из первой главы книги Бытия – «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Бытие 1:26) – имеет колоссальное значение. Она означает, что в саму нашу природу, в нашу «заводскую прошивку», заложен принцип триединства. Подобно тому как наш Бог един по Своей сущности, но существует в трех Личностях – Отец, Сын и Святой Дух, – так и человек является единой личностью, но состоит из трех различных, хотя и неразрывно связанных, составляющих: духа, души и тела.

Тело – это наша материальная часть, физическая оболочка, через которую мы взаимодействуем с окружающим миром. Библия говорит о теле с большим уважением, называя его «храмом живущего в вас Святого Духа» (1 Коринфянам 6:19). Наше тело – это не просто «темница души», как считали некоторые древнегреческие философы, а драгоценный дар, инструмент для служения Богу и людям. Оно подвержено болезням, старению и смерти как последствию грехопадения, но однажды будет воскрешено и преображено.

Душа (по-гречески «психея», откуда и происходит слово «психология») – это центр нашей личности, наше «я». Она включает в себя наш разум, отвечающий за мышление, анализ и принятие решений; эмоции – сферу чувств, где рождаются радость, печаль, гнев и любовь; волю, которая позволяет нам желать, выбирать и действовать.

Дух – это самая глубокая, внутренняя часть нашего существа, сотворенная для общения с Богом. Именно духом мы поклоняемся, молимся и воспринимаем духовную реальность. У неверующего человека дух «мертв», то есть отделен от Бога грехом. В момент покаяния и рождения свыше Святой Дух оживляет наш человеческий дух, и мы обретаем способность иметь живые, личные отношения с нашим Творцом. Дух – это наш внутренний «компас», который, будучи настроен на Бога, указывает нам правильное направление в жизни.

Понимание этой триединой природы человека имеет колоссальное практическое значение для душепопечения и консультирования. Во-первых, оно заставляет нас отказаться от любого редукционизма. Мы не можем свести все проблемы человека к одной лишь сфере: ни к чисто духовным причинам, к чему склонны порой верующие; ни к чисто психологическим, что свойственно многим светским терапевтам; ни к чисто биологическим, на чем настаивают отдельные психиатры. Человек – это сложная, многоуровневая система, и игнорирование хотя бы одной из ее составляющих неизбежно приведет к неполноценной и неэффективной помощи.

Во-вторых, учение о триединстве помогает нам понять, почему любой подход, который не учитывает духовную реальность, обречен на провал в долгосрочной перспективе. Можно сколько угодно работать с мыслями и эмоциями (на уровне души) или корректировать биохимию мозга (на уровне тела), но если дух человека остается мертвым, отделенным от Иисуса Христа, как Источника Жизни, подлинного и глубокого исцеления не произойдет. Истинная гармония и целостность возможны только тогда, когда все три части нашего существа находятся в правильном порядке и подчинении: когда наше тело и наша душа подчинены нашему духу, а наш дух подчинен Богу.

Именно этот холистический, целостный взгляд на человека, основанный на библейском учении о сотворении по образу Триединого Бога, и лежит в основе метода, который мы будем рассматривать далее. Он заставляет нас подходить к каждой проблеме комплексно, задавая вопросы на всех трех уровнях: что происходит с телом человека? Что происходит в его душе – в его мыслях, чувствах и решениях? И что происходит в его духе – в его отношениях с Богом? Только такой всесторонний подход может привести к подлинному и долгосрочному исцелению.

Холистический взгляд также помогает нам правильно понять природу искушений и греха. Часто мы воспринимаем грех как чисто духовный акт, сознательное восстание воли против Бога. Безусловно, этот элемент всегда присутствует. Но если мы смотрим на человека целостно, мы начинаем видеть, что наша способность сопротивляться искушению напрямую зависит от состояния нашей души и нашего тела. Человек, находящийся в состоянии хронического стресса, эмоционального истощения или физической болезни, становится гораздо более уязвимым для греха. Его воля ослаблена, его способность к самоконтролю снижена. Забота о своем душевном и телесном здоровье – полноценный сон, правильное питание, управление стрессом, разрешение внутренних конфликтов – является, таким образом, не просто вопросом «хорошего самочувствия», а важной частью духовной брани.

Триединая модель человека также проливает свет на природу церковного поклонения. Подлинное поклонение Богу задействует всего человека. Мы поклоняемся Ему в духе, когда наше сердце в смирении и благоговении предстоит перед Ним. Мы поклоняемся Ему душой, когда наш разум размышляет над истинами Его Слова, а наши эмоции выражаются в радости, сокрушении или благодарении. Мы поклоняемся Ему и телом, когда преклоняем колени в молитве, воздеваем руки в хвале или служим своими руками ближним. Любая форма поклонения, которая игнорирует одну из этих составляющих, является неполноценной. Церковь, которая ценит только интеллектуальное познание или только эмоциональные переживания, упускает полноту того, к чему призывает нас Бог.

Важно также понимать иерархию этих трех составляющих. В Божьем идеальном замысле дух, соединенный с Духом Святым, должен руководить душой, а душа, в свою очередь, – телом. Когда эта иерархия нарушается, начинается хаос. Если человеком управляют его телесные инстинкты и желания, он становится рабом похоти. Если им управляют неконтролируемые эмоции его души, он становится жертвой настроений и обстоятельств. Цель христианской жизни, процесс освящения, – это восстановление Богом установленного порядка, когда наш разум и чувства подчиняются духовным истинам, а наше тело – освященной воле.

Понимание этого принципа иерархии крайне важно в консультировании. Оно помогает нам правильно расставлять приоритеты. Работая с человеком, мы можем помогать ему наводить порядок в его мыслях и чувствах (на уровне души) и заботиться о своем теле, но конечная цель всегда – привести его душу и тело в подчинение его возрожденному духу, который находится в общении с Богом. Без этого духовного «вертикального» измерения любая психотерапия, даже самая эффективная, останется лишь «горизонтальной» настройкой душевного механизма, не затрагивающей конечных вопросов смысла и предназначения.

Принять идею о том, что человек состоит из духа, души и тела, – это лишь первый шаг. Гораздо важнее понять, что эти три составляющие не существуют в вакууме, подобно трем разным комнатам в одном доме. Они находятся в состоянии постоянного, динамичного и глубочайшего взаимодействия. Состояние одной части неизбежно и напрямую влияет на состояние двух других. Представить себе эту взаимосвязь можно как три сообщающихся сосуда: если уровень жидкости меняется в одном, он немедленно меняется и в остальных. Именно в понимании этих тонких взаимосвязей и кроется ключ к эффективной диагностике и целостному исцелению.

# Примечания

1

American Psychiatric Association. (2013). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed.). American Psychiatric Publishing.

2

World Health Organization. (2019). International statistical classification of diseases and related health problems (10th revision). https://icd.who.int/browse10/2019/en

3

Perls, F.S. (1969) Gestalt therapy verbatim. Real People Press.

4

American Psychiatric Association. (2013). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed.). American Psychiatric Publishing.

5

National Institute of Mental Health (NIMH). (2024). Personality Disorders. https://www.nimh.nih.gov/health/topics/personality-disorders

6

Young, J. E., Klosko, J. S., & Weishaar, M. E. (2003). Schema therapy: A practitioner’s guide. Guilford Press.

7

Здесь и далее все имена и географические названия изменены.

8

National Alliance on Mental Illness (NAMI). (2025). Mental Health By the Numbers. https://www.nami.org/about-mental-illness/mental-health-by-the-numbers/

9

National Center for Health Statistics. (2023) Marriage and Divorce. https://www.cdc.gov/nchs/fastats/marriage-divorce.htm

10

National Center for Family & Marriage Research (NCFMR). (2024). Divorce rate in the U.S.: Geographic variation. https://www.bgsu.edu/ncfmr/resources/data/family-profiles/FP-24-26.html

11

American Foundation for Suicide Prevention. (2025). Suicide Statistics, 2025. https://afsp.org/suicide-statistics/

12

Lifeway Research. (2022). Pastors Have Congregational and, for Some, Personal Experience With Mental Illness. https://research.lifeway.com/2022/08/02/pastors-have-congregational-and-for-some-personal-experience-with-mental-illness

13

American Psychiatric Association. (2013). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed.). American Psychiatric Publishing.