# Нескончаемое лето

Лиа Вампи

Двадцатилетняя Хиён едет на дачу к друзьям отца вместе с младшим братом спустя полгода обучения в Сеульском национальном университете, полностью выгоревшая и жалеющая, что поступила именно в сферу педагогики. Хёнмин, сын папиного друга, талантливый фотограф, тоже приехал на дачу родителей отдохнуть, и именно он оказался человеком, который решил вытащить Хиён из меланхолии. Получится ли у неё стать музой, а у него — волшебной пилюлей от всех бед и невзгод?

## Пролог

Период сдачи сунына, честно говоря, в голове Хиён отразился лишь парочкой кадров: вот она сидит, сгорбившись, над текстом, а потом она внезапно оказывается вечером на улице и в неверии, что она завершила школьные экзамены. Конечно, лёгкая радость в тот момент сменилась смятением и непониманием, как жить дальше, куда идти и вкладывать силы, но она давно решила, кем хочет стать и чем хочет заниматься в ближайшие несколько лет. Школа почти завершена, а это значит лишь одно — впереди поступление, и как же удачно выпало то, что Хиён мечтала стать учителем. Неважно каким! Важно лишь то, что ей хотелось обучать детей, вкладывать в их головы, полные мыслей лишь об играх и ребячестве, новые знания: как писать хангыль, как складывать два и два. Неудивительно, что выбор, как только всё осознала и ей исполнилось целых двадцать лет — юбилей, совершеннолетие! — пал на младшие классы, там и дети поменьше, и отдачи побольше, да и в целом её будут рады принять в любой школе. Конечно, она понимала, что может пойти обучаться в университет и в моменте задуматься о том, что это не то, что ей хочется, но пока она была полна решимости.

Всего этого о ней не скажет никто сейчас. Потому что буквально полгода беготни от преподавателя к преподавателю, неопределённости и непонимания, что Хиён вообще забыла на педагогическом факультете, сломали её. И это ведь был только первый курс, когда рассказывали самые основы! Она, конечно, знала, что в идеальной системе должны быть и идеальные педагоги, но боялась, что не станет таковой, ученики заметят сконфуженность и смущение вкупе с непрофессионализмом, а старшие коллеги засмеют. Хиён банально не понимала, куда она идёт, зачем идёт и кто все эти люди, вещающие с кафедры.

Именно поэтому в данный момент девушка ехала в машине отца, серебристом «Хёндае» в сторону небольшого приморского городка, который можно сравнить с посёлком, а если уйти от центра — и вовсе с деревней с традиционным жильём. Хиён видела такие домики и раньше, конечно же, когда позволяло время и желание, она сбегала в Иксондон, чтобы насладиться абсолютно другой архитектурой и, кажется, даже иными характерами жителей. Они были более весёлыми, вечно что-то продавали на улице, и в проулках пахло булочками с красными бобами и напитком из юдзу. Даже зимой там было особенно: несмотря на то, что Хиён замерзала, она находила тепло в этом месте, потом долго отсиживаясь в храме поблизости у дома — стук зубов друг о друга выдавал с головой то, что она позволила себе слишком долгую прогулку.

— Ты закрыла сессию и должна чуть-чуть отдохнуть, — проговорил господин Пак, глянув на дочь в зеркало заднего вида. — Я понимаю, впечатлений много, ты не хочешь дальше продолжать обучение, а хочешь перевестись, но подумай! Ты горела мыслями о том, чтобы стать учителем, с самого детства! Неужели один промах показал тебе, что это не твоё?

Хиён сглотнула. Как же давно она об этом всём не вспоминала.

Как бы это ни звучало, во время сессии Хиён поймала нервный срыв прямо в коридоре во время экзамена. Тетрадь выпала из рук, она опустилась на корточки и закричала во всю мощь лёгких, пугая одногруппников и преподавателей. Тот экзамен она всё же сдала, но непонимание, почему же учёба так трудно даётся, осталось, и именно этим Хиён поделилась с родителями:

«Я боюсь, если это только первый курс, а я уже так нервничаю, что будет на последующих».

«Может, тебе отдохнуть немного?» — улыбнулась мама, госпожа Ли. Её руки в тот момент были перепачканы в тесте, а по всей кухне раздавался аромат сладких булочек.

«Да-да, скажем, взять в охапку Джиёна, собрать пару рюкзаков и укатить к морю? — Отец достал из холодильника молоко. — Я могу позвонить своему старому знакомому, у него есть ханок прямо у моря, может, вы отдохнёте немного».

Младший брат Хиён, Джиён, недавно перешёл в старшую школу и прилежно учился, хотя по его внешнему виду и не скажешь, что он проводил много времени за книгами и тетрадями. Он постоянно закатывал рукава пиджака и рубашки, спал на переменах и любил в свободное время от посещений дополнительных курсов просто играть в телефоне. Говорил, что он там деньги зарабатывает, потому ему постоянно нужен доступ в интернет. Папа угрожал ему пальцем и говорил, что таким образом он не поступит ни в один из университетов родного города, а у Хиён в этот момент дёргался глаз, потому что она-то поступила, но родители не сказать что гордились её успехами. Как-то даже наоборот: «А мы были уверены, что ты поступишь, ты же умная девочка». Да даже умным девочкам нужна поддержка!

— Может, я боюсь учиться? — спросила неловко Хиён и заметила, как младший брат обернулся к ней. У него были такие же большие, но уставшие глаза, как у его нуны, а цвет волос отличался — был более тёмным, насыщенным. Джиён был очень красивым юношей, и неудивительно, что его уже звали на слепые свидания. В такие моменты он смеялся и говорил: «Ну, вообще-то, мне всего шестнадцать лет, я не имею права распивать алкоголь, да и пока мне неинтересны романтические отношения».

— Ты — да боишься? Нуна, ты, конечно, умеешь говорить разную чепуху, но сама подумай: я с тобой в одной школе обучался, и я видел, как ты бегала по учителям и просила их о пересдаче, если получала меньше А. Ты же их всех извела! — рассмеялся младший брат. Отец не отреагировал на колкость, решив, что дети сами справятся.

— Ну ты же понимаешь, что я со своей тягой к знаниям не могла никому навредить? — хмыкнула девушка. — Это вы со своими шалостями уже у всех поперёк глотки стоите.

Джиён замолчал и отвернулся — признал поражение. Какой бы расстроенной Хиён ни была в последнее время, она до сих пор ему отвечала нападками на нападки, потому что привыкла. Они всегда жили в духе своеобразного соперничества, ни одно утро не обходилось без «ты съел все пуннопаны!» или «кто не успел на кухню, тот остаётся без завтрака». И ведь действительно порой кто-то — мальчишка или его сестра, оказывались без еды, но только смеялись из-за такой досадной оплошности. С кем не бывает!

— Я попрошу только не исполнять подобное при господине Киме, он всё же достаточно строгий человек, сразу мне позвонит — и ваш отдых закончится, так и не начавшись, — произнёс отец, и дети склонили головы. Они понимали, что не могут показывать свой характер, иначе действительно придётся собрать вещи и уехать.

— Но вы же друзья, разве он не простит? — заискивающе спросил Джиён, а потом поймал взгляд отца и отвернулся. — Понял. Ничего не говорю. Буду паинькой.

— А сестру вытаскиваешь из её состояния, понял? — с теплом спросил отец и всё же посмотрел на сестру с нежностью. Несмотря на то, что она сомневалась в себе, плакала по ночам, он часто обнимал её, давал больше еды и спрашивал, хорошо ли она себя чувствует. Зачастую Хиён молчала, но даже это молчание что-то да означало: она пока стабильна.

— Понял, буду делать всё, чтобы нуна поняла, что я помогу ей в любой ситуации, — выдохнул Джиён.

Там уже улыбнулась и сама девушка, потому что ей нравилось, как о ней заботились. Конечно, она ни в коем случае не хотела наглеть и требовать внимания, ей не предназначающегося, но желала, чтобы у неё наконец появился человек. Не просто человек, а тот самый, как папа у мамы. В школьные годы у неё был человек, с которым она ходила на свидания и целовалась украдкой, но не влюблялась, опуская глаза, в старшеклассников, которые плохо себя вели. Такое поведение её всегда отталкивало, хотелось поскорее сбежать от парней, которые не знали, что такое личные границы. К сожалению, с бывшим молодым человеком они были вынуждены расстаться, потому что он уехал в Дэгу открывать собственную звукозаписывающую студию, так как горел этим делом, и Хиён осталась одна. Совсем скоро после расставания она поняла, что ей нужен был кто-то, кто будет уважать её, любить искренне, подкладывать ттокпокки и спрашивать, не мёрзнет ли она. Бывший этого не делал — он просто обнимал, целовал, вёл себя как влюблённый, но она не чувствовала любви.

А знала ли она в принципе, что такое любовь? Складывалось ощущение, что Хиён и не знала её вовсе.

А также нужен кто-то, кто примет её коллекцию альбомов как нечто должное. У неё их порядка тридцати штук, и на каждый заработала сама! «Коллекционер», — с восторгом как-то сказали гости, когда увидели простую девчачью комнату, оформленную в персиковых тонах, с постерами и отдельным шкафом под книги и те самые альбомы, даже подписанные, корейских звёзд. «Одержимая», — как-то фыркнул, возможно, даже брат, потому что не понимал, что такого в смазливых мальчиках с экрана. Но сам тайно просматривал выступления Айю и говорил, что это совсем другое, вот она — настоящая звезда, настоящая артистка, другие обязательно должны ровняться на неё! Вот она — самая настоящая «младшая сестричка Кореи», а не все эти остальные.

Трасса резко свернула к морю, и семья наконец выхватила взглядом стоящие близко друг к другу дома. Хиён раскрыла рот, потом спешно его захлопнула и надулась. Ей обещали ханоки и жизнь в традиционном доме! А это что? Обычные двухэтажные дачные домики, которых много! А как же романтика, как же приключения? Кажется, отдых скатится в бездну.

— Папа, ты меня специально обманул? — спросила Хиён. — Говорил же, что там традиционные домики!

— Я не обманул, — покачал головой отец. — Потом посмотришь участок господина Кима, клянусь, там есть ханок.

Но Хиён уже было не переубедить — она ощутила обиду и потому до момента, пока они не подъехали к нужным воротам, хранила молчание. Их уже ожидали: немолодой мужчина с проседью на висках слегка поклонился в ответ на поклон отца семейства, заглушившего мотор и выбравшегося из салона, а потом они пожали друг другу руки. После этого из машины вышел Джиён, глубоко кланяясь и знакомясь со старым другом отца. Хиён лишь спустя минуту появилась перед всеми, тоже сдержанно поклонилась.

— Надо же, я вас совсем маленьких помню, — проговорил господин Ким. Его добрые глаза сравнили брата и сестру и не заметили ничего странного. Наоборот, и Джиён, и Хиён явно произвели на него хорошее впечатление. — Меня зовут Ким Минхван. С этого дня вы будете жить у меня. Пожалуйста, имейте в виду, что если вам не понравится — вы можете в любой момент уехать. Но всё же я надеюсь, что не будет никаких конфликтов.

Этим он однозначно дал понять — не потерпит, что в его доме будут драки и ссоры. Джиён вздохнул, и Хиён, кажется, поняла ход его мыслей — он не станет продолжать традицию бегства от её комнаты до столовой. Видимо, придётся оставить детские шалости и на месяц стать прилежным мальчиком. Конечно же, Джиёну это не нравилось, а в отсутствие интернета ему будет трудно. Зато Хиён взяла несколько книжек — точно не соскучится. Тем более она слышала, что у господина Кима есть дети, которые тоже приехали на летние каникулы, решив оставить Кунсан, а значит, какое-никакое общение всё же будет присутствовать в её жизни.

А может, тут и среди соседей можно завести краткое знакомство или же вовсе друзей?

— Пройдёмте, я покажу вам участок и дом, вещи можете пока оставить, мы за ними вернёмся. — Отец, который хотел уже было открыть багажник, отдёрнул руку от кнопки и закрыл дверь. — У нас много чего интересного.

Никакого моря пока Хиён не заметила, как бы ни вертела головой в его поисках. Она чувствовала лишь аромат соли в воздухе, слышала шум прибоя и крики чаек, разрезающие пространство, но не видела бесконечной водной глади. Потом спросит, наверное, потому что её тянуло к морю и хотелось как минимум посидеть на песке и посмотреть, как волны находят на берег. Девушка закусила губу, а потом младший брат с нетерпеливым «нуна!» дёрнул её за руку, заставляя идти вперёд, соглашаясь на небольшую экскурсию.

Господин Пак уже не раз был в этом месте, потому обводил прилегающую к дому территорию усталым взглядом. Его же друг в это время показал небольшой огород, цветник и множество плодовых деревьев. Он с гордостью рассказал о том, как они с женой высаживали всё это, привлекали детей и теперь с удовольствием возвращаются, чтобы собрать фрукты и потом наслаждаться ими. А ханок, на удивление Хиён, действительно обнаружился.

— Я же говорил, что у них ханок, — господин Пак с улыбкой глянул на дочь. — А ты мне не поверила.

На траве, рядом с недавно сделанным бонсаем, располагался крошечный домик, собранный из конструктора. Это был ханок — традиционный дом с черепичной крышей и раздвижными дверями, как сказал господин Ким, всё открывается и работает. Этот садик возвёл его старший сын для себя, любил здесь сидеть, а потому и называл это место «своим», говорил, что здесь он «получает нужную энергию». Какую именно — господин Ким не стал уточнять. Джиён плюхнулся на траву рядом с бонсаем и вгляделся в маленькие деревца в горшках, на белую гальку, осмотрел домик, а потом удовлетворённо кивнул. Кажется, ему тоже понравился садик, навевающий мысли о чём-то вечном и красивом.

— Я чуть позже познакомлю вас с детьми, вы с ними обязательно подружитесь, я в этом уверен! — горячо воскликнул господин Ким. — Они чем-то на вас похожи: младшая тоже энергичная, а старший — очень задумчивый. Ну, наверно, он больше мечтательный, чем задумчивый. Фотограф всё же.

— А когда мы познакомимся? — спросил Джиён, склонив голову набок.

— Сегодня или завтра, не знаю, когда жена их привезёт. Старший мой не хочет пока сдавать на права, вот и пользуется её добротой… что я о своих детях? Давайте о вас! У нас нет чёткого разделения, когда приём пищи, так что подходите в то время, когда привыкли завтракать. Я сам встаю в шесть утра и начинаю день с пробежки. Может, и вы этим заинтересуетесь. Около семи готовлю завтрак. — Господин Ким начал заговариваться, но обвёл взглядом почему-то заинтересованного Джиёна и полностью отсутствующую в моменте Хиён. — Что ж! Ноги в руки — за рюкзаками, а потом я покажу, где будут ваши комнаты. Раз, два — побежали!

Конечно, Хиён не ожидала, что физические нагрузки начнутся именно сейчас, потому не сразу сорвалась за младшим братом, который, только услышав команду, оставил на траве явный отпечаток ботинка вместе с развороченной землёй. Вслед ему господин Ким присвистнул, а Хиён сжала руки в кулаки и побежала догонять Джиёна. На их счастье, машина был открыта, потому младший брат нажал на кнопку, что открывала багажник, и спешно нырнул за своими рюкзаками. Они напоминали походные — большие, тканевые, с ортопедической спинкой, со множеством застёжек и нашивок. Один из рюкзаков уместился на спине, второй Джиён взял в руки, а потом испытующе посмотрел на нуну. Та будто бы не решалась взять розовый кожаный рюкзак, куда у неё поместилось и сменное бельё, и тёплые вещи, и косметика, и холщовую сумку без молнии, где лежали книги, которые Хиён читала.

— Хочешь, чтобы я всё тебе достал? — спросил Джиён. Хиён неопределённо качнула головой, и младший закатил глаза. — Хорошо, достану.

Совсем скоро, закрыв багажник, брат и сестра устремились к тому месту, где оставили отца и его друга. Бег с тяжестью не давался так легко, у Хиён появилась одышка, которая в её случае не говорила о чём-то хорошем. В груди закололо, в боку тоже, но девушка прибежала раньше Джиёна, у которого рюкзак выпал из рук. Отец заключил её в объятия, понимая, что на ближайшие месяц дети будут фактически предоставлены самим себе, но не расстраивался — с господином Кимом они держали связь посредством мобильной связи, которая в этих глухих будто бы краях всё равно была.

— А тут есть интернет? — Как только Джиён появился рядом, он буквально упал на траву, отдыхая. Ему было тяжело преодолеть оставшееся расстояние, но он смог! Учитель физкультуры точно бы гордился им!

— Нет, — ответил господин Ким. — Специально не проводил, чтобы отдыхать от города и его новостей.

По округе раздался такой стон, полный ужаса, что Хиён зажала руками уши. Джиён уткнулся носом в пахучую траву, подавляя крик, а потом поднялся, отряхиваясь. Его штаны всё равно приобрели зеленоватый оттенок, как и руки.

— Было очень приятно познакомиться, я, пожалуй, вернусь в Сеул, — натянуто улыбнулся юноша. — Мне нужно деньги зарабатывать, семью прокармливать…

— Стоп. — Господин Пак схватил сына за воротник. — Ты никуда не поедешь. Сам согласился на такие условия, напоминаю.

— Не сопротивляйся — будет только хуже. — Хиён подлила слегка масла в огонь, и Джиён надулся. Он думал, что сестра его поддержит, а она!.. Предательница. Самая настоящая предательница. — Рассматривай это как отдых не только от города, но и от мобильного телефона.

— Да, тебе порой полезно отдыхать, — сказал с явным намёком господин Пак, — а то я и мама каждый день будем тебе вспоминать, как ты просадил все деньги, которые мы тебе дали на обеды на целый год, в гача-игру.

— Не напоминайте! — Джиён втянул голову в плечи и, решив, что самого главного врага лучше держать к себе как можно ближе, забежал за спину Хиён, схватившись за её рюкзак. — Мне потому интернет и нужен — чтобы зарабатывать, а не чтобы тратить. Я исправился, я же все заработанные деньги вам отдаю!..

Господин Ким внезапно рассмеялся. Конечно, он явно заметил, что Джиён расплёскивал повсюду свою энергию, словно воду, но при этом любил сестру. Для самой Хиён это не было никаким секретом — как бы они ни ругались друг с другом, порой они засыпали, положив головы на плечи друг друга, умели разговаривать без ругательств и подколов. Да и в принципе в городе они были не разлей вода — старшая сестра порой приходила в школу Джиёна поговорить с учителями, она до сих пор чувствовала себя школьницей, которая просто имеет взрослое тело и больше знаний.

«Пак Хиён, мы уверены, у тебя всё получится, — говорили учителя, — после выпуска, после того, как получишь лицензию, приходи к нам работать. Мы всему научим, в чём ты сомневаешься».

«Спасибо огромное», — и будь воля Хиён, она бы поклонилась им глубоко, на коленях, но ограничилась лишь поясным поклоном, и ушла из школы. Конечно, она была в смятении, но одно знала точно — её не выгонят, если она попросит помощи. Она обязательно заглянет ещё раз.

— Тогда я оставляю своих детей на тебя, друг, — сказал господин Пак. — По любым вопросам — звони. Рассчитаемся, как подсчитаешь, сколько на моих потратил, хорошо?

— Ты уже перевёл денег на то, чтобы их кормить, я думаю, им много не надо. А если что — в ближайшем городке можно найти быстро работу. — Хиён почесала голову, а потом густо покраснела. Да, понятное дело, семья господина Кима им не родственники, потому никто не обязан за них платить, но она могла и из своих сбережений взять часть суммы, чтобы отец не думал, что она плохо может о себе позаботиться. — Не волнуйся. Отправляйся домой.

— Дети мне пообещали себя вести хорошо, — строго смерил их взглядом отец. — Так что, если будут ссориться, не забудь мне об этом рассказать. Хиён проблем не доставит. А вот Джиён может.

Джиён в ответ на это вновь залился густой краской.

— Ладно, я уверен, он хороший мальчишка, так что будет помогать по хозяйству моей жене. Для Хиён тоже найдём работу. — Девушка с готовностью кивнула. Она действительно хотела помогать и даже планировала предлагать свою помощь, как только возникнет такая возможность. — Они и отдохнут, и перезарядятся.

«Это лето будет особенным», — подумала Хиён, обнимая отца на прощание. После слов господина Кима о том, что всем найдётся работа на большом участке, полном плодовых деревьев и цветов, они молча прошли к машине. Отец собирался приехать навестить их только спустя две недели, взяв маму и, конечно же, их маленького шпица, который побегает по дорогам и подышит свежим воздухом.

«Этим летом я, кажется, помру», — подумал Джиён, надувшись, но всё же смиренно принял последние наставления от отца.

— Ни с кем не драться, не ругаться, желательно, во всём господина Кима слушаться, потому что на ближайшие две недели он ваш отец, дядя, мама, тётя и все остальные родственники до пятого колена. — На этих словах господин Ким расхохотался. Хиён не могла сказать о своём лице, но лицо Джиёна уж точно вытянулось, потому что он так-то не планировал слушаться хоть кого-то, кроме своей нуны. С другой стороны, будет шанс лишний раз проказничать и таким образом вернуться в такой любимый шумный Сеул.

— Мы тебя не опозорим, отец, — сказала за двоих Хиён. — Мы отдохнём и вернёмся в город совсем другими.

Господин Пак улыбнулся детям, поклонился другу, сел в салон и завёл двигатель. Хиён ещё долго смотрела вслед отцу, с которым впервые так надолго расставалась. Она не ездила в путешествия без родителей, боялась даже немного от них отлучиться, зная, что скоро наступит момент, когда ей придётся жить самой, отдельно от всех. Конечно, она думала, что получится держать связь с родителями и после замужества, когда Хиён уйдёт в семью мужа, но она ни на что не надеялась. Господин Ким в этот момент положил руку на её плечо, и девушка обернулась.

— Не огорчайся слишком сильно, хорошо? — спросил он. — Я понимаю, что ты привязана к отцу. Моя дочь тоже ко мне привязана.

Если Джиён был головной болью для всех в доме, пускай его и любили, то Хиён чувствовала на себе всю ласку отца. Она росла, зная, что отец не даст её в обиду, защитит от всего зла, и сейчас, когда чувствовала расстройство, мысленно хотела, чтобы отец её снова обнял. А ведь их встреча состоится только через две недели! И как это время прожить? Возможно, даже в бывших отношениях она искала своеобразную фигуру отца, потому что Минхо был её постарше, много курил и знал, чего хотел от жизни. Единственное, что пока понимала Хиён, так это то, что в своей жизни он явно не хотел её саму, раз уехал, даже не попрощавшись. Лишь раз за всё это время она получила «секретную» доставку: коробку с пиццей «Карбонара», её любимую, и букет нежно-розовых пионов. Может, это и было своеобразное «прости», может, нечто другое, но пиццу Хиён с благодарностью съела, а цветы поставила в вазу, чтобы они радовали её некоторое время до того, как отцветут. Засохли они только через два месяца, через три дня Хиён их выкинула и долго сожалела, что не сохранила на память хотя бы один лепесток.

Рюкзаки уже не казались такими тяжёлыми, когда брат с сестрой шли к дому по мощёной дорожке. Наоборот, шаг был весел, как и Джиён, который для себя решил, что этот месяц проживёт как надо, а сама Хиён поравнялась с господином Кимом и решила задать ему пару вопросов.

— А тут море недалеко? И как до него можно добраться? Папа говорил, что оно тут неподалёку, я чувствую его аромат, но не вижу…

— Если ты не против утренней пробежки или же ею занимаешься, можем сбегать завтра утром, — ответил господин Ким. — Оно недалеко, за холмом, потому его особо не видно. Но папа тебе не наврал в этом, море у нас есть.

— Надеюсь, это будет ситуация не как с ханоком, — надув губы, произнесла девушка. — А то меня им заманили, а в итоге оказалось, что это вовсе не настоящий ханок.

— Поверь мне, Хиён-и, море у нас настоящее.

Прихожая дома оказалась маленькой и узкой. Пахло досками и чуть-чуть краской. На полу лежал коврик с вышитой собакой и приветливой надписью «Добро пожаловать!» Собаки, как заметила Хиён, нигде не было, и жаль — она бы с удовольствием порезвилась с ней, вывела на улицу и сделала все привычные процедуры. Она скучала по маленькой Мёнок, их драгоценной жемчужине среди всех собак, и потому хотела дать заботу и чувство безопасности хоть какому-нибудь ещё существу в этом мире. Конечно, она понимала: будь тут питомец, она бы ни за что не стала авторитетом и вторым хозяином, но для себя, для личного спокойствия, хотелось время от времени гладить чью-то шерсть и звать кушать так громко, что потом болело горло. Мёнок так же делала, когда Хиён насыпала ей корм: бежала, виляла хвостом, очаровательно высовывала крошечный розовый язычок и тявкала, но как только юная хозяйка подносила палец к губам, лай прекращался.

— На первом этаже у нас две комнаты, санузел, кухня, на втором — четыре комнаты и санузел, ну, обычный дом со всеми удобствами, чтобы в нём жить спокойно, — сказал господин Ким. — Я предлагаю тебе, Хиён-и, расположиться в комнате вместе с моей младшей дочерью, Минджу. А тебе, Джиён, поделить комнату вместе с моим старшим сыном, Хёнмином. Внизу никто не спит, потому что здесь недостаточно тепло даже летом. А одну комнату мы традиционно оставляем для других гостей.

— Они планируются? — практически строго спросил Джиён, будто бы мог взять и запретить хозяину дома кого-то приглашать. Господин Ким лишь улыбнулся такой наивности.

— Никогда нельзя загадывать, приедет человек или нет, главное, и показать, и вести себя так, чтобы он понял — его рады видеть в любой момент, даже в самый вроде бы неудобный. А теперь давайте я покажу вам комнаты моих детей. Заодно сразу вещи разберёте.

Хиён чувствовала себя неловко, когда поднималась по лестнице следом за господином Кимом и Джиёном, которые над чем-то смеялись и делали вид, что понимают друг друга. Кажется, младший брат пошутил про скрипучую лестницу: «Захочется ночью попить водички — и все узнают, что это ты», и хозяин дома даже вежливо рассмеялся:

— Думаю, за это лето появится целая симфония скрипа, ведь этот дом примет много гостей.

Первая дверь оказалась спальней для гостей — две одноместные кровати, застеленные свежим бельём. Комната была лишена каких-либо изысков, всё оформлялось изначально в молочных оттенках, но обои в некоторых местах от солнца выгорели, а в воздухе стоял запах пыли. Кажется, тут давно никто не селился, но намёк Хиён поняла — совсем скоро сюда приедут, совсем скоро комната будет благоухать сладкими духами или же терпким мужским одеколоном. Тут раздвинут неплотные шторы, впустят прохладный вечерний воздух и будут радоваться отдыху. Но времени гадать, к сожалению, не было, потому брат и сестра вместе со своим провожатым устремились к следующей двери.

Здесь располагалась спальня родителей — маленькая, уютная, с большим шкафом и разными предметами на прикроватных тумбочках. Со стороны жены, госпожи Ли, лежала книга с красной обложкой, блистер с таблетками и очки с тонкой цепочкой, обрамлённой жемчугом. Джиён даже сказал что-то про то, что только русалки носят такие очки.

— А чем моя жена не русалка? Она настолько же прекрасна, — улыбнулся господин Ким. — Тем более поёт! Вы бы слышали. Но, я думаю, услышите, как только зажжём мангал завтра.

Со стороны господина Кима был порядок: пара блокнотов, ручки и зарядка для телефона. Ничего более примечательного в этой комнате не было, потому что обои были спокойного, не кричащего белого цвета, а люстра прилипала к потолку, словно огромный цветок, решившийся раскрыться прямо здесь и сейчас.

Следующая дверь вела в будто бы типичную мальчиковую комнату: сдержанные синие тона в интерьере, валяющаяся спортивная атрибутика, будто бы ничего не успели убрать во время последнего пребывания, но пахло свежестью: мятой и стиральным порошком. Джиён осторожно зашёл в спальню, оглянувшись, так как господин Ким довольно ощутимо пихнул его под ребро. Хиён ничего не увидела цепляющего её взгляд, зато младший брат сразу определил свободную кровать и закинул на неё один из рюкзаков.

— В каждой комнате, кроме вашей с супругой, по две кровати? — решилась уточнить девушка.

— Да, конечно, — ответил господин Ким. — Порой к моим детям приезжают друзья. Считайте, что и вы — друзья моих детей.

— Подружимся ли мы — никто не знает, — вздохнул Джиён.

Соседняя дверь оказалась порталом в царство оранжевого цвета и постеров. Только беглого взгляда хватило Хиён, чтобы понять — с младшей дочерью господина Кима она точно подружится. Ей тоже нравились старые корейские группы первого-второго поколения, преимущественно женские, а около хозяйской кровати и вовсе лежали целые башни из книг. Конечно, это было преувеличение уставшего мозга: книг было много, но не настолько, чтобы они стояли башнями.

— Ого, — только и проговорила Хиён. — Я уверена… мы с Минджу точно подружимся…

Господин Ким на некоторое время оставил молодых людей одних — решил, что неплохо было бы после поездки выпить кофе или маття. Хиён присела на кровать, проводя пальцами по мягкому покрывалу, и притянула к себе рюкзак. В шкафу была будто целенаправленно освобождена одна из полок на уровне груди, и именно туда поместились все вещи, которые девушка взяла с собой. Книги она спрятала под кровать, чтобы в любой момент иметь к ним доступ, а потом, скинув кофту, вышла из комнаты и постучалась к Джиёну. Младший брат вышел, выглядя немного сонно — долгий путь на машине почти заставил его лечь спать.

— Ну что, как тебе?

— Нуна, здесь неплохо, мне кажется. Только интернета не хватает, — шепнул брат. — Завтра, когда пойдём с господином Кимом на пробежку, надо будет поискать интернет. Хоть в километре от дома, но я буду играть.

— Игроман чёртов, — закатила глаза Хиён и на правах старшей отвесила брату подзатыльник.

— Всё в семью тащу, она ещё возмущается!..

С горем пополам они всё же спустились на кухню, где господин Ким заварил пахнувший молочным шоколадом кофе. Конечно, для Джиёна он щедро разбавил напиток молоком, Хиён дал право выбора — и она налила сливки, сразу садясь за стол.

— Расположились? Как вам наш дом? Нравится? — стал заваливать вопросами господин Ким. — Кто завтра со мной на пробежку? Ваш отец сказал, что вы оба достаточно спортивные.

— Я, — в один голос сказали брат и сестра. Каждый из них, конечно, преследовал свои цели: Хиён хотела увидеть море, в то время как Джиён хотел найти интернет.

— Отлично! Тогда завтра вставайте тогда, когда скажу. Допивайте кофе и идите отдыхать. Вы преодолели большой путь.

Хиён действительно чувствовала слабость и, как только допила напиток, вымыла кружку, поклонилась и пошла наверх. Она даже не стала расстилать постель, только обняла себя за плечи и закрыла глаза, предвкушая отдых. Спустя пару минут она заснула, не слыша, как нога Джиёна соскользнула со ступеньки и он ударился коленом.

Хиён проснулась только ближе к десяти вечера. Солнце уже зашло, кругом царил мрак и тишина. Она встала с кровати, вышла в коридор и немного постояла, приходя в себя. Потом сбросила сонливый морок, просящий её вернуться в постель, и обнаружила небольшую лестницу, ведущую наверх.

«Чердак?» — промелькнуло в мыслях, и Хиён, обернувшись, решила, что ей срочно необходимо подняться по этой самой лестнице.

Ступени не скрипели и не выдавали никак присутствия девушки в том месте, где ей быть не положено, раз господин Ким решил не показывать чердак. Но она поднялась, вытащила из кармана телефон и подсветила себе пространство вокруг. Пыли здесь было ещё больше, чем в комнате, где расположился Джиён, и потому захотелось от души чихнуть. Но так чердак никак не был захламлён, казалось, что его не использовали как склад ненужных-нужных вещей. Тут даже диван стоял, чтобы посидеть или же полежать!

На него-то Хиён и уселась, устремив взгляд в окно. За пределами дома стрекотали цикады, полная луна светила прямо на пол, оставляя будто пятно пролившегося молока. Девушка откинула голову на спинку дивана, а потом решила, что это «что-то» надо потрогать. Струны, колковый механизм — это гитара! Обычная акустическая гитара.

Как же Хиён давно не играла!..

В средней школе она научилась для себя играть на гитаре, искренне влюбилась в этот инструмент, но пришлось из-за подготовки к экзаменам забросить и пение, и музыку вовсе. Но голос внезапно хотел что-то спеть, пальцы — сыграть, и Хиён себя еле сдержала, потому что рисковала игрой разбудить всех обитателей дома и перебить стрекот сверчков. На выдохе Хиён вернула гитару туда, откуда взяла, и решила, что вернётся сюда чуть позже. В любом случае, её же не отругают за то, что она настроила инструмент и решила поиграть?

Девушка аккуратно закрыла дверь за собой, спустилась и ушла в спальню, накрываясь с головой одеялом. Летние каникулы пройдут прекрасно, раз в этом ещё неизведанном доме есть гитара.

## Глава 1

Хёнмин раскрыл глаза в тот момент, когда его старшая двоюродная сестра, Наён, сверкая злыми глазами, ворвалась в комнату. Она была подобна буре, которая начнётся прямо сейчас и обрушится на голову ничего не понимающего парня. Он выдохнул, приготовившись к не очень приятному разговору, но Наён сунула руку в волосы, встрепала их и выдохнула. Кажется, она успокоилась, но эта девушка была слишком резкой. Слишком непредсказуемой.

— Эй! — Она топнула ногой и села на табурет. — Тебя звали столько раз, Хёнмин, а ты не слышишь!

— Да ладно тебе, нуна. — Парень вытянулся на постели. В последнее время он ощущал жуткую сонливость и не мог подняться с кровати вовремя. Наён, которая уже два дня гостила у них, приехав из Сеула, вечно посылалась его будить, а потом была раздражённой, словно давно не отдыхала. — Сейчас поедем на дачу, на воздух, отдохнём…

— Дело в том, что Минджу и мама уже загрузили вещи, а ты даже не встал! — воскликнула Наён. — Быстро собирайся!

Этот крик сработал словно будильник, который взорвался прямо над ухом, и Хёнмин фактически упал на пол, потом вскочил, выхватил одежду. Спешно натянул всё, взял рюкзак и вперёд Наён, не умывшись, устремился по лестнице вниз, выбегая в подъезд, а потом и из него. Мама уже захлопывала дверь, когда Хёнмин прибежал, уперев руки в колени. Наён, позвякивая ключами, подошла к передней пассажирской двери и села в салон.

— Тебе надо к психологу, сын. То, что ты начал так много и долго спать, очень меня настораживает, — ласково произнесла мама, погладив сына по голове. Хёнмин вздрогнул, будто бы каждое прикосновение отдавало огнём, а потом подошёл ближе к женщине и обнял её. Мама пахла чудесно: ванилью, выпечкой, домом, в конце концов, очень приятно и так, как должны пахнуть мамы. Хёнмин бы не сказал, что так сильно к ней привязан, но, кажется, любил её больше, чем кого бы то ни было из семьи. Минджу, младшая сестрёнка, слишком шумная, громко слушает музыку, активная, словно на неё в детстве разлили зелье вечной бодрости. Состояние же Хёнмина внушало подозрение, и родители о нём часто беспокоились, хоть и приговаривали, мол, взрослый уже, должен и сам о себе заботиться.

— Может, после отпуска к неврологу записаться, если не пройдёт? — потёр глаза руками юноша. — Я просто вас не слышу. Не могу проснуться…

— Конечно, запишись. А теперь садись. Нам бы приехать без пробок. Дети семьи Пак уже в доме.

Хёнмин часто видел господина Пака у них в гостях: друзья с университета, отцы семейств до сих пор проводили время вместе, смеялись, у них было много историй, которые не терпелось поведать миру. В детстве они даже играли с Хиён и совсем маленьким Джиёном, но Хёнмин не запомнил, как они выглядят, да и слишком давно виделись для того, чтобы хранить в памяти какие-либо особые детали. Матери не общались, просто вели себя максимально вежливо по отношению друг к другу, но никогда не переходили границ. Чувствовалось, что они — совершенно разные люди, потому и не сдружились особо, чтобы звонить в выходные и спрашивать, как там дети.

Минджу заткнула уши наушниками, накинула на голову капюшон и вскоре задремала. Наён клацала ногтями по экрану телефона, будто там было скрыто нечто интересное, а мама сосредоточенно вела машину. Казалось, было бы логично пустить на переднее пассажирское Хёнмина, который из-за спешки забыл зарядить телефон и теперь ехал с двумя процентами заряда, но старшая девушка поступила иначе. Да и в принципе Наён была очень своевольной, что абсолютно не нравилось ни её семье, ни семье Ким. Она предпочитала не сходиться с парнями, занималась с собой, а в школе, по слухам, была самой настоящей сплетницей. Хёнмин думал, что Наён просто не везёт в любви, потому она немного истеричная, самую малость злая и очень-очень ранимая, хотя всему миру пытается доказать обратное.

— У нас будет только одна остановка, так что приготовьтесь немного подождать, — предупредила госпожа Ли. — Я надеюсь, все всё взяли, если же нет — докупим по пути, главное, чтобы на даче никто не говорил, что я не предупреждала, хорошо?

— Да, мам, — сказал Хёнмин единственный. Минджу уже в это время спала, а Наён лишь кивнула. Она в принципе согласилась на эту поездку, чтобы перезарядиться и постараться совладать с собой, но понимала — этого могло не случиться. Наён никогда не отрицала, что у неё тяжёлый характер, не говорила, что она паинька, а остальные много надумывают. Может, нахождение с родственниками в одном пространстве некоторое время подряд хоть поспособствует смягчению характера. Хотя бы ненамного!..

Путь до дачного домика всегда казался Хёнмину чересчур долгим, но потом, после отдыха, он не жалел, что покинул Кунсан. Он вырабатывал свой особый ритм жизни, занимался готовкой, ухаживал за садом и напитывался энергией, которую давали ему деревья и собственная комната. Не зря всё было оформлено так, как в детстве, дабы показать половые различия между детьми: что-то от детства поднималось на поверхность и не уходило, пока Хёнмин полностью не раскроется, не отдохнёт. Как бы он ни пытался порой отговаривать мать от поездки, глубоко в душе он понимал — все устали, всем нужен отдых. Зато Минджу, крошка, которая с ранних лет впитывала в себя закаты и рассветы приморского городка, искренне радовалась, когда её везли на дачу. Хоть она не копалась в земле, не старалась общаться с соседями, она проводила свой досуг как могла, как хотела.

Будто совсем недавно Минджу прыгала, маленькая, по ступенькам лестницы, крепко держась за перила. Её тонкие хвостики подскакивали каждый раз, щёки были надуты, а глаза горели лихорадочным огнём. Ей было пять, она проснулась чуть раньше Хёнмина и будила всех в радиусе километра, но никто ничего ей не сказал, лишь покачал головой. Сейчас она так не подскакивала, напоминая маленького кузнечика, стала более спокойной, размеренной, словно настоящая юная леди, которой место в Белом доме. При этом ничего не отменяло некоторых всплесков её характера в силу возраста — порой она позволяла себе быть импульсивной, особенно когда старший брат досаждал и вёл себя как самый настоящий «оппа».

В последнее время, на самом деле, у Хёнмина были проблемы. Одолевала слабость, сонливость, он мог заснуть на месте и долго не просыпаться. Сам вроде как не волновался — не было возможности, потому что учёба и совмещение её с работой фотографа и в копи-центре давали свои плоды. Он потерялся, решил, что необходимо уехать из города, и так оказался в машине с двумя сёстрами и мамой, что включила кондиционер. Будь её воля, она бы включила ещё и радио, но боялась разбудить Минджу.

— Хёнмин-а, может, твоё состояние связано с тем, что тебе нужно завести отношения? — лукаво спросила госпожа Ли, и даже Наён посмотрела на неё с шоком — следом лицо приобрело эмоции раздражения и негодования. — Скажем, с девушкой пойти на свидание, выпить кофе… потом повторить раза два, а после этого можно и жениться?..

— Мама, я, конечно, с уважением отношусь к твоему мнению, но мне кажется, что в это дело лучше пока не лезть ни мне, ни тебе, — ответил Хёнмин.

— К тому же не все проблемы решаются присутствием женщины. Зачастую женщина как раз и создаёт проблемы, — буркнула Наён, и единственный парень в салоне улыбнулся.

— Я смотрю, ты разбираешься в этом, — протянул он, и Наён вздрогнула. — Посвятишь в тонкости, а, нуна?

— Тебе бы язык вырвать!

Хёнмин, кажется, был единственным человеком, перед которым Наён тушевалась. Она каждому показывала свой характер и острые зубы, чтобы никто лишний раз не лез, хотя и после первого диалога понимали: что-то у этой девушки в жизни явно не в порядке. Но никто не хотел быть психологом для человека, который будто бы не прожил свой пубертат так, как надо. В Наён будто бы говорило нечто подавленное, нечто глубоко в ней зарытое, и не надо быть психологом, на которого, кстати, Хёнмин и учился, чтобы понять, что старшей сестре нужно внимание. Она его не получила в определённый момент, теперь буквально питается эмоциями других людей, которые испытывают при виде неё и отвращение, и обиду, и остальные чувства. Хёнмин относился к этому всему с долей юмора, и потому Наён, не встретив нужной реакции, просто отворачивалась, поняв, что такой крепкий орешек ей не раскусить.

— Ладно вам, дети, хватит, — произнесла госпожа Ли, отмахиваясь. — Действительно как дети малые. А когда на заправке остановимся, так же себя вести будете?

— Прекрасно, — буркнула Наён.

Хёнмин же решил промолчать. Он не хотел лишний раз перетягивать внимание с дороги на себя. Был однажды такой момент — отец, достаточно болтливый человек, завязал с ним разговор во время езды, и понятное дело, отвлёкся, отвернулся от дороги и влетел в отбойник. И сын, и отец выжили: на господине Киме не было ни царапины, у Хёнмина — закрытая черепно-мозговая, которая, как хорошо, не тревожила в последнее время. За его состоянием следили, его консультировали по любым вопросам и даже пару раз предлагали лечь на обследование, но парень отказывался. Если ему не настолько плохо, как могло быть, то зачем лишний раз тратить деньги?

Когда машина подъезжала к заправке, Минджу открыла глаза. Она с недоумением осмотрела простирающийся прямо перед ней ландшафт, потом, узнав его, кивнула самой себе и достала из ушей наушники. Она была свежей и отдохнувшей, и Хёнмин ей завидовал — она-то могла спать спокойно ночью, а сам он заснул где-то под утро, когда солнце начало вставать, и не сказать что поспал долго. Порой он внезапно засыпал днём, резко просыпался в скованном состоянии и, кажется, даже не мог дышать. Но потом всё выправлялось, поправлялось — и становилось намного легче. Но ночью он продолжал не спать, пугая самого себя. Может, из-за работы и съехал график, откуда он знал. Благо после аварии он до сих пор пребывает на больничном и может рассчитывать на работу только с сентября, когда очередной сотрудник копи-центра взвоет от объёма задач и работы, которую только вешают и вешают.

В магазине при заправке было чисто, можно сказать, даже стерильно. С ламп лился белый свет, режущий глаза, и Наён нетерпеливо взяла из холодильника пару двухлитровых бутылок воды, какие-то снеки и направилась к кассе. Минджу долго выбирала мороженое, в итоге взяла ванночку с зелёным чаем и спросила у мамы:

— Как думаешь, Хиён-онни и Джиёну-оппе понравится такой вкус? — Она напоминала маленького котёнка, который не знал, к кому подойти за помощью. Хёнмин был слишком далеко — присматривал гель для душа, так как впопыхах забыл его, а потом увидел и снотворное. Конечно, была тяга купить — может, благодаря этому сон сколько-нибудь да восстановится, но он не тешил себя надеждами. После отдыха пойдёт к неврологу, а лучше ляжет на госпитализацию, если будет такой вариант. Не будет он брать пока снотворное, если что, съездит в ближайший город и посетит врача там, чтобы он дал рецепт, а то ничего путного не выйдет.

— Не привезёшь и не дашь попробовать — не узнаешь, — сказала мама. — Я думаю, они в любом случае будут рады познакомиться и угощению. Не думаю, что наш папа их за завтраком закормил. Скорее, он их выдернул из постелей и потащил бежать в гору.

— Да, господин Ким не меняется. — Наён спрятала в большую сумку то, что купила. Одну бутылку с водой она планировала положить около водителя, вторую — передать пассажирам сзади. — Все бегать начнут. И в гору, и с горы.

От Наён еле ощутимо пахло мятой, она только что распаковала один из леденцов в задорной зелёной упаковке с изображением листика с глазками. Девушка вышла из магазина в тот момент, когда Хёнмин подошёл к матери с сестрой со своими покупками. Минджу так и стояла с мороженым, не зная, положить или оплатить, и старший брат протянул свою карту, без слов позволив распорядиться личными деньгами как своими. Девушка крепко сжала пластик, поклонилась и, довольная, убежала на кассу, набирая довеском сладости и, конечно же, не забыла упаковку любимой лапши с морепродуктами. Хёнмин наблюдал за этими действиями с трепетом и любовью: между ним и сестрой была такая связь, которую было не перебить ничем, и он знал, что с годами их привязанность лишь углубится. И для него, и для неё не было ничего лучше семьи, ближе и роднее.

Госпожа Ли развернулась и устремилась к выходу из магазина, звякнув колокольчиком. Хёнмин, не дожидаясь сестры, которая была предельно самостоятельной и могла не то что в шестнадцать не постесняться оплатить покупки, но и заговорить с соседями, а то и просто с людьми даже в очереди в магазин. И как это вязалось с тем, что «домашняя» Минджу была тихой и осторожной?

— Спасибо, оппа! — Минджу вскочила в машину и отдала карточку брату. Тот спрятал её в кошелёк. — Я так хочу уже познакомиться с онни и оппой!

— Но ты же с ними знакома, — нахмурила брови мама.

— Я не помню совсем, — ответила Минджу и положила пакет с покупками на резиновый коврик под собой. Потом, подумав, решила снять кроссовки и забраться на сиденье с ногами. — Мы же маленькие были. Это отцы собираются часто, а мы? Мы только пару раз виделись, так что можно сказать, что это будет новое знакомство.

— Хорошо, пускай это будет так.

Минхён спустя километр заснул, прислонившись щекой к стеку, и знал, что его разбудят только под конец поездки, спросят, выспался ли он. Придётся ведь сказать, что нет, потому что он давно не чувствовал себя хорошо после сна, врать он не привык, всё всегда говорил прямо.

Хиён же с самого утра проклинала всё, что есть, поднявшись рано и не чувствуя себя отдохнувшей. Наоборот, ощущение было, будто она на голодный желудок пригубила соджу самой высокой крепости, такое же летучее и кружащееся. Мир, правда, вокруг неё не вертелся, потому пришлось с гудящей головой спускаться на кухню, где уже завтракали Джиён и господин Ким. На столе стояло много разных мисок и тарелок, в основном маринованные овощи, грибы, конечно же, миска с рисом и даже нечто, напоминающее яичницу с беконом. Господин Ким постарался, чтобы первый завтрак на природе был сытным, потому что стартовать, оказывается, они будут лишь через два часа, когда еда усвоится.

— То есть мы побежим к морю? — Хиён набросила на голову капюшон ветровки, которую надела, когда решилась выйти из комнаты, и ощутила, как её пробрала приятная дрожь. Это было предвкушение.

— Сначала по дороге, на холм, забежим в перелесок, а после него и море будет видно. — В голове Хиён закрутились колёсики, и она вздрогнула, поняв, что для первого раза столько пробежать будет многовато для её организма. Она хоть и занималась раньше бегом, не могла столько пробежать.

— Не слишком ли это далеко?

— Нет, пара-тройка километров, вся такая прогулка займёт меньше часа. Пока можно размяться, умыться и одеться, — произнёс господин Ким. — Надеюсь, вы умеете проводить разминку самостоятельно?

Джиён после этих слов подпрыгнул и устремился в центр кухни, принявшись разминать шею, потом плечи и руки. Хиён остановила его еле уловимым жестом руки — увидела достаточно, чтобы понять, что она и сама прекрасно справится с небольшой тренировкой. Заместо спора девушка взяла все тарелки с кружкой и подошла к раковине, принявшись их мыть. Порой уборка и нечто подобное здорово успокаивали и перезагружали мозг.

Господин Ким на время включил радио, по которой передавали какую-то европейскую песню, весьма задорную для ленивого летнего утра. Полил мелкий дождь, но даже он не испортил настроя на пробежку, потому что в разделе погоды пообещали, что плохая погода закончится где-то в течение часа. Для Хиён никогда не существовало плохой погоды: она любила жару, бесконечные дожди, в особенности когда не нужно никуда выходить, ни в магазин, ни на учёбу. Она просто смотрела на небо, на спешащих под крыши людей, и ловила себя на мысли, что ей нравилось быть наблюдателем за маленьким миром.

Нет, Хиён ни в коем случае не смотрела на всех свысока, изучающе и препарирующе, словно хирург. Она любила просто наблюдать, улыбаясь и ловя на себе ничего не понимающие взгляды других людей. Скорее, она была любознательной с самого детства, потому и выбрала, пускай и неудачно, профессию, связанную с непрерывным образованием. На лекциях говорили, что педагог — это тот человек, который кладёт себя на рельсы науки, ожидая, что его переедет поезд. Конечно, в чём смысл этой фразы, Хиён поняла только сейчас: тебя разорвёт, пока начнёшь разбираться во всех тонкостях, но, странно, так как поезд метафорический, от этого не умрёшь, лишь ахнешь.

— Ну что, гости дорогие, готовы побегать? — Господин Ким возник будто из ниоткуда, оттуда же вывалился Джиён, который будто решил перед забегом вздремнуть, а не привести себя в порядок, как до того делала Хиён. — Как только вернёмся, к нам приедут. Жена позвонила.

На улице уже перестал моросить мелкий дождик, но тучи всё равно сгущались непреодолимым барьером между людьми и космосом. Земля чавкала под кроссовками, ткань запачкалась ещё до того, как господин Ким и брат с сестрой успели выйти на дорогу. Машины не проезжали, всё говорило лишь об умиротворении и спокойствии, и Хиён вновь почувствовала аромат соли, который покрыл местность, будто одеяло. По словам господина Кима, море было далеко отсюда, но они смогут добежать даже меньше чем за час, и девушка всё же надеялась, что у них получится сегодня к нему прийти. Не получится сегодня — значит, получится завтра, она готова бежать до бесконечности, лишь бы посидеть на пляже и вдохнуть запах моря.

— Надеюсь, вы все знаете, во что ввязываетесь, так что побежали! — Господин Ким был полон энергии, потому, накинув капюшон, начал с быстрой ходьбы, затем переходя в бег. Джиён следовал по такому же принципу — на каждый выдох определённой ногой топал, как учили в школе. Хиён же начала с лёгкого бега, вскоре нагоняя остальных и понимая, что в икрах и бёдрах сладко ноет.

Как же давно она не бегала для удовольствия!..

Желание заниматься спортом было всегда, а вот возможность — нет. То школа, то подготовка к экзаменам, то университет. Всё это создало ком в голове и горле, всё это стало препятствием на пути к желанию заняться собой. Не сказать что Хиён в принципе нуждалась в том, чтобы сжигать лишний жир бегом, но ей это нравилось, подходило для своеобразного успокоения, как и уборка по дому, которая зачастую длилась дольше обычного. Но всё же уже где-то у перелеска Хиён начала задыхаться — и ничего удивительного, потому что, задумавшись, перестала правильно дышать.

В школе на уроках физкультуры она часто выполняла норму, которую должны делать юноши — просто так, забавы ради, потому что тело было сильным и выносливым, а сейчас же многое поменялось. Стало больше сидячих занятий, даже во время перемен в университете она предпочитала сидеть и читать, а не хотя бы изредка проходиться из угла в угол. Одногруппники были такими же: вспоминали о нагрузке только на физкультуре или же во время ожидания автобуса, когда перекатывались с пятки на носок. Именно в такие моменты они толкали философские размышления о том, что подобные упражнения влияют и на ментальное состояние — как только берёшься за себя, мир вокруг становится радостнее и желает с тобой говорить, а не просто тебя видеть в массе таких же людей. Хиён в это время отворачивалась — ей было чуждо преувеличение, хотя она могла сказать, что да — говорить, что ей очень сильно плохо, ей навилось больше, даже если боль того не стоила и находилась ниже отметки «случайно поцарапала себя».

— Господин Ким, а вы расскажете, как познакомились с нашим папой? А то он из этого такую интригу делает, что ощущение, будто вы те самые криминальные напарники, вечно друг друга прикрывающие, — произнёс Джиён. На него даже Хиён посмотрела огромными глазами, а младший только усмехнулся — ему удалось обратить на себя внимание. — А что я сказал не так? Нуна, подтверди! Наш папа очень скрытный!

— Не настолько же. — Хиён перешла на шаг, понимая, что иначе из-за усталости не насладится видом моря. — Был бы он скрытным, поверь, не оставил бы нас на даче своего друга на целый месяц…

— Ты в этом уверена? — шепнул Джиён, поиграв бровями. Хиён поперхнулась воздухом. — Видишь! Ты теперь не до конца уверена, где здесь правда, а где ложь!

— Какие вы всё-таки юные, — покачал головой господин Ким. — Хорошо. Как только ваши родители приедут в гости, клянусь, мы совместно расскажем нашу историю знакомства. В ней есть несколько неоднозначных моментов, но мы смогли преодолеть их.

— А можете дать затравку? — У Джиёна как никогда горели глаза, и Хиён поняла, что господину Киму лучше промолчать — целее будет, потому что от вездесущего парня нигде не спрятаться, он везде достанет именно ту информацию, которая ему нужна.

— О, скажу только, что это не связано с девушками, так что тебе будет неинтересно слушать.

Хиён хмыкнула — пока, в шестнадцать, Джиёна не интересовала тема девушек и отношений, зато ему нравилось играть в мобильные игры и общаться с друзьями, которые, честно говоря, тоже не были асами в общении с противоположным полом. Наоборот, они ощущались ещё как неоперившиеся птенцы, которые только и делают, что раскрывают рот, но ничего оттуда не вырывается, кроме беспомощного писка. Хиён до сих пор видела перед глазами не юношу, которому уже пора оставить детские шалости, а мальчика лет пяти, который, одетый в ханбок, сидел, надувшись, за столом. Это был Чхусок, и Джиён возмущался, почему на его «день рождения не дарят подарки именно ему». Пришлось долго объяснять, что Чхусок — это не день рождения, а своеобразный день осени, когда принято не работать, проводить время с семьёй и много кушать.

«Но зачем мне проводить время с семьёй, если я и так постоянно с вами?» — надулся тогда маленький Джиён. Мама, которая очень уж любила все традиционные праздники, открыла рот и захлопнула его, словно рыба, не зная, что и сказать на этот достаточно железобетонный аргумент.

«Когда вырастешь — поймёшь», — и ведь Джиён же запомнил эту фразу! На предыдущий Чхусок он сказал потрясающую фразу: «Я, кстати, вырос и так и не понял, зачем мне проводить время с семьёй, если намного интереснее побыть с друзьями». Как он бегал от мамы по всей квартире, когда она кричала нечто невразумительное, размахивая полотенцем!

«Не понял он! — кричала госпожа Ли, а потом, загнав сына в угол, словно крысёнка, нагнулась над ним. — Зато понял, как можно деньги тратить в своих играх! Да таких дуралеев, как ты, ещё поискать надо!»

Несмотря ни на что, мама сказала, что до Рождества она не станет никак обращать внимания на поведение Джиёна, его выходки, и сын действительно притих, затаился, словно в раковине улитка. До лета не было ни одного нарекания! Пока отец не узнал, что все деньги за обеды исчезают на виртуальных кошельках, а оттуда уже перетекают в заботливые руки людей, что готовы дать Джиёну виртуальную валюту. Ох как младший брат летал по всей квартире вновь. Понимали, конечно же, родители, что не отобрать у парня телефон, так как и он в силу своего характера мог выдать нечто весьма «интересное». Но он сам отдал мобильник родителям. А потом с рыданиями попросил обратно, дабы исправиться и отработать все деньги.

«И как ты планируешь это сделать?» — недоумённо спросил отец, толком и не поняв, что собирается делать Джиён.

«Я буду играть во всех раундах, буду принимать все бои, буду делать так, чтобы люди ставили на меня, и как только начну выигрывать, пойдут деньги. Спорим, за месяц я верну все деньги, что потратил за последний год?»

Поспорили. Джиён, конечно же, вернул всю сумму за обеды и даже заработал больше. За две недели. Мама упала со стула, когда Джиён протянул родителям конверт, полный денег. Начались, конечно же, вопросы, откуда всё это богатство, а Джиён просто показал, как раз за разом выигрывал бой, не прилагая особых усилий. Ему просто это нравилось, потому и всё получалось достаточно легко. Как он говорил с того момента: «Если я решусь стать спортсменом, то я стану киберспортсменом». Родители смирились — пусть пока играет, он же ещё ребёнок. Но ребёнок, наверно, не стал бы уверять мать с отцом, что он способен в шестнадцать лет заработать целое состояние. А вот Джиён стал.

И сейчас на его карточке было, по крайней мере, два миллиона вон, и он не стеснялся спрашивать, надо ли что-то купить к ужину. Хиён было стыдно, ведь она, как старший ребёнок, к тому же студент, ещё не способна обеспечивать семью, чтобы они ни в чём не нуждались. Но родители воспринимали это прозаично и говорили, что пусть уж Джиён учится таким образом жить, а не просит постоянно старшую сестру скинуть ему денег на лимонад.

Пробежка закончилась тем, что Хиён, не заметив выбоины на асфальте, споткнулась и упала, разбив себе колени и ладони. В детстве она бы громко заплакала, жалуясь на судьбу, но сейчас на это у девушки не было сил. Младший брат почти рывком поднял её с земли, немного отряхнул и осмотрел раненые места, хмурясь. На миг роли поменялись: Джиён стал старшим братом, который дул на ранки младшей сестры. Будь его воля, он бы продавил родителей и заставил их родить ещё одного ребёнка своими капризами и плачем — очень уж ему хотелось попробовать себя в роли старшего. Но и с Хиён тоже можно, она будто так и говорила своими большими глазами: «Я слабая, защитите меня». Хотя язык у брата и сестры был одинаково острым.

— Море тогда в другой раз посмотрим, Хиён-а, а то ещё утонешь с такими боевыми ранами. — Господин Ким погладил девушку сочувствующе по руке. — Пойдём вымывать камни и песок. Мне кажется, жена с детьми уже приехала.

Обратный путь они преодолели пешком; Джиён всё это время наблюдал за Хиён, прижимающей к груди руки, и качал головой. Уж он-то смотрел под ноги всегда и мог бы предупредить сестру об опасности, но не смог, просто банально не успел. Она уже в тот момент полетела носом вниз и благо этот нос не расцарапала и не разбила. А ведь могла! По мнению Джиёна, Хиён была очень неуклюжей, постоянно падала, разбивала колени, но неизменно поднималась вновь и говорила, что всё в порядке. Да ничего не в порядке, когда боишься, что эта девчонка себе что-то сломает!

Во дворе дома действительно уже стояла машина — вишнёвая «Черри Тиго», которую госпожа Ли купила на свои деньги, не оформляя кредита. Господин Ким припустил трусцой к дому, а Хиён и Джиёну пришлось его догонять, пускай девушка морщилась от неприятных ощущений во время сгибания колен. Она чувствовала, как пот струился по спине, как руки не хотели подниматься, а потому, как оказалась у порога, присела возле, начиная стаскивать кроссовки. Одежда пропахла по́том, кровь на ладонях запеклась и смешалась с грязью. Это понимание сработало как плеть по голой спине, и Хиён ринулась к лестнице на второй этаж, не замечая, что происходит внизу, на кухне.

А в это время госпожа Ли, Наён, Минджу и Хёнмин заканчивали поздний завтрак, так как уехали, перехватив лишь чашку чая. Господин Ким лишь успел сказать: «О, а вот и Хиён пришла…», но девушка проскочила мимо. Хёнмин лишь заметил край расплетённых волос, услышал топот по лестнице наверх, а потом — как включилась вода в ванной.

— Она упала, потому явно хочет вымыться, — сказал господин Ким в оправдание Хиён. — Вы уж не злитесь на неё.

— Боюсь спросить, куда она упала, что пронеслась ураганом и решила сразу пойти мыться, даже не поздоровавшись с нами, — пробормотала Наён, скрывшись за чашкой кофе. Это был уже третий её бодрящий напиток за сегодня.

— На асфальт, — услужливо ответил Джиён, — у неё все руки в крови. Здорово шлёпнулась. Так что не вините её — ей очень больно, на самом деле.

Хиён с удовольствием вымылась и натянула свежие вещи. В рюкзаке лежала небольшая аптечка с необходимыми предметами, и девушка достала оттуда обеззараживающую мазь, хлоргексидин и йодный раствор. Обработка рук и ног заняла небольшое количество времени, и вот Хиён уже осторожно взялась за перила, чтобы спуститься к остальным. К сожалению, она не слышала, что все разговоры закончились — кто-то вышел в сад, кто-то ушёл в причитающуюся ему комнату, потому, слыша на кухне лишь плеск воды и бряцанье посуды, устремилась прямо туда, думая, что там хозяйничает Джиён. Но ошиблась.

У раковины стоял незнакомый юноша. Тёмные волосы доходили до середины затылка, футболка и штаны — простые и опрятные, чистые и отглаженные, и на секунду Хиён застыла, не зная, что и делать. То ли уйти, то ли поздороваться, то ли вовсе закричать и заставить всех заволноваться. Но стал бы посторонний человек приходить в чужой дом и мыть посуду? Не стал, потому что у них у самих в раковинах гора посуды и полное отсутствие понимания, когда всё это мыть. Хиён всё же решила, что будет нормальным шагом к знакомству именно подать голос, потому что иначе она просто убежит и познакомится ещё с кем-то только завтра.

Но незнакомец, оказавшийся достаточно симпатичным, обернулся. Вода продолжала литься, а Хиён всё оглядывала его щёку, покрытую лёгкой щетиной, глаз, слегка сощуренный от усталости, густую бровь… она боялась посмотреть ниже, на губы, на крепкую шею, и, развернувшись, сделала опрометчивый шаг, ударяясь лбом прямо о проём двери. Лицо заныло полностью, девушка схватилась за лоб, оседая на пол, а молодой человек ахнул, закрывая кран и бросаясь к ней.

— Впервые такое вижу, — пробормотал он. Голос оказался достаточно хриплым, низким, и он обволакивал, словно нежное одеяло. Хиён зажмурилась, когда сильные руки слегка вздёрнули её, а потом посадили на табуретку. — А мне сказали, что ты упала и разодрала ладони вместе с коленями, но что ты просто можешь войти в косяк…

— Это впервые, — провыла Хиён, чувствуя, как по щекам покатились горячие слёзы от боли. Даже больше от стыда, чем от боли. Ну не могло же всё пойти иначе, действительно же! — Я достаточно аккуратна…

— Что ж, видимо, ты решила, что будет неплохо в первый же день нахождения на нашей даче разбиться, — хмыкнул парень и приложил ко лбу лёд, что до этого достал из морозилки. — Бедовая, и как тебя зовут? Мы так и не познакомились.

— Пак Хиён. — Девушка зажмурилась, потому что лоб будто бы заморозило, но стало значительно легче. — А тебя?

— Ким Хёнмин. Я твой оппа, так что обращайся ко мне так, хорошо? — Лёд начал течь, капая с щёк девушки подобно слезам, и Хёнмин немного залюбовался этим зрелищем. Хорошо, что родители ушли в сад, а младшие разошлись по комнатам. Оставалось лишь узнать, как там Наён, но, честно говоря, старшая двоюродная сестра волновала меньше всего. — Да уж. Я так тебя напугал, что ты постаралась как можно скорее убежать?

— Клянусь, это просто так получилось! Я не настолько неуклюжая, просто порой бывает. — Хиён попыталась усмехнуться, но не вышло — запершило в носу. — Ох, чёрт…

— Вроде так сильно не разбила и шишки не будет, но если назавтра появится синяк — уж извини, — сказал Хёнмин. — В общем, приятно познакомиться! Твой брат Джиён уже ходил за мной хвостиком и «хёном» называл, интересно, что же будет с тобой.

— Да, Джиён очень вежливый, — ответила Хиён и сглотнула. — Спасибо большое. Наверно, если бы ты лёд не приложил, было бы больнее. Не знаю. Я запуталась. В любом случае, спасибо.

— Обращайся, когда хочешь. Буду рад помочь.

Только сейчас Хиён обратила внимание на внешность Хёнмина: он был привлекательным, даже очень, а если сразу же решил помочь ей, то и отзывчивым, что было очень приятно. И с таким молодым человеком она жила рядом!..

Стоп.

С таким? Да рядом? Хиён встряхнулась. Потом охнула и вздрогнула, побоявшись, что её услышали, но вроде нет — за плеском воды Хёнмин ничего не заметил, даже ничего не сказал, когда девушка пробормотала: «Ну, я пошла». Он пребывал в своих мыслях.

А Хиён уже неслась к выходу на улицу, чтобы прийти в себя, надеясь, что в следующую секунду не поймает лбом новый косяк. Не ну а как иначе, если в ней, оказывается, есть доля неуклюжести? Кто знал, что это всё произойдёт именно в первый день?

Но конечно же, всё самое интересное происходит в один день. По крайней мере, Хиён так думала. И, к сожалению, многие мысли материальны.

## Глава 2

Лоб всё ещё боле