# Исповедь с восьмого этажа

Иван Иванович Огнёв

Интернат. Рутина. Мир-аквариум, где я был просто рыбой, плывущей по заданному маршруту. Пока в него не ворвалась ОНА – новая медсестра, несущая в себе загадку и невероятную силу. Наша встреча стала началом прекрасного и порочного падения. Ради новой любви я разрушил свой старый мир, но Судьба приготовила жестокий урок – аварию, клиническую смерть и долгий путь физического и душевного восстановления.

«Исповедь с восьмого этажа» – это пронзительная история о любви, предательстве, вине и мужестве начать всё сначала. О том, что даже после самого тяжелого падения можно найти в себе силы подняться. Это больше чем роман – это искренняя исповедь человека, прошедшего через огонь и нашедшего в себе силы жить дальше.

## Глава


Книга первая. СМЕРТЬ


Глава 1. Снег летом


Интернат. Пост. Дежурство. Рутина, которую я знал как свои пять пальцев. Это был мой мир, предсказуемый и тесный, как аквариум. Я был его рыбой, молчаливо плавающей по заданному маршруту. Пока в него не ворвалась она. Как снег посреди июльского зноя. Новая медсестра.


Она с ходу взяла себе самых трудных пациентов. Это была не просьба, а вызов, брошенный всему отделению, скучной больничной предопределённости. И они, эти отринутые всеми, смотрели на неё сначала с недоверием, потом с недоумением, а потом… Потом в их потухших глазах зажигался какой-то иной свет. «Я тебе помогу», – бросил я как-то, словно это было самое естественное дело на свете.


Помочь? Нет. Это была ложь, первая в череде многих. Я просто хотел быть рядом. Хотел разгадать загадку: откуда в этом хрупком теле столько несгибаемой силы?


А что было дальше? Дальше всё пошло под откос. Прекрасный, головокружительный, порочный откос. Наша встреча была огненной, и после неё во мне поселилось навязчивое, пульсирующее желание – чаще бывать на работе. Хотя помимо этой работы была другая, основная, и была семья, мой, казалось бы, прочный мир уже дал трещину. И реки внутри него начали медленно, неумолимо менять свои русла.


Глава 2. Розы на светофоре


Между нами было семь лет разницы, и она была старше. Но эта цифра оказалась пустой и невесомой, как пепел. Она работала в ночную смену, и для меня это было странно удобно. Под утро наши маршруты сходились: она на своей машине – на основную работу, я на своей – домой. Туда, где меня ждала другая жизнь.


Я всегда успевал купить одну розу – алую, с тугым, ещё не распустившимся бутоном. Судьба, насмехаясь, распорядилась так, что светофор всегда задерживал нас одновременно. Я сигналил, она поворачивала голову, и в этот самый момент первый солнечный луч бил ей прямо в лицо. Она щурилась, и на её губах появлялась улыбка – наш тайный знак, наш шифр. Эта улыбка стоила всех бессонных ночей и того чувства вины, что точило меня изнутри, как червь.


Ещё до всей этой круговерти, до аварии, был один простой момент абсолютного, ничем не омрачённого счастья. Я поднимал её на руках по лестнице до самой её квартиры на восьмом этаже. Она смеялась, обняв мою шею, и её смех звенел под сводами подъезда. Это был наш ритуал, наша глупая и прекрасная легкомысленность.


Интерлюдия I. Голос из другого мира


Он стал приходить позже. Пахло чужими духами. Не теми, что я дарила на день рождения. В его объятиях была осторожность, будто он боялся меня обжечь. А однажды ночью я проснулась и увидела: он стоит у окна в гостиной и смотрит в темноту. Стоит так неподвижно, будто ждёт кого-то. Или прощается. Я не позвала его. Притворилась, что сплю. Потому что боялась, что если я заговорю, он обернётся, и я увижу в его глазах не мужа, а чужого, незнакомого мужчину.


А утром, заваривая кофе, я вдруг поймала себя на мысли, острой и ядовитой, как осколок: «А что, если он не ждёт никого? Что, если он просто ищет в этой темноте того прежнего себя – и не находит?» Но тут же прогнала эту мысль. Слишком больно было признать, что я теряю его не ради кого-то, а из-за чего-то внутри него самого, с чем не могу конкурировать. С этим чёрным провалом, в который он беззвучно падал каждую ночь.


(Мысли жены)


Глава 3. Разлом


Я не знал, что делать. И самое простое – списать всё на молодость. Мне всего двадцать пять, я имею право на ошибку, правда? Но это была ложь, которую я твердил сам себе. Я не чувствовал себя молодым и глупым. Я чувствовал себя предателем.


Дома меня ждала жена. Дочка, которой только-только исполнилось полтора года. Целый мир, который я сам когда-то построил, и в этом мире меня что-то держало. Цеплялось за душу крючками обязанностей, смеха дочки и памяти о других, счастливых вечерах. И в один вечер я принял решение. Не громкое, не героическое. Тихое, как подлый удар в спину.


В тот вечер палец под кольцом горел, будто от ожога. Этот обжигающий кружок металла, этот символ всего, что я предал, впился в кожу, словно желая оставить шрам. Я сжал фаланги, пытаясь заглушить дрожь, и медленно, с усилием, стащил его. Кольцо упало на стеклянную полку в гостиной с единственным, оглушительно громким щелчком, разорвавшим тишину нашего когда-то общего дома. Я оставил им в наследство своё предательство. Просто ушёл, не оглядываясь, как вор, вынесший из дома самое ценное – их покой.


Жить мне было негде. Я ночевал в машине на окраине города, глядя в потолок и пытаясь понять, кто я теперь. А потом она стала составлять мне компанию. Она не спасала меня – она просто была рядом, и в этом было больше силы, чем в любых словах.


Моя жена сильно любила меня и пыталась вернуть. Она уговорила меня съездить к её бабушке-ведунье в деревню, в надежде на какую-то потустороннюю помощь. «Поедем все вместе, как семья», – сказала она, и в её глазах была мольба. Я был с ночной смены, измотан, но почему-то не отказался.


Мы поехали втроём. Дочка мирно спала в своём автокресле на заднем сиденье, закутанная в розовый плед. Я смотрел на неё в зеркало заднего вида, и комок подкатывал к горлу. Мы были картинкой идеальной семьи, живой ложью на колёсах.