Игорь Крончуков
Священник

Игорь Николаевич Крончуков

Священник

1.

Долгими вечерами священник Гораций

Беседы вёл с одержимой её беса.

Сколько лет экзорцистом

С фанатизмом изгонял дьявола он, если

За шторами темными во мраке купаясь,

В мистике древней душой окунаясь.

Бывал и в Риме и в Минске,

Звучал в квартирах язык латинский.

Спустились брови, как темные тучи.

В шторах темных воздух душный.

Страстные молебы еще круче,

В страхе был, кто это услышал.

«Сутула-сидя» над, казалось, бы грешной,

На самом деле, всего лишь невинной.

Медленно, ровно, без спешки

За чужие грехи тащить ви́ны

Зло смотрит, сдавливает груди.

Шепчет душа, как камень,

А оно стучаться в двери будет,

Но выламывать их не станет.

–Взгляни вокруг, рядом

Живет одна лишь падаль—

То связно, то бессвязно

Шепчут губы чернотой помазан.

Не нужно Горацию круг чертить,

У владыки искать познания.

Не трудно отличить

Одержимость или психическое заболевание,

А жизнь такая черно-белая

Утратила цветовую гамму.

С оттенками скучная, серая,

Утомленную драму.

И вот оно утро с первого петуха,

Гораций креститься, стоит у окна.

В углу икона вековая,

Шепчет, молитвы слагает.

Знает, на какие труды и тяжбы

Идти пришлось ему, однажды

К юной и девственной дивчины

Тереть рясою те перины,

Заплаканных еще ее родителей.

Не на что уж надежды не осталось.

–Да кому мы были вредителями,

Чтоб судьба дочурки сломалась.

За что такое проклятие!

В ее б возрасте везти под венец.

Кому были неприятелем.

О, горе! О, Божий отец—

Старая ворожейка советовала отчаянным,

Обронив взор на больную, нечаянно.

Мол, есть священник Гораций.

В таких делах рад он стараться

И не у кого помощи просить было,

Ни госпиталь, ни профессора.

У всех одна лишь сила,

Упрятать от всех подальше, знамо куда,

Но не хотели уставшие предки

Для дочки от жизни объедки,

И вот после поклона до земли,

Мчали Горация кони одни.

Семья богатых были родители

И в планах в наследство отдать ремесло,

А тут значит, видите ли

Пришло в дом зло.

Сколько свечей церковных

Испепелено во мраке их дома.

Вздоха отца, материнского стона

За бедную дивчину Тому.

Та исстрадалась вся измученная,

Сама на себя не похожа.

Сосед Яков сплетничал поручику.

–Ни рожи, ни кожи—

Не выспанная, растрёпанная

И взгляд со злым оскалом,

Кем-то другим измотана,

Не подготовлена, не ожидала.

Сложно было представить, кому тяжелей

Родителям, что несут эту ношу,

Или Томе из всех дней

Забвения испить ковшик

Зеркала то они занавесили,

Как три дня при покойнике,

Устали ждать вести те

И платить с заначки стольники.

Последняя надежда на священника,

Что кладезью мудрости обладает,

Не являясь мошенником.

В чертоги разума ступает,

Те уж и умолять его готовы

И на колени падать

Просьбы высокие, трехметровые

Важности все свои прятать.

Гораций же был обычный священнослужитель,

Ему не до ватиканского пренебрежения,

У него лишь господь покровитель,

И нравственное поведение.

Ему и коврижек сверху не нужно

Спасибо за хлеб и за соль,

Да окно по шире, если душно,

И выполнить свою роль.

Хрустел снег под ногами.

С утра пошел, как день начинается.

Взял воду святую, библию с крестами

Всё, как полагается.

Рождественские гуляния не спящих,

Детки уж с санками скачут,

Пар изо рта сопящих,

Энергия юности и не иначе.

Бенгальские огни в пору зимы

С треском шипели (ПТЧЩЩ).

От всей новогодней суеты

Узоров на окнах жилищ.

Вот Гораций к дому подходит,

Аристократ Петергофских архитектур

Домища хозяев уводит

От сельской жизни к «гламур».

Все уж кичатся с порога, сами кланяться.

–Батюшка, спасибо, что пришли

На вас вся надежда, что с нами станется,

Никто не смог помочь, увы—

–Да, бог с вами, помилуйте, судари,

Лишь бы я вам пригодился—

А у самого от холода судороги

И глаз слезился,

А те и купают в комплиментах

И на руках носить готовы

В крестьян превратились интеллигенты.

Головы опустили, подняли брови

Отряхиваясь служанки пальто снимают

Бегают вокруг, чай предлагают,

Погреться одежду другую

Или просьбу выполнить какую.

–Да, спасибо, вам, милостивые государе.

Вы меня к больной приведите.

Сразу к делу приступить, узнать, что за твари

К дочке вашей пристали, без защиты—

А родители и справа, и слева

Ведут в комнаты темные

И запах сразу зловония от чрева.

–Оставьте одного, попрошу не скромно я—

Лежит бледная, глаза без заботы

И вдруг голос странный, мерзок, резок.

–Чтобы выполнить грязную работу

Ангелы отправляют бесов—

Шептал будто с угла откуда-то

Будто не она, а сама перепугана.

–Назови своё имя- начал разговор

–Зачем сюда ты пришел?

–Меня зовут Мор

И имя мне Легион—

И хохот жуткий, а та привязана,

Чтобы вред себе не причинила, увы.

–Празднуете, вино пьете, грязные

В бал во время чумы—

–Какая же сейчас чума?

–Мало миру вам зла,

Мрете, как тараканы,

Ищите в друг друге изъяны,

Вы даже на похоронах рвете баяны,

И брат убивает брата за граммы.

Другой тебе, Гораций, дать совет:

«Чума и есть и человек»—

Недоумевал священник, покуда

Знал его имя этот черт откуда.

За дверьми суетятся, шепчут

Родители в недоумении.

Пришлось Горацию готовить речи

С диагнозом выйти и благословением.

–Ну что с ней, батюшка?

Ну что, больна ли она психически?

Что с ней? Не томи! На сердце камушки

Неужели дела мифические.

–Болеет ваша доченька.

Больна, но не с лекарствами можно тут.

Помогу от беса не одну ноченьку,

Помогу с молитвой и Боженькой—

Родители слезами «умылися»

Значит, зло в дом пришедшее

Неужели в современном веке «вылезя»

В научное время рассветшее

Зло древнее, не дремлющее,

Говорит устами ребенка,

Заблудшее, забредшее,

А его не видно в потемках.

Душно стало Горацию.

–Мне б к свежему воздуху выйти—

Одна лишь мотивация,

Оставить их, где быть им.

Что-то выбрасывало вон,

То ли предчувствие,

Шептал усердно крон,

Добром сопутствовал,

А ему не сидится в доме, не сидится,

И душно воздух сушит,

И беса он не боится,

Но покинуть бы то место лучше.

Комнаты не проветрены

Да еще тот запах смердящий,

Не хватало ветра

С зимой криком говорящий.

С тяжелой ношей шел Гораций

В леса дремучие, тропы снежные,

Не в первой экзорцизмом заниматься,

Но чтоб имя демон шептал «где же бы».

Не видывал и не слыхивал

И от своих покровителей,

Не стал предупреждать, тихо был,

Письмо писать до руководителей.

Мол, демон в красной девице

Неслыханный, имена называют

Они ведь в церковной полиции

Много чего про кого знают.

Склонились низко деревья-гробы

Для людей не рождённых будущего,

От ветра в стороны, в сугробы,

Не спокойно на душе священного, идущего.

Думы тяжкие одолевали,

На пороге служанки встречали

Дьяконы портки снять помогали

–Ну как сходили? Как сами?—

Вздыхал глубоко Гораций,

Брови свои насупив.

–Бывал я в тех плантациях,

Душа плачет навзрыд,

Ядоки лукавый анчутка

Присел на плечах у бренной

Дела серьезные, не шутка

Брызжет она не слюной, пеной.

Говорит на языках, что отродясь не были

Мучает девицу, ничего святого—

А те слушают внимательно, рты открыли,

Как дети у Льва Толстого.

Говорил Гораций больше то,

Чего хотели от него услышать

Тем не менее, ничего хорошего.

Уж привык говорить молитвы тише.

Давно Гораций не связывался

С дремучей нечестью древней

Громким фразам «Изыде» не разбрасывался,

Да и не было темы.

Тут надо душой и телом

Подготовиться к мистическим событиям,

Да и между делом,

Начеку к новым открытиям

Не выспался Гораций и вовсе

Мысли шептали уснуть

Скорей бы ум думал: «Ты готовься

Рассвета давай и в путь»,

И торопил он часы медленные,

И вот уж к дому спозаранку

Направляется в эти намедни,

Душу вывернуть наизнанку,

В комнату входит уж не чистую,

Глаза в тени светятся.

Глаза по пять копеек, во-истину,

Силой с таким не меряться.

–Зачем пришел ты сюда?

Оставь это тело на веки

Слышь, не чистая сила и навсегда

От этого человека.

–Не знал ты второе пришествие Христа, было

Как твои инквизиторы себя радовали

При виде омена, увидев силы,

Однажды все монахи с крыш попадали

И решили, но мало ли.

Ни Христос это, а дьявол был

Младенцем управлять миром мог мастерски,

А сами закололи Христа, дураки.

Испугавшись инопланетного,

А сами убийцы на устах законы Ветхого.

Они говорили: «Не убий»

Слепы ли были? За них ли колол Вий?

–Богохульник! Спаси и сохрани.

–Каким устам твои мольбы?!

Христу да во имя твоего бога

Устраивали крестовые походы

Сколько пошло по миру людей

Во имя Христа

С молитвою убивали, с молитвой «не убей».

За век не смог такое сам Сатана

Сколько крови рек текло во имя невзгоды

Не в чем не виноватых, но это вроде

Или тех, кто молился другим богам.

Смерть бродила по пятам,

Это ли твой бог милосердный

Во имя, которого так ты усердно

Воспеваешь «Изыди»,

За своего бога тебе не стыдно,

Как дал сыну помереть на кресте,

Как морил голодом, страдали все,

Как мучились дети и так обидно.

Твой бог явно все это видел.

Столько жизней, много воин,

Не унесло, сколько во имя Бога

Сколько причинило боли,

Ни в чем не повинных у порога,

Сколько брихунов родило человечество,

Кричащих во имя господа великого.

Руки в крови и всё их полчище

Библиотек знаний ваших, не забытое.

–Богохульные речи изложишь.

–Напрасно морду корежишь

Ваши историки и лингвисты

Оставили на бумаге черные искры.

Почитай-почитай, святоша,

У сатаны или бога взгляд брошен,

Где был Бог, смотритель атаки

Детей, умирающих от рака.

–У каждого человека должна быть вера.

Без веры пусты, вид манекена.

Безбожные, тоже боятся огня,

А в окопах, куда без Христа

Без веры пусты и не на что надеяться,

Когда огонь последний тлеется

Пусть слабость, ну и пусть,

Что поможет затмить грусть,

Чем ты заменишь слово «помолимся»,

Когда близкие уходят в неизвестность,

Смолоду все мы старимся

К смерти, у жизни верность,

Кто мы без бога, опавший листик

Никому ненужный у огня,

Без мироздания, чьи же кисти

Поддерживали бы в горечь меня.

–Обратите внимание, как выглядит

Трон папы в Ватикане

Какие изображены на нем символы

Всмотритесь и поймете всё сами.

–Бог не Яшка, видит кому тяжко,

Он смотрит, не играет в ромашку.

–Не прибегнул помощи к сыну к распятым четырьмя гвоздям.

Где был бог и кому слава,

Если Господь упрям,

То насколько упрям дьявол—

А девчушка совсем на себя не похожа.

Кривляется, делает гримасы.

Раздербанила ложе,

С угла в угол перебрасывает,

А сама связана, чтоб не навредить,

Когтями царапала руки,

Исподлобья злобно глядит,

На человечество как от мировой поруки,

Почернела, вся в пепелище.

На лице черты черного, без макияжа,

А в глазах искра кострища,

Смотрелась красиво при таком пейзаже

Устраивала слов прожорище,

Пытаясь сомнения к вере вызвать,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.