Полина Скиданова
Длань Закона

Глава 1

"Историю пишут победители"

"…к концу четвёртого столетия своего существования Империя уже стала крупнейшей силой континента. Вела ли Сертаре вперёд скудность своих земель, желание господствовать над всей Коремой или что-то другое – факт остаётся фактом, в 452 году СОИ Владыка развязал Северную Войну, продлившуюся дольше, чем даже он сам мог ожидать…"

отрывок из "Феномена Сертаре" книгочея Лантри, запрещённого в Империи, Клирастре и Видарии

Мар скользил вдоль пёстрых от зарева пожара стен, бесшумный и невидимый. На самом деле ему даже не было нужды прятаться: накалившийся ночной воздух разрывался от обезумевших криков и рёва огня, и никто в этой суматохе даже не обратил бы на Мара внимания. Но он по привычке окунался в рвано скачущие тени, потому что как бы это задание не отличалось от его будничных, это всё-таки было задание. Причём важное.

Очередной свист и всполох огненной бомбы, стон чьего-то обваливающегося дома. Мар поморщился, не сбавляя бега. Оркестр чересчур распалился, ещё немного и они весь Сон Селены спалят. Мар не обязан был, да и не хотел приструнять опьяневшую от крови орду, но это значило, что времени у него остаётся всё меньше и меньше.

Он вошёл в накренившийся, но чудом устоявший дом с порывом удушающего ветра. Копоть и искры вились в воздухе, словно снежинки, забивая нос и рот жаром. На полу ничком лежал крупный мужчина, раскинув руки с зажатым в одной из них кузнечным молотком. На пробитом затылке уже запеклась кровь. Сагза́де, сказано же было, не трогать ремесленников… Мар быстро огляделся: он чувствовал здесь чьё-то присутствие, едва уловимое частое дыхание. Ещё один ребёнок. Мар аккуратно перешагнул через тело, перевёрнутую мебель и россыпь самого разного скарба, который оркестрантам показался бесполезным. Нечеловеческие жёлтые глаза его были прикованы к кровати в самом дальнем углу, с которой свисали сбитые впопыхах простыни. Он нагнулся и приподнял серую в полумраке, почти цвета его кожи, ткань.

Хорошо, что девочка прикрывала глаза перепачканными в пыли ладошками: вопреки сложившимся предрассудкам, Мар не выносил детских криков. Лет десять-одиннадцать, руки-ноги на месте. Он аккуратно вытащил её из-под кровати, благодарный, что она не сопротивлялась. Похоже, девочка либо была в шоке, либо надышалась дымом, либо и то, и другое. В любом случае, она не поняла, кто перед ней: осоловевше похлопала глазами и припала головкой к его груди.

Мар поспешил вынести её на воздух. Если бы он её не нашёл, она бы задохнулась. На секунду он неодобрительно поджал губы – он не любил цепенеющих от страха людей – но потом вспомнил, что она всего лишь ребёнок. Пока ещё ребёнок.

Свободной рукой Мар коснулся одного из своих наручей. Тени послушно проглотили его, и через мгновение он оказался за стенами пылающего города. Ближайший к нему страж-оркестрант грязно ругнулся и едва не выронил факел, подпрыгнув от неожиданности. Мар не обратил на него внимания, опуская девочку со своих рук в импровизированный кружок из других, грязных и испуганных детей. Они прижались друг к другу ещё плотнее, парализованные ужасом, уставились на него во все глаза. Мар сосчитал их и неудовлетворённо нахмурился. Владыке нужно больше, а после отсева в Суде детей и с дюжину не наберётся…

– Эй, Архонт, – панибратски гаркнул другой караулящий малышню оркестрант, нервно облизывая потрескавшиеся губы. – А наша часть где?

Наглец бегал глазами по группке хнычущих у его босых ног детей.

– Мне казалось, у нас с вами чёткий уговор, – прохладно проговорил Мар. – Или ваш генерал уже растерял весь свой сброд, раз ему нужно ещё?

Оркестрант побагровел, но молча отвёл взгляд, явно избегая смотреть в лицо Мара с нарисованным на нём белой глиной черепом. Видимо, спохватился и вспомнил, что говорит с легендарным Архонтом и разящей рукой Владыки. Но сжатые в полоску губы выдавали, что оскорбление ватаги и самих Шёпотов он запомнил. Мару было плевать. Союзный генерал или нет, Шёпоты, этот одержимый Архонт-лич, как и его хаотичные фанатики, не вызывали у него ни капли уважения.

Мар исчез. Спустя секунду он снова появился в стонущем, хрипящем городе, и помчался по раскуроченным улицам дальше.

Детей было просто найти, если знать, где искать. Мар перепрыгивал из одной тени в другую, проверяя самые тёмные и узкие места, куда мог забиться только ребёнок. Одну девочку он нашёл в потухшей печи, с ног до головы перемазанную в саже; ещё одного мальчишку – в уже занимающимся огнём хлеву, в куче грязной, прогорклой соломы. Одного он даже достал из будки: мальчик невидящими глазами уставился на Мара, крепко прижимая к груди ещё тёплый труп собаки. Ещё пару, девочку и мальчика, он нашёл в посеревшем от пепла огороде на отшибе. Они прятались в вырытой прямо под покосившимся забором яме, прижавшись друг к дружке и прикрываясь пожухлой картофельной ботвой. При виде Мара девочка вскочила и до побелевших костяшек сжала облезлую кочергу. Пришлось вырвать импровизированное оружие из её дрожащих рук и жестом приказать обоим следовать за собой. Дети покорно сдались, не замечая катящихся по грязным щекам слезинок.

Мар старался с ними не заговаривать. Так было проще: может, некоторые надеялись, что Архонт-Палач им только снится, как и весь происходящий ужас. Но он пришёл не для того, чтобы убивать, нет, – в кои-то веки ему нужно было спасать.

Многим детям не повезло: их нашли оркестранты. Если ребёнок подходил, Мар, не без брезгливости, вмешивался. Какую-то высокую девочку двое уже тащили в тёмный переулок, когда он подоспел. Как бы ни хотелось перерезать ублюдкам глотки, он лишь забрал трясущуюся, прижимающую рваное платьице к груди девочку, оставив оркестрантов искать себе новую жертву.

Мар наблюдал сцены их варварства на каждой улице: они убивали, насиловали, ломали и разбивали всё, что видели. Кто-то из ватаги уже нашёл алкоголь, и за него началась потасовка. Несколько трупов оркестрантов остывали в кругу из своих орущих соратников, где «победители», расплёскивая пойло, гоняли охрипших от воплей жителей зазубренными мечами. Дикий хохот сотни глоток звенел отовсюду и нещадно резал по ушам, и Мар мечтал поскорее покончить с этим распроклятым заданием.

В сердце города самые расторопные уже вскрыли склад лунного камня. Мар скрипнул зубами, сразу поняв это по особенно, даже по меркам Оркестра, воодушевлённой группке. Они в неистовом экстазе орали похабную клирастрскую песню и скакали вокруг чего-то, пока Мару невидимого. Скользнув поближе, он с презрением взглянул в их расширившиеся зрачки и посиневшие белки, а потом увидел причину их восторга.

Мальчик, зажатый в узком раскачивающемся кругу из опьяневших тел, тяжело дышал. Он единственный остался на ногах: другие двое детей, которых отловили оркестранты, стонали у его ног, кто-то из них истекал кровью. Мальчик крепко держал в руках обагрённый кинжал, в ужасе бегая глазами по раненым им детям. Его богатая кожаная жилетка местами была порвана, где-то уже пестрела запёкшимися тёмными пятнами. Шайка варваров визжала: «Убей!»

Мар появился за спиной мальчика, и этого хватило, чтобы фанатики с криками кинулись врассыпную. Мальчик обернулся и снизу вверх взглянул на Мара, глаза его распахнулись в немом ужасе. Архонт внутренне усмехнулся: да уж, наверняка не о таком «спасении» он молился. Мар быстро изучил остальных: один мелковат, другой сильно ранен, только провозимся… Мальчик с кинжалом не спускал с него глаз, даже дышать забыл, словно ожидая вердикта. И только Мар открыл рот, как вдруг он, запинаясь, тихо спросил:

– Вы возьмёте меня в Длани?

Мар удивлённо хмыкнул. Ещё раз оценивающе оглядел мальчишку сверху вниз и обратно, хитро ухмыльнулся и протянул ему серую ладонь.

– Посмотрим. Хватайся.

Через несколько часов всё было кончено. Сон Селены был взят, пожарища дотлевали, крики наконец стихли, сменившись плачем. Мар наблюдал, как обессиленные после бурной ночки оркестранты грузили лунный камень в телеги. Владыка будет доволен, да и Шёпоты получат неплохую долю, а местные шахты будут кормить магов ещё долгие годы войны.

Другая вереница телег, с детьми, уже должна была проехать Северо-западную Рану. Мару больше нечего было делать в городе, поэтому он поспешил на юг, в сторону Старых Стен, желая ещё раз взглянуть на своих будущих птенцов. Занимался рассвет, и посеревшие тени лениво ползли навстречу своему хозяину. Вдали уже виднелась змея Стен с пробитым Раной брюхом. Последние телеги тяжело переваливались через груды обвалившегося древнего камня, вступая на территорию Империи. Далеко на западе Ястребиный Шпиль обманчиво маленькой свечкой взмывал из толщи Стен, наблюдая за крикливой процессией.

Мар скользнул во мрак под одной из лавок телеги. Дети жались друг к дружке, пытаясь согреться. Рваная одежда, у многих босые ноги – слышно было, как стучат зубы. Мар зажмурился на лениво поднимающееся солнце, настолько блеклое, что даже бледно-синий расколотый шар Могилы Коремы казался ярче. Начинался локоть Погибели, и воздух подрагивал в преддверии скорых заморозков.

– Оглобля, идиот свинорылый! – гаркнул кто-то из хвоста процессии. Дети вздрогнули, а Мар юркнул под брюхо в нетерпении похрапывающей лошади и через мгновение оказался рядом с ругающимся оркестрантом-командиром. Оглобля, тощий мальчишка, ежесекундно хлюпающий носом, пытался освободить застрявшее между камнями колесо. Командир отвесил Оглобле звонкий подзатыльник, так что его костяное ожерелье затрещало.

– Отойди, не трогай! – зашипел он, воровато оглядываясь. – Не трогай камни!

– Десятник Кишка, как не трогать? А что делать-то? – Оглобля увернулся, спасая руки от чуть не ударившего по ним посоха, и распрямился.

– Стегай лошадь, куролюб недобитый! А камни не трогай, даже не смотри на них! – Кишка суеверно сплюнул через плечо, украдкой всё-таки подняв глаза за молчаливые Старые Стены. – Забыл, где находишься-то? Запрещено у них это!

– Так запрещено ж заходить, а мы туточки, снаружи.

– Поговори мне ещё! – разозлился Кишка, снова пытаясь достать мальчишку посохом. – Бей лошадь, думос тебя дери! А вы чего вылупились, помогайте!

С козел ближайшей телеги спрыгнули ещё двое оркестрантов и принялись яростно лупить бедную, ничего не понимающую животину. Мар устало вздохнул, наблюдая за этим цирком и, наверное, в сотый раз за день подумал, что лучше бы прислали Видарцев. Да, с устрашением оркестранты справились на ура, но если бы город брали легионеры, то и запасы лунного камня были бы целей, и лишних трупов не было бы… да и дети бы так не тряслись, глядя на в непонимании хрипящую, бешено вращающую глазами лошадь.

Они были похожи в своём горе и страхе, но намётанным глазом Мар видел, насколько они разные. Перемазанная в печной саже девочка смотрела заворожённо, словно не понимая. У мальчика с соломой в волосах дрожали губы, а глаза сверкали бессильным негодованием. Девочка с мальчиком, которых Мар нашёл под забором, прижались друг к дружке, отвернулись и зажмурились, не в силах смотреть на появляющиеся на крупе животного кровавые росчерки. Многие старались отводить глаза, но нет-нет да и бросали быстрый любопытно-стыдливый взгляд; кто-то настолько отрешился от всего вокруг, что как будто даже не слышал криков оркестрантов. Девочка, придерживающая на груди обрывки платья и накинутую на плечи кожаную жилетку, пустыми глазами смотрела куда-то поверх других голов за горизонт. Её сосед, мальчик теперь уже без кинжала (и без жилетки), остервенело оттирал засохшую на пальцах кровь, плотно сжав губы в полоску.

Мар прищурился. Как будто кого-то не хватает… Он скользнул по складкам разномастной одежды, считая детей, остановился в тенях прядей последней в ряду макушки и изумлённо усмехнулся.

– Убери, вдруг увидят! – побледневший как смерть мальчишка оттолкнул от себя кусок гнилой доски с застрявшим в ней гвоздём и испуганно обернулся на всё ещё ругающихся между собой оркестрантов.

– Ты не хочешь бежать? Тогда мне помоги, – с жаром взмолилась девочка, выползая из-под лавки с доской в руках. – Только закричи погромче. Они тебя мигом полечат, у них же маг есть, видишь, у того с ожерельем посох?

Мар вскинул брови: это была та девчонка, которую он нашёл под кроватью в доме кузнеца.

– Не стану я этого делать, сдурела? – мальчик нервно отодвинулся, случайно толкая соседа. Дети начали беспокойно на них оборачиваться.

– Они не сунутся в Стены, им запрещено! – быстро зашептала девочка, поглядывая на оркестрантов. – Давай вместе, ударим кого-нибудь другого!

Бедная лошадь вдруг жалобно всхрапнула, встала на дыбы и скакнула. Оглобля вскрикнул, дёргаясь в сторону, и колесо со стоном выпрыгнуло из ямки; с телеги посыпалась добыча. Десятник Кишка снова принялся грязно костерить подопечных, а те, уклоняясь от его посоха, забегали, собирая пожитки.

В карих глазах девочки полыхнул мрачный решительный огонь, и пока все отвлеклись на хвост колонны, она занесла над плечом мальчишки дощечку с гвоздём.

Мар понял, что пора вмешаться. Мало того, что она собралась ранить одного из детей, которых он скрупулёзно собирал полночи, так девчонка ещё и пары шагов не пробежит: её настигнет либо стрела, либо, уж придётся, сам Мар. Он уже собирался было появиться, но тут она замерла с занесённой доской. И Мар тоже замер, удивлённо склоняя голову. Она растеряно уставилась прямо на макушку мальчишки – туда, где скрывался Мар. Она никак не могла его видеть, но словно смотрела прямо на него. Её рука медленно опустилась, и она нахмурилась, непонимающе моргая.

Кишка махнул передним телегам, запрыгнул на козлы, напоследок ещё раз от души зарядив Оглобле по затылку, и процессия наконец снова тронулась.

Мар не спешил менять неудобную позицию, с любопытством наблюдая за девочкой. Она ещё пару раз неуверенно метнула взгляд на волосы отсевшего от неё подальше мальчика, но, ничего так и не увидев, просто уставилась в пол телеги. Видимо, решила, что ей показалось. Мар знал, что некоторые люди чувствуют его незримое присутствие, в частности, напрямую работающие с магией или подверженные постоянному влиянию лунного камня, как, например, жители шахтёрского города. Но эта девчонка…

Как только телеги выровняли скорость и поползли по едва заметной в жухлой траве тропинке, дощечка незаметно выпала за борт, утонув где-то в росистом кусте. Девочка вздохнула, отряхивая руки. Мар выпутался из волос мальчишки, скользнул по её серой от пепла макушке и в несколько больших прыжков оказался в голове процессии. Ночь была долгой, хотелось хотя бы перекусить перед следующим этапом, так что Мар соскочил с холки коня и помчался вперёд, к вставшим лагерем в паре километров союзникам.

Ещё на подходе пахнуло готовящимся завтраком: над просыпающейся заставой вился ароматный дымок десятка водружённых над огнём бараньих туш, густо бурлила в казанах гречневая каша с овощами. Сонные поварята носились туда-сюда под вечное, не зависящее от внешних обстоятельств ворчание старших кашеваров; интенданты-черби двух сотников-оркестрантов опять вцепились друг другу в глотки по какой-то мелочи вроде помятой жестяной кружки; какой-то бедняга-каптёр из легионеров старался не отсвечивать, чтобы не попасть под горячую руку: сидел себе тихонько у своей палатки, чесал заросшую щетиной щёку под рогатым шлемом и ждал прибытия каравана. В палатке у него как раз была детская одёжка и обувь разных размеров.

Мар прислушался: где-то на вершине наскоро возведённой сторожевой башенки тонко пела флейта. Звук плыл над ругающимися оркестрантами, взмыленными поварятами, сочащимися жиром бараньими тушами, – невесомый и лёгкий, словно не от мира сего. Мар усмехнулся. Со своими соколятами он ещё увидится, а пока он скользнул в сторону заволочённых дымом полевых кухонь.

– …Да на кой кыш оно б надо, Норт? Мы и без Эдикта справились прекрасно. Я так считаю: воевать надо людьми, людь-ми, слышь? а не этими вашими магическими штучками… А то мало ли чавой, – фыркнул пожилой повар-оркестрант, расплёскивая содержимое горячей ложки. Вихор его лихо стриженных волос был прибран костяным гребнем, напоминавшем зазубренную ключицу. Мар остановился в тенях: значит, вороны с новостями об успешно взятом городе уже долетели. Второй повар, легионер Норт, флегматично пожал плечами.

– Ну, спорить не буду, может, и не нужен был Эдикт. И они не «эти наши», а Дланей…

– Да какая ж ты погань видарская! Вечно лишь бы чавой поперёк сказать! Говорю – не нужон, значит, не нужон! – в сердцах оркестрант бросил ложку обратно в суп и яростно замахал руками. – А вдруг бы Владыка какой-нидь огненный шторм захотел наслать, и лунный камень того… взорвался? Нас бы всех от Сна и до Этерны по стенкам размазало!

– Впервые вижу клирастра, который магию не любит, – усмехнулся Мар; ему надоело слушать из тени. Повара подпрыгнули, оркестрант ругнулся от души, чуть не утопив в супе свой гребень.

– Архонт, – Норт первым вернул самообладание и уважительно поклонился – скрестив руки на груди на северный манер.

– Драть вас всех во все стороны, – даже не стесняясь, проворчал оркестрант. – Вашу шайку-лейку специально пужать людей учат? Намедни вашенский тоже подкрался, чуть поварёшкой по башке не получил.

– Который из? – Мар кивнул вопросительно смотрящему на него Норту, и тот без лишних слов принялся накладывать в миску горячее из соседнего котла.

– Не запоминаю я всех соплежуев, – грубо отозвался оркестрант. – С Люсьеном который тёрся.

– Каламит, – кашлянул Норт, виновато пожимая плечами. – Трещотка староват уже, Дланей много, наверное, повидал.

– А их всё больше и больше, – Трещотка заученным, но не самым изящным движением налил супа в подставленную Нортом миску. – Как Империя ещё не трещит от количества этих заучек? Скоро плюнуть нельзя будет без ведома законников.

Мар усмехнулся, принимая тарелку из рук Норта, раскрасневшегося за старого коллегу.

– В-вы не подумайте, мы со всем уважением… Вон они как ловко Сон Селены отрезали! На севере даже глазом моргнуть не успели!

– Может, они просто всех гонцов укокошили, – фыркнул Трещотка. – Так бы и Оркестр смог.

– Может, и так, – покладисто согласился Мар, пробуя первую ложку супа. – Главное, чтобы Оркестр теперь город удержал.

– Удержим. Оставьте сваво Люсьена, пусть проследит да доложит, – проворчал Трещотка, но Мар уловил в его голосе уважение к Длани. Приятно слышать, что твоих учеников ценят даже старые повара.

– А Эдикт-то рванул бы, а, Архонт? – не удержался Норт. Видно было по его возбуждённо сверкающим глазам, что ему просто хочется поговорить с Маром, раз уж он вдруг заявился и так запросто с ними болтает. Мар пожал плечами, переходя к дымящейся каше с кусками баранины.

– Зачем бы Владыке насылать Эдикт, взрывающий запасы стратегически важного ресурса? – потом он лукаво усмехнулся: – Хотя мало ли, может, у него было бы плохое настроение.

– Вот! – тут же вклинился Трещотка, потрясая ложкой. – А я чавой талдычил! Мало ли!

– Но нет, для такой ерундовой задачи Эдикт – просто трата ресурсов.

– Хотел бы я посмотреть, – мечтательно вздохнул Норт. – Может, был бы смерч или ледяной дождь, как при осаде Хафнарлонда…

– Вас ведь им и покосили, – вскинул брови Мар.

– Да, но всё равно красиво было, – вздохнул Норт, принимая у него тарелки. – Может, ещё чего-нибудь, Архонт? Добавки?

– Нет, спасибо, лучше оставьте новоприбывшим.

Мар услышал, как подъезжают телеги с детьми. Повара навострили уши, а когда развернулись обратно на Архонта, тот уже исчез.

Через несколько дней, ровно к моменту, как детей доставили в Суд, Мар тоже вернулся в столицу. Этерн, и в особенности крепость-резиденция Верховного Адъюдикатора Мимира гудела новостями о начале новой войны и первых успехах армий. Конечно, расхваливали и Дланей, приложивших руку к захвату Сна Селены: в Длани Войны Люсьене никто и не сомневался, а вот впервые показавший себя его подопечный Каламит стал предметом жарких обсуждений. Мару было интересно задержаться на улицах и послушать, что думают об одном из его лучших выпускников прошлого года.

Поговаривали, будто Люсьен смог договориться с одной из главных дворянских семей Сна Селены, и они должны были добровольно открыть ворота имперцам. Мар внутренне усмехнулся: везде найдутся предатели, хоть они, наверное, себя таковыми не считают. Скорее всего, предполагалась некая выгода или неприкосновенность в ответ, но почему-то в последний момент решение изменилось, и Длани безжалостно задавили город ордой Оркестра. Народ, поотвыкший от жестокости с предыдущей войны с Видарией, был смущён и решил, что дала старт этой бойне именно новая, ещё никому не известная Длань. Мар рассеянно хмыкнул: для него, знавшего Каламита с юных лет, это бы не стало неожиданностью… Однако его мысли уже занимали будущие его ученики, поэтому он поспешил в крепость Аэквум.

Мар успел как раз вовремя. Он проскользнул с тенями за высокие стены, по широкой парадной лестнице, влетел сквозь закрывающиеся двери в главный зал суда Империи и клубком свернулся на своём излюбленном месте, за одной из колонн, подпирающих галерею. Зал был как на ладони: огромное круглое помещение было торжественно залито столбом света, льющимся с высокого стеклянного купола, и золотые весы на чёрно-красных гобеленах Суда сверкали до боли в глазах. Ещё более величественные стяги Владыки Сертаре, одинокая свечка золотого Шпиля на чёрном фоне, свешивались от самого купола до приглушённо-алых ковров. Стража закрыла тяжёлые двери и встала по обе стороны массивных створок, положив руки на гарды мечей, даже не глядя на скамейки для просителей, услужливо расставленные вдоль стен небольшого широкого коридорчика перед основной секцией. На противоположном конце зала, под широким, выступающим вперёд балконом, ждали сигнала старшие Длани в чёрно-красных церемониальных мантиях с золотой отделкой. Довершали их парадный наряд шипастые короны с тянущимися от зубцов до белого воротничка тонкими цепочками, немного скрывающими лицо. А в центре зала, крошечные на фоне огромного пустого пространства, щурясь от заливающего их сверху света, сбились в испуганный ком только что доставленные дети.

Их стало меньше: Длани предварительно отсеяли детей ещё в лагере, оставив только самых здоровых. Уговор с Оркестром был выполнен: не подошедшие для Суда имели шанс вступить в ряды орды – если переживут их посвящение. Что будет с теми, кого отсеют сейчас, Мара особо не интересовало. Он наблюдал за этим малоторжественным действом далеко не в первый и даже не в сотый раз, и сейчас на трясущихся от страха детей он смотрел не как на живых существ, а как на будущие свои клинки. Тупые ему были не нужны.

Детей уже оценивали. Мар посмотрел наверх, на балкон, тонувший в клубящемся дыму и приглушённом, сером свете. Присутствие Архонта Суда Мимира ощущалось буквально кожей, и дети тоже это чувствовали, хоть и пока не могли различить его парящую в полумраке фигуру. Мар пригляделся и нахмурился, неприятно удивившись. Помимо Мимира на балконе стоял неприметный человек в белом одеянии и в белой же маске, полностью скрывавшей его лицо – посланник самого Владыки. Несмотря на то, что, по сути, у них был один и тот же повелитель, Мар недолюбливал этих безликих молчунов – они почти никогда не открывали рта. Странно было не понимать, сколько их на самом деле, с полдюжины или сотни: они все были словно копиями друг друга. Да и Мар слабо представлял, какими именно задачами они занимаются. Сейчас, однако, он догадывался о причинах появления посланника: новое поколение Дланей, тем более из пропитанного магией города, было важным вопросом для будущей долгой войны. Кто-то из этих детей станет Дланью Закона и будет нести слово и правосудие Сертаре на новые покорённые земли, а кто-то станет Дланью Войны и будет эти земли захватывать и обрушивать Эдикты на непокорных. Осталось понять, кто из малышни покажется белому посланнику и Мимиру достойными.

К детям, шурша мантиями, приблизились старшие Длани и начали тихо просачиваться между ними, аккуратно отделяя друг от друга. Пошла «прополка».

Длани задавали детям тихие вопросы и осматривали изнурённые дорогой, перепачканные тельца. Почти что бессмысленный спектакль, учитывая, что окончательное решение всё равно принимает Архонт Суда. Но, конечно, список кандидатов возглавляли крепкие и выносливые – что особенно приветствовал Мар, – а также ценились владеющие всеобщим языком, обученные грамоте и хоть сколько-нибудь одарённые магическим потенциалом. Ах да, и, желательно, ничем не больные. Похоже, не в этот раз: молодая Длань Клео отдёрнула руку в перчатке от головы какого-то мальчишки. Скорее всего, за путь до столицы вши уже разлетелись по маленьким головкам, как лесной пожар. Пожилой полноватый Длань Люта, справляясь с ещё только проклёвывающимся тремором, со вздохом вписал это в свои бумаги. Длань Рамарис, хмурый средних лет мужчина, тут же перешёл в другой ряд, плохо сдерживая брезгливость. Длань Бетанси, нисколько не смущённая, продолжила бесстрастно задирать одежду детей и деловито ощупывать грязные тельца, как делала это много раз до этого – так долго, что под шапероном и шипастым убором Дланей у неё уже почти не осталось волос.

Мару нравилось наблюдать за детьми в этот момент. Во взглядах читалось разное: от благоговения до животного ужаса, от поистине детского любопытства до безвольного смирения перед судьбой. Многие наверняка и до захвата города слышали об Империи, о Сертаре и о Дланях, но теперь, когда страшные сказки о воинственном соседнем государстве стали реальностью, осознание ложилось на их детские лица разными оттенками. Мар оценивал деловито: он давно перестал сопереживать, и проявления слабости даже у детей его не трогали. Он искал глазами тех, из кого может, по его опытному мнению, получиться что-то стоящее. Сейчас они все как необработанный металл – нужно только закалить и заострить.

По правде говоря, Мар скорее прикидывал, с кем ему было бы нескучно работать: когда придёт время, он бы не хотел тратить его на ничтожеств, которые если и дотянут до конца обучения, вырастут в невыносимые посредственности. Или вовсе не попадут под его крыло и сразу станут Дланями Закона, которых, по его мнению, вообще следовало бы уже упразднить. «Посредственности лучше, чем ничего», – говорил Мимир, но Мар считал иначе. Одни ломались, не выдерживая соперничества и давления, другие прогибались просто и покорно, словно овцы, не удовлетворяя Архонта-Призрака. Если бы не воля Мимира, такие бы никогда не попали в ряды Дланей.

Вшивый мальчишка продолжал пускать носом пузыри, размазывая сопли кулачком по раскрасневшемуся лицу. Нет. Люта быстро поговорил с ним и поставил широкий росчерк в своих бумагах. Множество крошечных хлипеньких девочек, сбившихся в стайку, ревели и держались друг за друга. Клео выдернула одну из этой кучки, покрутила её, затихшую как куклу, вопросительно обернулась на старших Дланей. Эту Мимир возьмёт, со вздохом подумал Мар. Хотя бы для численности. А ему потом возиться с этой «численностью» и пускать ей кровь.

Парень постарше – широкие плечи, одежда побогаче, смотрит гордо, но сам едва держится, чтобы не дрожать. Мар прищурился: это тот самый, которому он отсрочил первое убийство. Бетанси довольно покивала, ощупывая его мышцы, и через плечо сделала жест Рамарису. Парень аж засветился. Возьмут, да и Мар с удовольствием проверит, было ли его первое положительное суждение о нём верным.

Мар глазами выцепил из толпы и других детей, которых он спас: рядом с высокой девочкой, уже в новом платье взамен порванному, Клео быстро строчила что-то в бумагах – заметила её магический потенциал; неразлучные девочка и мальчик из ямы в огороде стояли плечом к плечу, испуганно заглядывая в записи Люты…

Мар удивлённо вскинул брови, только после повторного осмотра толпы замечая девчонку, которая хотела сбежать: она незаметно отодвинулась за спины всех остальных и теперь озиралась то на скучающих стражников, то на тонувший в полумраке балкон. Длани тоже её не замечали, и шанс того, что список кандидатов заполнится без её имени, рос с каждой минутой. Мару было бы всё равно, если бы не та её странная проницательность. Он медленно пополз ближе, ныряя от колонны к колонне, и остановился, глядя на неё из тени сбоку. Девочка кусала ногти, сама видимо не зная, чего пытается добиться, и тут она всё-таки перевела взгляд в сторону.

Она замерла. Мар сощурился в любопытстве. Значит, в прошлый раз ему не показалось. Она не видела его – это читалось в её испуганно мечущемся по тёмному углу взгляде, – но чувствовала. Словно пустынная мышка, не зрением, слухом или запахом, но как-то знающая, что хищник рядом.

Мар не дал бы улизнуть от себя такому экземпляру. Ему часто было скучно, и поэтому он никогда не пропускал даже мало-мальски интригующих будущих подопечных.

В один прыжок он очутился прямо перед ней и показался. Ближайшие дети взвизгнули, прыская в стороны, даже Клео вздрогнула, неаккуратно мазнув пером по пергаменту. Девчонка сжалась – Мар почти слышал, как сдерживаемый крик царапнул ей по горлу, – но осталась стоять неподвижно, лишь подняв на него глаза, расширившиеся до размера блюдец.

– Как тебя зовут? – в воцарившейся тишине промурлыкал Мар, склоняясь к ней ближе. Она сглотнула. Мар забавлялся, глядя, как ужас в ней борется с необходимостью отвечать.

– Джастис, – слабо выдохнула она, загипнотизированная его жёлтыми глазами.

Губы Мара растянулись в улыбке.

– Это ведь «справедливость» на старо-имперском?

Девочка кивнула, сжимаясь ещё сильнее.

– Тебя мама так назвала? Почему не на северный манер?

Пока девочка собиралась с ответом, Мар пристально изучал её. Низковатая, выглядит младше нужного, но в целом здоровая. Ногти искусаны до мяса, ручки грубые – видимо, помогала отцу в кузне. Он пытался нащупать магический потенциал: жалкие крохи тлели где-то в глубине. Так каким образом она его чувствует?..

– Мама… верила в приход Сертаре, – наконец хрипло ответила Джастис, опуская глаза.

– И дождалась, – усмехнулся Мар. – Красивое имя, – доверительно наклонился он к ней с лукавой усмешкой. – Очень подходящее для Длани.

– Не дождалась, – вдруг прошептала Джастис, глядя на Мара исподлобья. Губы она поджала, словно обиделась или разозлилась, но не решалась показать это открыто. – И я не хочу быть Дланью.

Мар поражённо вскинул брови. Понимала ли девчонка, что и кому говорит, или совсем растеряла остатки страха? Он быстро скользнул глазами в сторону: похоже, кроме него никто этого не услышал. Он присел перед Джастис на корточки, пристально вглядываясь в её серьёзные тёмные глаза.

– Ты знаешь, кто я?

Они все знают. У Архонта-Призрака нет второй роли – он страшная сказка на ночь для непослушных детей, после которой неизменно следуют кошмары. Его боялись и за пределами Империи, потому что разящий клинок Сертаре способен дотянуться куда угодно и до кого угодно. В каждой тени, в каждом углу мог прятаться беспощадный палач, вечный и неуязвимый, как сама смерть. И девчонка это знала, но смотрела на него прямо, будто он один из всех вокруг сейчас мог понять её, прочитать её взгляд.

– Запиши её, Люта, – наконец сказал Мар, поднимаясь. – Как можем мы не принять девчонку с таким именем.

– Разве это критерий, Мар? – пророкотал над головами невидимый голос, тяжёлый и густой, словно дым, сопровождающий своего хозяина. Мар внутренне цыкнул и обернулся на балкон: белый каменный лик Мимира выплыл из темноты, и даже не видя его лица, Мар знал, что тот в гневе. Он терпеть не мог, когда Мар вмешивался в процессы, его не касающиеся. Тем более сейчас, на глазах у молчаливой марионетки Владыки.

– А разве нет? – весело крикнул Мар, расслабленно пожимая плечами. – Адъюдикатор, вы ведь и сами говорили, что посредственности лучше, чем ничего.

Где-то за спиной Джастис шумно вздохнула. «Не обижайся», – холодно зыркнул на неё Мар.

– Да и иронично, что имя, данное фанатичкой на новой территории Империи, станет нести справедливость от имени Владыки.

Обиделась. Мар видел это по её вспыхнувшим гневом глазам и затрясшимся губам. Его взгляд опасно приказывал ей смолчать, проглотить слова, которые он почти слышал в её горле. Худые кулачки разжались, и со злым смирением Джастис опустила взгляд.

«Умница». Здравый смысл победил.

Последняя фраза Мара предназначалось больше для посланника Сертаре, и Архонт в ожидании поднял глаза в темноту, где тонули в дыме две белые маски. Адъюдикатор молчал. Клео неуверенно оглядывалась то на Люту, замершего с пером над пергаментом, то на Бетанси, критично разглядывающую Джастис. Взгляды притихших детей прыгали между взрослыми и девочкой.

Вдруг белый посланник шевельнулся: Мару даже показалось, что он что-то сказал Мимиру. Каменный лик Верховного Судьи чуть склонился.

– Будь по-твоему, – наконец прогудел ледяной голос Мимира. – Не отбирать же у тебя уже вырытую кость.

Мар саркастично ухмыльнулся. Приятно, когда тебя иногда балуют.

Может, эта девчонка и не подойдёт, и её настигнет клинок завидующего товарища или клинок самого Мара – «разочарованный» клинок. Может, она недостаточно или, наоборот, слишком податлива и наскучит ему, как многие до неё… Но из-за шестого чувства, которым она его «видит», Мар был готов попробовать. Возможно, игра стоит свеч.

Вот что, должно быть, происходит со всеми бесконечно старыми Архонтами – и с самим Владыкой, наверное, в том числе. Игры с чужими жизнями на радость своей. Убийства и даже войны походили на затянувшуюся игру в шахматы, где уже никакой ход не вызывал всплеска эмоций и мыслей. Только в Суде Мар иногда находил себе нечто любопытное – как, например, её. Многие, перешёптываясь и думая, что он не видит, фамильярно называли его «Старая Тень», но вот эта девчонка… Мар бы поставил на то, что, доживи она до такой наглости, назвала бы его так в глаза. Одна эта мысль рождала внутри бурлящий смех. Он бы взглянул на это.

Мар даже потрепал её по волосам. Джастис вздрогнула, пытаясь отстраниться, но Архонт уже слился с тенями между её пепельных прядей и оттуда незамеченным скользнул обратно во мрак колоннады и вверх, на балкон к Мимиру. Девочка настороженно огляделась, с вызовом отвечая на множество уставившихся на неё пар глаз, но возобновившийся скрип пера Люты разрушил тишину, и все словно отмерли. Бетанси усмехнулась, и они вместе с Рамарисом вернулись к осмотру оставшихся детей, а Клео смерила Джастис долгим нечитаемым взглядом, потом нахмурилась и склонилась над своими бумагам.

Величественная высокая фигура Архонта Суда плавно парила над землей, укутанная клубами чёрного дыма. Бесстрастная белая маска даже не повернулась в сторону Мара. Почти непрозрачный шлейф разгневанно хлестал чёрно-красную мантию Адъюдикатора, словно – Мар хмыкнул – хвост разъярённой кошки. Он подозревал, о чем думал Мимир: что для Старой Тени забава, может оказаться головной болью для Суда. Длани были элитным подразделением Империи, а не личными игрушками Архонта-Призрака. Тем не менее, Мар уже победил: Мимир отказываться от своих слов не станет, да и к тому же решение как будто поддержал белый посланник.

Через некоторое время по изгибающейся вдоль стены лестнице на балкон взбежала Клео и робко постучала в косяк стрельчатой арки. В её руках – аккуратный лист пергамента. Мимир безмолвно принял его, склонил свой лик, и кольца дыма размеренно закачались, задумчивые. Белый посланник даже не пошевелился, всё так же глядя равнодушной маской в зал. Мар скосил на него взгляд: если он не участвует в отборе Дланей, тогда зачем он здесь?.. Наконец, Мимир сухо назвал имена: тринадцать новых учеников, и Джастис среди них.

Жестом затянутой в печатку руки Мимир отпустил поклонившуюся Клео, и внизу снова зашуршали мантии: Длани начали разделять детей на две группы. Мар лишь усмехнулся, безошибочно считывая недовольство Адъюдикатора: ещё не остыл, но, зная его, скоро сменит гнев на милость и забудет о вмешательстве – Мар так и не понял, только его или в том числе белой маски? У обоих Архонтов слишком много других дел, да и они ещё долго не притронутся к обучению будущих Дланей, так что пока девчонка была просто одной из массы. Ну, или почти… Мар лишь приготовил себе отложенный сюрприз – приятный или неприятный, ещё предстоит узнать.

Стража вывела из крепости «неподошедших» – они больше не имели никакого значения, – а избранных Бетанси повела прочь из зала, за один из огромных гобеленов Владыки и по длинным изгибающимся полукругом коридорам в общую спальню первого этажа – теперь это их дом.

Мар в точности знал, что будет дальше, от одного поколения к другому всё было почти одинаково: Длани, так или иначе оказавшиеся на посту «нянек» – в этот раз это были Клео, Рамарис и пока ещё не прибивший в Аэквум Вален – проинформируют детей насчет местных порядков и последствий их нарушений, выдадут простенькие мантии… а также, видимо, побреют всю эту ораву налысо. Потом – баня, скудный ужин в маленькой столовой и ночь, нарушаемая всхлипами и плачем в подушку.

В первую ночь Мар всегда приходил понаблюдать за детьми. Привычное шмыганье носов в тишине, давящий мрак, не спешащие расходиться Длани, перебрасывающиеся короткими фразами… Между одинаковыми кроватками, тесно расставленными в три рядка, скользила серая в лунном свете тень из одинокого узкого окошка под потолком. Пустые тумбочки, голые холодные стены, которых не хотелось касаться, голый же, потрескавшийся деревянный пол… Скупая неуютная казарма, только для детей. Лишь уже подготовленные на завтра мантии тускло блестели полустёршейся золотой каймой да белели постели, словно кораблики, плывущие друг за другом по таинственному туманному морю. Часы – кусок лунного камня, подвешенный на цепочках напротив окна, – матово переливался чёрным, показывая приближение полуночи.

Мар с удовлетворением отметил, что многие дети, которых он спас лично, прошли отбор: широкоплечий мальчишка-без-кинжала тихо сопел, сложив руки на груди. На самом деле он только притворялся спящим, а сердце его колотилось как бешенное. Его дыхание перебивал приглушенный подушкой вой соседа – кажется, это тот, что обнимал собаку. Высокая девочка, над которой пытались надругаться, тупо смотрела в одну точку, не шевелясь. Она прикусывала дрожащую губу почти до крови, но если уметь подбираться так близко, как это умеет Мар, то можно было различить всё-таки вырывающиеся из горла всхлипы. «Неразлучники» тоже были здесь – они заняли соседние кровати, и, боясь шептаться, общались одними глазами. Девочка, которую Мар достал из печи, плакала, стараясь быть тише, потом оглаживала себя по бритой голове и плакала сильнее, сморщивая миловидное личико. Мальчик из амбара смотрел на неё с жалостью, но не решался встать и подойти, поглядывая на мелькающие в дверном проёме тени Дланей.

Джастис сидела на кровати у стены прямо под окном, поджав острые коленки к груди, и взгляд её отрешённо перебегал с одного соседа на другого. Мар остановился прямо напротив неё. В этот раз она не отреагировала на приближение: может, была слишком погружена в свои мысли, а может, пелена теней была слишком плотной. Невысокая, ещё по-детски угловатая, с бритой головой она стала выглядеть ещё более мелкой. Словно почувствовав чужой взгляд, Джастис провела рукой по гладкой макушке. Только в этот момент её губы задрожали, но она не дала волю слезам. Наверное, она очень любила свою пепельно-русую косу, теперь просто выброшенный жгут мёртвых волос. Пальцами она снова полезла в рот, кусая огрызки ногтей. Она была похожа на зверёныша, съёжившегося и всё ещё грязного, несмотря на баню. Взгляд её лег на призывно подмигивающую тусклым золотом мантию – старую и перелатанную. Когда она подрастёт, ей выдадут новую, более богатую, возможно, даже сошьют под её небольшой рост – если она дотянет до этого момента. Она ещё об этом не знала, как не знала ещё много о чём не самом приятном, что ждет её дальше. Сейчас у них была своего рода передышка – короткая, только эта ночь, скорее всего, бессонная, – а после… Маленькая ладошка потянулась к мантии и осторожно сжала ткань в пальцах, как диковинку.

«Я не хочу быть Дланью», – вспомнил Мар и снова бесшумно ухмыльнулся.

Он оставил детей засыпать – если у них получится уснуть – и так же тихо, как и пришёл, скользнул между кроватей к выходу из спальни.

Клео вздрогнула, когда Мар бесшумно появился рядом. Он блеснул жёлтыми глазами на скучающего у соседней колонны Рамариса, и тот тактично отошёл подальше.

– Прошу, хватит так делать, – выдохнула Клео, одёргивая мантию. Она оглянулась на темнеющий провал спальни и зябко поёжилась: – Ну как они?

– А ты как думаешь? – усмехнулся Мар. Клео не ответила, нахмурилась и вопросительно уставилась на Архонта.

– Ты что-то хотел?

– Да нет, просто составляю тебе компанию.

Клео промолчала. Конечно, она бы предпочла лишний раз не находится рядом с бывшим учителем, оставившем ей столько шрамов и кошмаров, но сказать это не посмела бы.

– Раз уж ты здесь, могу я задать вопрос? – осторожно начала Клео.

– Задавай, – прекрасно зная, о чём пойдёт речь, разрешил Мар.

– Зачем ты… взял ту девчонку? – Клео бросила взгляд в темноту спальни. – Имя, серьёзно? Она ведь… ничего из себя не представляет. Самая обычная.

– Кло, думаешь, ты была необычной? – со смешком проговорил Мар, скрещивая руки на груди.

Клео поджала губы, угадывая подтекст. «Думаешь, ты из себя шибко много представляешь?» Она рассеянно подтянула рукав, плотно обхватывающий запястье. Мар проследил за её движением. Если бы он ещё помнил, что такое жалость, ему бы было её немножко жаль.

– Была бы моя воля, ты бы тоже здесь не стояла, – вместо этого напомнил ей Мар. Это её укололо.

– Конкретно здесь я стою не по твоей воле, – холодно заметила Клео.

– Нравится новая работа?

Клео фыркнула.

– Жаловаться не буду. Хотя бы задницу не приходится морозить, как Люсьену и Каламиту.

Мар усмехнулся шутке. «Няньки», конечно, не самая престижная работа для Длани, но это лучше, чем сразу после Эдикта растрепаться, как старая книга, и уйти в утиль.

– Но приятно иногда выехать на задание, как в старые-добрые?

Клео вскинула брови: откуда он знает, что она выезжала в лагерь, чтобы встретить детей? Они ведь не виделись.

– Флейта, – коротко ответил Мар на её немой вопрос, улыбаясь. Клео смущённо переступила с ноги на ногу. Наверное, ей было удивительно, что учитель знает о таких мелочах, как увлечение старой ученицы музыкой.

– Она может даже не дотянуть до твоих уроков, – Клео снова оглянулась на спальню. – Или… ты не захочешь её брать, – она скосила на него глаза. Сама в это не верила и уже заранее жалела девочку. – «Джастис» всё-таки больше «закон», чем «война».

– Уже за неё переживаешь? Как ты размякла. Всё-таки эта работа тебе подходит.

– Я за всех переживаю. Они все дети, – колко ответила Клео.

– Как и вы когда-то были, – Мар склонил голову. – И, уверен, половина этих детей, как ты выразилась, «не дотянут» до моих уроков – к счастью или нет. Пускай. Если не дотянут, то действительно ничего из себя не представляют. Мне не впервой разочаровываться, не расстроюсь.

– Но ты уже её отметил, – с любопытством напомнила Клео. – И подошёл ты к ней, ещё не зная имени.

Мар лишь загадочно пожал плечами. Клео долго на него смотрела, но не стала дальше выспрашивать – сама знает, что бесполезно.

– Она так… бесстрашно с тобой разговаривала, – хмыкнула она. Мар любезно улыбнулся – ясно, пытается зайти с другой стороны. – Я думала, тебе не нравится, когда тебя не боятся.

– Она боится, – со смешком возразил Мар. – Но не слепым ужасом, будто я могу в любую секунду броситься. А по-другому.

– По-другому, – мрачно повторила Клео, откидывая короткую светлую прядь со лба. – Она – они все – пока не понимают, чего именно боятся.

– Если это глупость или самоуверенность, я собью с неё спесь. А если не будет справляться… Мимир знает, что я сам разберусь, если что. Но я искренне надеюсь, что этот год будет интересным.

– Смотрю, тебя и правда… что-то зацепило, – Клео вскинула бровь. – Будешь приглядывать?

– Пока я здесь, почему нет. Интересно наблюдать за малышнёй, – бесстрастно ухмыльнулся Мар. – Только, конечно, ни слова – пусть пока что сомневаются. Бессонных ночей у них ещё будет предостаточно.

С этими словами он скользнул в тени, оставляя Клео смотреть ему вслед. Её взгляд затуманился: короткими вспышками воспоминаний пронеслось её собственное обучение. Клео сочувствующе вздохнула, косясь на притихшую спальню.

Глава 2

«На самом высоком холме столицы, величественный и строгий, стоит Аэквум, почти 500-летняя крепость и фактическая колыбель Империи. Хотя вход за стены этого города в городе и запрещён для простого люда, поздней весной и летом можно издалека полюбоваться на роскошные висячие сады, украшающие главный вход, а при должном везении – заметить отдыхающих на Вспухшем Холме будущих Дланей»

«Путеводитель по Империи» бардессы Финело, найденный на блошином рынке в порту Морено

Папенька частенько поколачивал её за нытьё, особенно после смерти мамы, и Джастис давно научилась держать эмоции при себе. Так что, уснув в короткий предрассветный час, а проснувшись от кошмара, она по привычке сдержала и крик, и слёзы, которые могли разбудить и разозлить отца.

Тусклый потолок незнакомой комнаты и осторожные голоса вокруг резко вернули Джастис в реальность. Она поёжилась от заползавшего под непривычно тяжёлое одеяло холодного воздуха и села на кровати. Зажмурилась, прогоняя морок кошмара: горящие жирным плотным дымом дома, навсегда вставшие в ушах дикие крики умирающих людей, сминаемый чужими ногами безразличный труп отца; сглотнула уже смытый вкус пепла и крови на языке.

Ей повезло – родилась и неуверенно повисла в голове мысль. Да, ей повезло. Она жива, её не забрал к себе Оркестр. Всё могло быть намного хуже.

Она огляделась: другие дети вылезали из постелей и неуклюже одевались в мантии. Взгляд Джастис привлекло сияние под потолком: напротив окна, подвешенный на цепочки, висел – она узнала по глубокому синему цвету – лунный камень. Она слышала, что по ним можно определять время, но видела такое впервые, поэтому мягкое голубое сияние ни о чём ей не сказало. Однако её тело, привыкшее просыпаться в одно и то же время, подсказало, что сейчас около шести утра.

У дверей нетерпеливо поджидали Длани: девушка с соломенными волосами и двое мужчин. Джастис взглянула на мантию – теперь свою мантию, призывно переливающуюся багрянцем и золотом в тусклом утреннем свете, – и поспешила последовать примеру других ребят. Её всю жизнь учили вести себя хорошо, а позже, после маминой смерти, наказывали за огрехи и неповиновение. Вот что она поняла для себя в первые же секунды после пробуждения: здесь следует вести себя ещё лучше.

Длани прикрикнули, поторапливая их. Вокруг слышались неуверенные шепотки, шорохи поправляемых мантий и шарканье мягкой обуви по деревянному полу. Джастис подвернула слишком длинные ей рукава, подняла голову и вдруг заметила, что на неё смотрят. С другого конца спальни широкоплечий высокий мальчик буравил её холодным, презрительным взглядом. Джастис недоумённо моргнула – чего он так злобно глазеет? – но тот уже отвернулся, демонстрируя надменно задранный нос. Мальчик показался ей смутно знакомым…

Джастис непонимающе нахмурилась. Она в целом не привыкла ко вниманию: часто проводила целые дни в кузне, помогая ворчливому отцу, и, чтобы не мешать его работе, была тихой и незаметной; да и с возрастом её всё реже отпускали праздно гулять или играть с другими детьми. Такая странная неприязнь, ещё и в первый же день – она даже сделать ещё ничего не успела! – уколола неожиданно больно. Джастис влезла в выданную вчера обувь, бросая растерянные взгляды на мальчика, но тот больше не обращал на неё внимания. Тогда она огляделась вокруг.

Их всего тринадцать, считая её. Дети из их городка, теперь полуразрушенного и разграбленного. Кого-то из них она даже знала – кто-то приходил с родителями к ним в кузню, некоторых она видела на улицах, – но и многих других знакомых здесь не было. Джастис, наверное, яснее многих понимала, что именно с ними произошло: Империя снова неожиданно развязала войну, на этот раз вторгнувшись в их королевство, Белый Подъём. Мама, бывало, взахлёб рассказывала о светлом Владыке Сертаре и верила, что скоро он придёт и в их исстрадавшиеся земли. Джастис подслушивала споры родителей, но не понимала, почему мать так рьяно костерила «разрозненные, задыхающиеся Королевства». Лично Джастис жилось вполне неплохо…

И, конечно, мама рассказывала о Дланях. По её словам, это голоса беспристрастного Суда и великодушного Владыки, самые обученные и уважаемые агенты великой Империи; по словам отца – бессердечные «законники» тирана. До сегодняшнего для Джастис было всё равно, кто из них прав: всё это было далёким и её никак не касалось, а теперь…

Почему именно они? Почему не любые другие дети? Почему именно она? Она вспомнила, как вчера стояла в зале Суда, отчаянно пытаясь спрятаться, испариться – как тогда, забившись в угол под кроватью уже занимающегося огнём дома, – но и в этот раз у неё не получилось. Архонт-Призрак ей этого не позволил.

Конечно, она узнала его сразу же, как только увидела, – про него мама рассказывала благоговейным шёпотом, затушив в доме все свечи. Джастис тогда слабо понимала, что такое Архонт, для неё это было скорее щекочущей нервы сказкой на ночь – как человек может жить сотни лет и перемещаться в тенях? как его сверхъестественная сила может расти из страха, годами копящегося в сердцах людей? Но она во всё это поверила, как только перед ней появилась фигура из кошмаров, именно так, как она и представляла – мгновенно, из ниоткуда, с горящими золотыми глазами.

Джастис ляпнула ему, что не хочет быть Дланью. Слова сами сорвались с губ, бездумно. Это было крайне глупо: язык частенько доводил её до неприятностей, и было просто невероятно, что в этот раз её пронесло. Архонт-Призрак мог повторить её слова Верховному Судье Мимиру, мог на месте казнить за хулу, да что угодно – она посмела сказать такую дерзость! – но вместо этого он ухмыльнулся и предложил её взять. Джастис понимала (хотя и не без удивления), что его это, наверное, просто позабавило. Её мнение было никому не важно, но случайно сорвавшиеся с языка слова и почти двенадцать лет назад данное ей имя как будто качнули стрелки весов. Всё могло повернуться иначе, но судьба сложилась именно так: Владыка решил начать войну именно со Сна Селены, Джастис каким-то чудом выжила при вторжении, Архонт-Призрак был в хорошем настроении, и она оказалась одной из тринадцати избранных. Если бы Мар не привлёк к ней внимание, не заставил заговорить, выбрали бы её, заметили? Она на короткое мгновение задумалась, но быстро откинула эту мысль. Это ведь лучше, чем смерть. Джастис не ненавидела Дланей, Владыку или Империю – хотя, наверное, могла бы. Всё произошло слишком быстро, и внутри было какое-то тупое опустошение. Главное, что она всё ещё жива. Со всем остальным она справится.

Длани выстроили детей в два ряда и повели гуськом по длинному коридору, плавно убегающему всё время влево. Некоторые спотыкались, путаясь в слишком длинных, непривычных мантиях. Джастис чуть приподняла подол своей; ногти, сгрызенные за ночь до мяса, неприятно саднили от каждого движения пальцев. Не запачкать бы новую одежду кровью… Высокие каменные стены без окон поднимались к потолку с тяжёлыми канделябрами, через равные промежутки висели богатые гобелены – золотые весы Архонта Суда на чёрно-красном фоне. Джастис смотрела на них, узнавая. Она не чувствовала тревоги, глядя на это знамя в книжках, ничего не чувствовала и сейчас. Оно было просто… красивым.

Шаги гулко отдавались в пустых коридорах, заглушая осторожное дыхание детей.

Сначала Длани снова отвели их в столовую. В небольшой комнатке густо пахло горячей едой, начищенным деревом и чистотой. Утреннее солнце заглядывало в узкие окна, тянущиеся под потолком. Вчера вечером здесь было довольно темно – лишь пара масляных ламп стояла на столах, – да и мысли были заняты другим, а теперь, при свете дня, Джастис осмотрелась. Столовая выглядела так просто и обычно, что сложно было поверить, что они не в своём городе, а в столице другой страны. Уменьши комнатку и оставь здесь один из четырёх массивных деревянных столов, и она бы походила на закуток, где они ели с отцом. Только дома Джастис готовила сама, а здесь всё уже ждало на столах – хлеб, густая гречневая каша на молоке и кувшины с какой-то горячей, терпко пахнущей жидкостью. Джастис недоумённо огляделась: кроме столов и длинных скамей в комнате ничего и никого больше не было, только в боковой стене было прорезано небольшое окошко, за которым виднелась кухня, полная самой разной утвари. Кто им всё это приготовил?..

Длани ждали у дверей, пока дети ели, и что-то активно, но тихо обсуждали. В столовой же висело напряжённое молчание: никто ни с кем не заговаривал, слышен был только стук ложек и стаканов. Утро и яркий солнечный свет пытались развеять гнетущую атмосферу, но страх перед новым днём был сильнее. Джастис быстро проглотила кашу – на удивление очень вкусную, немного сладкую, – тепло разлилось в переставшем урчать желудке. Ожидая, пока закончат остальные, она на пробу налила себе неизвестной жидкости из кувшина – та была тёмно-коричневой и пахла какой-то травой. Джастис сделала осторожный глоток. Вкус был странным и долго висел на языке, но ей даже понравилось.

Длани нетерпеливо поглядывали в столовую и, когда наконец все поели, поторопили их дальше. Многие дети затоптались у столов, не зная, куда деть грязную посуду – обычно именно они и шли мыть её после трапезы. Но один из Дланей, рыжий крупный мужчина, коротко махнул рукой и сказал всегда оставлять всё на своих местах. Дети неуверенно переглянулись, но послушались и поспешно выстроились перед старшими.

Длани снова повели их по коридору и через какое-то время остановились перед высокими деревянными дверьми. Резные створки убегали под самый потолок, одна из них была пригласительно распахнута. Дети сбились в кучу перед Дланями; самые смелые начали тянуть шеи, заглядывая им за спины – там, за дверью, сиял какой-то странный, тёплый свет.

– Это ваша учебная комната, – зычно сказал один из Дланей, мужчина с покатыми плечами и острым, хмурым взглядом. Вчера он был на отборе: Джастис узнала его, хоть он и был в уборе с цепочками, скрывающими лицо. Он оглядел притихших детей, дожидаясь полного внимания.

– Это место – исключительно для учёбы, и любое неподобающее поведение – бег, ссоры, шум и излишние разговоры – неприемлемы, – его чёткий громкий голос встречал звенящую тишину, когда он делал паузы. Дети словно даже задержали дыхание, почтительно вслушиваясь в каждое слово.

– Неуважительное отношение к вашему учителю также будет караться со всей строгостью, – продолжал Длань. – Мелкие наказания остаются на его усмотрение, но по необходимости – хотя, я надеюсь, до такого не дойдёт, – ваши проступки будут рассматриваться другими членами Суда. И учтите, за вашим поведением следят не только в учебной комнате – здесь у стен и правда есть уши, – с холодной улыбкой добавил он. Девушка с соломенными волосами быстро зыркнула на него, но промолчала.

По рядам детей невольно прошёл тихий шёпот. Слова мужчины неуютно повисли в воздухе: так он пытается напугать их и пресечь любые нарушения на корню, или за ними действительно будут постоянно наблюдать?.. Джастис поёжилась и вместе с несколькими другими детьми вскинула опасливый взгляд вверх – туда, куда не дотягивался свет канделябров. Она не то чтобы боялась темноты, но сегодня серые в полумраке, затянутые тонкой сеточкой паутины углы вселяли какую-то первобытную тревогу.

– Тишина, – призвал Длань, поднимая свободную руку; во второй он держал свёрнутый в трубочку пергамент. – Ещё раз, в этой комнате будут проходить ваши уроки. Надеюсь, путь вы запомнили. Опоздавших пускать не будут. Естественно, это пагубно скажется на вашей успеваемости, так что советую в первую очередь зазубрить расписание, вам выдадут его чуть позже. Учитель будет своевременно уведомлять вас о предстоящих экзаменах, но обычно они проходят каждый второй день Фермера в 8 утра… Вы знакомы с имперским календарём? – мужчина хмуро воззрился на переглядывающихся в непонимании детей, потом вздохнул. Джастис видела, как ему хочется устало закатить глаза.

– Ну конечно. Значит, придётся ознакомиться. Время вы тоже определять не умеете?.. Хорошо, что мы заказали новые часы, – он посмотрел поверх голов на других Дланей. – На чём я… Да, в случае повторной несдачи экзамена или неявки – исключение, – он выдержал длинную паузу, глядя на снова зашептавшихся детей.

Джастис нахмурилась. Исключение – это значит?.. Испуганно распахнутые глаза других ребят выдавали, что они все подумали об одном и том же. Если они не будут справляться, они станут не нужны. Длани – самая организованная и образованная организация не только в Империи, но и, пожалуй, на всей Кореме. Дураков и бездарей тут вряд ли будут терпеть. Джастис сглотнула: она росла в самой обычной семье ремесленников, и её знания были довольно скудны. Вчера после Мара к ней подходила пожилая женщина-Длань и спрашивала, обучена ли она грамоте. Джастис, запинаясь, ответила «немножко». Может, её взяли по ошибке?.. Но после всего, что она пережила, она не собиралась умирать из-за какого-то несданного экзамена. Страх пополам с решимостью расправил её одеревеневшую спину.

– Помимо учебной комнаты, вашей спальни, бани и столовой, которые вы уже видели, в вашем распоряжении библиотека и тренировочный зал. Они оба находятся дальше по коридору. Запомните вот ещё что: уходить с этого этажа строго запрещено. Приближаться к лестницам тоже нежелательно.

Джастис запоздало вспомнила, что когда они вчера зашли из главного зала Суда в этот коридор, она действительно видела справа лестницу, круто уходившую спиралью наверх. В голове сразу заёрзала любопытствующая мысль: а что там? почему нельзя?..

– Порча любого имущества Суда также неприемлема, но при аккуратном обращении вам доступны все ресурсы библиотеки и зала в любое время. Учитесь, занимайтесь, и, надеюсь, у нас с вами не будет проблем.

Мужчина обвёл детей сухим взглядом, закрепляя свои слова. Наконец он развернулся и, сделав жест следовать за ним, первым вошёл через деревянные двери.

Маленькая волнующаяся группка начала проталкиваться в комнату. Джастис решила скромно подождать своей очереди в хвосте колонны. Она почувствовала на себе чей-то взгляд: ей показалось, что светловолосая девушка-Длань смотрела на неё, но когда Джастис подняла голову, та уже считала лысые макушки. Третья Длань, крупный мужчина с огненно-рыжей бородой, смотрел на их процессию с нескрываемой скукой, притопывая ногой в тяжёлом сапоге. Он явно мечтал поскорее уйти и заняться чем-то более важным. Джастис мельком подумала: а действительно, почему эта троица нянькается с ними, а не «несёт Закон Сертаре»?.. Вдруг испугавшись своих чересчур любопытствующих мыслей, словно их могли прочитать, она опустила голову и, наконец, последней вошла в комнату.

Первое, что её поразило – огромные стрельчатые окна вдоль всей противоположной стены – нет, вместо стены, от пола до высокого потолка. Джастис на секунду даже остановилась с открытым ртом: она никогда не видела такой роскоши. Молочно-золотистый свет, свободно и мягко лившийся плотным потоком, казался почти осязаемым и совсем не слепил. Многие дети тоже, как зачарованные, в восхищении смотрели на гигантские окна уже со своих мест – по всей длине комнаты в три ряда были расставлены пары просто сколоченных столов и стульев. Джастис медленно пошла, едва разбирая дорогу, до последнего свободного места – самого дальнего, зато в ближнем к окнам ряду. Глаз от них было буквально не оторвать: изящные рамы, испещрённые неизвестными змеящимися символами, устремлялись к самому потолку, а стрельчатая вершина сверкала, точно свечка. Только стекло было какое-то странное: Джастис видела застеклённые окна, в редкие дни проходя по богатому району, но никогда не видела такого. Оно было какое-то полупрозрачное, как сильно разбавленное молоко, но всё же не тусклое, оно словно светилось изнутри. Вот только из-за этого очертания внешнего мира за ним были размытыми, как слившиеся краски, и невозможно было понять, что же там, за исключением времени суток. К восторгу примешалось какое-то странное тянущее чувство, и Джастис вдруг поняла, что с тех пор, как перешагнула порог здания Суда, видела небо только вот так, украдкой.

Она аккуратно опустилась на свое место, за спинами всех остальных детей. Наконец она оторвала взгляд от окон и перевела его на стол. Перед ней лежала стопка чистых листов пергамента, хрустящих по одному их виду, маленькая чернильница и длинное острое перо. Всё было такое новенькое, красивое, что Джастис даже боялась прикоснуться. Она незаметно отёрла вспотевшие ладони о мантию, с трепетом глядя на эти богатства. Дома у них не водилось бумаги, не говоря уже о перьях и чернилах. Отец писать не умел, а Джастис только кое-как научилась читать: когда отец отправлял её на рынок, она разбирала буквы на вывесках лавок. А теперь ей надо будет что-то писать?..

Стул вдруг показался ей неуютно твёрдым, и она поёрзала, поднимая голову. На стенах напротив окон висели огромные гобелены Суда и Владыки, а между ними – подробная карта Коремы. Изрезанный со всех сторон бурными океанами, континент силуэтом был похож на раскинувшую крылья чайку. Вдоль всего её хребта, а также к верхним точкам крыльев и к хвосту тянулись тонкие линии Старых Стен; на них через равные промежутки были нарисованы крошечные свечки Шпилей. Джастис перевела взгляд вперёд: противоположная часть комнаты была огорожена длинным массивным столом, приподнятым на одну ступеньку. Оказывается, всё это время оттуда за ними наблюдал ещё один человек – пожилой старичок-Длань, который тоже был на отборе. Он молча смотрел на них и не спешил прерывать изучение комнаты. Маленькая улыбочка скользнула по его тонким губам, когда он решил, что большинство заметило его приземистую полноватую фигуру. Дети затихли в волнительном ожидании. Старичок взглянул на подвешенный над краем его стола лунный камень и сложил руки за спину.

– Для тех, кому вдруг пришла в голову идея сбежать через эти окна – не советую, – сказал он, продолжая мягко улыбаться одними губами. – Во-первых, как вы уже могли заметить, это не обычное стекло, вы его не пробьёте. Во-вторых, если каким-то чудом вы его пробьёте, вы не выберетесь даже с внутренней территории, потому что Мар быстрее вас. Теперь, когда это всем понятно, – он расцепил руки и сделал знак хмурому мужчине-Длани. Тот подошел ближе и подал ему тот свернутый в трубочку пергамент, что перебирал в руках. Дети несмело переглянулись, ещё раз бросили взгляд на окна. Про себя Джастис неуверенно усмехнулась: неужели кому-то и правда могло прийти такое в голову? Или кто-то уже пытался?..

– Я Длань Закона Люта, прозванный Мудрым. С сегодняшнего дня я буду учить вас географии и истории Коремы. Всё, чего я от вас требую, это тишины, внимания и, конечно, демонстрации ваших знаний на экзаменах. Надеюсь, вас уже просветили? – хмурый мужчина-Длань коротко кивнул.

– Хорошо, – учитель с прищуром вгляделся в лист, неторопливо пробегая его глазами. – Хорошо… Все вопросы после урока, только по теме и только не глупые. Для всех прочих в вашем распоряжении библиотека. Изучение дополнительных материалов настоятельно приветствуется. Кажется, это всё, что я бы хотел сказать на сегодняшний момент, – он бегло кивнул Дланям, те уважительно ему поклонились (Джастис с удивлением отметила незнакомый жест, сопровождающий поклон: Длани сцепляли сложенные лодочками ладони перед собой, отводя локти в стороны) и удалились, прикрыв за собой створку двери.

Ещё несколько долгих секунд в комнате висела тишина. Дети хором сдерживали дыхание, наблюдая за неторопливыми движениями Люты: он встал за длинным столом, аккуратно пристроил норовивший свернуться обратно в трубочку лист под тяжёлой штуковиной в виде многоконечной звезды, потом переложил внушительную стопку аккуратно перевязанных бечёвкой бумаг с одного края стола на другой, развязал, начал раскладывать перед собой… Джастис больше язык бы не повернулся назвать Люту старичком: да, он был стар, но во всей его фигуре читалось какое-то завораживающее спокойное величие. Страшно было подумать, сколько лет он положил на служение Владыки, сколько конфликтов разрешил… А теперь он, похоже, отошёл от обычных дел Длани и учит новое поколение. У Джастис никогда не было учителя, и теперь она с благоговением думала, что, наверное, Люта знает всё на свете.

– Для начала попрошу и вас представиться, я перепишу ваши имена соответственно посадке, – Люта поднял к глазам круглый кусочек стекла на цепочке и склонился над столом. – И пожалуйста, по возможности не пересаживайтесь. Начинайте, молодой человек.

Мальчик, сидящий в первом ряду, заикаясь, выдавил:

– Ш-шарль.

Люта быстро вскинул на него взгляд – глаз его за стеклом показался до смешного большим – и что-то записал в своих бумагах.

– Следующий, следующий, не молчите.

– Жюли, – прочистив горло, проговорила высокая девочка рядом с ним.

– Лина.

– Киран.

– Астра.

– Мелиос.

– Мила.

– Ноа.

– Тьерри.

– Бланка.

– Рунами.

– Пьер.

Джастис вздрогнула. Тот самый широкоплечий мальчик, который странно на неё смотрел, сел прямо перед ней. Пьер – он ещё утром показался ей отдалённо знакомым. Теперь она вспомнила: она иногда видела его прогуливающимся по рынку вместе со слугой. Их местный богач… был.

Джастис моргнула, отмирая. Несколько ребят обернулось на неё, Люта тоже поднял взгляд с занесённым над пергаментом пером.

– Джастис, – неловко выпалила она, ёрзая на стуле. Глаза всё время непроизвольно возвращались к ровной спине впередисидящего мальчика. Тот, если и чувствовал её взгляд, даже не шелохнулся.

Наконец, Люта закончил со своими бумагами и отвернулся от них к большой пыльно-черной доске, раскинувшейся по стене, словно крылья какой-то огромной птицы. Он долго выбирал кусочек мела, трогая каждый и пачкая белым чуть подрагивающие пальцы, а после громко сказал:

– Итак. Зарождение цивилизации на Кореме сложно отметить какой-то одной цифрой…

Джастис захлопала глазами, растерянно оглядываясь: вокруг с единым яростным напором заскрипели перья. Она метнула взгляд на доску: следом за стуком мела на ней быстро начали появляться цифры и символы, а неторопливый голос Люты зазвенел в ушах, словно доносящийся из бочки.

– Принято считать, что первыми на континенте появились предки шенумов около девятисот лет назад, переплыв Вечное море на сотнях галер. По легенде, они плыли чётко в сторону нашей незаходящей луны, поэтому и материк наш называется Корема, что с их языка значит «земля, указанная луной»…

Джастис судорожно схватила перо и мгновенно похолодела, когда его нежные волоски лизнули кожу. Она лихорадочно окинула взглядом других детей: большинство голов уткнулись в бумаги, торопливо покрывая их чёрными росчерками. Вот кто не соврал, что знает грамоту… Кто-то так же, как она, беспомощно озирался, робко перебирая в пальцах перо; мальчишка по диагонали от неё так торопливо откупоривал чернильницу, что испачкал руки и теперь в ужасе не знал, куда их деть.

– Сбегая с Разрушающегося Шар-Кузе́, южного архипелага и их родины, шенумы высадились на территории пустыни Биабан и основали первые поселения в районе современного Хвоста Чайки, несколько западнее тогда ещё несуществующего Южного Шпиля…

Джастис уставилась на свои листы. Они безразлично смотрели в ответ, но ей казалось, что одно неверное движение, и они, словно мимики из сказок, вцепятся в руку, смеясь и щеря зубы. Она снова огляделась: всё больше детей решалось наконец начать хоть что-то писать. Мальчишка с перепачканными чернилами руками зашипел сквозь зубы: похоже, поставил кляксу… В первую минуту Джастис неуверенно подумала, что, может, лучше она постарается всё запомнить, чем будет попусту марать пергамент… но её голова уже начинала пухнуть от новых слов.

– По сохранившимся записям летописцев, первые люди нашей с вами, женерской расы, пришли с востока, с древнего континента Зилар, примерно шестьсот лет назад. Это были исследователи и учёные, которые впоследствии основали первые колонии в неприветливых горах современного Клирастра и, по сути, спасли этим нашу расу от вымирания…

Какими бы кошмарными ни были познания Джастис в грамоте, рассиживаться было некогда. Люта останавливался, только чтобы выделить что-то паузой, и, кажется, вообще не обращал внимания на тихий ужас в глазах страдающих над пергаментом детей.

– Кто-нибудь знает, как назывался первый крупный город женерцев?.. Нет?.. Эзил, запишите, – с разочарованным вздохом сказал он.

Джастис сжала руки, чтобы те не дрожали. Боль в обкусанных пальцах отрезвила. Джастис схватила чернильницу за гладкий бок, кое-как подковырнула огрызком ногтя печать и решительно обмакнула кончик пера в чернила. Густая капля, весело подмигивая ей в золотом сиянии из окон, едва не сорвалась на желтоватый лист пергамента – Джастис быстро ткнула пером в верхний угол, но вместо первого завитка буквы у неё всё-таки получилась какая-то кривая палка. Не оставляя себе времени подумать, она повела перо дальше, вырисовывая ещё одну палку, за ней ещё одну, и ещё…

– Продвигаясь на запад континента, женерцы впервые столкнулись с шенумами на территории будущей Империи, но разошлись практически мирно: шенумы, привыкшие к пустынной местности, оставили за собой весь Биабан и районы южнее Межевого Шпиля, а женерцы двинулись дальше, попутно основав первый город на территории будущей Империи и нашу будущую столицу – Этерн…

На пергамент лихорадочным потоком ложились буква за буквой. Всё-таки не зря она читала вывески, даже если (что скорее всего) только она одна и сможет это безобразие потом прочитать… Джастис страшилась бросить на написанное повторный взгляд, да ей было и некогда – рука её словно двигалась сама, а совершенно пустая голова монотонно гудела, просто пропуская материал через уши и даже не пытаясь его хоть как-то запоминать.

– Эзил, Этерн, Сетум и Африд, – Люта отметил точки в разных концах бегло нарисованной на доске карты, – это основные очаги разрастания популяции женерцев. Официальные годы основания: Эзил – 152-й, Этерн, внимание, – 150-й, Сетум – 147-й и Африд, прародитель Северных Королевств – 139-й год до основания Империи Сертаре, или ДОИ…

Всё это продолжалось так долго, что Джастис полностью потеряла счёт времени. Непривычная к такому рука с каждой минутой всё больше наливалась свинцовой тяжестью. В какие-то моменты, когда слух улавливал совершенно непонятные слова, Джастис ненадолго отрывала перо от бумаги, давая ему возможность впитать ещё чернил, а сама слушала немного вперёд, чтобы хотя бы попытаться догадаться, о чём идёт речь. Тогда расслабившаяся кисть капризно ныла, и приходилось буквально заставлять её работать дальше. Иногда Джастис отставала, теряла мысль и беспомощно бросала взгляд на доску – та щерилась на неё белыми зубами-чёрточками, но подсказывала кое-какие обрывки – и Джастис бегло повторяла её узор, практически не раздумывая, что вообще пишет. Когда что-то из речи Люты складывалось в картинку в её голове, она с облегчением бросала буквы и вместо этого рисовала то, что подкидывало ей сознание.

Скрип перьев и шелест пергаментов сложился в однообразный, единый шёпот. Чистая стопочка листов лениво уменьшалась, вместо этого вырастая чумазой кучкой в свободном углу стола. И вот когда Джастис уже была готова взвыть от тупой боли в одеревеневшей руке, она услышала лёгкий стук возвращаемого на место мела и – долгожданную долгую паузу, превратившуюся в тишину.

– Итак, на сегодня на этом всё, – произнес Люта, опуская руки. Его совершенно не заботило, что они чуть ли не по запястья в меле и пачкают его мантию. – Вот вам задание: внимательно перечитать свои записи, уложить их в голове и начать хоть что-то понимать. Всё, всем спасибо, все свободны.

Джастис обалдело выдохнула, выпуская перо из пальцев. Оно неслышно упало на лист пергамента, пачкая краешек остатками чернил. Джастис посмотрела на эту кляксу почти без сожаления. Наконец-то глаза смогли осознанно сфокусироваться на последней исписанной страничке: уголки потемнели и загнулись от пота с ладоней, и только со второго взгляда можно было понять, что всё это набор букв, а не просто нагромождение каракуль и беспорядочных рисунков. Она бросила взгляд на кривую стопку таких же уродцев-листов и ещё раз вздохнула. В голове не было никаких эмоций по поводу этого кошмара, и тем более она не хотела думать о том, что она будет делать со всей этой кипой практически нечитаемых записей. Руки мелко дрожали; усталость обрушилась волной не только на них, но и на всё тело, будто она не писала, а полдня таскала в кузню уголь… и то бы она вымоталась меньше. Хватка на пере была настолько крепкой и топорной, что Джастис едва чувствовала свои гудящие пальцы, перепачканные чернилами. Она тупо смотрела на пятна на ладонях, а потом озабоченно оттянула рукав мантии – так и есть, она и её испачкала! Побелев, она быстро подогнула рукав. Казённая мантия, а она в первый же день умудрилась её заляпать! Это… наверное, тоже «неприемлемо»? Тяжело вздохнув, она разогнула шею – та тоже отдала неприятной тугой болью – и наконец огляделась.

Судя по всё такому же яркому свету из окон, прошёл от силы час-полтора. Это было просто невозможно… по ощущениям, сейчас уже должны были быть сумерки. Люта не спешил уходить. Он аккуратно связывал кипу своих листов обратно; Джастис показалось, что за всю лекцию он на них ни разу даже не взглянул. На доске всё ещё пестрели его записи, резкие и обрывочные – кажется, вот этот кусочек из середины Джастис пропустила… Но она была настолько опустошена, что эта мысль лениво проскользнула в её голове и быстро пропала.

Другие дети тоже выглядели уставшими. Словно оглушённые количеством свалившихся на них знаний, они как-то заторможенно перебирали свои листы – Джастис стыдливо хотелось верить, что с такими же неаккуратными каракулями, как и у неё. Все продолжали сидеть на своих местах: кто-то ёрзал с озабоченным выражением на лице, кто-то со вздохом потягивался…

Мальчишка по диагонали, который ещё в самом начале урока залил все пальцы чернилами, вертелся и робко покусывал губы. Джастис удивлённо фыркнула в кулак, заметив чёрное пятно даже на его лысой макушке – наверное, он по привычке хотел почесать голову, и не нашёл на ней волос. Мальчик долго нерешительно косился на своего соседа – Пьер выглядел крупнее, старше их всех и вообще источал какое-то высокомерное спокойствие, – а потом вдруг резко накренился в проход, возбужденно громко шепча:

– Эй, привет! Меня Рун зовут, а тебя?.. Слушай, не подскажешь, что вот тут было за слово? – он ткнул пальцем в свой лист, изрисованный крупными пляшущими буковками, и в ожидании уставился в лицо Пьера. Тот откинулся на спинку стула, вздохнул, бросая критичный взгляд на подсовываемый ему под нос помятый лист, потом неторопливо зашуршал страницами на своем столе, вынул из стопки нужную и без слов продемонстрировал мальчику.

Джастис, не сдержавшись, задохнулась разочарованием и удивлением: его записи были такими аккуратными и чёткими, буковка к буковке, строчки ровные, как по линейке…

Её судорожный вздох не остался незамеченным: мальчишка, Рун, оторвался от переписывания и оглянулся, Пьер тоже – в его лениво прикрытых глазах появилось то же самое холодное выражение, и он нахмурился.

– А мне… можно, мне тоже посмотреть? – пролепетала Джастис на выдохе, чувствуя, что краснеет под изучающими взглядами. Рун поморгал, вопросительно посмотрел на Пьера. Тот долго сверлил Джастис глазами, а потом вдруг просто отвернулся, бросив через плечо короткое и сухое:

– Нет.

Джастис ошарашенно смотрела ему в спину, не понимая. Взгляд Руна скакнул с Пьера на неё и обратно. Он неловко поёрзал на стуле, пряча извиняющиеся глаза, и снова уткнулся в свои записи. Джастис, словно оглушенная, с приоткрытым ртом следила за его перепачканной в чернилах рукой, пляшущей по бумаге. Почему?.. Прямая спина Пьера никак не отвечала.

Приближающиеся из коридора шаги возвестили о прибытии их конвоя. На пороге учебной комнаты появилась знакомая девушка-Длань; её короткие светлые волосы засияли белым в свете высоких окон. Она легко улыбнулась, оглядывая детей, и обратилась к собирающемуся Люте:

– Ну что, как всё прошло?

Тот лишь коротко кивнул ей и направился прочь из комнаты с зажатой подмышкой кипой перевязанных бумаг. Необычная штуковина в виде многоконечной звезды осталась на столе, выстреливая во все стороны солнечных зайчиков.

– Отлично, тогда построились! – распорядилась Длань. – Не забудьте ваши записи!

Не придумав ничего лучше, Джастис вяло обтёрла краешек пера об и так замусоленный уголок последней исписанной страницы. Потом сгребла все листы в кучу, не слишком заботясь об их порядке, и послушно встала, ожидая, когда ребята перед ней сделают то же самое. Рун уже притопывал на месте, прижимая свои записи к груди; его голова с чёрным пятном на макушке весело вертелась в разные стороны. А Пьер, совершенно никуда не торопясь, складывал в стопку мозолящие глаза своей аккуратностью записи. Девушка-Длань с ироничной улыбкой смотрела прямо на него, пока он поднимался последним. Пьер выровнял и так идеальную стопочку листов, постучав их ребром об стол, и Длань преувеличенно бодро хлопнула в ладоши:

– Раз все готовы, за мной!

И они гуськом потопали следом, по одному съедаемые коридором. Джастис оглянулась, выходя последней: учебная комната словно доверительно ей подмигивала – окнами, испещрённой записями доской, рядком поблескивающих чернильниц – обещая скорейшую новую встречу. Джастис вздохнула и развернулась, крепче прижимая свои чумазые листочки к груди.

Их провели тем же путем, по бесконечно тянущемуся – теперь вправо – скучному коридору и обратно до спальни. Внутри возились мужчины-Длани, пристраивая на стене какой-то странный механизм; внутри круглой коробочки со стрелками светился лунный камень. Джастис моргнула на скудно пробивающийся сквозь высокое узкое окошко свет. Днём общая комната выглядела совсем по-другому, как-то совсем обычно, – или просто вчерашняя ночь была слишком страшной…

Задумавшись, Джастис не заметила, как её дрожащие руки чуть разжались; страницы, почувствовав свободу, водопадом посыпались к её ногам. Джастис охнула и бросилась собирать разлетающиеся во все стороны листы. Светловолосая Длань вдруг тоже оказалась рядом и начала ей помогать. Джастис бросило в жар – о нет, она увидит её кошмарные записи! Стыдливо ползая по полу, она быстро хватала одну страницу за другой, даже не заботясь о том, что безжалостно их мнёт. Это всё равно её не спасло: Длань, хоть и не торопилась, собрала несколько далеко улетевших листов и теперь аккуратно складывала их в стопочку. Оглядевшись и удостоверившись, что ни одна страница не затерялась где-то под кроватями, Джастис обречённо распрямилась, испуганно глядя на Длань.

– Держи, – та с тёплой улыбкой протянула ей листы. – Смотри, чтобы снова не убежали.

Джастис неловко кивнула, принимая записи и крепко прижимая их к груди. Она чувствовала, как щёки и уши горят от стыда.

– Тебя ведь Джастис зовут, да?

Джастис удивлённо моргнула: она запомнила?.. Длань вдруг перевела взгляд на её макушку и смущённо фыркнула.

– Прости, если ошиблась. Вы все… выглядите немного одинаково.

Джастис шутка не понравилась. Ага, как же. Очень смешно, что они все теперь лысые. А того, кто принёс вшей, даже не взяли… Похоже, Длань заметила, как дрогнули мускулы на лице Джастис: девушка выдохнула мягкий смешок.

– Я не хотела тебя обидеть, – примирительно проговорила она с улыбкой и неожиданно протянула ей руку: – Я Клео. Приятно познакомиться.

Джастис ошарашенно уставилась на её узкую ладонь. Аккуратные ногти, пара перстней с драгоценными камнями, которых она в жизни не видела, изящное запястье, плотно окольцованное золотым рукавом…

Почему эта Клео вообще с ней заговорила? Джастис почему-то думала, что им будет совершенно всё равно на детей – ну, пока они не подрастут уж точно. Она привыкла, что взрослые не обращали на неё внимания, всегда разговаривали только с отцом, а вне кузни со старшими Джастис общалась разве что на рынке и только по делу. Клео ещё и имя её запомнила… Может, девушка просто была вежлива, но Джастис периферийным зрением видела, как на них пялится вся комната. Остальным детям это тоже показалось диким, и Джастис раздосадовано вздохнула про себя: опять к ней привлекли лишнее внимание…

Она сильнее прижала к груди свои несчастные записи и лишь сухо кивнула. Руки были заняты, да и глядя на ухоженную ладонь Длани показывать ей свои обкусанные ногти было стыдно.

– Очень приятно, – пробормотала Джастис, глядя в пол. Клео ещё немного подождала ответного жеста, потом с благодушным вздохом убрала руку.

– Ладно, проходи. Мы для вас кое-что приготовили, как раз чтобы листы не разбегались, – Клео весело подмигнула.

Джастис, не ответив, пошла к своей кровати. Взглядом она натыкалась на глазеющих на неё детей. В кончиках пальцев закололо от досады. Ну подумаешь, заговорили с ней, что такого-то? Или, может, всё это пристальное внимание было из-за имени?.. Догадка резанула больно: может, Длани, как и Архонт, потешаются над ней из-за имперского имени? Такая вот ирония, что она оказалась здесь, в руках настоящей «справедливости». А дети, наоборот, считают её какой-то предательницей? Это бы объяснило неожиданную неприязнь Пьера. Джастис как раз проходила мимо мальчика и подняла на него глаза: тот снова смерил её тяжёлым нечитаемым взглядом. Джастис чуть не задохнулась от обиды: да почему?! Она ведь ничего не сделала!.. Пьер резко отвернулся; жалобно зашуршали сжимаемые пальцами листы.

Джастис плюхнулась на свою кровать, грубо хватая с тумбочки моток красных ниток. Голос что-то вещающей детям Клео и тихое переругивание мужчин-Дланей, пристраивающих в углу комнаты, судя по всему, часы, слились в неразборчивый гул. В Джастис вдруг вскипела злость – на Клео, на Пьера, на всех вокруг. Она совсем запуталась: может, девушка и не хотела ничего плохого, но почему на неё так взъелся ещё даже не знакомый с ней мальчик? Что она такого успела сделать, что все вокруг на неё так странно глазеют? Если её считают здесь какой-то лишней… Она вообще не просила этого! Ни того, чтобы её выбрали, ни вежливости от Длани, ни, в конце концов, своего имени!

Джастис снова хотелось спрятаться, провалиться под землю. До слёз было обидно, что в первый же день своей новой жизни она ни с того ни с сего чувствовала себя каким-то изгоем. Ей всегда трудно давалось простое человеческое общение, и с годами она всё реже оказывалась в компании сверстников, но сейчас она была готова попробовать наладить контакты – всё-таки они все в одной лодке на много лет. Но всё, что она могла, это уткнуться взглядом в моток ниток, сжимая его до боли в обкусанных пальцах. Это просто нечестно…

Она пыталась успокоить слишком разошедшееся сердце, зажмуривая веки так сильно, что перед внутренним взором заморгали белые мушки. И вдруг её выдернул в реальность чей-то всхлип. Джастис тут же проглотила настойчиво напрашивающиеся слёзы и удивленно подняла голову: чудесным образом чужой плач отрезвил.

На кровати по диагонали сидела девочка и утирала кулачком бегущие по вздрагивающим щекам слёзы. Она старалась сдерживаться, но её маленькое личико было искажено отчаянием, и задушенные всхлипы далеко разносились по комнате. Вокруг неё уже столпилось несколько ребят: один мальчик подсел на спинку кровати, он озабоченно переглядывался с девочкой с красивыми серыми глазами; ещё один мальчишка просто топтался рядом, неловко теребя худые пальцы; а на коленках перед плачущей девочкой Джастис узнала того мальчишку из класса, Руна – подсказало чернильное пятно на его макушке. Он мягко поглаживал сжатую в кулачок руку девочки своей, перепачканной чернилами, и протягивал ей грязно-белый платочек.

– Не плачь, ничего страшного, мы тебе поможем, правда, ребята?.. – успокаивающе приговаривал он, оглядываясь на остальных.

– Что случилось?

Все головы разом обернулись и повисло молчание: Джастис и сама не поняла, как вдруг оказалась прямо перед ними. Ноги сами понесли её, не обращая внимание на спутанное сознание. Она ведь хотела попробовать?.. Плачущая девочка резко вздохнула и икнула, поднимая на неё огромные заплаканные глаза. Джастис сжала кулаки: тишина, как ей казалось, тянулась вечно, и на какую-то секунду ей подумалось, что остальные и правда тоже, как и Пьер, почему-то её невзлюбили.

– Мила сломала перо, – звонко ответил ей Рун. Джастис тупо уставилась ему в глаза – большие и зелёные. – И побоялась сказать учителю Люте. Поэтому она не всё записала.

Он замолчал. Джастис чувствовала и другие взгляды – как будто настороженные, оценивающие. Словно они не знали, чего от неё ожидать. Джастис сглотнула, неловко мотая головой.

– Да, это… не очень хорошо, – губы вдруг пересохли, и их пришлось облизнуть. Рун как-то странно продолжал на неё смотреть, будто ждал чего-то ещё. Джастис почувствовала это, поэтому так же глухо проговорила:

– Может, м-мы… можем как-то помочь?

– Вот видишь, мы все тебе поможем! – Рун вдруг засветился, оборачиваясь обратно на плачущую девочку. Другие ребята тоже ожили, словно и не было этой долгой тишины: они согласно закивали; кто-то погладил бедную девочку по плечу.

– Тебя зовут Джастис, да? Интересное имя.

Джастис внутренне ощерилась, ожидая колкостей или просто недружелюбного взгляда, но тут же поняла, что ошиблась насчёт догадки с «имперским» именем: Рун широко улыбнулся и совершенно искренне сказал:

– Красивое! А меня Рун зовут. На самом деле Рунами, но зови меня просто Рун.

Напряжение, тугой пружиной стягивающее внутренности, окончательно улеглось, когда тёплая ладошка Руна, вся в чернильных пятнах, пожала её руку, а потом подтянула ближе, заставляя ступить в импровизированный кружок вокруг кровати девочки. Та уже перестала плакать, любопытствующе глядя на Джастис.

– А это Мила, – Рун ещё раз коснулся её худого плечика. – Это Мелиос, Астра и Шарль.

Мелиос и Астра вместе протянули ей руки; они были похожи, как брат с сестрой: тёплые серые глаза, чуть курносые носы. Шарль как будто замялся, но тоже последовал их примеру: ладонь у него оказалась длинная и хрупкая, а тёмные глаза изучающе бегали по её лицу. Джастис вздрогнула: это тот самый мальчик, которого она чуть не ударила доской с гвоздём, когда их сюда везли. Она ответила на его рукопожатие, стыдливо надеясь, что он её не узнал. Кажется, нет.

Джастис удивлённо ловила на себе взгляды ребят: теперь их настороженность как будто сменилась… любопытством? Они словно хотели что-то сказать, но не решались. Джастис было интересно, но решив, что это всё-таки про имя, она не стала спрашивать и портить момент: прикосновение их рук приятно грело пальцы.

– Пойдёшь с нами?

– Что? – спохватилась Джастис, мотая головой. Она слишком ушла в свои мысли и прослушала последнюю фразу Руна. Мальчик моргнул, заглядывая ей в глаза. Джастис почувствовала, как краснеет: он был слишком для неё тактильный и стоял очень близко, и она неловко отступила.

– В библиотеку, – повторил Рун. – Та девушка-Длань сказала, что скоро заберет нас на обед, а потом покажет нам библиотеку. Там мы сможем сшить наши бумаги и позаниматься. Поможем Миле с её записями и сами всё повторим, хорошая идея?

Раздались одобрительные возгласы. Джастис тоже тихо согласилась, а после для верности кивнула: губы Руна растянулись в широкую улыбку. Она робко улыбнулась в ответ и мгновенно почувствовала себя легче: впервые с тех пор, как горел их родной город.

– Её зовут Клео, – вдруг вырвалось само собой. Джастис поспешно кивнула головой в сторону дверного проёма: – Ту девушку.

– А что ещё она тебе сказала? – тут же спросил Мелиос, качающийся на спинке кровати Милы. Джастис удивлённо на него уставилась: не только у него, но и у всех остальных горели глаза, жадно ожидая её ответа. И тут до Джастис дошло. Так вот, оказывается, в чём тут дело: они пялились на неё именно потому, что с ней с первой заговорила Длань – старшая, благоговейная фигура, к которой сам бы никто не решился подойти! Хоть это и малость, но вызывало невольное уважение. Джастис облегчённо выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается тяжесть собственных надуманных переживаний. Всё оказалось так просто.

– Что мы все одинаковые, – с неловким смешком проговорила она, обводя ребят глазами.

На секунду они замолчали, переглядываясь, а потом – разразились ярким, заразительным смехом. Мила непонимающе заморгала, и Рун провёл ладонью сначала по своей лысой макушке, потом по её. Она захихикала сквозь ещё не высохшие слёзы, утирая платочком Руна слипшиеся ресницы. В комнате словно стало светлее, стало проще и радостнее дышать – по крайней мере, Джастис ощутила это именно так. Смех поднялся к самому потолку, разгоняя мрак, и повеселевшие лица детей сверкали в их маленькой спальне, словно хоровод солнечных зайчиков. Джастис тоже рассмеялась, попеременно глядя на ребят вокруг – на своих будущих друзей – и подумала, что, сделав этот первый шаг, она справится со всем.

Глава 3

«Многолетняя торговля играет нам на руку: жители южных границ Белого Подъёма и Солёных Врат, не говоря уже об областях вокруг Пикового залива, – все поголовно говорят на всеобщем чаще, чем на норске. Влиятельные семьи этих двух королевств симпатизируют Империи и открыты к новым возможностям. Этим нужно пользоваться»

Из зашифрованного донесения Архонту Суда Мимиру. Вместо подписи – печать в виде изумрудной многокрылой стрекозы

На удивление, после обеда детям предоставили полную свободу действий. Клео показала им библиотеку дальше по коридору за классом и зачитала расписание на весь следующий кулак.

– Не бойтесь, – усмехнулась она, потрясая в воздухе пергаментом. – Рамарис написал вам пояснение к имперскому летоисчислению.

Клео расправила два листа на маленьком столике у двери, прижала их стоящим тут же странным железным устройством и отошла, давая проход детям.

Сверху первого листа, с расписанием, красивым округлым почерком Люты был выведен год – 452 СОИ; «то есть «со дня основания Империи» – значилось на втором листе узкими угловатыми буквами. Джастис удивилась: в их королевстве, Белом Подъёме, тоже шёл 452 год, только она никогда не задумывалась, от чего.

Далее Люта расписал все будущие уроки на месяц – целая вереница идеально одинаковых «История. 8 утра», «Грамота. 10 утра» и «География. 13 дня». Джастис смотрела то в один лист, то в другой, пытаясь разобраться – смутно она помнила, что мама когда-то рассказывала ей о летоисчислении Империи, но отец, как и многие простые ремесленники, жил по другим названиям. В Северных Королевствах всё было просто: четыре семницы составляли месяц, а двенадцать месяцев – год. В Империи же год состоял из четырнадцати «локтей» (последний День Конца Года стоял отдельно), а локти в свою очередь – из двадцати шести дней: пять пятидневных кулаков и последний день каждого локтя – день Сертаре.

Рядом с годом на первом листе значился текущий локоть – локоть Погибели. Сейчас середина октября, припомнила Джастис. Завтрашний день Люта подписал «д. Лекаря 2». На втором листе Рамарис пояснял: кулак состоит из дней Воина, Лекаря, Судьи, Фермера и Кузнеца, по пяти самым важным профессиям в Империи. Значит, сегодня первый день второго кулака одиннадцатого локтя… Джастис, высунув язык от натуги, подумала и подписала на своих записях «452 СОИ, локоть Погибели, д. Воина 2».

– Не засиживайтесь допоздна. Следите за временем, – предупредила Клео, показывая на висящую над столиком круглую коробочку со стрелками и лунным камнем внутри – такую же, какую мужчины-Длани устанавливали в их спальне.

– А, и ещё, – она положила руку на железное устройство. – Это аппарат для прокалывания конспектов. Тут ничего сложного. Вставляете листы под зубцы, опускаете верхнюю крышку – и готово! А дальше сшиваете их нитками, которые мы выдали.

Клео как будто куда-то торопилась: Джастис бы хотела, чтобы она продемонстрировала им аппарат в действии – вдруг они что-то сломают! – но девушка быстро ушла, оставив их разбираться самим.

Необычный аппарат безразлично снёс все обхаживания ребят. Они долго топтались вокруг, не решаясь подойти, только смотрели в его распахнутую в ожидании пасть, ощеренную маленькими полыми трубочками-зубами. Наконец коренастый смельчак Тьерри – сын сапожника, они с отцом частенько заходили к ним в кузню за партией гвоздей – на пробу всунул в аппарат один из чистых листов пергамента и осторожно захлопнул «челюсти».

– Гляньте! – Тьерри триумфально вскинул лист над головой: он слегка помялся, но вдоль длинного ребра появился ряд круглых дырочек. – Не боись, подходите! Я вам всем помогу!

Несколько ребят согласились. Тьерри выкатил грудь петухом и с важным видом объяснял, как правильно вставлять листы в аппарат.

– Нет, другой стороной! Теперь закрываем… Сильнее дави, ну!.. Готово!.. Ай зараза, надо было наоборот!

Девочка смерила Тьерри уничтожающим взглядом и, отпихнув его плечом, сама проколола свои многострадальные записи ещё раз. Один за другим дети отходили от аппарата, садились за стол и принимались прошивать стопки листов выданными красными нитками. Как и большинство, Джастис замялась и решила повременить с прокалыванием: сначала нужно было хотя бы попытаться привести записи в порядок.

В библиотеке густо пахло книжной пылью, старым деревом и чем-то ещё – таинственным и строгим. Возможно, так пахли знания, скрывающиеся под каждой из обложек сотен книг, что смотрели на них с массивных стеллажей. Они тянулись от стенки до стенки в три ряда, единственный проход по центру освещался из такого же, как в учебной комнате, высокого полупрозрачного окна, а между стеллажами гулял загадочный серый полумрак. Джастис в восхищении прошлась вдоль одного из проходов: никогда она не видела столько книг, даже, пожалуй, за всю жизнь! Такое богатство! Она на пробу потянула толстый том с красивым, но потёртым красным корешком. Ворох пыли тут же хвостом взметнулся за тяжёлой книгой, сияя в молочных лучах из окна. Сощурившись, Джастис попыталась прочитать полустёртое название, потом аккуратно открыла том, придерживая его коленкой. Хрустящий пергамент был сверху донизу исписан мелким убористым почерком; Джастис не разобрала ни слова, неловко поставила том на место и вернулась в переднюю секцию библиотеки.

Здесь находилось два огромных, начищенных до блеска стола: один, длинный, вдоль первого левого стеллажа, а второй, покороче, перед правым. На каждом стояло по паре масляных ламп, в углах аккуратно лежали стопки чистых листов пергамента и вереница ещё не откупоренных чернильниц. В деревянных стаканах ждали целые букеты свежих перьев. На длинных лавках уже расположились дети: Джастис присоединилась к своим новым знакомым за первым столом.

– Лучше всё разложить, а потом смотреть, у кого понятнее написано! – доказывал Рун, раскладывая листы по всей поверхности стола. Он встал коленками на лавку и шумно распоряжался, где кому сесть.

– Так всё смешается! – спорил Тьерри, хватая его за руки. – Дай сюда! Просто начнём читать, а у кого плохо написано, тот перепишет!

– Вы так ничего не разберёте, – Шарль, ворча, собирал листы обратно по стопкам. – И ничего не запомните. Это чьё? Ни думоса не понятно…

– Это, вроде, моё, – Мила растеряно склонила голову. – Или нет… Джастис, может, твоё?

– Это моё, – Астра выхватила странички из рук Шарля – Джастис мельком увидела ещё более кошмарные каракули, чем у неё самой, – и отошла к Мелиосу; с одинаково сосредоточенными выражениями на лицах они принялись раскладывать свои листы на другой половине стола. Наверное, только они двое и смогут разобраться в своих записях…

– Предлагаю найти какую-нибудь книгу по истории, – потирая переносицу, предложил Шарль. – Вы в первый раз что ли писали? У вас у всех такая каша, что волосы дыбом…

– Ты, кстати, тоже лысый, как и все мы, – прохладно подколола его Астра, вскидывая светлые брови.

– Да, но я хотя бы существующие буквы писал, – едко ответил Шарль, потрясая в воздухе своими уже сшитыми страничками. Строчки хоть и слегка плыли, но видно было, что Шарль и правда обучен грамоте.

Джастис неловко посмотрела на свои листы. В Сне Селены рядом с кузницей жила пожилая пара родом из Клирастра, и она как-то слышала от острой на язык соседки выражение «как курица лапой»… Вот это, похоже, именно оно.

– Давайте так… кто хотя бы читать умеет? Я имею в виду нормальные слова, а не то, что вы понаписали…

– Ну-у, – скромно поднял руку Мелиос. – Немного умею…

– Я умею! – бойко отозвался Тьерри, подскакивая к Шарлю.

– Да ну? Ты ведь сын сапожника, – Шарль скептично изогнул бровь.

– А вот хош докажу? Давай, чего прочитать надо?

Шарль вздохнул, потом ненадолго задумался.

– Ищите книги с названиями… ну, что-то вроде «древнейшая история Коремы» или «история открытия Коремы». Хотя бы парочку принесите. Вы хоть слова-то такие знаете?

– За пришибленных-то нас не держи! Сейчас всё найдём! Пошли, Мелиос! – позвал Тьерри, тут же срываясь к стеллажам.

Ещё в начале спора мальчишек на край лавки робко присела бледная как снег девочка и, кусая губы, поглядывала на их крикливую компанию.

– Ой, а ты чего тут? – Тьерри затормозил, увидев её. – Не стесняйся, садись поближе! Места всем хватит!

Девочка послушалась, скользнула по лавке к Джастис и едва слышно представилась, застенчиво пряча глаза.

– Как? Бланка, да? Тоже доставай записи! Не переживай, мы со всем разберёмся! – уверено сказал Рун, для верности качнув головой. – Мила, Джастис, подвиньтесь чуть-чуть! Шарль, а Тьерри где сядет?..

– Да подожди ты! – жестом прервал его Шарль. Он придирчиво склонил голову и рассматривал тот ужас, что творился на листах… да в общем-то всех, кроме него. Наконец, он вздохнул, взял чистый лист и начал крупно выводить каждую букву, объясняя притихшим девочкам, как они пишутся.

Джастис слушала вполуха: она искоса наблюдала за вторым столом. Там в небольшой кружок сели остальные пятеро ребят: Пьер, высокая девочка – кажется, Жюли? – девочка, которой Тьерри неправильно проколол странички, мальчик с неровным родимым пятном на лбу и мальчик с серёжкой в ухе – знак того, что он был единственным мужчиной в семье. Ребята о чём-то тихо переговаривались, неторопливо листая свои записи – у каждого уже была аккуратная, сшитая красными нитками стопка. Жюли то и дело неодобрительно посматривала на их шумный стол. «Ну и что, – сердито подумала Джастис не без укола зависти, – подумаешь, грамоте обучены… не повод носы задирать! Мы тоже скоро научимся».

Пьер на неё не смотрел, хотя Джастис почему-то хотелось ещё раз поймать его взгляд: может, он уже перестал на неё злиться?.. Было бы за что. Хоть ей и было интересно, почему он вдруг её невзлюбил, она бы ни за что не стала спрашивать его напрямую, тем более сейчас, когда он в окружении таких же заучек. Хотелось, чтобы это просто прошло, что бы это ни было…

Пространные размышления Джастис прервала бухнувшаяся на стол башня из книг.

– Так, – отдуваясь, затараторил Тьерри, – это «История Коремы», это… «Древ-ней-ша-я история», это тоже что-то со словом «Корема»…

– Куда так много?! – выпучил глаза Шарль, подходя и читая обложки. – «Им-ми…» «Иммиграция племён шенумов»? Это вообще не то! А это про Могилу Коремы! Пришибленный и есть, каменная башка! Ты только буквы «и» и «к» запомнил? Не умеешь ты читать!

– Ну немного-то умею, – улыбнулся Тьерри, демонстрируя пляшущий ряд зубов с парой чёрных прорех.

Подходящие книги всё-таки в стопке были, и они быстро разлетелись в разные углы стола – началась работа.

Ещё очень долго – так долго, что Джастис потеряла счёт времени – в библиотеке скрипели перья, сливаясь в единый монотонный гул. Но она как будто даже расслаблялась, строчка за строчкой разбирая прошедший урок и всё аккуратно переписывая, сверяясь с алфавитом Шарля. Теперь она была не одна, и бесконечный хоровод нечитаемых букв уже не так пугал. Её соседи с открывшимся вторым дыханием корпели над своими записями. Через какое-то время всю поверхность стола покрывали раскрытые книги и рядки исписанных листов.

Астра и Мелиос отсели чуть в сторонку и склонили головы друг к другу. С их угла слышалось тихое бормотание – они читали по слогам, упорно продираясь страница за страницей.

– А это что за слово? Пе… ре… – Тьерри насел на Шарля: они вместе держали какую-то едва не разваливающуюся в руках книгу.

– «Переселение», – со вздохом помог Шарль. – Переселение шенумов. Это пока не надо. Лучше перепиши пока часть про первые города на территории Клирастра, пока не забыл.

– Да я уже забыл! – ругнулся Тьерри, водя пальцем по своим листам. – Где это было? Вот это, про Эзил? А что там не так? А как Кли… ну ты понял, как это пишется? Тьфу ты, ни кыша не понимаю!

– Да куда ты пишешь, нет уже тут места, весь лист изгваздал! Перепиши лучше заново!

– Луна мне в кашу… Эй, Бланка! – девочка аж дёрнулась, растеряно моргая большими голубыми глазами. – А у тебя там что?

Тьерри перегнулся через стол и беззастенчиво схватил её листы. Бланка стыдливо перебирала пальцами, пока он придирчиво всматривался в её каракули.

– Эх, давай тоже к нам, – неутешительно помотал головой Тьерри. – Чего молчишь-то, что помощь нужна? Так и просидела бы…

– Да я как-то… – едва слышно пробормотала Бланка, пересаживаясь к нему. Шарль выдал ей чистые листы и принялся заново объяснять кусок про Эзил. Бланка медленно выводила буквы, удручённо покусывая губы, и периодически вздрагивала от внезапных восклицаний громкого Тьерри.

– Вот, Мила, нашёл! У Джастис про первые границы даже рисунок есть! – Рун подсунул Миле нужную страничку. – Вот Межевой Шпиль… Это же Шпиль, Джастис? Не клякса?

Рун не отходил от Милы, с энтузиазмом отыскивая для неё самые полные и внятные кусочки в общей груде записей или, на крайний случай, донимая и без того вздыхающего Шарля. Мила внимательно их слушала, дописывая то, что не успела на уроке. Она больше не плакала, и её красивое личико с миндалевидными тёмными глазами выражало цепкую сосредоточенность. Сам Рун больше чесал безволосую макушку, каждый раз одёргивая чернильную руку, и бегал вдоль стола, помогая то одному, то другому.

– А ты-то сам будешь переписывать? – озабоченно спросила Мила.

– Да я-то что? – беспечно махнул он рукой. – Я и так уже сто раз всё запомнил!

Джастис скосила глаза на записи Руна: ему бы, если честно, тоже над ними поработать…

Сама она отвлекалась на всех подряд: жадно вслушивалась в разговоры тех, кто понял какую-то часть лучше, и тут же помогала тем, кто не мог разобраться. Она полностью расслабилась, чувствуя себя в своей тарелке: все сомнения насчёт неприязненного к ней отношения улетучились. Дети общались друг с другом так, будто знакомы с пелёнок, – это было удивительно и согревало изнутри.

В какой-то момент в библиотеку заглянула Клео. Она с лёгкой улыбкой наблюдала за их стараниями, а когда её выглядывающую из проёма светлую макушку наконец заметили, перешагнула порог.

– Как приятно смотреть на таких усердных учеников, – похвалила она, встречаясь глазами с каждым. – Ужинать пойдём?

Дети согласно загудели. Они так окунулись в работу, что совсем забыли о голоде.

После вкусного ужина – картофельного супа, рагу с овощами и снова того терпкого травяного напитка – все снова вернулись в библиотеку, но суета начала постепенно утихать.

– Вот тут ещё гору подпиши, – Тьерри устало зевнул во весь рот, лениво тыча пальцем в рисунок Бланки. – Как там?.. Высокий рубец? Рубен? Шарль?..

Шарль не отвечал: он поглядывал на стол «заучек», задумчиво подперев голову кулаком.

– Ай ладно, кыш с ним… Пиши «рубец».

– Рубеж, Тьерри, – подала голос Мила, не поднимая головы от листов. – Высокий Рубеж.

– Да, точно… Гора вот эта, Бланка…

Астра и Мелиос уже возились у аппарата для прокалывания листов; похоже, в первый раз они пробили одну из своих стопок не с той стороны, но потом разобрались. Вскоре они ушли, на прощанье помахав остальным. Тьерри и Бланка тоже немного погодя закончили и пошли спать, отчаянно давя зевки. За ними поднялся Шарль, но прежде, чем уйти, он задержался у стола с «заучками», где остались только Пьер, Жюли и мальчик с родимым пятном. Джастис удивлённо смотрела, как у них завязался разговор. Какое-то время Шарль ещё посидел за их столом, а потом он и мальчик с пятном ушли, на ходу продолжая тихий диалог.

Свет за окном поугас; невидимое осеннее солнце, наверное, уже касалось горизонта. Джастис бросила взгляд на коробочку с лунным камнем: тот тускло светился глубоким синим, а стрелки указывали вниз и чуть вбок, на крупно выведенную семёрку. Библиотека погружалась в сонливую тишину. Джастис устало легла горячим виском на сцепленные руки. Мила с трогательной складочкой на лбу прилежно дописывала оставшийся кусочек, тихо что-то спрашивая у Руна. Джастис подивилась, как красиво у неё получается: буковки были аккуратные, пузатые. На свои записи Джастис уже смотреть не могла: было ощущение, что каждая строчка отпечаталась в мозгу, так часто она сегодня слышала каждый факт с урока. Рун тоже едва держался, чтобы не зевать, но преувеличенно бодро отвечал на вопросы Милы – наверное, думал, что иначе обидит её.

За вторым столом остались только Пьер и Жюли. Перед ними лежала какая-то раскрытая книга, но они просто о чём-то тихо разговаривали. Джастис лениво наблюдала за ними, убаюкиваемая бормотанием Милы и Руна, как вдруг поймала на себе хмурый взгляд Пьера и мгновенно проснулась. Жюли тоже посмотрела на неё – пронзительный взгляд её красивых больших глаз почему-то неприятно ощущался на коже. Джастис напряглась: они что, говорят о ней? Она было смутилась, решив, что ошиблась, но сомнений не осталось, когда они снова синхронно вскинули на неё взгляды. Джастис распрямилась и удивлённо заморгала, чувствуя, что краснеет: щёки налились жаром от возмущения. Даже не стесняются, она вообще-то всё видит! Если бы она знала, в чём дело, то подошла бы и поговорила с ними – до неё всегда прозрачно доносили, в чём она неправа, и она умела это либо признавать, либо не соглашаться – но сейчас она просто сидела истуканом, не зная, что и думать.

– Не обижайся на него, Джастис, – вдруг прошептал Рун. Джастис отмерла и обернулась на мальчика: видимо, он уже достаточно долго наблюдал за этими гляделками. Мила непонимающе подняла личико, отрываясь от записей:

– На кого? Вы что, поссорились? – спросила она, переводя взгляд с Пьера на Джастис.

– Нет, – Джастис раздосадовано дёрнула плечом, полностью отворачиваясь от второго стола. – Пьер просто почему-то не захотел показывать мне свои записи. А до этого странно смотрел, как будто злился за что-то. Теперь они вообще, похоже, меня обсуждают! – она неопределённо качнула головой в сторону. – А я им ни слова ещё не сказала!

Рун и Мила вытянули шеи, поглядывая на парочку.

– Ну не знаю, – пробормотал Рун, снова почёсывая лысую голову. – Может, ты ему когда-то дорогу перешла?

– Разве что буквально, – фыркнула Джастис. – Я видела его в городе, но никогда не заговаривала. И я уж точно бы запомнила, если бы чем-то ему досадила.

– Я тоже его видела, – подала голос Мила. – Он ведь сын наместника? Ну, был… Они часто заходили к нам в лавку за хлебом. Моя мама… – Мила судорожно вздохнула и замолчала, опуская голову. Джастис вдруг поняла, что девочка вот-вот снова расплачется, и беспомощно уставилась на Руна.

– Точно, ты дочка пекаря! Так вот почему ты показалась мне знакомой! – преувеличенно радостно воскликнул Рун, бодая её плечом. – Ох и вкусный вы пекли хлеб! А как вы его таким мягким делали? А ты помогала, да? То-то у тебя такие ручки нежные, не то что у меня! А мы вот с родителями ферму держали! У нас были куры, гуси, две козы – однажды Белка пожрала весь папкин виноград, так он её чуть вилами не пришиб! А ещё у нас конь был, Влас, чёрный, как ночь, ох и красивый! Я его каждый день расчёсывал, ужас как любил! Иногда папка даже покататься на нём разрешал… Я падал часто, но всё равно…

Рун так же быстро затих, тоскливо выдыхая, и его глаза затуманились. У Джастис болезненно сжалось сердце: все они что-то навсегда потеряли, и раны были ещё свежи, несмотря на водоворот захлестнувшей их новой жизни.

– А я… мой отец был кузнецом, – хрипло проговорила она. – Я всегда хотела выковать меч, но мы больше делали гвозди, подковы, всякое такое.

Лицо Руна озарилось слабой улыбкой.

– Зато теперь у тебя будет меч. Дланей ведь учат сражаться.

– Это не то же самое, что выковать его самой, – покачала головой Джастис. – Но тоже неплохо.

– Мила, – Рун осторожно коснулся девочку плечом. – Зато мы друг с другом познакомились! – он погладил её по дрожащей спине, заставляя поднять увлажнившиеся глаза. – Будем все дружить! А когда вырастем, будем ходить в богатых мантиях и коронах! Видала их короны? Красивые, да?

Мила коротко тряхнула головой и неловко достала из кармана платочек. Мальчик засиял, увидев свой подарок, и склонился ближе:

– Вот моя мама часто говорила: «Всё, что ни делается, делается к лучшему», – доверительно сказал он. – Сейчас в это сложно поверить, но… раз уж так сложилось, будем стараться изо всех сил, чтобы стать лучшими Дланями на всей Кореме!

Мила закивала, промакивая глаза уголком платочка. Она часто шмыгала носом, но так и не заплакала. Молодец, Рун! Джастис ободряюще кивнула Миле, но мыслями была уже где-то далеко: отчего-то она не могла отвести взгляда от её глаз – так и не пролившиеся слёзы странно гипнотизировали.

– Будем всегда друг другу помогать! Так что не переживай! – Рун наконец снова широко улыбнулся – заразительно и ярко, прогоняя грусть, витавшую между ними.

– Спасибо, ребята, – прошептала Мила, робко улыбаясь в ответ. Рун и Джастис переглянулись – мальчик очень тихо облегченно выдохнул. Джастис в который раз восхитилась его способностью в любой ситуации помочь другому – словом или делом. Он и сам забыл о своей печали: о разбежавшихся животных, о красивом вороном коне, на котором больше никогда не покатается… Джастис сморгнула навязчиво лезущие в голову скорбные мысли. Правильно Рун сказал: всё к лучшему. Наверняка.

Джастис мельком посмотрела на стол «заучек» и с удивлением обнаружила, что он опустел. Она вспомнила, что они обсуждали, пока разом не раскисли. Джастис долго молчала, решая, продолжать этот разговор или нет, но любопытство так чесалось изнутри, что она наконец спросила:

– Тогда почему?

– Что «почему»? – Мила снова оторвалась от записей – ей оставалось написать буквально последние полстранички.

– Ну, почему Пьер на меня такой злой? – Джастис смущенно нахмурилась, зачем-то даже понижая голос. Это не давало ей покоя, и она поскорее хотела услышать хотя бы версии правильного ответа.

Рун и Мила синхронно посмотрели на пустой стол «заучек», потом повернулись обратно к ожидающей в нетерпении Джастис.

– Я точно уверена, что ни разу ничего ему не сказала и не сделала! Тем более здесь, здесь мы всего день, а он с самого утра так на меня пялится…

– Может, ты ему ногу в телеге отдавила, пока нас сюда везли? – фыркнул Рун.

– Нет, я… – Джастис замялась, опуская глаза. – Тогда, в телеге, я только одно сделала: хотела сбежать и попросила одного мальчика ударить себя доской с гвоздём. Ну, чтобы паника поднялась, и я под шумок… – неловко пояснила она опешившим ребятам. – Он не согласился. Кажется, это был Шарль. Но он вроде меня не узнал.

– Ну даёшь, – протянул Рун, ошарашенно моргая. – На что ты надеялась? Не обижайся, но… уверен, ты бы и шагу ступить не успела.

– Не знаю, – вздохнула Джастис. – Мне казалось, что лучше попробовать и умереть, чем ничего не делать и умереть в лапах Оркестра или Архонта-Призрака… Но тут, вроде, не так уж плохо.

– Стой, – вдруг распрямилась Мила, расширив глаза. – Я поняла.

– Что?

– Ну, я, может быть, не права… Но что если Пьер завидует, что с тобой заговорил Архонт?

Джастис моргнула. Воспоминание о том, как Мар выскочил на неё из теней, весь день витало где-то на задворках сознания, а теперь резко встало перед глазами, будто это произошло только что. Страх вернулся и с новой силой закопошился липкими червями внутри, пуская мурашки по спине. Она, сама того не желая, снова и снова прокручивала этот момент в голове, не в силах остановиться.

– Чему тут завидовать? – она передёрнула плечами, сбрасывая навязчивый морок. – Злейшему врагу не пожелаешь с ним столкнуться…

Рун и Мила обменялись встревоженными взглядами – они всё видели со стороны, но отдалённо понимали, насколько это было страшно.

– Что он тебе сказал? – поёрзав, полюбопытствовала Мила.

– Ну… спросил, как зовут. А потом… – Джастис замялась и решила всё-таки не упоминать свои опрометчивые слова о том, что не хочет быть Дланью. – Дальше вы слышали. Предложил меня взять. Из-за имени.

Рун вдруг нахмурился и склонил голову.

– А почему он вообще выпрыгнул на тебя, а не на кого-то другого?

Джастис рассеяно похлопала глазами. Об этом она как-то не думала… А ведь и правда: похоже, в её голове эта сцена настолько пропиталась ужасом, что она даже не пыталась осмыслить, как именно всё произошло. Она почему-то решила, что интерес Мара был вызван её необычным для северян именем… но ведь она назвала его уже после того, как он появился перед ней?

– Не знаю, – честно сказала Джастис. – Может, я стояла к нему ближе всех?..

Конечно, ни ей, ни ребятам это объяснение не показалось убедительным. Рун и Мила только больше нахмурились, озабоченно переглядываясь. На этот вопрос у них не было ответа, и это послало новую волну ледяных мурашек вдоль спины. Джастис сглотнула, помотала головой и вернула самообладание:

– В любом случае… нечему тут завидовать.

– Кому-то, может, и нечему, – пробормотал Рун. – А кто-то, может, хотел бы такой чести.

– Чести? – ошарашенно воскликнула Джастис. – Мар появляется перед теми, кто через секунду умрёт. Я думала, это меня и ждёт!

– Но этого не произошло, – рассудительно заметил Рун. Джастис закусила губу и замолчала. У неё в голове не укладывалось, что кому-то – в частности, Пьеру – хотелось бы вот так встретиться с Архонтом-Призраком лицом к лицу, ещё и заговорить с ним!

– Я бы умерла со страху, – поёжилась Мила. – Но мне всё равно до жути было интересно, что он тебе сказал. Всё-таки не каждый день с тобой Архонты заговаривают.

Джастис неуверенно пожала плечами: она начинала понимать, что имели в виду ребята, но это всё равно звучало сюрреалистично. Архонты, конечно, величественные фигуры, известные на весь мир, – Архонт Суда Мимир, Архонт-лич Шёпоты, Архонт-генерал Арлас Зеф… но они давно уже больше пугающие своей силой существа, нежели люди, и ни с одним из них Джастис не мечтала бы встретиться – и менее всех с Маром! Завидовать такому?..

– И Клео с тобой заговорила, – вспомнила Мила. – Пьер ведь из семьи наместника, наверняка привык ко вниманию. А тут все важные взрослые заговорили не с ним, а с тобой.

Джастис нахмурилась и поёрзала на твёрдой скамье. Да уж, внимания она получила с лихвой, хотя, наоборот, этого не хотела. Если Пьер и правда взъелся из-за этого…

– Ну и пришибленный, – буркнула она. – Надо – пусть сам с ними и заговаривает. Я-то тут при чём…

Рун и Мила переглянулись, робко улыбаясь.

– Не переживай ты так из-за этого, – Рун положил всё ещё испачканную в чернилах руку на её сгорбленное плечо. – Пускай дуется, раз так хочет. А мы дружим с самой важной девчонкой из всей группы!

«Дружим». Оглушённая этим неожиданным словом, Джастис уставилась на улыбающихся ребят. Что-то очень тёплое затопило её от макушки до пят. Рун, глядя на её ошарашенное лицо, вдруг вскочил и заключил обеих девочек в крепкие объятья. Мила тихонько засмеялась, поглаживая их по спинам. Кольцо их рук ощущалось нежным, но надежным шалашиком. «Оказывается, так просто заводить друзей», – подумала Джастис, перебарывая смущение и тоже хрупко улыбаясь. Она неловко приобняла ребят, чувствуя их общее дыхание на щеках.

Они просидели в погружающейся в сон библиотеке ещё около получаса. Сумерки окончательно накрыли комнату, затягивая её в плотное покрывало полумрака; только призрачный свет неподвижной Могилы Коремы заглядывал в окно. Пришлось зажечь лампу: яркий свет пятном оградил троицу детей от сгущающейся ночи. Мила уже клевала носом, но упорно дописывала последние строчки, стараясь не терять в аккуратности. Рун тоже с трудом сдерживал зевки, и начинал засыпать прямо сидя, если Мила слишком долго его не дёргала. Джастис почти дремала, но уходить без новообретённых друзей не хотела. Их тихие голоса убаюкивали, и она слипающимися глазами глядела то на свою стопку листов, уже прошитую красными нитками, то на кончик пера Милы, выводящий очередную букву.

– Ты в баню пойдёшь? – девочка как раз ставила последнюю точку.

– А надо?

– У тебя руки чуть ли не по локоть перемазаны! И это что? – Мила тыкнула пальчиком в макушку Руна, где тоже темнело чернильное пятно.

– И там что ли? Как я так…

Мысли о горячей воде ещё больше расслабляли: Джастис мечтательно представляла, как она наконец-то смоет с себя усталость этого бесконечно долгого дня, ототрёт с пальцев чернильные росчерки…

– Может, утром лучше? – широко зевнул Рун, потягиваясь до хруста. – Во сколько завтрак, в 7? Встану в 6, схожу помоюсь, всё успею… Джастис, ты чего?

Джастис растерянно замерла, глядя на поднимающихся с лавки друзей. Мила обтёрла перо о маленькую щёточку, заботливо поставленную на край стола, и собрала свои листы в стопку. Она и Рун дружно выдохнули, разминая уставшие от долгого сидения ноги, и уставились на не спешащую вставать Джастис.

– Н-ничего, – выдавила она, сжимая пальцы на краях рукавов – своих испачканных в чернилах рукавов! Она совсем забыла! Бледнея, Джастис переводила взгляд то на Милу, то на Руна – они машинально кивнули ей и отошли к аппарату у дверей. Их сгорбленные спины едва не покачивались от изнеможения. Джастис так и сидела истуканом: она мигом проснулась и теперь лихорадочно думала.

– Ты идёшь? – позвала её Мила, обернувшись в проёме. Она потирала слипающиеся глаза и крепко прижимала к груди пробитые аппаратом листочки.

Джастис сглотнула. Это ведь такая глупость… но мысль об испачканной мантии всё равно не даст ей покоя, пока она не решит эту проблему. И она не могла заставить себя попросить помощи друзей, глядя на то, как жутко они устали. Джастис через силу улыбнулась и как могла уверенно сказала:

– Да, через пару минут. Идите.

– Спокойной ночи, – вразнобой пробормотали ребята, махнули ей на прощание, и полумрак коридора проглотил их силуэты. Джастис остро прислушивалась к их отдаляющимся шагам, пока они окончательно не затихли, а потом наконец выдохнула, резко оттянула рукав и повернула запястье.

Она придирчиво осмотрела чернильную полосу, прочерченную по ткани, и нервно закусила губу. Какие-то пятна ей приходилось оттирать, но, к сожалению, в её прошлой жизни не было чернил и богатых мантий. Тревожные мысли вроде «а что если я сделаю только хуже» она откинула. Надо было придумать, как отстирать рукав, и быстро! Она точно помнила, что им разрешили сколько угодно заниматься и не спать, но на глаза Дланей всё равно попадаться не хотелось – наверняка они спросят, почему она ночью шатается по коридорам одна, и ей придётся что-то отвечать…

Джастис огляделась: как нельзя кстати, она в библиотеке, и можно поискать какую-нибудь книжку о том, как сводить пятна… если такого рода книги тут вообще есть. Без голосов комната как будто погрузилась в сон. Стояла оглушительная тишина, а слабый лунный свет, призрачной полосой стелящийся между стеллажами, искрился пылью. По спине Джастис невольно пробежал ворох ледяных мурашек, когда она встала: лавка оглушительно скрипнула, а после будто стало ещё тише, слово библиотека обиженно уставилась единственным глазом-окном на нарушительницу покоя.

Джастис сделала пару осторожных шагов в проём между рядами стеллажей: живой свет масляной лампы тут же скрылся за спиной, а тьма, старое дерево и пыльные страницы сомкнулись вокруг плотным непроницаемым пузырём. Руки внезапно вспотели, и ей пришлось вытереть их о подол мантии, прежде чем потянуть первую попавшуюся книгу за корешок. Недовольный шелест соседних обложек заставил Джастис вздрогнуть и одёрнуть руку на полпути. Она глубоко вздохнула – что за глупости, боится книжек! – и попыталась собраться, но странное давление теней и тишины всё равно заставляло внутренности скручиваться в комок.

Она медленно, стараясь издавать как можно меньшее звуков, вытянула том с полки и осторожно перевернула его в ладонях: надпись на тускло-чёрной обложке стёрлась до неузнаваемости. Джастис, сощурившись, склонилась ближе, пытаясь поймать рассеянный лунный свет в зазорах между полок, но так и не смогла разобрать название. Она малодушно решила, что эта книга вряд ли как-то связана со стиркой, и быстро поставила том обратно. Шелест опять резанул тишину, и Джастис замерла, вжав голову в плечи. Она невольно прислушалась, так и оставив пальцы на пыльном корешке – на мгновение ей показалось, что где-то что-то скрипнуло. Она крадучись выглянула из-за стеллажа, задержав дыхание, – нет, всё так же, в библиотеке ни одной живой души. Наверное, это поскрипывают дремлющие полки…

Неохотно Джастис сморгнула свет масляной лампы и вернулась обратно, в серый мрак между стеллажей. Закусив губу, она медленно шла вдоль бесконечных рядов книг и наугад вынимала одну за другой. Не зря они сегодня корпели: некоторые названия она могла прочитать. Всякие «Атласы», «Истории», «Комментарии», «Биографии» она сразу возвращала на место, но какие-то книги из любопытства раскрывала и пыталась сдержать чих от бьющей с пожелтевших страниц едкой пыли. Джастис забредала всё дальше, всё глубже в обманчиво мёртвый лабиринт и не могла избавиться от липкого чувства, что тома, к которым она разворачивалась спиной, пристально за ней наблюдали.

Она ничего не могла найти. С вяло и бесстрастно текущим временем Джастис становилось всё холоднее от пота, собиравшегося за воротом мантии. Её накрывало отчаяние. Наверное, и правда глупо было надеяться, что здесь будет книжка о стирке… Она уже думала просто уйти и при первой же возможности признаться во всём доброй Клео – может, её не станут ругать? Но то ли упрямство, то ли страх, то ли что-то ещё по-прежнему держало её, стискивало между всё темнеющих стеллажей. Джастис постепенно словно становилась частью спящей библиотеки, дышала с ней в одном ритме – шелеста страниц и гулкого скрипа полок.

Поэтому, когда прозвучал резкий хлопок, Джастис подпрыгнула, выронила книгу и зажала рот руками, топя вскрик. Она простояла, не шевелясь и почти не дыша, целую вечность, но звук не повторился. Тогда она медленно развернулась, скользя напряжённым взглядом вдоль ряда рассержено замерших книг, до боли цепляясь за что-то ускользающее в темноте. Но там ничего не было. Ужасная догадка беспощадно скрутила внутренности – что гуляет в тенях, невидимое и неслышимое?

Джастис затрясло. Она машинально подняла печально раззявившую на неё страницы упавшую книгу, не отрывая глаз от чернеющего перед ней прохода. Она вдруг со всей уверенностью поняла, что не сможет ступить и шага, так и будет стоять здесь, прижав пыльный томик к груди и вглядываясь во мрак, пока её завтра не найдут. Совершенно сошедшую с ума, сломавшуюся и негодную. Она сглотнула, чувствуя, как слюна комком проваливается по сухому горлу, и с ещё более ошеломляющим отчаянием подумала, что не может этого допустить. Не может всё так закончиться.

Джастис сделала маленький шажок вперёд, готовая если что рвануть в противоположную сторону… но ничего не произошло. Всё та же тишина, как и до того оглушительного звука, разве что теперь ей казалось, что полки смотрят в спину насмешливо, выжидающе. Джастис покрепче перехватила книгу, закрываясь ей, словно щитом, и сделала ещё один шаг. Потом ещё один, и ещё. Центральный проём между стеллажами неумолимо приближался, заставляя охрипшее от страха дыхание вырываться с окрыляющей силой. Последние пару метров она практически пробежала, выпрыгнула из лабиринта полок и наконец шумно выдохнула, жадно моргая на одинокую лампу.

Джастис немного постояла под ободряющей защитой подрагивающего света, успокаиваясь. В названии книги-«щита» ожидаемо не было ни «одежды», ни «пятен». Джастис со вздохом втиснула её обратно на полку. Скользнула нерешительным взглядом в сторону выхода: под покрывалом рябящих теней грузный аппарат для прокалывания листов ядовито щерился на неё торчащими клыками. «Нет, ещё рано», – убедила её самая упрямая жилка.

Ей просто показалось, просто показалось… Не звук, конечно: она опасливо сунула голову обратно в проём, вытягивая шею. Посмотрела в одну сторону, в другую, внимательно вглядываясь во мрак между рядами. Грохот прозвучал откуда-то оттуда; скорее всего, что-то упало. Совсем осмелев, Джастис прошла ещё вперёд, заглядывая за следующие стеллажи. Она оказалась права: в правом проходе на полу одиноко лежала потрёпанная книжка. Джастис помедлила, неуверенно глядя на неё, а потом осознание обухом ударило по голове: она не могла упасть просто так. Её кто-то столкнул.

Холод снова прошиб до дрожи, как будто кусочек льда скользнул вниз по вспотевшей шее и позвонкам. «Это ловушка», – запоздало подумалось ей, но ноги уже сами подвели ближе, а руки осторожно подняли небольшой томик, непримечательный и тоненький. Джастис не удивилась, когда подставила обложку под лунный свет и прочитала название. «Уход за одеждой».

Она бы рассмеялась от облегчения, если бы могла расцепить намертво сжавшиеся от ужаса зубы. Сглотнув, Джастис медленно распрямилась, не поднимая глаз от пола, и с колотящимся в самом горле сердцем вылетела из прохода, зажмурившись и не глядя по сторонам. Теперь и свет масляной лампы казался ей недостаточной защитой: крепко сжав тоненькую книжку в руке, она выбежала прочь из библиотеки. Огонёк за стеклом ехидно подмигнул ей в спину и погас.

Звук её быстрых шагов тонул в ковре коридора, а хриплое дыхание вырывалось из пересохшего горла. Добежав до дверей бани, Джастис остановилась в тусклом пятне света от висящего под потолком канделябра. Она прижалась спиной к прохладной каменной стене, чувствуя, как пульсирующая от страха кровь готова взорваться под тонкой кожей. Губы и горло пекло, но Джастис не обращала на это внимания, только остро вглядывалась во мрак; тот словно стал плотнее там, за убегающим поворотом, куда не дотягивался неровно мерцающий свет свечей.

Слабые ободряющие мысли роились в голове – полдела сделано! – но они путались в липкой панике, как в паутине. Она не сделала ничего плохого, если бы её хотели наказать, то уже бы это сделали, так ведь?.. Джастис попыталась успокоить колотящееся сердце, откинула голову на холодный камень стены. А что если с ней просто играют, как с мышкой, хвост которой и так уже намертво зажат в мышеловке? Ей ведь никуда не деться, она полностью во власти ночных кошмаров, оживших в клубке шевелящихся теней. «Ты даже не увидишь, как он набросится на тебя», – отчаянно билось в воспалённом сознании.

Но какие бы ужасы она не представляла, коридор был всё так же оглушительно пуст, и ничего не спешило вырываться из темноты. Холод стен, проникающий под кожу через косточки позвоночника, медленно отрезвлял. Дыхание восстанавливалось, но всё ещё царапало грудь сухими когтями; первобытный ужас перед тьмой постепенно улёгся, закрался куда-то внутрь чернильной точкой, свернулся кольцами и сложил крылья.

Книга в онемевших пальцах подрагивала в такт стуку сердца, словно напоминала о себе. Джастис опустила на неё взгляд, снова собирая расклеившиеся кусочки самой себя в кучу. Сдаваться уже поздно. Надо закончить начатое.

Она ещё раз огляделась – ничего и никого, лишь всполохи свечей, ежесекундно переплетающие узор тени на стенах, – и наконец открыла книгу. Нужная страница нашлась почти сразу. Джастис пробежала по ней глазами, строчки прыгали и сталкивались друг с другом: уксус, спирт… Что? Где она это возьмет? Лихорадочно работающий мозг тут же подсказал: на кухне. Джастис надсадно выдохнула сквозь зубы: ещё там её не было… Навязчиво ластящаяся мысль бросить это дело снова червячком скользнула к ней, но Джастис машинально отбросила её и решительно захлопнула книгу. Этот звук придал ей каплю уверенности, и она пошла вперёд, лишний раз не оглядываясь.

Бесконечно длинный коридор всё-таки привёл Джастис к столовой. Дверь была захлопнута, как будто давая ещё один шанс передумать, пройти мимо и вернуться в спальню. Но Джастис была уже слишком близко к цели; она толкнула дверь, чутко прислушиваясь к скрипу раскрываемой створки.

Она вдруг запоздало поняла, что так и не встретила ни одну Длань. Ещё час назад она думала, что рано или поздно кто-то из старших зайдёт проверить библиотеку и спальню, чтобы убедиться, что все на месте и никто не сбежал, например, на верхний этаж… А теперь ловушка схлопывалась. Рамарис предупреждал, что за каждым их действием будут следить, и тогда она тоже подумала, что обычные люди не смогут бодрствовать вечно. Длани люди, и они ушли спать, оставив наедине её и пристально наблюдающую за ней тень. Она чувствовала чужой взгляд на сгибе шеи, прожигающий и тяжёлый, и уже не обманывалась, что она совершенно одна. Всё, что ей оставалось, это сжать упрямо подрагивающие от страха губы и просто двигаться вперёд.

В совершенно тёмную столовую скользнул хрупкий свет канделябра, вырисовывая силуэты столов и лавок, но взгляд Джастис тут же устремился в сторону отведённой в отдельный закуток кухни. Скользнув между столами, Джастис нетерпеливо подошла к небольшой дверце и дёрнула – короткий скрежет замка стал ей насмешливым ответом. Она с шумом выдохнула: проход оставался только один, через ничем не ограждённое оконце, прорезанное в стене.

Джастис подошла ближе, неловко примеряясь – выступающий подоконник доходил ей до подбородка, слишком высоко, чтобы вот так просто перепрыгнуть на ту сторону. Она осторожно надавила на него – выдержит ли подоконник её вес? Наверное… Думать о том, что будет, если она вдруг обвалит его, не хотелось. Нужно было просто сделать это.

Она вытянула шею и заглянула внутрь, медля и кусая губы, – в кухне стояла совершенно беспросветная тьма, в которую она собиралась кануть с головой. Всё внутри вопило – он там! – но Джастис уже упрямо подтаскивала к оконцу одну из лавок, сипло скрипящую ножками по полу. Что-то подсказывало ей, что если бы мышеловка и хотела захлопнуться, то сделала бы это раньше – до того, как она неуклюже закатала подол мантии во вспотевших пальцах, встала дрожащими коленками на предупредительно заскрипевший подоконник, положила на край уже исполнивший свою задачу «Уход» и сунула голову в чернеющий проём окна.

Мысли словно тоже утонули в зыбучем киселе мрака. Зловещий холод послал дрожь по позвоночнику, но Джастис отчаянно помотала головой, приводя себя в чувство. Если бы не упирающиеся в край перед пропастью ладони, она бы лучше дала себе отрезвляющую пощёчину. Уже почти всё. Последний рывок. Не оставляя себе ни шанса струсить, она развернулась и опустила ноги по ту сторону оконца. На мгновение сердце пропустило удар – дна не было! – но уже через секунду её соскользнувшая с ног мягкая обувь с тихим звуком приземлилась на невидимый пол, и Джастис упала следом за ней. Отголоски света насмешливо качнулись над головой, оставаясь наблюдать за ней по ту сторону окна.

Джастис отдышалась, словно только что спрыгнула с обрыва. Поморгала, пытаясь привыкнуть к ещё большей темноте, и огляделась. Едва видимые силуэты шкафчиков, моек и посуды мирно ждали своего часа. Джастис шагнула вперёд и присела перед первым попавшимся набором ящичков: пальцы быстро перебрали поблескивающую кухонную утварь, приборы, кусочки ткани… ещё один ящик: скалки, какие-то баночки… Она попыталась прочитать этикетки, прищурившись и беззвучно шевеля губами.

– Не это ищешь?

Джастис дёрнулась, до искр перед глазами ударившись макушкой о край кухонной стойки, но не издала ни звука. Во рту появился вкус крови – она прокусила губу. Замерла, остановила дыхание и даже рой мыслей, широко распахнутыми глазами уставилась перед собой. Она уже давно поняла, что он здесь, ощущала его присутствие, невидимое и гнетущее… Но, оказывается, услышать его голос она была не готова.

Слёзы ужаса вскипели как никогда близко, но она ещё сильнее сжала губы, зубы, все внутренности в тугой клубок, втягивая воздух крошечными беззвучными глотками. Его голос стал подтверждением того, что тени действительно ползли за ней по пятам, следили и вели за собой, – а она отчаянно надеялась, что это просто детский необоснованный страх темноты. Это всё реально – рухнуло на неё невыносимым грузом, и крупная дрожь забилась под озябшей тонкой кожей. Ужас туго закручивался в груди воронкой, пока она выжидала, непонятно чего, целую бесконечность времени. Или всего пару секунд.

Глухой стук снова заставил её подскочить – костяшки пальцев по деревянному подоконнику.

– Э-эй, муши́, ты вылезать собираешься? – беззаботно и насмешливо, но в то же время голос – как коготь кошки – подцеплял её под рёбра, мягко и намертво, заставляя безропотно повиноваться.

Джастис чуть приподняла голову, загнанно выглянула из-под кухонной стойки: с её угла обзора был виден край подоконника, а на нём – высокая скляночка, небрежно обхваченная тёмными пальцами. Кончик ногтя монотонно позвякивал по стеклу.

– Вылезай.

Она ничего не могла с собой поделать: тело, будто на шарнирах, поднялось следом за прохладным тягучим голосом, выполняя приказ кукловода. Не могла ни думать, ни дышать: просто распрямилась, повинуясь. Только глаза всё ещё принадлежали ей – широко распахнутые, они в обречённом отчаянии готовились снова встретиться лицом к лицу с воплощением кошмара. Напротив, во тьме, двумя яркими жёлтыми точками светились прищуренные глаза Мара.

Оцепенение обрушилось на Джастис с новой, удвоенной силой. Кровь стучала в висках рваным ритмом, и она могла только смотреть в ответ. Само тело Архонта-Призрака было будто соткано из мрака, и сложно было различить, где заканчивается пепельно-серая кожа и начинается пустота. Выделялись только белая глина на его лице, повторяющая силуэт черепа, и длинные толстые жгуты белых же волос, растворяющиеся в ничто где-то за его спиной. В родной стихии он действительно казался иллюзорным, набором отдельных пятен, опасно покачивающихся в тенях, – смертоносный клинок, небрежно чуть вынутый из ножен. С ленцой в золотых глазах предлагающий проверить, насколько быстро сталь окажется в твоих кишках.

Мар безмолвно изучал её – покорное подчинение приковало Джастис к месту, сгорбило плечи в отчаянном желании уменьшиться и натянуло всё внутри до состояния готовой оборваться струны. Пронизывающий насквозь взгляд будто подцепил её на острую иглу, рассматривая, как диковинное насекомое. Джастис боялась вздохнуть, пока он медленно скользил по ней светящимися точками глаз – словно решая, вонзить в неё ещё больше игл или смилостивиться и отпустить.

Наконец он вернулся к её застывшему в ужасе лицу и лукаво усмехнулся – тусклые черты нарисованного черепа дрогнули вместе с мускулами челюсти.

– Вот твоя сода, – он ещё раз постучал по склянке ногтем. Серебряный звон прозвучал колокольчиком – лёгким, совершенно чуждым сейчас звуком. – Только с заусенцами своими поосторожнее.

Она запоздало моргнула на его лисью ухмылку и стыдливо вспыхнула. Первое же движение её вдруг ожившего тела – в зардевшемся смущении спрятать обгрызенные до мяса ногти в рукава. Мару это показалось забавным – жёлтые точки заплясали в темноте, сощурившись.

– А как ты собиралась оттуда вылезать?

Джастис бестолково раскрыла рот, чувствуя, как краснеет ещё отчаяннее. Что она могла ответить? Что не подумала об этом? Разве она вообще могла ему ответить – издать хоть какой-то звук, кроме бессмысленного и жалкого писка?

– Ты слишком мелкая, чтобы вылезти без стула, да?

Щёки горели огнём. Вязкий кисель первобытного страха прострелила другая эмоция – досада на саму себя. Вот же луной пришибленная! Она и правда не подумала об этом! Мар лишь хмыкнул, облокотился на подоконник и иронично наблюдал за пестреющими красками на её лице. На его глиняную маску наслоились новые тени, но Джастис видела её расплывающиеся жуткие очертания и сияющие глаза Архонта так близко, что до одури хотелось зажмуриться. Она продолжала стоически давить в себе бьющуюся в горле смесь страха и стыда, лишь – надеясь, что незаметно для него – до боли сжала кулаки. Мар молчал, словно впитывал её эмоции – он ведь не буквально питается страхом, как говорится в сказках?.. – а его тёмный палец задумчиво стучал по подбородку, и этот глухой звук набатом отдавался в голове Джастис. Мар вдруг медленно вздохнул и прервал этот нервирующий отсчёт.

Внезапно всполох его глаз мгновенно оказался перед ней – золотые угли прямо на расстоянии её рваного вздоха. Джастис не смогла ни вскрикнуть, ни отпрыгнуть, когда что-то прохладное лизнуло её по запястью и резко дёрнуло – точно обхватило кожу колючим ледяным браслетом и грубо притянуло за цепь. Она не успела ничего осознать, и через мгновение касание исчезло. Судорожно сглотнув так и не вырвавшийся вопль, Джастис стиснула своё запястье – невредимое, словно ничего и не было, – и вдруг поняла, что стоит по другую сторону окна. Она непонимающе оглянулась, тяжело дыша, и подняла глаза на колко смеряющего её взглядом Архонта.

– Думай, прежде чем делать, – едко пробормотал он, прикасаясь к одному из своих обхватывающих запястья наручей, – поверх него закручивались дымные ленты теней.

Джастис смиренно кивнула, а потом испуганно уставилась на Мара, запоздало осознавая этот жест: она должна что-то сказать? Поблагодарить? Закричать от ужаса, как было бы… правильно? Уж точно не кивать, молча принимая его присутствие и… помощь? Оглушительный стук крови в ушах вдруг резко улёгся, словно кто-то с кратким шипением фитилька затушил свечу. Выражение в её глазах сменилось на озадаченно-изумленное: он нашёл ей нужную книгу, вытащил из кухни, как глупого зверёныша, угодившего в ловушку… получается, он и правда ей сегодня помог. Архонт-Призрак помог маленькой девочке в её ночном постирочном приключении. Ошеломление так сильно огрело по голове, что Джастис просто уставилась на Мара, раскрыв рот.

– Что-то хочешь сказать? – услужливо подтолкнул её Архонт, иронично глядя на неё сверху вниз.

– Почему… – пролепетала Джастис и запнулась, загипнотизированная его непроницаемыми, словно ненастоящими глазами. Вдруг оробела: ей правда можно вот так запросто с ним болтать? Вчера, в зале Суда, в ней говорило отчаяние, а сейчас… Это казалось чем-то нелепым, до истерического смеха выходящим вон за любые мыслимые рамки. Выжидающе взлетели белые брови нарисованного черепа. Джастис прокашлялась и попыталась начать заново:

– Почему… сода? В книжке ведь было сказано другое, – она напряжённо смотрела в его нечитаемое лицо, сильно закусив губу и дивясь собственной смелости. Мар немного помедлил. Жёлтые глаза ничего не выражали – или выражали что-то, что она не могла разобрать. А потом он хитро усмехнулся. В темноте опасно блеснули зубы.

– Я уж получше тебя знаю, чем какие пятна отстирывать, – лукаво проговорил он, снимая жалобно звякнувшую склянку с подоконника и протягивая ей. – Уксус может испортить ткань, а спирт… ну, на этом желторотом этаже его точно не водится, – ехидно завершил он, призывно потрясая склянкой перед её носом.

Джастис незаметно отёрла руки о мантию и осторожно взяла баночку, избегая касаться его ладони. Несмотря на маленькое содействие, Мар по-прежнему оставался Архонтом-Призраком, и даже касание его представлялось ядовитым, смертельным. И ещё Джастис невольно не могла перестать думать о том, что всё не может быть так просто. Что ей придется дать что-то взамен.

– Разберись со своим пятном побыстрее, – неопределенно махнул рукой Мар. – Насыпь соды, немного подожди и потом уже стирай. Поняла? – Джастис быстро закивала, прижимая склянку к груди, как драгоценный приз – чем она и была. Прохладное стекло приятно остужало пальцы, и это ощущение нашёптывало ей успокаивающее «у тебя всё-таки получилось».

– Вперёд, – саркастично вскинул брови Мар, когда Джастис продолжила истуканом стоять на месте. Она ещё раз кивнула болванчиком, так и не решившись поблагодарить его словами, и неторопливо направилась к выходу, старательно сдерживая мечтающий сорваться на бег шаг. Она чувствовала забирающийся под кожу чужой пристальный взгляд.

– Да, и кстати, – насмешливо прилетело в спину. Джастис затормозила, не спеша оборачиваться.

– Это вовсе не обязательно. Сколько раз ещё испачкаешь, – нотки хриплого смеха прошлись покалывающий острой крошкой по её беспомощно оголённой шее.

Джастис втянула плечи, оглянулась – но за спиной, кроме неподвижных силуэтов, уже никого не было.

Интерлюдия

«153-151 ДОИ: Война за Хвост Чайки с шенумами 1-9 СОИ: Восточная Война с Протекторатом Ремани 45-49 СОИ: Война за Пояс с северянами 114-144 СОИ: Мрачная Война с шенумами (официальная) 338-342 СОИ: Последняя Война с Клирастром 430-433 СОИ: Северная Война с Видарией 452-? СОИ: Война за Белый Подъём И это не считая бесконечных пограничных стычек… как их запомнить?!»

Из конспекта одного из младших учеников Аэквума

Три локтя назад

– Простите за опоздание, Адъюдикатор, – Клео почтительно поклонилась, сцепив руки перед грудью. – Задержалась в библиотеке…

– Проходи, – Мимир сделал плавный жест затянутой в чёрную перчатку рукой. Клео выдохнула горячим после бега горлом, ещё раз поклонилась и прошла вперёд.

Каждый раз, как в первый, её захватывал восторг, когда она перешагивала порог кабинета Архонта. Потолок взлетал вверх на целый этаж, а гигантское окно напротив входа переходило в изогнутый купол, вместе образуя фигуру Шпиля из стекла. Этернская долина была как на ладони, а за ней убегала вдаль линия Старых Стен и виднелся настоящий Шпиль, Ястребиный – одинокая маленькая стрела, устремлённая в небо. Солнечный свет щедро заливал кабинет, мерцая на застеклённых витринах со сводами законов и на золоте двух огромных гобеленов, Мимира и Владыки. Две узкие спиральные лестницы по бокам вели на второй этаж, балконом опоясывающий почти всю круглую комнату, прерываясь только напротив окна. Клео поднималась туда однажды: наверху ждали бесчисленные шкафы с сотнями книг и свитков, бережно собранная коллекция астрономических, физических и алхимических приборов и столы, ломящиеся от строго разложенных карт, чертежей и деталей для новых задумок.

От дверей до окна тянулся широкий багровый ковёр, а перед окном стоял массивный стол Архонта Суда – всегда аккуратный и почти пустой, за исключением чернильницы, пера и прислонённого сбоку посоха с тяжёлым навершием в виде пика Шпиля. Сейчас на столе лежал одинокий пергамент. Клео цепким взглядом увидела приставший к листу кусочек сломанной печати – в глубине чёрного воска мерцала крошка лунного камня. Магическая защита от вскрытия. Письмо Владыки.

Клео встала рядом с Рамарисом, Валеном, Лютой и Бетанси. Длани уважительно выстроились сбоку, под галереей, и ждали, сцепив руки за спинами. Вален стрельнул в её сторону глазами, чуть подвинулся. Клео ни мускулом не выдала, что прочитала недовольство старого товарища. Ещё со времён их обучения он не отличался терпением, да и эмоции так и не научился скрывать: рыжая борода едва не топорщилась от желания высказать ей за чрезмерную возню с книжками.

Рамарис же стоял не шевелясь и смотрел чётко перед собой вечно тяжёлым взглядом. Клео вдруг подумалось, что она никогда не видела его улыбающимся – разве что саркастично и холодно. Он всего на два поколения Дланей старше её, но с трудом верилось, что этот хмурый, прямой как палка мужчина тоже когда-то был испуганным ребёнком, впервые переступившим порог Аэквума. Может, поэтому оба мужчины были так строги к детям Суда – потому что забыли, каково это?

Ещё более невероятно было представить маленькими старейших Дланей: Люта и Бетанси положили сорок? пятьдесят? лет на служение Суду, и сколько Клео себя помнила, всегда были здесь: Люта – за учительским столом, а Бетанси – в учебных комнатах для старших и в лазарете. Клео это казалось одновременно впечатляющим и немного жутким: неужели она теперь тоже до самой смерти будет служить в Аэквуме?

Она вернулась сюда всего около локтя назад, и было странно снова жить здесь после стольких-то лет. Работа «нянькой» казалась непыльной, приятным и бодрящим глотком свежего воздуха после целого года беспросветного уныния… Когда Клео была маленькой, то смотрела на своих «нянек» с трепетом и уважением; с годами это чувство поугасло, но она не могла представить для себя более почётную должность в нынешних обстоятельствах… хотя иногда сердце ныло, вспоминая бурные годы в поле, до её Эдикта.

Клео завела руки за спину, распрямилась, устремила взгляд вперёд – и вздрогнула, увидев напротив ещё двух людей. Одного она узнала сразу, даже не глядя на личный шеврон слева на груди – раскинувшую крылья белую птицу на синем фоне. Люсьен нисколько не изменился. Он позволил себе встретиться с ней глазами – этакое молчаливое, даже чуть дерзкое приветствие, учитывая, что Архонт всё видит. Взгляд Клео потеплел, отвечая. Его гладкие, почти чёрные волосы отросли, и он всё так же собирал их в аккуратный низкий хвост, теперь достающий до лопаток. Лицо посуровело, но ничем не было похоже на лицо Рамариса, который был всего на два года его младше: может, всё меняли живые тёмные глаза, а может, в Клео просто говорила трепетная привязанность к своему бывшему наставнику.

Второго мужчину – хотя ему больше подходило слово «мальчик» – Клео сначала не признала. Она втайне считала слегка занудным то, как Рамарис учил их вести себя рядом с Архонтом – смотреть строго перед собой, держать спину идеально прямо, – но то, как скучающе поглядывал по сторонам этот малец, возмутило даже её. И она вдруг поняла, что перед ней Каламит.

Длинные золотые локоны, нежные, почти девичьи черты лица, хрупкое телосложение – с трудом верилось, что он уже закончил основное обучение. В последний раз Клео видела его ещё ребёнком – ему было тринадцать или четырнадцать, когда она выпускалась. Но уже тогда он был своевольным юношей – очень талантливым, но зачастую ходящим по грани в своих словах и действиях.

Клео понадобилась львиная доля самообладания, чтобы сдержать рвущееся негодование: своим непочтительным поведением он позорил их общего наставника! Люсьен, пожалуй, был самым подходящим вариантом для такого характерного ученика, и Клео не без злорадства думала о том, что после собрания Каламита ждёт тяжёлая оплеуха – уж она-то знает, каким Люсьен бывает в гневе. За тот год, что им двоим положено работать вместе, наставник восполнит пробелы Каламита в знании этикета…

Клео вдруг внутренне подобралась: если были призваны действующие Длани Войны, значит, дело серьёзное.

– Раз уж все здесь… – Мимир остановился перед ними, изящно сцепил руки в замок и устремил свою белую каменную маску вперёд. Бесстрастное лицо, высеченное на ней, всегда странно гипнотизировало, и Клео, не удержавшись, быстро скользнула по нему взглядом. Возможно, потом придётся выслушивать очередные нравоучения Рамариса, но оно того стоит – как не смотреть на воплощение Закона, их главного учителя и, пожалуй, одно из умнейших существ на Кореме, когда оно говорит? Голос низкий, вибрирующий и тягучий, проникающий в самое нутро и заставляющий ловить каждое слово. Высоченное тело Архонта, облачённое в чёрный, словно сливалось с тёмной подкладкой его багрового плаща, а вокруг Мимира стелился плотный дым – извивался кольцами, когда хозяин был спокоен, и хлестал по подолу, когда был зол.

Вот и теперь кольца дыма раздражённо дрогнули. Бесстрастная каменная маска повернулась в сторону, за спины Люсьена и Каламита.

– Мар, хватит.

Клео вздрогнула, когда посмеивающийся Архонт-Призрак материализовался в кресле, стоящем в алькове под галереей.

– Ты ведь всё равно меня пригласил. А я хотел напугать своих ребятишек, – оскалился Мар на обернувшихся на него Дланей и принял ещё более расслабленную позу: закинул ногу на подлокотник кресла.

– Я надеялся, что ты догадаешься не приходить, – прогудел ровный голос Мимира из-под маски. Дым недовольно закручивался на ковре. – Разве у тебя нет других дел?

– Пока нет, – обезоруживающе честно улыбнулся Мар и подмигнул Дланям: – Выкроил для вас время, шахи́нче.

Люта изогнул губы в маленькой улыбочке. Бетанси рядом с ним подавила смешок, смеряя Мара острыми глазками. Люсьен полностью обернулся на Архонта, по-шенумски приложил правую руку к сердцу и учтиво поклонился бывшему учителю. Тот жест оценил, довольно склонил голову, тряхнув тугими жгутами волос. Клео сохраняла каменное лицо, ничуть не удивлённая – Мар заявился бы и без приглашения, – но взгляд её вдруг зацепился за Каламита: как бы мальчишка ни старался этого не показать, она заметила, как у того напряглась челюсть – он бросил короткий взгляд на Призрака и отвернулся обратно к Мимиру.

– Не бойся, я про свои дела всё помню, – Мар беспечно махнул Адъюдикатору. – Но не мог же я не явиться на чтение приказа Владыки.

– Уверен, ты его уже прочитал.

– Да, – Мар зубасто ухмыльнулся.

Каменная маска оставалась бесстрастной, но Клео так и представляла, что, если у Мимира и есть под ней лицо, сейчас он закатил глаза и сдержал глубокий вздох. Не стоит оставлять вскрытые письма на столе, раз уж у них в крепости бродит любопытная тень.

– Давайте к делу. Вчера я получил послание Владыки и указание зачитать его перед всеми здесь присутствующими членами Суда, – Мимир выделил последние слова. Клео снова стрельнула глазами в сторону беспечно покачивающего ногой Мара. Ритуальные пояса с колечками и наклёпками, свисающие с его пояса, монотонно позвякивали о шаровары. Мар был неоднозначным персонажем в их иерархии: с одной стороны, он подчинялся непосредственно Сертаре, а не Мимиру, и не мог в полной мере считаться членом Суда; с другой, он уже давно стал неотъемлемой его частью и одним из главных учителей Дланей Войны. Как бы он порой не раздражал Адъюдикатора своими вольностями, он всё-таки был здесь своим.

Однако это было странно. Клео никак не могла избавиться от чувства, что смотрители – как официально назывались «няньки» – далеко не самая важная должность из доступных Дланям, а значит, для них закрыта такая честь, как (хоть и непрямое) общение с Владыкой. Как правило, «списанные» Длани работали исключительно на Мимира, и то зачастую издалека – наместниками или советниками в каких-нибудь городках… А тут письмо Сертаре, в котором нечто для их, «нянек», ушей… Клео кожей чуяла, как так же непонимающе напрягся рядом с ней Вален. Он тоже прибыл недавно: Мимир пригласил их обоих в Аэквум в качестве новых смотрителей – прошлые уже постарели и не поспевали за детьми.

И тут в голове её блеснула догадка. Она, снова забыв о наставлениях старшей «няньки» Рамариса, удивлённо уставилась в маску Мимира.

– Итак, – Архонт обернулся, по мановению его руки дым скользнул к столу, невесомо подхватил письмо и вложил в руку хозяина. Мимир подождал мгновение, и его густой голос начал произносить волю Сертаре:

– «Верховному Адъюдикатору, первому Архонту Суда Мимиру:

Через два локтя, в первый день Лекаря локтя Погибели, Империя нападёт на Сон Селены, что на юге Белого Подъёма».

Клео вздрогнула: не о таком она подумала… Сертаре хочет начать новую войну?

– Ну наконец-то! – Мар довольно потянулся, ремни, перехватывающие его торс, заскрипели по голой коже. – Сколько нормальной войны не было, лет двадцать? А, Люта?

Люта не ответил: всё его внимание было сосредоточено на Мимире. Дымные кольца снова заёрзали по ковру.

– Будешь перебивать, вылетишь отсюда.

– Свечей не хватит, чтобы не впустить меня обратно, – ухмыльнулся Мар. – Чего вы вечно такие серьёзные? Хоть что-то интересное намечается, а уже и обсудить нельзя… Читай давай дальше.

Эта словесная перепалка дала Клео пару секунд, чтобы уложить лихорадочно мечущиеся мысли. Война! То, ради чего она училась! И вот война наступила, а она не в силах участвовать… Боль словно с издёвкой напомнила о себе, неприятными мурашками скользнула по рукам и груди. Клео давила восстание в Видарии, но это было совсем другое – всего пара Эдиктов, и повстанцы сдались. А теперь Сертаре хотел идти дальше – в Северные Королевства. Наверняка он не остановится на одном Белом Подъёме, самом южном и маленьком…

Клео снова почувствовала себя жалкой и беспомощной. Она ничем не поможет Владыке отсюда… но зачем-то она всё же здесь, слушает его волю.

Мимир, дав Мару пару секунд прочувствовать раздражение, снова поднял пергамент перед маской.

– «Ты знаешь норов северян, и, я боюсь, война с Королевствами будет долгой и кровопролитной. Вы должны действовать быстро, чтобы не дать им шанс как следует подготовиться. Их запасы лунного камня огромны, и в первую очередь вы должны отрезать пути снабжения их инженеров и захватить как можно больше шахт. Сон Селены – как раз шахтёрский город, и разведка уже доложила, что к отправке готовится большая партия камня. Перехватите её и захватите город».

В суждениях Клео не ошиблась: речь действительно шла о полномасштабной войне. Такое дерзкое вторжение возмутит Девять Королей, и они наверняка ответят им сполна. На их стороне самые крупные запасы лунного камня на всей Кореме, целая гильдия инженеров, придумывающих ему новые применения, в том числе и в военных целях, а также Титаны, подчинённая королевствами раса великанов, обитающих в северных горах. Для покорения всех девяти Королевств Империи понадобится больше, намного больше лунного камня и воинов…

– «Шёпоты поддерживают мою задумку. К Этерну направляется орда Оркестра и прибудет примерно на пятый день Кузнеца локтя Жатвы. Воспользуйтесь их помощью, а взамен дайте им треть запасов камня, которые найдёте во Сне, и возможность пополнить их ряды жителями города».

Клео сдержалась, но ей очень хотелось нахмуриться. Опять Оркестр? Шёпоты с удовольствием соглашались на любую военную помощь Владыке, и это было выгодно для Империи, не имеющей такой численной мощи. Но Клео не нравилось, с какой готовностью соседнее государство поддерживает их – ничего не бывает так просто. Хотя раз это понимала она, то наверняка понимал и Сертаре, а значит был готов к любым выкрутасам Клирастра, в том числе и к самой крайности – к ещё одной войне.

Клео вообще никогда не нравился Архонт-лич: она видела Шёпоты пару раз, когда они приезжали в Этерн, и они были именно тем, что о них говорили – кровожадной, безумной многоликой сущностью, не чурающейся ничем для достижения своих целей. Да и их армия – Оркестр – тоже сполна демонстрировала, каков их генерал: они едва организованы, самовольны и любой вопрос решают поножовщиной. Ими невероятно сложно было управлять, Клео как-то пыталась: в Видарии воинами их тоже снабдил Клирастр. Тогда она всерьёз боялась, что ей придётся кого-то убить: либо на дуэли, чтобы орда хотя бы начала к ней прислушиваться, либо из самозащиты, когда они полезут ночью перерезать ей горло.

– «Сейчас перед тобой стоят самые верные и мудрейшие твои Длани, не раз доказавшие свою преданность делу и Великой Империи. В том числе я приказал тебе вызвать на чтение приказа двух действующих Дланей Войны – теперь тебе ясно, зачем. Направь их руководить захватом города. Неважно, как, но Сон Селены должен быть взят за один день, прежде чем кто-то хватится недошедшего груза камня. Я буду пристально следить за ходом дел, и, если что-то пойдёт не так, напишу Дланям Эдикт».

Клео метнула испуганный взгляд на Люсьена. Она не удивилась, что Мимир призвал именно его: в непрекращающихся мелких стычках на границах он всегда показывал себя наилучшим образом, да и в мирное время народ любил его и считал одним из самых рассудительных Дланей, но… Клео вообще не должна была этого знать, это считалось очень дурным тоном, но она была в курсе, что её наставник ещё не произносил Эдикт. Люсьен тоже посмотрел на неё: сначала в его взгляде читалась озабоченность, но потом он ободряюще ей улыбнулся – одними глазами и чуть дрогнувшими уголками губ. Зато рядом стоящий с ним Каламит, напротив, явственно загорелся после слов Мимира. Вот уж кому не терпится… О Владыка, пусть чтецом назначат этого мальчишку!..

– «Я приказываю вам сделать ещё кое-что: приближается время набора нового курса Дланей. Я хочу, чтобы вы выбрали их из детей Сна Селены».

Глаза Клео расширились от удивления. Обычно Империя набирала детей из-под своего же крыла, реже, как например было с Видарией, из уже окончательно захваченных регионов, а теперь Владыка хотел забрать их из только что разрушенного города? В том, что Сон падёт и сильно пострадает после набега Оркестра, она не сомневалась. В боевом экстазе ордынцы вообще не разбирают, что ломают и кого режут. Брать детей после такого ужаса?..

Теперь понятно, зачем Мимир призвал её, Валена и судейских: новый набор, нужны новые смотрители. Клео представила себе кучку перепуганных, израненных ребятишек, и сердце её болезненно сжалось. Она никому бы не пожелала того, через что они совсем скоро пройдут. Ей придётся следить за ними, в какой-то степени даже заботиться… «Забота» не совсем входила в обязанности «нянек», но Клео мгновенно и очень твёрдо решила, что будет стараться делать всё, чтобы бедным детям тут было комфортно.

– «На этом всё», – Мимир закончил чтение, выдержал долгую паузу, а потом его голос снова завибрировал из-под маски: – Как вы уже догадались, на захват Сна Селены отправятся Люсьен и Каламит, как его подопечный. Действуйте, как считаете нужным, но я настоятельно советую вам прибыть туда раньше назначенного дня и разведать обстановку самим. Естественно, провала быть не может. Не подведите Владыку.

Люсьен и Каламит уважительно поклонились. Клео с замиранием сердца ждала решения об Эдикте, но Мимир молчал: может, он сам ещё не решил… или он будет обсуждать это с одним из них наедине. Эдикты – щекотливая для каждой Длани Войны тема, и Клео почувствовала, как стыдливо прилила кровь к щекам: ей вообще не пристало так волноваться и жаждать услышать всё прямо сейчас, но она ничего не могла поделать.

– Смотрители, – продолжил Мимир, чуть разворачивая маску к ним. – Вы тоже всё слышали. Подготовьте первый этаж к прибытию нового курса. Клео, Вален, пока что будете шефствовать над ними, Рамарис поможет.

Клео и Вален синхронно кивнули. У Клео руки чесались от нетерпения: какие они будут, её первые дети? Как будут себя вести? Много ли будут плакать? Несмотря на то, что её навыки и знания были в этой работе не нужны, она едва не светилась от внезапного порыва гордости.

– Люта, Бетанси, к их прибытию должен быть готов учебный план, приступите со второго дня Воина.

Старшие Длани почтительно поклонились, принимая задание. Клео чуть закусила губу: она не сомневалась, что её бывшие учителя прекрасно справятся, но они ведь уже пожилые, а она была бы не против заменить их на каких-то дисциплинах… Вести что-то вместо Люты она бы ни за что не решилась, да и вообще слабо себе представляла, кому это будет под силу, когда старая Длань неизбежно переместится в Главную Библиотеку на верхнем этаже Аэквума. Тогда, может, этикет или медицина? Бетанси смешная старушка, но совершенно бесцеремонная и простая: её лёгкий цинизм прекрасно соответствовал работе в лазарете, но Клео ещё не забыла, как часто она получала болезненные тычки в спину, когда горбилась, и как тяжело ей давались уроки танцев с ней… Клео бы действовала мягче, у неё бы наверняка получилось…

– И Мар, – процедил голос Мимира из-под маски. Клео уже и забыла, что Архонт-Призрак здесь, он даже перебивать перестал. Мар всё так же расслабленно сидел в кресле, но жёлтые глаза его сощурились, а ребром указательного пальца он водил по губам – типичный жест, когда он раздумывал. Он приподнял голову, словно отмирая.

– Это тебе, – Мимир вынул из складок ещё одно запечатанное письмо и протянул в сторону Мара.

– Мне? Как мило, что ты его передал, спасибо, джо́хде пир, – Мар спрыгнул с кресла, взял письмо из рук Адъюдикатора и сразу же зубами сломал печать. Сизая пыль лунной крошки облачком повисла в воздухе. Мар чихнул, смахивая её в сторону, и развернул письмо, даже не сдвинувшись с центра комнаты.

– Хочешь и нам почитать? – едко спросил Мимир, намекая на его бесцеремонность. Мар быстро пробежал глазами по строчкам – их было мало, Клео видела, как они чернеют на бумаге в свете, льющемся из окна, – потом весело оскалился и свернул письмо обратно.

– Нет, – он сунул его за пояс, брякнули бесчисленные колечки. – Ничего интересного.

– Тогда позволь мне закончить.

– Пожалуйста, – Мар махнул рукой, отходя обратно к креслу мимо настороженно поджавшегося Каламита. – Я думал, ты закончил.

Мимир свернул письмо Владыки, и оно скрылось где-то в черноте его плаща.

– Я прошу вас разобраться с подготовкой как можно скорее, – обратился он к смотрителям. – И вы будете участвовать в отборе – все, кроме Валена, у меня есть для тебя ещё одно задание. Владыке понадобится больше Дланей для грядущей войны, так что возьмём побольше детей. И Мар, – снова повысил голос Мимир. – Давай не как в тот раз.

– Разве я в этом виноват? – пожал плечами Мар. Он игрался с тесёмками одного из поясов. – Давай не будем снова начинать этот спор. Нужно больше Дланей Войны – берите в два раза больше детей.

Клео задержала взгляд на Маре. Как просто он об этом говорит…

– И последнее. Перед атакой с нашей стороны Стен будет организован лагерь Оркестра. Я хочу, чтобы кроме Люсьена и Каламита, которые будут заняты городом, там всегда оставался ещё кто-то из Дланей. На всякий случай.

Клео подождала секунду, чтобы убедиться, что не перебивает Мимира.

– Адъюдикатор, – она поклонилась, – я готова проследить за ордынцами. Заодно и детей встречу, когда их привезут.

– Хорошо, тогда ты отправишься с Люсьеном и Каламитом. Мар… – Мимир повернул маску к креслу, но оно уже было пусто. Если бы мог, он бы тяжело вздохнул.

– Раз всем всё ясно, мы закончили.

Кольца дыма вокруг плаща Архонта Суда опали, заструились по ковру. Длани синхронно поклонились, сцепляя руки перед собой, и по одному направились к выходу из кабинета. Клео пропустила Люту, Бетанси и Рамариса, оглянулась: Вален остался на месте, ожидая приказа Мимира; Люсьен нагнулся и что-то тихо шепнул Каламиту, потом мягко положил ему руку на спину и повёл к дверям. Каламит недовольно сощурился, но послушно пошёл перед наставником. Клео перехватила взгляд Люсьена: тот прикрыл глаза, чуть заметно кивнул и галантно пропустил её вперёд. Двери за их спинами неторопливо закрылись – будто сами собой, но створки невесомо толкали языки чёрного дыма.

Как только прекратившийся скрип дверей возвестил о том, что Мимир больше их не видит, Каламит нервно ускорил шаг. Рука Люсьена, уже не касающаяся его спины, опустилась.

– Почему не сейчас? – прошипел юноша; его лицо некрасиво исказилось, когда он резко обернулся, светлые локоны разгневано ударили по щекам. – Чего они медлят? – и без того высокий его голос взвился, ударяя по ушам.

– Успокойся, – бесстрастно произнёс Люсьен, в примиряющем жесте поднимая ладонь. – Владыка получше тебя знает, что делать.

– А Мимир? Почему сразу не назначить чтеца?

– Всему своё время, – терпеливо продолжил Люсьен. – Если всё пойдёт по плану, Эдикт нам вовсе не понадобится. Я понимаю-

– А что если мы разделимся, если что-то пойдёт на так? – всплеснул руками юноша. – Почему ты так слепо уверен, что они всё предусмотрели? Они даже никогда не были на поле боя! Если одного из нас убьют, или обоих? Если чтец не справится или погибнет? Что тогда? Как ты вообще дожил до своих лет, будучи такой узколобой, наивной пешкой?!

– Как ты смеешь… – Клео ахнула. Кулаки непроизвольно сжались, гнев волной поднялся к самому горлу, и она зарычала сквозь зубы: – Как ты смеешь так разговаривать со своим наставником, сопляк?!

Она вздрогнула: рука Люсьена мягко сжала её плечо, мгновенно отрезвляя – как в старые-добрые. Она поражённо перевела на него взгляд: он был так спокоен, будто ничего из ряда вон выходящего не происходило! Какой-то мальчишка, у которого ещё чернила с пальцев не смылись, смеет сомневаться в суждениях Мимира и Владыки, смеет так бессовестно считать себя выше наставника!

Каламит тяжело дышал. Его ноздри раздувались в едва сдерживаемой ярости.

– А тебе, – глаза его остро блеснули, – слова не давали, иссякшая.

– Каламит! – голос Люсьена опасно повысился в тоне, он шагнул вперёд, но мальчишка уже резко развернулся и зашагал вниз по ступеням. Локоны его гневно подпрыгивали на плечах, он свернул к боковой лестнице, ведущей вниз с балкона. Люсьен хотел было бросится за ним, но обернулся и замер.

– Клео…

– Ничего, – она сморгнула пелену, вставшую перед глазами, и криво улыбнулась: – Не в первый раз такое слышу.

Люсьен с беспокойством заглянул ей в глаза. Так странно: и его, и её учили одинаково, учили быть твёрже камня и острее стали, и всё равно у него находилось место сочувствию. Наверное, именно после его уроков, самых важных, полевых, Клео тоже нашла в себе силы оставаться человечной.

– Пойдём куда-нибудь, – она выдохнула. – Наружу.

Они вместе прошли тот же путь, что и Каламит: спустились к балкону главного зала, прошли по закрученной вдоль стены лестнице, скрытой огромными гобеленами, и вышли в круг уже алеющего света, льющегося через гигантский купол на потолке. Люсьен пропустил её вперёд, когда стража открыла для них двери.

Клео жадно глотнула свежего воздуха. Опускался тёплый осенний вечер. За стенами, опоясывающими Аэквум широким кольцом, Этерн привычно клокотал далёкой какофонией звуков: с базаров и рынков, из приоткрытых от духоты дверей таверн и из-под колёс проезжающих по мостовым телег. Оглушительно пахло цветами и зеленью, густым висячим садом растущих по ряду арок, украшающих главный вход в крепость. Невесомая сеточка теней от лоз и листьев причудливым узором ложилась на дорожку, остывающую на ветерке, зашагивала на нижние ступени широкой главной лестницы. Клео сбежала вниз, легко выщёлкивая каблуками по камню. Всё-таки приятно снова вернуться сюда: время словно повернуло вспять, и она оглянулась на неторопливо спускающегося за ней Люсьена. Он улыбнулся на её ребячество, прибавил шагу, чтобы не отставать.

– Куда ты хочешь?

Клео пождала невольно улыбающиеся губы.

– Не против дрянной выпивки?

Люсьен вскинул брови, потом на выдохе хохотнул.

Они прошли путём, которым ходили многие годы назад: прошли под арками, перебежали подъездную дорожку, с обеих сторон кончающуюся решётчатыми воротами. Люсьен схватил её за руку, Клео захватило девичье смущение, заискрилось жаром на щеках. Уже через несколько минут, шагая знакомыми поворотами по ремесленному району Аэквума, они оказались на небольшом пятачке голой земли перед не самой уютно выглядящей таверной – но самой милой сердцу. Клео невольно заулыбалась, глядя на нисколько не изменившуюся вывеску: табличка с давно посеревшей надписью «Красный пони» хрипло скрипела на гуляющем между подрезанных кустарников ветре.

– Всё как в старые-добрые, – проговорил Люсьен, подходя ближе. – Сразу зайдём?

– Ты хочешь покурить? – догадалась Клео, лукаво склоняя голову. – Я подожду.

Люсьен усмехнулся и вынул из складок мантии резную трубку. Они отошли к торцу таверны: земля здесь была мягкая и сырая, истоптанная бесчисленными подошвами сапог. За бревенчатой стеной слышался гул голосов, иногда прерывающийся взрывами смеха и звоном стаканов. Клео прислонилась спиной к стене рядом с бывшим наставником и с улыбкой наблюдала, как он, зажав трубку зубами, роется в карманах в поисках кисета и огнива. Она видела это сотни раз, и воспоминания накатывали с новой, удвоенной силой. Как было здорово путешествовать вместе: они объездили пол-Империи, от границ пустыни Биабан до Чепца, где она впервые увидела Чёрный океан… Теперь всё это в прошлом, но хотя бы память у неё осталась.

Люсьен наконец выбил искру, прозрачный дым заклубился над трубкой, и вскоре в нос густо ударил тяжёлый травяной запах его табака – всё такой же, из старых северных провинций Пояса.

Люсьен курил неторопливо, и Клео догадывалась, о чём он думает. Новости об Эдикте, конечно же, довлели и над ним. Девушка всё ждала, что он заговорит об этом – как-никак, с ней-то он точно мог это обсудить, – но понимала, что этот разговор всё равно бессмысленнен. Отказаться нельзя, можно только принять приказ и надеяться на лучшее. Клео задумчиво сунула руки в карманы – и пальцы наткнулись на деревянную флейту.

Люсьен взглянул на неё, только когда первые тонкие звуки возвысились над неразборчивым гулом таверны. Клео играла старую имперскую мелодию – первое, что она выучила, как только наставник подарил ей инструмент. Это была детская незамысловатая песенка, которую матери напевали своим детям. Одновременно нежная и отчего-то грустная.

– …Смотрит с неба, улыбаясь, матушка-Луна,

Подарила искорку, расколов себя,

Каждый пёсик и котёнок ластится к тебе,

Каждый знает о мальчишке, жившем на Луне, – тихо пропел Люсьен, утопая в клубящемся у лица дыме. Забытая трубка погасла, и ему пришлось снова её раскуривать.

– Красивая легенда, – Клео закончила песенку и повертела флейту в руках. Её тонкое дерево будто всё ещё хранило в себе воспоминания о том лете и пруде, на берегу которого её вырезали.

– Кло, ты прости… Каламит, он… – в трубке снова затрещал огонь. Люсьен вздохнул, выдыхая клуб дыма: – Трудный юноша.

– Я заметила, – Клео фыркнула. – Но ты ещё научишь его манерам.

– Даже не знаю. С тобой было в разы проще, – трубка задумчиво качнулась. – Ты… восхищалась мной, что ли.

Клео спрятала улыбку.

– Это так. И всё ещё восхищаюсь.

Люсьен тихо усмехнулся на выдохе. Струйки дыма поднимались, растворяясь в остывающем воздухе.

– А сейчас я… чувствую себя мельче. Не знаю, как объяснить.

Клео удивлённо на него воззрилась. Он говорил спокойно, но она чувствовала горечь в его голосе.

– Может, это всё возраст? И юный Каламит давит меня своевольностью и амбициями.

– Ты не… – Клео помотала головой. – Ты ещё молод и полон сил.

– Это легко может измениться, – Люсьен пристально на неё посмотрел. Клео сохранила лицо, хоть и мгновенно почувствовала совестливый укол: она ещё никогда не пользовалась своей способностью скрывать эмоции против бывшего наставника. Но она едва сдержалась. Неужели он намекает на её Эдикт?..

– Мы теперь на войне. Всякое может случиться. Я понимаю, почему Каламита повесили именно на меня, но… Я тоже не бессмертен.

– Не говори так, – хмуро оборвала Клео. Люсьен легко улыбнулся, выдыхая.

– Я не хочу, чтобы мальчик остался без наставника. Ему это… не пойдёт на пользу.

– Лучше о себе больше переживай, – фыркнула Клео, поплотнее запахивая плащ. Становилось холоднее, солнце ускользало из проулка.

– Я ведь его учитель, – напомнил Люсьен. – Понимаю, ты больше беспокоишься обо мне, нежели о нём, незнакомом и грубом.

– Я знала его. И, прости Владыка, ещё когда он был ребёнком, думала, что он со своими выходками не доучится. Или доведёт Мара, – Клео поёжилась, снова поднимая глаза на Люсьена. – Он уже показывал себя в битве?

– Разве что в мелких стычках. Но я так скажу: я понимаю, почему Мар позволил ему выпуститься, – глядя куда-то вперёд, на близкую грязную стену соседнего дома, проговорил Люсьен. Клео нахмурилась.

– Так ты завуалированно пытаешься сказать, что несмотря ни на что, он правда неплох? – протянула она. – Это… не всегда хорошо.

Люсьен молча кивнул.

– Его энергию стоит направлять, и направлять жёстче. Рано или поздно он остепенится, как и все похожие на него юнцы.

Клео поджала губы, понимая, на что намекает наставник, но всё равно уточнила:

– Эдикт?

Трубка затухала, и Люсьен занялся ею, выигрывая время на подбор нужных слов.

– Эдикт поможет. И я вижу, что он сам этого хочет, но, во-первых, это не нам решать, а во-вторых… он ещё слабо понимает, что это вообще такое, – наконец ответил он.

– Может, скоро поймёт, – Клео не хотела, чтобы это прозвучало так колко, но так уж вырвалось. Хотеть исполнить Эдикт и исполнять его – совершенно разные вещи. Люсьен перевёл на неё пристальный взгляд.

– Думаешь, Эдикт отдадут ему? Если он понадобится во Сне Селены?

Клео распахнула рот, чтобы возразить, но залилась краской, бестолково глядя на Люсьена снизу вверх. Он только что выдал, что сам не произносил волю Владыки. Клео знала об этом, что было некрасиво, но, оказывается, Люсьен тоже знал, что она в курсе. Он внимательно смотрел на неё, ожидая ответа.

– Прости, я… я не… не хотела сказать, что ты этого не заслужил или что… – затараторила она и, спутавшись в мыслях, замолчала.

Люсьену было двадцать восемь – приличный возраст для Длани Войны, – но Эдикты миновали его раз за разом, и это было… странно? если не сказать, вызывало вопросы. Клео было плевать, почему Мимир всё не хочет назначить Люсьена чтецом, главное, что наставник оставался в здравии. Ей, которая через это прошла, было бы сложно объяснить это и почти невозможно – убедить, что ему пока везёт. Она снова подняла на него глаза.

– Ты… тоже слабо понимаешь, что это такое, – выдавила она. Скрывать очевидное было бесполезно: она и так по резким словам Каламита поняла, что и он, и, видимо, Люсьен, в курсе. Да и, наверное, много кто ещё. «Няньками» не становятся просто так. Клео стыдливо потянула рукав вниз, хотя он и так плотно прикрывал её обезображенные запястья. «Иссякшая», хах… Ей ещё повезло. А Каламиту или Люсьену может не улыбнуться удача.

Люсьен смотрел на неё с грустной улыбкой. Трубка окончательно потухла, забытая.

– Может… ты хочешь об этом поговорить?

– О Владыка, ни в коем случае, – передёрнула плечами Клео, встряхнула волосами и натянула вполне искреннюю улыбку. – Не хочу портить вечер. Давай выпьем наконец.

Они зашли в таверну: как только распахнулась дверь, в нос ударил душный запах кислой выпивки и старых столов, насквозь пропитавшихся пролитым вином. Хохот и шумные разговоры тут же стихли, едва ученики признали в вошедших старших Дланей: робкие шепотки и хихиканье прокатились по дальним столам, и Клео невозмутимо ровной спиной чувствовала, как на них глазеют с дюжину пар глаз.

– Не будем смущать молодёжь, – шепнул Люсьен, как только хмурый тавернщик выставил на липкую стойку две бутылки сомнительного вина. – Пойдём лучше пройдёмся.

Клео согласно кивнула. Пока они ждали, она краем глаза осмотрела тесный зал: конечно же, она не стала бы отчитывать старших учеников за распитие – она и сама сюда когда-то бегала, – но ей всё равно было любопытно, кто с кем сидит и кого здесь вовсе нет. Юнцы поглядывали на неё, как им казалось, незаметно; Клео улыбнулась краем губ, потом всё же последовала за Люсьеном – он прав, не нужно мешать их веселью и молодости.

Они вернулись к подъездной дорожке перед Аэквумом. Солнце уже лениво катилось к горизонту, опаляя кольца этажей рыжим невесомым покрывалом. На двух передних башенках, стрелой устремляющихся вверх, – огромный барельеф в виде белых весов в идеальном равновесии. Нигде во всей Империи было не сыскать такого великолепия, но сейчас Клео не хотела смотреть на свой названый дом.

Они свернули вправо, к незаметной в траве тропинке вдоль внешних стен. Вскоре под ногами появился уклон. Далёкий шум города совсем поутих, только звуки их шагов по сухой земле да шорох мантий нарушал опустившуюся тишину. Через несколько минут они поднялись на вершину Вспухшего Холма – ещё одно старое-доброе местечко из детства. Клео прикрыла глаза ребром ладони, глядя вперёд: подножье холма опоясывали стены, отмечающие границы Аэквума, а дальше – острые скалы и обрыв. Здесь кончался Этерн и начиналась широкая долина с искрящейся на закатном солнце лентой Змеиного Кольца. Река лениво огибала город, убегая далеко в обе стороны – к Старым Стенам на севере и к пустыне Биабан на юге. На вершине холма ветер ласково задувал под мантию, обнимал лицо. Белокаменная беседка под единственным дубом была похожа на подвешенную к раскидистым ветвям клетку.

– Последние тёплые деньки, – выдохнул Люсьен, щурясь на рыжий шар солнца. Он ступил в беседку, сморгнул слепоту от ярких лучей и присел на лавку. Две бутылки весело звякнули, опускаемые на столик.

– Так внезапно, война… – проговорила Клео, садясь рядом. Холод стекла приятно лёг в руку. – Хоть мы и были созданы для этого, я пока не понимаю, что и думать…

– Думать и не надо, – усмехнулся Люсьен. Клео вскинула на него глаза: если и была в этих словах горечь, она её не заметила. – У каждого из нас своя роль. Я вот не то чтобы удивлён новостями. Владыка никогда не отличался долгим планированием.

– Или затишьем, – добавила Клео с тонкой улыбкой.

Они в уютном молчании пили и смотрели на заходящее солнце. Терпкий вкус «Тумана» щекотал нёбо, а густые запахи уходящего лета плотным покрывалом обнимали их.

– Я рад, что мы увиделись, – вдруг сказал Люсьен. Клео перевела на него взгляд: в груди тоскливо засосало, когда она посмотрела в его тёплые глаза. Близилась разлука, и она не знала, что сказать. Кто знает, когда ещё они вот так посидят вдвоём.

– Ты будешь хорошей смотрительницей, – уверено проговорил Люсьен. – Я не ошибся, когда назвал тебя Равновесием.

Клео улыбнулась, прикасаясь пальцами к своему личному шеврону, придуманному наставником: белому волчку, замершему на рыжем фоне в идеальном балансе.

– Как думаешь, какие они будут? – задумчиво спросила она. Люсьен перевёл взгляд от лениво сменяющего краски пейзажа.

– Дети, – уточнила Клео, неловко ёрзая на лавке. Люсьен усмехнулся, пригубляя вино.

– Такие же, как и всегда, – глаза его подёрнулись дымкой воспоминаний. Клео заворожённо смотрела, как он тихонько улыбается.

– Они покажутся тебе слишком маленькими и хрупкими, чтобы выдержать всё, что их ждёт… но они тебя удивят, – он подмигнул, снова делая глоток. – Вино в «Пони» по-прежнему дерьмовое. Ничего не меняется, – он усмехнулся, отсалютовал ей бутылкой. Клео тоже улыбнулась; бутылки со звоном встретились над столом, посылая солнечный зайчик куда-то под купол.

***

Три локтя спустя

Теперь Клео вспоминала эти слова, неуютно ёжась в темноте коридора. «Они тебя удивят»… И она сама, и Люсьен, и многие до них поколения Дланей прошли через тяжёлое обучение, но глядя на малышей, только-только привыкающих к Аэквуму, она не могла не переживать за них. Невольные сомнения закрадывались ей в сердце: «выдержат всё, что их ждёт»? Она не обманывалась: не все и не всё…

Их родной город пал быстро. Никто, кроме жителей и сражавшихся даже не заметил, что Сон Селены превратился в пылающие руины. Новости долетели до столицы в тот же день, и Мимир остался доволен. Всё прошло как по маслу, и Клео невольно выдохнула, узнав, что Эдикт так и не понадобился. Хотя хаос, что учинил Оркестр, показался ей чересчур жестоким. Может, она слишком отвыкла от поля боя, но она не верила, что Люсьен мог допустить такое, и, сжав зубы, всё вспоминала надменное, холодное лицо Каламита. Неужели он настолько неуправляемый, что наставнику пришлось войти в город на его условиях? Или что-то всё-таки случилось?..

Эти мысли наталкивались друг на друга, мешались с другими – с думами о детях. Снова и снова к ней возвращались картинками эпизоды прошедших суток. Удивительно, как быстро они отошли от случившейся трагедии. Ещё вчера они в слезах тряслись в главном зале Суда, грязные, осиротевшие, одинокие, а сегодня вечером уже вовсю трещали друг с другом в библиотеке – в чистеньких мантиях, розовощёкие и весёлые. Клео позволила себе полюбоваться ими: щемящее нежное чувство цвело в груди, когда она слушала их непрекращающийся гомон. Дланям не запрещалось заводить семью, но… Клео знала единицы, кто на это решился, и спустя годы понимала, почему. Новые малыши заполняли дыру в сердце, о которой она и не подозревала раньше, но всё омрачалось мыслями о том, что они очень быстро повзрослеют и огрубеют под жёсткими руками учителей.

Клео шмыгнула носом, с недовольством отходя от каменной стены, морозящей кожу даже через мантию. Коридор был пуст и тих, неровный свет свечей канделябра тонул в толстом бордовом ковре. Усталость давила на плечи, но сна не было ни в одном глазу: первая настоящая ночь детей в Аэквуме, таинственная и волнительная – и традиционно оставляемая Архонту-Призраку. Если бы Клео в свою первую ночь знала, что Дланей отзывают специально, чтобы Мар познакомился со своими будущими учениками, она бы начала седеть ещё тогда. Призрак задерживался: Клео вызвалась дежурить, ждать, пока он не вернётся – а вернётся он только тогда, когда уляжется последний ребёнок. Значит, кто-то всё ещё не спит…

Клео в нетерпении покусывала нижнюю губу, зевота накатывала волнами. Тени призывно помаргивали на дверях её комнаты: она могла бы ждать там, но боялась, что едва присядет или опустится на кровать, сон мгновенно захватит её в своё царство. Так что она терпела, временами принимаясь постукивать сапогом по ковру.

Она чуть не подавилась воздухом, когда Мар, довольно, до хруста потягиваясь, неожиданно выступил из зыбкой тени коридора. Он вышагнул из-за поворота будто специально по-настоящему, без появления из ниоткуда, но как всегда беззвучно. Выдернутая из расслабленной полудрёмы, Клео едва не схватилась за спрятанный в одеянии кинжал, но, поборов этот инстинкт, лишь нахмурилась и скрестила руки, следя за приближением Архонта. Тот явно был в духе, лёгкая улыбочка играла на его разукрашенных губах.

– Долго ты, – Клео позволила капле раздражения проскользнуть в голосе. Мар даже не заострил на этом внимание, в этот раз простил её маленькую наглость, лишь хитро прищурился и привалился к стене плечом рядом с бывшей ученицей.

– Ах, эти первая и вторая ночи, – просмаковал он, коротко бросая взгляд в потолок, – самые интересные. Посмотреть, что вы будете делать, если оставить вас якобы без присмотра, – он склонил голову к прохладному камню, с кривой ухмылкой глядя на напряжённую Длань. – Скажи, ты помнишь, что делала ты сама?

Клео неопределенно дёрнула плечом.

– Плакала, – призналась она; врать всё равно не было смысла – вероятно, он помнил, раз задал такой прямой вопрос. – А когда Бетанси так же оставила нас одних, просто пошла спать без сил. На следующем уроке пожалела, что не разобралась в своих корявых записях, – сухо закончила она, давая понять, что не хочет продолжать говорить о себе прошлой, маленькой и слабой. Это было давно. Хотя для бесконечно старого Мара они все вечные дети.

Он молчал, беспечно рассматривая свои ногти. Клео вздохнула, переводя тему в более насущное русло:

– Так почему так долго? Кто-то всё мучался над первыми записями или уснуть не мог?

– Ни то, ни другое, – хитро ответил Мар. – Кое-кому приспичило постирать мантию от чернил.

Клео охнула.

– Мы забыли сказать им, что одежду меняют каждый кулак? О Владыка, представляю, что там теперь с мантией… – она устало закатила глаза. В том числе это и её промашка, а если ткань необратимо испорчена…

– Не волнуйся, там и с мантией, и с ручками всё в порядке, – словно прочитав её мысли, заверил Мар. – Я проследил и немного помог.

Клео ошарашенно на него воззрилась. Мар зубасто ухмыльнулся:

– Ну что? Было бы лучше, если бы девчонка стёрла пальцы в кровь и сделала бы только хуже?

– Ты… помог? Девчонке? – запинаясь, проговорила Клео и нахмурилась: – Кому?

Мар лениво посмотрел на неё: голос Клео дрогнул, а эмоции на секунду проступили на лице. Смесь удивления и недовольства в потяжелевшем взгляде.

– Не всё ли равно? Они пока все одинаковые, – махнул рукой Мар.

– Уверена, некоторых ты запомнил, – Клео сверкнула глазами. Ей показалось, что Архонт намерено юлит, только непонятно, зачем. Мар удостоил её смешливым взглядом, потом вздохнул.

– Ну что пристала, как репей… Девчонка с имперским именем, как её? Джастис? – Клео поджала губы: вот её-то он точно запомнил! И сама Клео тоже. Девочка вела себя, как настороженный зверёк, но, кажется, ближе к вечеру уже влилась в компанию… Однако Длань не понаслышке знала, насколько хрупкой здесь бывает дружба. Девочка, Джастис, конечно же, привлекла всеобщее внимание – точнее, это Мар привлёк его к ней, – и это могло выйти малышке боком.

– Зачем ты опять ей показался? – с упрёком озвучила свои мысли Клео. – Да и в первый раз не надо было.

Мар скептично вскинул брови.

– Не нужно учить меня, что делать, маленькая Длань.

Клео проглотила готовящиеся слова. Холодный взгляд жёлтых глаз пронзил её иглой, вкручиваясь всё глубже, читая её. Клео почти ощущала, как каждую её частичку словно рассматривают под увеличительным стеклом.

– С каких это пор ты так размякла? – лукаво блеснул улыбкой Мар, но Клео не обманывалась: Архонт не оценил её дерзости. – Ты знаешь их от силы день, и знаешь, что рано или поздно с доброй половиной из них тебе придётся попрощаться. Я понимаю, работа для тебя новая, – он обманчиво мягко прикрыл глаза, – но советую не привязываться к ним.

– Они ведь дети, – рискнула снова открыть рот Клео. – Первые дни самые тяжёлые, неужели я не могу хоть как-то поза-

– Позаботиться? – тут же перебил Мар. – Ты забыла, на кого они учатся? На кого училась ты?

Клео прикусила язык. Никто о ней здесь не заботился. Было очень тяжело, страшно, а потом со временем появились друзья. Но это потом. Становление Дланью и не должно быть простым. Каждый учится стоять за себя, самостоятельно справляться с любыми проблемами, потому что вне Аэквума каждый снова один, неважно, сколько друзей ты завёл по пути. Но Клео упорно не верила, что это единственный возможный путь. Колючая досада и зарождающаяся злость вскипели внутри, когда она снова посмотрела в отрешённо-спокойные глаза Мара.

– А ты сам? Разве не позаботился о ней, помогая?

Мар усмехнулся.

– Я больше переживал за мантию.

Клео поджала губы. Некоторые байки утверждали, что у Архонтов нет ни крови, ни органов, ни сердца. Иногда она в это верила. Как бы ей ни хотелось понять его мотивы, Мар их не объяснит. Да их может и не быть – может, Архонту просто было скучно.

– Этого не стоило делать, – тихо проговорила Клео. Она чувствовала себя маленькой перед Архонтом, жалкой упрямой букашкой. Его лёгкая улыбка – словно вырезанная на бесчувственной каменной стене полоска. Глаза горели двумя лукавыми огоньками, будто говоря: «Давай, маленькая Длань, объясни мне, Старой Тени, как надо».

Клео беспомощно облизнула сухие губы, заламывая напряженные пальцы.

– Ты ведь должен понимать, – аккуратно прощупывая почву его терпения, начала она, цепко вглядываясь в его немигающие глаза. – И получше меня. Ты прекрасно знаешь, насколько жестокими бывают дети. А нам нужно взрастить новое поколение. Начинается война. Владыке понадобится больше Дланей, – Мар молчал, позволяя её лихорадочным мыслям срываться с языка. – Я видела, как на Джастис смотрели другие. Одни завидуют, другие боятся, третьи недовольны её именем…

– Мы правда обсуждаем проблемы какой-то соплячки, которую знаем сутки? – скучающе зевнул Мар. – Какая разница, как они друг к другу относятся. Всё будет точно так же, как и сотни раз до этого: все разобьются на группки, кто-то обязательно будет враждовать, не всё ли равно? Ты забываешь, кто они такие, Кло, – жёлтые угольки опасно блеснули. – Они будущие Длани, инструмент в руках Владыки. Они ресурс. Перестань кудахтать над ними, как мама-курица.

– Они ведь дети! – зашипела Клео, с ужасом чувствуя, как подступают яростные слёзы. – Моя работа – следить за их состоянием, по крайней мере пока! Рано или поздно они встанут на ноги, но пока – думос, их город только что уничтожили, убили родных, привезли сюда, во вражескую страну! Хоть раз задумайся остатками своего чёрствого сердца, каково это!

Мар спокойно смотрел в её пошедшее пятнами лицо. Клео резко замолчала и быстро взяла себя в руки: вся её тирада была бесполезна, тем более выпаленная ему. Но он всё равно её выслушал. Она и сама не ожидала от себя такого порыва: что это? заскорузлое материнское чувство? простая человечность? Она думала, что внутри этого уже не осталось. Плечи устало опустились, но Клео снова привычно распрямила спину – как её всегда учили.

– Всё, о чём ты так переживаешь, – тихо заговорил Мар, доверительно склоняясь к ней ближе, – это в порядке вещей, Кло. Вы, дети, всегда находите себе кого-то, кого можно ненавидеть, – глаза его холодно потемнели. – Не понимаю, к чему вообще весь этот глупый разговор. Когда вы оставили малышню одних, девчонка уже вовсю щебетала вместе со всеми. Ты и сама всё видела, когда забирала их на ужин.

– И я, и ты прекрасно знаем, что такое злопамятство. Слишком плодородная здесь для этого почва, – сухо сказала Клео, глядя куда-то во тьму коридора. Её звенящий голос замер в щелях между стен, внезапно звонкий после его угрожающе тихого монолога. Взгляд Клео потяжелел, когда она вернула его Архонту: – Вспомни, что было в прошлый раз, когда у тебя появился любимчик.

Мар холодно усмехнулся. Он понял, о чём она. Не самая приятная история. Один парень из одного с Клео поколения подавал надежды и, наверное, действительно получал слишком много одобрения и внимания от Мара. Архонту хотелось, чтобы мальчишка тянулся выше, потому что Мар знал, что он может. Или хотел так думать: всё-таки в итоге он оказался недостаточно хорош. Сокурсники прирезали парня во сне, избавляясь от мозолящего глаза конкурента.

Непохожесть или выделение на фоне остальных часто рождали зависть и ненависть в этих стенах. Мару не нужно было об этом напоминать. Он жил среди всего этого годами, десятилетиями. Это жестокое место, зато закаляет как никакое другое. Мар мог бы, но не стал спасать того несчастного мальчишку, тот сам подписал себе приговор – то ли зазнался, то ли просто ошибся, потерял бдительность. Мар не стал бы спасать кого-то и сейчас. Если эта девчонка Джастис тоже ошибётся… Эта мысль скручивалась в запутанный комок, не желая чётко заканчиваться. Он должен быть тем ситом, которое пропускает только избранные жемчужины. Исключений не было никогда, и не может быть сейчас. Но если она ошибётся… Неужели он настолько постарел, что слепо вцепился в эту её таинственную проницательность, что так его интриговала, и теперь не желал отпускать?.. Мар несколько долгих секунд лениво смотрел на Клео, хотя внутренности его медленно закипали, подрагивая от раздражения – на неё и на самого себя.

– Если девчонка настолько глупа, чтобы трещать всем подряд о моём к ней внимании, то да, именно она станет мишенью для ненависти. И тогда ей уже никто не поможет – ни ты, ни другие няньки, ни я, – так как в этот самый момент она перестанет быть мне интересна, и уже будет неважно, что её прикончит – мой клинок или чужой.

Мар вдруг осёкся. Клео удивлённо смотрела на него. «Интересна»?.. Архонт дёрнул плечом – слишком распалился и разоткровенничался. Рык рвался из его глотки, подгоняемый сам собой. Он проглотил его, возвращая самообладание, и выплюнул остатки мыслей:

– Это в порядке вещей, – повторил он сквозь зубы. – Если ученик не способен справиться даже с такими мелочами, как косые взгляды сокурсников, значит, он плохой ученик.

Клео мелко выдохнула – в её глазах застыло упрямое, но беспомощное непринятие. Одно дело неприязнь в первые дни знакомства – всё-таки они все разные, насильно запертые в новом доме, – и совсем другое – до какого предела это может со временем накалиться.

На секунду Мар даже почувствовал что-то похожее на сожаление – это ведь было с ней. Истерзанный труп буквально в соседней комнате, распоротый, как старая подушка, своими же сокурсниками. И она справедливо не хочет повторения того же для других. Порой Мар забывал, что его соколята много реже сталкиваются с таким, в отличие от него самого.

Он был готов смягчится, послушать её хоть и глупые мысли ещё, но уже через секунду Клео закрылась. Ей было его не переубедить, не перестроить, слишком многое разделяло их суждения. Но это не значит, что она от своего отступится. Клео привычно спрятала эмоции за расслабленной позой и дочиста стёрла всё из своих глаз.

– В любом случае спасибо, что сообщил. Завтра я скажу детям, что о пятнах на одежде можно не переживать.

Мар сдержал ухмылку, которая снова могла её разозлить. Если бы он не хотел, он бы не слушал её. В буднях Призрака мало интересного, а новая уязвимость Клео была любопытной. Он с трудом узнавал в ней ту безразличную девушку, которая принимала корону Длани в свой последний день обучения. Однако её заступничество в сторону детей его не трогало. Ему не нужны сторонние переживания – человечные переживания. У Архонта-Призрака свои методы работы. Свой взгляд на дрессировку, тем более в отношении «любимчиков». А эта Джастис – что ж, ей ещё нужно заслужить так называться. Когда они встретятся на его уроках – если он её выберет и если она дотянет до этого момента, – Мар с удовольствием проверит её на прочность.

Он с хрустом распрямил плечи, потягиваясь. Разговор был исчерпан. Клео терпеливо ждала, привалившись к холодной стене, и безэмоционально наблюдала за его лениво ухмыляющейся глиняной маской.

– Продолжай делать свою работу, Кло. И не утруждай себя такими волнениями. От этого появятся ранние морщины.

Клео молча кивнула. Он ничего ей не запрещал, да и не мог. Она лишь втайне надеялась, что, раз началась война, у Мара появятся более насущные дела, чем тешить свою скуку в стенах Аэквума. Сейчас в её силах облегчить детям дальнейший путь, и начнёт она с Джастис.

Клео одним взглядом попросила разрешения уйти. Мар небрежно отвернулся, боковым зрением видя, как она тихо скользнула в свою комнату; чёрный во мраке подол мантии взметнулся ему на прощание.

Мар ещё пару секунд постоял на месте, неприязненно ощущая, как холод игриво ползёт ему за шиворот. Он задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Всё вокруг снова стало неподвижным, тишина улеглась, кольцами свернувшись где-то под потолком, и Мар, не тревожа её, исчез вместе с шелохнувшимися тенями.