Глеб Савченков
Баланс. Конец Атараксии

I

Керосиновые лампы, крепко закрепленные на вершинах бронзовых столбов, смиренно склоняли головы, жертвенно освещая улицу. Отовсюду несло сыростью, переизбыток влаги в воздухе был практически осязаем. На брусчаточных дорожках, то тут, то там встречались неглубокие лужи, в одну из которых капало топливо, рисуя на ее поверхности фрактальный узор. Машины плавно прекращали свою работу, шестеренки переставали вертеться, котлы охлаждались, трубопроводы больше не гнали через себя литры воды, поршни отказывались двигаться. Рабочие не торопясь покидали цеха, надеясь на быстрый отход ко сну, чтобы завтра, с новыми силами, продолжить жизнь; коммерсанты складывали товары с прилавков в суровые мешки из рогожи, конторщики и канцеляристы с документами в руках расходились по домам. Только зевающие караульные небрежно слонялись по набережной, пиная ногами беззащитный вечерний воздух.

Лунный свет нежно сверкал в легкой ряби на Изье. Гребни отделяли темное от светлого. Небо собирало силы, чтобы утром опустить на город густой туман. Вечно дрейфующий наблюдательный дирижабль инквизиции собирался на новый круг. Под светом луны он сверкал оттенками изумруда из-за пигментов окислившейся меди в составе каркаса. Дирижабль находился над городом в течение всей ночи, в основном создавая устрашающий эффект, ведь никак не был способен быстро спуститься к месту начинающегося беспорядка. Он был оснащен мощным дальнобойным фонарём, работающим благодаря хитросплетению нескольких толстых линз. От инквизиторов на смене требовалось только менять их, когда копоть от свечи начнет преграждать дорогу свету.

От ночного влажного ветра на крыше, локально покрытой птичьим дерьмом, становилось прохладно, тонкая накидка не удерживала тепло для Мерка как следует, хотя старалась на пределе возможностей. Ботинки, словно тиски, нагло сжимали ноги, намекая, что их давно пора снять и дать ступням освежиться. Было что-то особенное, что-то глубоко классовое в снятии ботинок после тяжелого дня, особенно важны были запах и влага.

Мерк знал о том, что будет холодно, но предпочитал не носить теплую одежду, чтобы не терять в скорости своих движений. К тому же он не планировал находиться здесь в течение столь долгого времени.

Кто-то начал топить квартиру, из дымохода поплёлся исполненный чернотой смог. Мерк прижался к нагревающимся кирпичам, требуя от них поделиться своим жаром; руки укутаны в накидку, пальцы терлись друг об друга до такой степени, что сдирали верхние слои кожи. Он терпеть не мог ожидание. Зубы стучали уже не столько от холода, сколько от раздражения; глаза хаотично метались по улице, иногда останавливаясь на караульных и их сюрреалистично-дурацких шлемах, напоминающих аскетичные пикельхельмы. Те безжизненно слонялись по улицам, словно перекати-поле.

Его жертва опаздывала на два часа. От безделия Мерк начал играться с каким-то мусором, найденным на крыше, отлынивая от наблюдения. Радовала только мысль о предстоящем походе в «Толстого Фреда», благо все веселье там начиналось после воцарения луны. Наверняка Баллер уже ждал его со стопкой скучных, будничных историй, каждую из которых Мерк пропустит сквозь уши, будучи благодарным за сам факт их существования.

Сегодняшняя жертва, судя по досье составленном апри, – мужчина сорока лет, с начинающимся облысением – Патти Колиендо. Патти работает в столичном отделении банка «Ассари о Тэч», напротив выхода из которого сейчас и сидел Мерк. Патти занимает высокий чин, благодаря которому может не отказывать себе ни в чем, кроме сверхурочных часов. Чего Мерк не знал, так это того, что Патти подворовывал, не очень серьезно, да и даже не ради самих денег, скорее ради пикантных ощущений. Но именно это и была та причина, в виду которой в некоторые вечера он оставался на работе дольше всех, и до упора набивал свои карманы разными монетками, забытой бижутерией, даже чьим-то пресс-папье. Так и не придумав, что делать с краденым добром, он бесцельно складировал его в сундуке под кроватью. Сам он был холост, не имел даже внебрачных детей или постоянной женщины. Но одной из ежемесячных статей расхода для него была поддержка соседского осиротелого мальчика, чей отец был взят под стражу инквизиции в прошлом году. Республиканский суд решил, что четырнадцатилетний мальчишка уже достаточно взрослый, чтобы обеспечить себя самостоятельно, посему, они оставили квартиру и плату за нее на его детские плечи. Патти частенько приносил ему клюкву в тростниковом сахаре, хвойные печенья и громадные карамельные леденцы. Кроме сладостей были еще разные книжки, конверты с небольшими суммами и, даже, мог расщедрится на что-то из краденых вещей, высоко им ценимых. Патти ласково называл его «мальчуганом» и искренне радовался, когда тот благодарил его за очередную подачку.

Конец ожиданию: мужчина, подходящий под описание Патти, вышел из дверей банка. Он был одет в дорогой коверкот с пиритовыми вставками на рукавах, остроносые туфли из кожи однорога и нелепую круглую шляпу. Несмотря на сидячую работу, Патти держал себя в форме, что могло бы быть проблемой во время драки, но Мерк никакой драки не планировал. С началом движения Патти по улице наблюдение переросло в преследование. После двух часов ожидания Мерк уже был на взводе, в готовности наброситься на мужчину прямо на улице, перед глазами караульных. Кровь рьяно полилась по онемевшим ногам, явно означая себя через обильное покалывание.

Мерк сверлил спину Патти взглядом, по-детски надеясь, что это ускорит его шаг. С одной стороны, Мерку не обязательно было преследовать банкира вплоть до его дома, и он мог дождаться достаточно темного и тихого переулка, и раньше он бы так и поступил. Однако, в ситуации, когда за ним уже приглядывает архидиакон, требуется работать аккуратно, а что может быть аккуратнее, чем банкирский дом… Благо, совсем скоро Патти стоял на пороге, и в его руках бренчала связка ключей.

Дом Патти, несмотря на принятую в Лармере негласную традицию не строить дома свыше двухэтажных, в свою очередь, состоял из четырех, похабно возвышаясь над городом. Крыша, под властью лунного освещения, отдавала хризоколлой. Из нее, словно вырывающаяся бабочка из кокона, проглядывала ватага дымоходов, отводящих шлаки от каждого этажа в отдельности. Мерк, переступая по хрустящей черепице, аккуратно подкрался к окну, вынув отмычки из-за пояса. Замочек на искусной раме сразу поддался, окно открылось, не посмев издать ни единого скрипа. Мерк надел белую маску с черным символом «ι» и проник в дом.

Внутри на Мерка напал сильный аромат инжира и черной смородины, в смесь которых правда, проникало что-то третье, инородное, очень знакомое его носу. Патти заботливо зажег в комнате несколько свечей, усажанных на серебряные многоголовые канделябры, и расслабился в массивном бархатном кресле, параллельно доставая награбленное из карманов и выкладывая на стол. Мерк вынул баллок из подвеса на груди и дал себе возможность немного посмотреть на спокойного мужчину.

Одна из причин, по которой Мерка недолюбливали в Церкви, когда он еще мог в принципе заходить в ее стены добровольно, – пристрастие к разговорам с жертвой. Мерк несерьезно относился к миссии по Отпущению, возложенной на него архидиаконом и всей церковью Восьми, хоть и всегда исполнял ее, но никогда не мог закончить работу молча. В невинной болтовне с жертвой не было жесткости хищника, играющегося с добычей, скорее нотки самобичевания для собственного естества.

Мерк аккуратно подошел к спинке кресла и постучал по его верху концом баллока. Патти сразу вскочил, но на его лице не было видно страха, по крайней мере сильного; проглядывались даже крохи смелости. Взгляд его сразу упал на маску, после чего плавно перекатился к оружию в руках.

– Патти Колиендо? – спросил Мерк, будучи неуверенным, что стоящий перед ним мужчина и есть его жертва, все-таки в столице было полным-полно сорокалетних и лысеющих банкиров.

– Сколько? – уверенный в силе своих денег, спросил Патти.

– Сколько? – с ухмылкой переспросил Мерк. «Видимо, он». – Думаешь, все можно решить деньгами? Но даже если бы это было так, думаешь, мне бы не хватило того, что я могу найти здесь?

– Определённо было бы достаточно! – страх, не торопясь, начал просачиваться в кровь Патти, речь стала более заторможенной, ноги дрожали. – Но ведь мы с вами деловые люди. Я могу сэкономить вам время! Сразу сказать, где и что находится, а если вы меня отпустите, то и принести больше! Разве не выгодно?! – яростно доказывая свою правоту, кричал Патти.

– Уже скучно. – Короткий выдох. – Еще варианты? – Мерк почесывал голову рукой, в которой вяло болтался клинок. Ему и вправду становилось невыносимо тягостно, настолько, что работу выполнять становилось как-то неловко.

– Почему я? – Патти медленными шажками отходил к шкафу, стараясь оттянуть нападение разговором.

– Подумай. – Сам Мерк давно перестал задаваться такими вопросами; все равно ответ будет крайне неоднозначным.

– Я… Мое место в банке столько не стоит! – слюна начинала скапливаться у Патти во рту, переча членораздельной речи. Глаза нервозно метались по комнате, ища способ побега.

– Ай, зачем логические цепочки, если есть золотая, да? – закончив для себя разговор, Мерк крепче схватил рукоять баллока и принялся медленно приближаться к Патти.

Банкир прыгнул к шкафу, открыл его и начал что-то доставать, за его спиной виднелся массивный тканевый сверток, напоминающий ствол сосны. Мерк одним стремительным движением перескочил кресло, оказавшись возле мужчины. Он ощутил запах Патти, напомнивший ему деревенский хлев, в котором рожали козы.

– Стой! – животным голосом из недр глотки прокричал банкир.

Находясь под чутким управлением руки Мерка, баллок не почувствовал никакого сопротивления банкирской плоти, плавно входя в его грудь. Патти старался издать хоть какой-нибудь звук, однако страх, крепко держащий его горло, не позволил этого сделать. Патти содрогнулся и схватил руками баллок у основания. Глаза выпучились, зубы прикусили язык настолько сильно, что тот онемел. Кровь засеменила из дыры в груди по клинку и рукам Мерка, после чего начала литься на пол. На секунду в глазах Патти пронеслась тень понимания, затем его тело, словно только сейчас ощутив силу притяжения, упало навзничь.

Мерк схватил его за ноги и перетащил в шкаф, снял маску и капнул кровью на символ, сообщая об успешном Отпущении, после чего по ней пробежала фиолетовая рябь. На столике он заметил золу и догадался, что именно послужило источником третьего запаха. Но взять ее он побрезговал. Мерк неспешно прошёлся по всем этажам громадного дома в поисках личных вещей семьи Патти, документов, женских принадлежностей или детских игрушек, чьих-нибудь душещипательных любовных писем, но ничего из этого в доме не было. Патти Колиендо был до ужаса одиноким и замкнутым человеком, не подпускающим никого к себе. Даже жалкого букета цветов не стояло в вазе, только смесь скупых ароматов инжира и черной смородины.

***

На рыхлой двери, ведущей в паб, висела латунная табличка с наскоро сделанной гравировкой и надписью «Толстый Фред»; в углу был криво выбит значок в виде кружки пива. Мерк легонько пихнул дверь вперед, после чего ощутил крепкий, застоявшийся запах золы, скорее всего вторичного использования.

Золу начали добывать около шестидесяти лет назад. Сначала, прознав про ее эйфорические свойства, люди занимались этим самостоятельно, втихую, страшась вымолвить лишнее слово и сделать это достоянием общественности. Но довольно быстро появились лица, желающие на этом заработать. Началось массовое сожжение Анковских крутин, горели они настолько часто, что это заинтересовало республиканских конторщиков. Те в свою очередь, проведя необходимые, какие-никакие исследования действия золы, при помощи инквизиции, взяли под контроль все леса, где росли Анки. Они тщательно охранялись, и теперь любому грибнику или охотнику приходилось прикладывать немало усилий, чтобы оправдать свое нахождение в этих местах. Проблема была только одна – некоторые люди уже плотно сидели на золе. А та вызывала сильнейшую химическую и психическую зависимость. Посему, взяв все в свои руки, теневые дельцы начали массовую посадку Анков, пряча их местонахождения от конторщиков. Зола в свою очередь, довольно быстро оказалась вне закона, правда, только не для тех, кто уже был вне или выше этого самого закона. Были и совсем отчаявшиеся, те, что не гнушались вторичной золой. Та была плохо обработана, часто смешена с грязью и пылью, и не слабо калечила легкие, что абсолютно не волновало этих людей. Для усиления эффекта золу часто вымачивали в моче. Добывали ее двумя методами: первый заключался в сожжении Анковских корней, что было затруднительно для обычного человека, второй требовал наличия недогоревшего полена, которое потом дробилось топорами и кувалдами.

Мерк не был особым любителем золы, тем более вторичной; в свое время он наблюдал результаты долгого к ней пристрастия и приходил в «Толстого Фреда» исключительно потому, что здесь работал Баллер, его бывший апри, из того времени, когда он еще имел на них право. Баллер был высокий и худощавый, его волосы постоянно норовили закрыть собой лоб. Мерк медленно подошел к стойке и заказал грог.

– Уже закончил? – буднично осведомился Баллер.

– Ага. – Мерк нежно дул на стакан с напитком, боясь обжечь губы. Запах рома приятно дразнил ноздри.

– И как оно?

– Ты знаешь.

– Понятно. – Баллер ненадолго отвлекся на новый заказ, после чего начал медитативно натирать посуду.

– Слушай, я, конечно, каждый раз говорю одно и то же, но все-таки, – на лице Баллера появилась заговорщическая ухмылка. – Почему ты все еще остаёшься при Церкви? Тебя же изгнали. Понятное дело, что изгнание довольно условно, но с твоими навыками ты давно мог бы работать где-нибудь под Физганом, и никакой архидиакон тебя бы не нашел. Да и прибыльнее.

– Архидиакон бы не нашел, Альфа бы нашел. – Мерк отпил грог и серьезно посмотрел на Баллера. – Я не то чтобы очень верен им, тем более после того, что они сделали, да и не страшно особо, просто… Просто как-то так уже все пошло, и особо менять что-то нет ни желания, ни сил.

– А как же она?

– Она? – Мерк кивнул в сторону девушки, сидящей в паре метров от него.

– Нет. Я про Майю.

– А что Майя? После моего изгнания она на меня даже не смотрит, всё твердит, что я мертв. – Артистично раскинув руки, процедил Мерк. – Да и, честно говоря, репутация дочки Альфы не идет ей плюсиком к обаянию. Пугает она меня, быть может, даже больше, чем ее отец, того хотя бы я почти не вижу.

– Что-то ты не сильно боялся, когда завалил ее в кровать две недели назад этажом выше. Да и если бы она ненавидела тебя, то не спала бы опять. – Говоря это, Баллер указал большим пальцем вверх.

– Тсссс. Даже у обдолбанных и пьяниц есть уши, и, ради богов, молюсь, чтобы это обсуждение закончилось прямо сейчас.

– Ага. – Баллер ненадолго отвлекся, копаясь с разливающим краном, заляпанным в какой-то еде. – Мерк, ты же знаешь, всегда есть другой путь… – проговорил он в пустоту. Мерка уже не было, как и грога. Как, впрочем, и оплаты за выпивку.

Мягкие звуки флейты плавно отражались от стен паба, позволяя не особо искушенным в музыке посетителям наслаждаться частичкой искусства. Людской вой старался ее заглушить, но музыканту сегодня хорошо заплатили, и он полностью отрабатывал эти деньги, создавая для Мерка подобие романтической атмосферы. Как он ненадолго запомнил, ту девушку звали Ори. Невысокий рост, невыдающиеся формы, непримечательные глаза с гибнущим отблеском жизни, запах «Толстого Фреда» стократ перебивал ее собственный, только рыжие волосы заставили Мерка к ней подойти. Она приехала из Кис-Мольта к тете, занимающей здесь какое-то место при Торговом Обществе и обещающей позаботиться о нерадивой племяннице. Благо Мерк был уже здесь и готов позаботиться о девушке в отсутствии тети. На вопрос, где же ее медвежья шкура и поршневые туфли, она кокетливо рассмеялась, пристально рассматривая его плохо выбритое лицо. В какой-то момент их вялой беседы, Ори пристально взглянула на него своими мертвыми глазами, вызвав у Мерка дрожь, заставляющую выровнять спину. Он подмигнул Баллеру, когда тот их заметил, ответом был усталый вздох и сложенные на груди руки с невербальной просьбой оплатить и ее выпивку тоже. Не прошло и часа, как они были с Ори в той самой комнате, в которой он был с Майей всего две недели назад. При этом всем, у Ори было очень хорошая фигура и выразительное тело. Все произошло очень быстро, неловко и, можно сказать, преждевременно, Мерк даже не стал раздеваться. Вскоре она собрала свои вещи, и, без прощания, ушла из комнаты, оставив Мерка один на один с самоедством.

Он аккуратно сложил снаряжение на кресло, прикрыв его накидкой, снял поношенные кожаные сапоги, освобождая усталые ступни, и лег в кровать, надеясь на быстрое засыпание. Грез он давно не видел, а думать ему сейчас было не о чем, посему он мигом уснул.

***

За дверью кто-то тихо копошился, ноги судорожно постукивали о половицу. Этого уровня шума было достаточно, чтобы разбудить Мерка. По утрам ему требовалось минут пятнадцать, чтобы прийти в себя; в этом промежутке он был крайне раздражителен и быстро срывался с цепи, начиная кричать на всех, кто оказывался рядом. А если отобрать у него это ритуальное время, то весь день для него пропадал. Дело доходило даже до выделения отдельных покоев в церкви, но архидиакон на такое не пошел.

Мерк быстро скинул накидку с кресла и достал стилет, более компактное оружие, подходящее для узкого помещения, всё-таки комната в «Толстом Фреде» – это не хоромы Патти Колиендо. Тихо подкравшись к двери, он схватил ручку и приготовился к нападению. Дверь открылась, Мерк выбросил руку со стилетом вперед, сам, в это время обходя гостя сзади. В мгновение орудие оказалось у горла, а Мерк зажимал чьи-то холодные руки. Он знал этот запах, знал этот голос, слегка выругавшийся после захвата, знал это чувство присутствия – этот человек должен быть уже мертв. Это был Килла.

Два года назад, когда Мерк был еще полноправным адептом Церкви Восьми и имел своих апри, Килла, наравне с Баллером, был одним из них. Он был на голову выше Мерка, но с слишком податливым характером. Килле было предпочтительнее и комфортнее находиться на вторых ролях, будучи подчиненным и имея четкие указания. Только так он был способен действовать в полную силу. Если же ему приходилось принимать решение самостоятельно, то он терялся и все шло крахом.

Вместе с Киллой они выполняли задание по Отпущению одного участника подпольных боев, Карлоса Кейззи. Тот был в прекрасной форме и славился длинным списком чистых побед, восемь из которых закончились для его соперников смертью. Карлос был из ряда фаворитов и за пределами арены имел серьезную охрану, посему задание было не из простых, даже для Церкви Восьми.

Сначала Мерк планировал пойти один, долго прорабатывая план, но неуверенность в своих силах и страх сыграли свою роль. В итоге, они отправились на задание вместе с Киллой. Апри не имели права на Отпущение, однако их содействие в этом не запрещалось. Тем более, Килла был не из слабаков и был способен неплохо подсобить, в случае начала боя с Карлосом Кейззи.

Мерк и Килла пробрались к жертве в комнату, и все шло на удивление гладко; они уже болтали со связанным Карлосом о жизни, о боях, о деньгах и женщинах. Болтали до тех пор, пока не услышали звук каблуков позади. За их спинами стояла молодая, полураздетая женщина с арбалетом, направленным прямо на Мерка. Килла мгновенно метнул в нее нож, попавший прямиком в голову. Женщина упала, арбалет звонко стукнулся о пол.

– Килла, ты… – Мерк, даже не глядя на Карлоса, перерезал ему глотку, после чего быстро капнул его кровью на маску. – Не стоило.

– Не было выбора, – в состоянии шока ответил Килла.

– Ты нарушил кодекс.

– Никто не узнает, если ты никому не расскажешь. – Килла прятал страх под непроницаемым выражением лица, но Мерк отчетливо видел, как трясутся его руки.

«Пункт 3.2 Запрещается убийство лиц, чье имя отсутствует в Мертвых Письменах». Мерк был испуган гораздо больше, чем Килла. Апри надеялся на то, что этот инцидент будет закопан в их дружеской памяти навсегда, но он не знал того, что за каждым заданием следит Омега, в силу своих возможностей, конечно. Ее маска была реликвией, позволяющей наблюдать за всем происходящим вокруг любого другого адепта, тем более, во время заданий. Поэтому, вероятность того, что архидиакон все узнает не была нулевой. А в случае, если Мерк станет скрывать это, смерть будет обеспечена для них обоих. Мерк знал, что от него требовалось, чтобы не усугублять положений еще больше. Он тихо подошёл к Килле и положил руку ему на плечо.

– Прости, Килла, – Мерк оглушил своего апри, после чего взвалил его тело на себя.

После суда в присутствии остальных адептов Йота был отлучен от Церкви Восьми, ведь вся ответственность за апри лежала на нем. Мерк лишился всяких привилегий своего бывшего статуса. Ему запрещалось иметь апри, посещать территорию Церкви по своему желанию, но и уйти из нее окончательно он права не имел. Ему оставалось только выполнять долг и жить в качестве вечного изгоя, в страхе, что когда-нибудь за ним придут. Один из лояльных Мерку адептов помог сбежать Баллеру и укрыл его в столице, Киллу же казнили. По крайней мере, так сказали Мерку.

Но теперь он стоял перед ним, живой.

– Йота, успокойтесь, ради богов. – Безэмоционально ответил ему входящий, невзволнованный внезапным нападением.

Мерк выглядел нелепо, стоя исключительно в трусах перед Киллой, одетым очень уж официально.

– Килла. – Посмотрев на него, сказал Мерк. – Твой глаз… – Правый глаз собеседника был поглощён серьёзным рубцом бледного оттенка. Шрам был довольно большим и глубоким, явно оставленным умелой рукой, такой, которая, не желая убить, хотела лишь наказать.

– Может, уберете? – Килла указал пальцем на стилет у своего горла.

Мерк опустил оружие и продолжил заворожённо смотреть на гостя.

– Вас вызывает архидиакон. Причём срочно.

– Ты жив…

– Лично архидиакон. – Повторил Килла. – Прошу вас поторопиться.

– То есть, ты не будешь говорить со мной? Снова прячешься за гнилым официозом? Почему ты жив!?

– Вам лучше поскорее одеться и прибыть в Церковь, – Килла старался не смотреть собеседнику в глаза.

– Ясно, – сонно ответил Мерк.

– Господин Йота, – Килла немного замешкался перед лестницей, – не знаю, насколько будет для вас полезной эта информация, но за баром я никого не видел.

Килла покинул его, бесшумно спустившись по лестнице.

– Значит, ты жив, – подумал Мерк, рассматривая пустоты своей комнаты и вспоминая события двухлетней давности, события, в результате которых именно он должен был получить такой шрам.

II

В святилище всегда проникало мало света. Архидиакон лично заботился об этом вопросе, считая, что Восьмёрка предпочитает находиться во тьме. Святилище находилось на самом нижнем из подземных этажей, воздух в нём был тяжёлый и застоявшийся. Везде было чисто, никто из адептов, редко приходящих сюда по своей воле, ни разу не видел грязи или пыли. Стены были украшены фрактальными узорами, иногда меняющими центровой элемент. Всего их было восемь. Что-то странное происходило здесь со звуками, мало сказать, что их не было слышно снаружи, ведь порой здесь не было слышно человека, стоящего подле тебя.

Санниб смирно стоял в окружении двадцати четырёх каменных постаментов на вершинах, которых громоздились человекоподобные изваяния из базальта и мрамора, поставленные тут несколько сотен лет назад. Тусклое освещение в святилище состояло из нескольких керосиновых ламп, развешанных по всему периметру. Из стен вырывались каменные ладони и лица Восьмерки, чей взгляд, как ни парадоксально, сверлил лоб Санниба, вызывая у него психоделически-нервозные позывы. Руки невольно дрожали. На некоторых изваяниях висела белая маска, Санниб насчитал таких восемь, лица других были укрыты светлой материей. Перед ним стояла Бета, адепт, назначенный для проведения ритуала инициации. Девушка была чуть ниже него, но несмотря на свое телесное превосходство, Санниб ощущал угрозу, витающую вокруг. На ней была такая же белая маска, как и на изваяниях, только с символом «β». Он не мог рассмотреть ее лица, но она была ему симпатична, как-то по-детски, инфантильно, словно первая девушка, проявившая к нему интерес.

– Санниб, сегодня Церковь Восьми принимает тебя в свои ряды и дарует титул Фи. – Майя держала в руках маску с символом «φ». – Готов ли ты принять на себя эту ношу и сохранять баланс, как того желает Восьмерка, и во всем следовать Мертвым Письменам?

– Готов.

– Готов ли ты во всем и всегда соблюдать кодекс, даже если это угрожает твоей жизни?

– Готов.

– Готов ли ты отдать свою жизнь церкви и переродиться как Фи, забыв навсегда свою прошлую личность?

– Готов.

– Тогда я – Бета, наделяю тебя титулом Фи и отдаю эту маску, сохраняющую тайну твоего лица от ужасов нашего долга и непонимающего безумия толп. – Майя протянула маску Саннибу. Он молча принял ее и поспешил поклониться.

Девушка устало вздохнула и расслабилась, после чего вся напряженность покинула пространство. Она впервые проводила ритуал инициации самостоятельно; раньше эта ноша падала на Альфу или самого архидиакона, но сейчас их обоих не было на месте. Смотря на Санниба, она испытывала прилив некой жалости и даже материнской нежности, видя в нем скорее труп, чем полезного адепта Церкви, но делать было нечего.

Несколько дней назад архидиакон уже одобрил предложение Эрлеса об инициации Санниба. Майя не слишком одобряла это решение, всё-таки для того, чтобы стать полноценным адептом, требовалось несколько лет проходить в рядах апри, постепенно накапливая опыт. Но архидиакон прислушивался к Эрлесу, возможно, слишком часто. И сейчас, по его личной, особой рекомендации, Санниб практически день в день стал адептом Фи.

– А моя реликвия? – смущенно спросил Санниб. – Господин Эрлес рассказывал, что у каждого адепта есть собственная.

– Ага. Видимо, Эрлес любит поболтать обо всем, кроме того, что действительно нужно. – Майя устало схватила себя за голову. – Твоя реликвия, точнее реликвия Фи, в данный момент утеряна. Мы могли бы дать тебе другую, свободную, как ты видишь, мест у нас много, однако это противоречит кодексу. Но не беспокойся, мы точно знаем, что реликвия сейчас где-то на Севере, Зита и Эпсилон занимаются ее поисками.

– Понятно.

– Не бойся. – Майя захотела хлопнуть его по плечу, но, обозначив эту мысль как некорректную и непрофессиональную, отказалась. – Первое время тебе будут давать простые задания, пока архидиакон не уверится в твоих способностях на практике. Все-таки, он тебя еще не знает. В этих заданиях реликвия тебе не понадобится. Я бы даже сказала, первое время ты будешь просто собирать информацию, составлять досье и выступать в роли поддержки для остальных адептов. – Майя старалась намекнуть ему, что его уровень ближе к апри, чем к адепту, но, кажется, ее ирония прошла насквозь.

– Понял. Спасибо за объяснение, госпожа Бета. – Между ними, на несколько секунд, возникло неловкое молчание. Майя смотрела на Санниба, словно ждала чего-то еще.

– Не стой столбом. Только что ты стал адептом, и тебе пора выполнять свой долг.

– Как бы… – Санниб неуверенно замялся на месте. – Что мне нужно делать прямо сейчас?

– Этого я не знаю. Жди пока не вернется архидиакон, он тебя направит.

– Понял.

Санниб медленно поклонился Восьмерке и вышел из святилища. Майя смотрела ему вслед, подождала несколько минут, после чего выключила керосиновые лампы и последовала наружу.

Возле выхода из церкви стояли Эрлес и Пси, чьего настоящего имени Майя не знала, и разговаривали. После того, как она к ним подошла, Пси быстро покинул их. Майе были противны его необычные, ярко-красные глаза, как у ледокровых змей с Севера. Бывали случаи, когда он настолько пристально смотрел на нее, что Майя чувствовала, как тонет в этих глазах, напоминающих гнилые яблоки. Это ощущение пугало ее, но она успокаивала себя разницей в их рангах. Все-таки между ними было целых двадцать мест.

Его реликвия очень подходила ему, словно была создана им самим. Страйяаль – небольшой медальон, позволявший его владельцу становиться невидимым на короткий срок. Однажды у Майи был кошмар, как Пси стоит над ее кроватью, скрывшись благодаря Страйяалю, и смотрит на ее беззащитное тело. Неизвестной опасности, такой, к которой, как ни старайся, нельзя подготовиться, Майя боялась больше всего.

Эрлес был одним из самых старых членов церкви, уступая в этом только Омеге и архидиакону. Сам он, как адепт, носил титул Зита и давно отошел от дел; по крайней мере напрямую он не занимался Отпущением. Пару десятков лет назад столичный врач, который был в долгу у архидиакона, диагностировал у Эрлеса наследственную слабость мышц и хрупкость костей.

Врач долго рассуждал, что это не просто слабость, а что-то связанное с мозгом, предлагал лечить кровопусканием и долго стремился проникнуть в череп Эрлеса. Тот всегда отказывался, ссылаясь на принятие болезни. Но вскоре это начало сказываться на работе. Он начал быстро уставать, медленно передвигаться, а однажды перепутал жертву и Отпустил не того. Это одно из наиболее серьезных табу в церкви, но архидиакон решил простить Эрлеса, договорившись, что впредь он будет его личным советником и заниматься второстепенной работой. Эрлес быстро согласился, став, своего рода, наставником для новых адептов и искателем юных талантов. Именно с того времени Пси сильно привязался к нему. Когда они оба находились в Церкви, Пси только и делал, что ходил за ним хвостиком.

Майя презирала Эрлеса за его, как она считала, трусость и слабость. По её мнению, архидиакон напрасно держал при Церкви бесполезного калеку, чьё место могли бы занять достойные кандидаты из числа апри. Но при всём этом, несмотря на довольно средний ранг Зита и физическую слабость, Майя побаивалась его.

Она была достаточно практична, чтобы понимать то, что в Церкви гораздо большее значение имеет время, в течение которого ты ещё жив, а не ранг. Тем более, согласно кодексу, ранг нельзя было изменить, и ты должен был прожить всю жизнь с ним, несмотря на растущие навыки. Хотя в случае Эрлеса это было неактуально.

В стенах Церкви Эрлес никогда не надевал маски, что раздражало ее также сильно, как и собственных страх перед этим немощным стариком. Эрлес носил один и тот же длинный плащ изо дня в день, прихрамывая при ходьбе, причем часто, он оказывался в чем-то испачкан. Длинные волосы он завязывал в пучок сзади, борода же у него не росла. Сам он создавал комичное впечатление, настолько, что Майе не верилось в то, что этот старик, когда-то был одним из опаснейших адептов Церкви. Его устрашение скрывалось, непонятно специально или нет, но обычный человек никогда не счел бы его угрозой. Майя не могла вычленить элемент, пугающий ее в нем. Быть может это его вечное спокойствие и веселье, или возраст, или то, что он на короткой ноге с архидиаконом и смеет называть его по имени. Она никогда с ним не работала, но ее отец говорил, что был бы счастлив иметь такого противника.

С другими адептами у нее также не складывались теплые или дружеские отношения. Придя в Церковь, поначалу она придерживалась только своего отца, из-за чего со временем ее начали сторониться все остальные. Все, кроме Мерка и Линды, хотя и с ними ее отношения только с натяжкой можно было назвать «приятельскими». Иные адепты предпочитали игнорировать Бету и общаться с ней лишь касательно долга перед Церковью. В какой-то степени Майе это даже нравилось: такая отрешенность ото всех остальных создавала в ее душе чувство собственной элитарности и приверженности к чему-то более высокому, чем остальные адепты.

– О, госпожа Майя, доброго дня. – Весело поздоровался Эрлес, крепко опираясь на трость. – Рад, что встретил вас так скоро. Как прошла инициация Санниба?

– Прекрасно, – пытаясь отмахнуться от разговора, сухо ответила Майя. – Вы, как всегда, подбираете отличных кандидатов.

– Очень рад! – Эрлес принялся копаться у себя в плаще. – Хорошо, что вы меня сами нашли, у меня для вас новое задание, свежее, мои апри только собрали досье.

– Вы всё-таки решили отказаться от обязанностей адепта и устроиться посыльным? Лично мне давно не хватало исполнительного апри.

– Все язвите. – Эрлес добродушно посмотрел на нее. – Ничего, молодость, все понимаю. Главное, чтобы ваш яркий темперамент не мешал долгу. Держите досье. – Эрлес протянул ей несколько листов. – Но если вас действительно не устраивает работа текущих апри, я могу переговорить с архидиаконом, и мы позаботимся об этой проблеме.

– Также, как вы позаботились о Килле?

– Все вспоминаете этого бедного мальчика! К чему ваша ирония, он же жив? Жив! И работает на меня в поте лица. – Эрлес быстро облизнул сухие губы. – Так что? Имя какого апри мне передать господину Аллану?

– Не стоит, – слегка вздрогнув от его резкости, ответила Майя и принялась читать досье.

Ее жертвой была девушка, жившая в одиночестве, в маленьком домике на окраине Крастера. Работала в цеху по производству тканей: фетра, вельвета и габардина – для нужд республики, по выходным бесцельно слонялась по городу. Излюбленным ее занятием был просмотр выступлений городских музыкантов, особенно она любила скрипачей. Никаких родственников, по крайней мере на территории Сорфисии, у нее не имелось. Майя расценила простоту такого задания, тем более принятого из рук Эрлеса, плевком в свое лицо.

– Серьезно? – Майя метнула в Эрлеса убийственный взгляд. – Обычная провинциальная девчонка? И вы посылаете меня в Крастер, чтобы Отпустить ее? Она быстрее умрет от лихорадки, чем я доеду в Крастер.

– Ох, прошу прощения перед вами и вашим невероятным мастерством! – Эрлес так актёрствовал, что даже поклонился Майе, испытав лёгкий укол в спине. – В следующий раз я лично попрошу у архидиакона замолвить словечко перед Мёртвыми Письменами, чтобы на них отразилось имя какого-нибудь монарха или инквизитора высшей ступени, в общем, личности достойной вашего таланта! Я прямо сейчас побегу в покои адептов с громогласной просьбой, чтобы за вами кто-нибудь доел.

– Хватит. Я поняла.

– От чего же? Не хотите, чтобы какой-нибудь адепт марал об неё руки? Тогда я прямо сейчас пойду к господину Аллану и попрошу заменить для вас задание. Все-таки тратить время Беты на бедную девочку – это никуда не годится.

– Повторю еще раз. Я все поняла. – Майя молча скомкала досье и положила в карман. – Сегодня же прибуду в Крастер и разберусь с этим.

– Благодарю вас от каждого из богов нашей Церкви. Сразу за всех восьмерых. Вы отдаете себя нашему долгу целиком! – Эрлес развернулся и медленно зашагал прочь, оставляя Майю наедине со своей яростью. Она была в шаге от того, чтобы обнажить реликвию и проткнуть эту немощную спину. Долгий вдох. Быстрый выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Кулаки сжаты, руки направлены по туловищу. Она спокойна и профессиональна. Держится ровно так, как и подобает ее высокому рангу.

***

В кабинете слабо пахло формалином и прокисшим молоком. На нескольких столах все пространство было занято перегонными колбами, маленькими шприцами, пробирками и огромными бутылями с разноцветными, пузырящимися жидкостями. Тишина царствовала в этом помещении, и любой, зашедший сюда, дважды обдумывал, так ли сильно он хочет ее нарушить. Стояло множество шкафов, чьи полки были забиты разнообразной литературой. На книгах не было ни следа пыли. Это был кабинет Линды.

Линда была адептом, после одного случая также отошедшим от практической работы, но, чтобы оставаться полезной Церкви, она перешла в своеобразный вид снабжения, став экспертом по ядам и другим химикатам. Естественно, к этому уже были предпосылки.

Всю свою работу она выполняла, в основном, бесконтактно. Некоторые из адептов чурались ее, считая, что Отпущение должно происходить чисто, без использования чего-либо, кроме клинков, стрел или рук. Но Линде не было до этого дела; архидиакон считал ее крайне полезной, посему ей позволялось служить Церкви подобным образом.

Ее рост мог сравниться с любым республиканским мужем, когда Линда стояла подле Майи, на ее собственной инициации, создавалось ощущение, словно она сошла с каменной стены, на которой располагались лики Восьмёрки. Седые пряди аккуратно перемешивались с остатками чёрных и были прекрасны в своей хаотичности, обрамляя угловатое лицо. Подбородок был длинный и вытянутый, без малейшего намёка на закруглённость. При том, что её общее телосложение не отличалось от среднего у женского пола, за её плечами, казалось, можно спрятать целую армию, ожидающую приказа от королевы.

Мерк любил к ней часто захаживать, используя ее яды для своего баллока. Постоянное желание по пустословить никак не резонировало с ее жаждой тишины. Она считала свое время самоценным и никогда не начинала разговор самостоятельно, отвечая только на вопросы, причем на вопросы, на которые могла ответить. Но какое-то искаженное ответвление родственной связи между ними присутствовало, словно Линда была ему сестрой по очень дальнему колену.

– Здравствуй, – проговорила ей в спину Майя. – Препарат готов?

Линда махнула изящным указательным пальцем на коричневый футляр, стоявший на столе. В нем лежал аккуратный бумажный сверток с несколькими таблетками.

– Побочные эффекты?

– Головокружение, недомогание, кратковременная усталость, тошнота, кратковременные, а иногда и долговременные кровоизлияния, боли в животе, потеря равновесия, возможны потери сознания, в особых случаях могут проявиться галлюцинации и кошмары, всё крайне индивидуально. В основном для организма никаких последствий, но если принимать его постоянно, то, скажем так, он тебе больше не понадобится. Произойдёт полная атрофия репродуктивной функции.

– Понятно. – Майя спокойно посмотрела на сверток. – В любом случае, я ни за что вновь так же не ошибусь. А что будет…

– Он от Мерка? – Линда перебила ее, удивляя своей общительностью.

– Не важно. Мерка больше нет. – Майя тихо взяла футляр и положила его во внутренний карман плаща.

– Какой срок?

– Точно не скажу, но не меньше двух недель.

– Это плохо, – задумчиво ответила Линда и, потеряв интерес, вернулась к работе.

– Почему? – Майе совсем не понравилось это безличное “плохо”.

– Тебе нужно принять препарат как можно скорее, иначе ничего может не получиться. Советую сделать это прямо сейчас.

– Поняла. – Майя схватила горсть таблеток и, не запивая, проглотила их, после чего быстро вышла из кабинета.

Линда почти повернулась, чтобы сказать ей что-то вслед, но передумала.

***

Крастер находился в западной части Сорфисии. Это был город с постоянными засухами и ниспадающей высокой температурой, даже в то время, когда в Лармере вовсю выпадали снега. По большей части это был промышленный город, в который ссылались лучшие инженеры, механики и конструкторы, занимающиеся паровыми механизмами.

Большая часть бюджетов цехов приходилась на их выкуп из столицы, надеясь, что разработка какого-нибудь перспективного студента вскоре окупится. Те же, в свою очередь, также рьяно стремились к выгоде, мечтая погасить ссуду за обучение. Зачастую так и происходило: прогресс несся, как паровоз по рельсам, и почти никогда не стопорился. Между тем о паровозах: всеми транспортировками руководило именно правительство Крастера, хоть оно и находилось в непосредственном подчинении у столичных конторщиков.

С недавнего времени сфера влияния Крастера расширилась и военной отраслью. Парамёты, как мобильные, так и громадных размеров из латуни и меди, разные виды метательных снарядов, так или иначе завязанных на быстром высвобождении пара, серийные клинки. Отдельной жемчужиной являлись военные протезы, пока только как тестовые образцы, но они уже достаточно усиливали войско Сорфисии, позволяя подавлять локальные бунты на Севере без потерь.

Но не только разработками был богат Крастер. Вся униформа для обычных караульных, рабочих, конторщиков и инквизиторов шилась в его цехах. Совокупность этих факторов делала Крастер вторым по богатству городом в Сорфисии. Правда, богатство никогда не обладало равномерной градиентностью.

На поезде дорога из Лармера в Крастер занимала четыре часа, в результате Майя прибыла на место уже поздним вечером, в сопровождении своего апри Джосси. Весь путь он пытался начать с ней какое-то подобие дружеского разговора, но у него ничего не вышло.

Джосси был громоздких размеров, напоминая собой один из шкафов в кабинете Линды. Его черная кожа даже для столицы являлась диковинкой. В навыках он сильно уступал другим рядовым апри, но Майя ценила его не за боевые способности.

Из-за таблеток Линды и долгой дороги она очень устала, и они отправились в ближайший паб, чтобы снять комнату и отдохнуть. Майю раздражал свой собственный непрофессионализм, но она ничего не могла поделать; в подобном состоянии даже апри был бы полезнее, чем она. Почти все симптомы, кроме кровоизлияний и галлюцинаций, отразились на ее самочувствии. Сил сейчас хватало только на то, чтобы не показывать апри слабость.

Комнатка была сравнима с ее покоями в Церкви: пустая, холодная, аскетичная и слишком утилитарная для девушки. Из удобств – кровать и деревянная табуретка, окно не открывалось, что стократ усиливало Крастерскую жару.

– Джосси, – обратилась Майя к своему апри. – Отправляйся следить за девушкой. Сегодня Отпустить ее не получится. Утром вернешься с докладом о ее передвижениях.

По горящим глазам апри, Майя поняла, что его не интересуют причины переноса ритуала. Он был на всё согласен и покорно кивнул, сподобившись верному цепному псу.

– Будет исполнено, госпожа Бета, – сказал Джосси и мигом выбежал из комнаты.

Она еще не знала, что этой девочке не суждено умереть завтра или послезавтра, даже не в этом году. Смерть придет к ней самостоятельно и далеко не от руки адепта Церкви. Ослабленная скручивающей болью в животе, Майя быстро уснула.

Темное помещение. Первое, на что она обратила внимание, – это отсутствие запахов и абсолютная тишина. Сначала, решив, что управляет телом, попробовала двинуть рукой, но оказалось, что Майя лишь наблюдатель, находящийся в некой оболочке. Стало немного светлее. Перед ней стояли девять дверей, на каждой из которых были нарисованы символы; разобрать она смогла только тот, к которому шло ее тело, там было пламя.

Двери открылись перед ней. В комнате все съедалось синим пламенем. В центре стояла роскошная постель, невозмутимая для разгоревшегося пожара. Майя заметила женщину; она стояла перед кроватью и улыбалась ей в лицо. Пламя перекинулось на нее. Майя старалась заставить тело двигаться, но все было бесполезно, ее аватар лишь отстранённо наблюдал. Женщина продолжала улыбаться до тех пор, пока полностью не сгорела.

Проснулась Майя поздно, за окном солнце уже вовсю нагревало Крастерский песчаник цвета золота. Ей стало немного легче, но боль никуда не ушла, скорее отстранилась на задний фон сознания, иногда напоминая о себе внезапными приливами покалываний внизу живота. Апри нигде не было. Под дверью она заметила сложенный листок бумаги, настороживший ее. Майя подняла его и стала читать.

Здравствуй, «Бета», или мне называть тебя Майей?

Твой апри у нас, но нам нужна ты. Обещаю, что мы не причиним тебе вреда, чего не скажешь про твоего черного друга. Приходи одна в заброшенный цех, что на севере Крастера, к двум часам дня, не надевай свою маску. И конечно же, ни слова церкви.

«А»

«Они знают мое имя», испуганно подумала Майя.

Висевшие на стене часы показывали полдвенадцатого. Времени на подготовку оставалось немного.

Быстрыми движениям рук, Майя разорвала записку и тихонько проскулила сквозь зубы. Сначала подтрунивания Эрлеса, детское задание в какой-то дыре, долгая поездка в поезде под болтовню апри, теперь еще и спасать его тупую шкуру. Побочки от таблеток Линды… Кажется, что все вокруг сговорились, чтобы за эти несколько дней свести ее с ума. Еще и этот странный сон… К черту.

По сути, ей не было никакого дела до жизни Джосси и тем более до её спасения. Однако его похищение – это не просто угроза какому-то чёрному пареньку с улицы, это нападение на саму Майю, на саму Бету и даже на Церковь Восьми. И не стоит говорить про его тело, которое часто согревало ей постель.

Нехотя, Майя быстро надела все снаряжение и отправилась к цеху заранее, чтобы продумать возможные пути отхода. Если, конечно, ей не удастся убить всех сразу, чего Церковь не одобрит, но думается, архидиакон войдет в положение, учитывая, кто ее отец. Маска осталась лежать на табурете, прикрытая покрывалом.

***

В прошлом, до пожара, погубившего несколько человек и большую часть оборудования, цех занимался постобработкой латунных и бронзовых труб для перегонки жидкости и ремонтом устаревших. Повсюду валялись обрубки металлических полых цилиндров, напоминающих блестящий бамбук.

Цех был заброшен достаточно давно, чтобы большую часть времени его территорию занимали бездомные и обедневшие любители золы; кажется, кто-то из них даже пытался выращивать Анки неподалёку, после чего конторщики Крастера полностью оцепили здание. Все станки, сделанные из каких-никаких ценных металлов, давно были вынесены отсюда; кто-то не гнушался даже кирпичами, вываливающимися из стен. Остатки труб ценности не имели. Цех был одноэтажным и почти не имел источников света, лишь мелкие щели в потолке проливали крупицы солнечных лучей. В его стенах было прохладно.

Входа было два. Один центральный, основной, через который и вошла Майя, нервозно поглаживая себя за плечо. Второй находился на другом конце длинного коридора, расположенного напротив центрального. В такой опасной ситуации Майя не осмелилась изучить его из-за вероятности нападения сразу с двух сторон. В итоге она просто стояла в центре помещения, опираясь на пыльный остаток дымохода, когда-то заботливо отводившего лишнее тепло из цеха.

– Как я и думал, ты придешь раньше. – Эхом из темного коридора раздался мужской голос.

Вышел невысокий мужчина в плаще и кожаной маске, полностью скрывающей его лицо. На спине он тащил что-то очень тяжелое и массивное, что, к удивлению Майи, не сказывалось на его движениях.

По ней прокатился холодный пот. Рационально она не могла его осмыслить, это был чистый, не засаленный человеческим мышлением, животный страх. Страх мыши, оказавшейся перед тигром. В его внешнем виде не было ничего пугающего, но то, как он стоял, какое давление создавал одной лишь статикой, говорило само за себя.

– Где Джосси? – хрипя спросила Майя, сильнее вдавливая спину в дымоход.

– Опять торопишься. – Мужчина ненадолго погрузился в тень коридора. – Увы. Мы уже сдали твоего мальчика в руки инквизиции. Совсем скоро его доставят в столицу. – Хладнокровно процедил мужчина.

Майя насторожилась, не понимая, чего от нее хотят. Рука уже потянулась в складки плаща, ища там реликвию.

– Лучше не стоит, ты не успеешь ее достать, – уверенно сказал мужчина.

Она продрогла. «Он знает даже это».

– Чего вы хотите? – У Майи начала кружиться голова. Действие таблеток усиливалось.

– Тебя. – Мужчина одним движением сбросил с себя плащ.

Дальнейшие действия происходили быстро. За спиной у мужчины висел громоздкий меч. Он вынул его и одним взмахом направил в сторону Майи мощный воздушный поток, заставляя ее волосы колыхаться.

Шоковый разряд понимания ударил ей в голову. Она прекрасно знала этот меч и ещё лучше – его владельца. Страх вперемешку со злостью ошейником повис на её горле, рука стремительно двинулась в недра плаща, пытаясь ухватиться за реликвию.

– Ты! – Гневно крикнула она. – Ты предатель!?

Она уже вынула реликвию и собиралась броситься на похитителя ее апри. Однако, быстрый удар из-за спины заставил ее отключиться и упасть на пол. Все-таки, в цеху было два входа…

– Можно было и аккуратнее, Оск’ерив, – сказал мужчина с мечом.

– Кто бы говорил, начальник.

– Это все ради баланса, апри станет хорошим началом. – Мужчина грустно посмотрел на Майю. – И ее, и нас ждет такая же судьба, но сначала мы должны исполнить ее для других. Оск, сходи в их комнату, забери записку и маску. Церковь скорее всего отправит кого-нибудь, нам не нужно, чтобы они нашли следы исчезновения.

– Хорошо.

Мужчина взвалил немощное тело девушки на свои огромные плечи, и вместе они вошли в глубь темного коридора. По нему пронёсся глухой отзвук его каблуков. Изо рта у Майи упало несколько капель слюны, скатившихся по плащу похитителя.

III

Ариал проснулся внезапно, в середине ночи, не понимая, что его разбудило, и принялся бесцельно слоняться на втором этаже из угла в угол, пока богиня Биаль не соизволит вернуть ему детские грезы. При соприкосновении с холодным полом маленькие детские ступни сжимались и ежились, просясь обратно под теплое одеяло. Но мальчиком словно что-то управляло в его бесцельном блуждании. Луна выскочила из-за ночного серого облака, ее свет проткнул окно, создавая маленький блик на полу. Мальчик принялся играть с ним, то входя в него, то выходя обратно. Каждый раз, находясь в лучах света, в его глазах появлялась маленькая копия луны, что сильно будоражило его детские чувства.

С первого этажа послышался странный шум, и мальчик почувствовал, для чего проснулся. Шагая на цыпочках, он приоткрыл дверь и стал смотреть из-за нее, что же происходит внизу. Глаза долго сопротивлялись темноте, но со временем различили два силуэта.

Его отец, Сартиса Эмерит, недавно получивший должность младшего инквизитора при столичном отделении, сейчас боролся с неизвестным, забравшимся в их дом. Они сцепились, держа друг друга за руки, и каждый из них старался пересилить другого.

Мальчик ужаснулся, но всё так же пристально наблюдал за их схваткой, искренне веря в победу отца. Неизвестный был в странной белой маске, очень красивой и вычурной, радующей детский глаз, любящий всё таинственное. Но как бы Ариал ни верил в победу отца, тот проигрывал. Неизвестный вырвался и достал короткий нож, собираясь проткнуть Сартису, но тут на второй этаж вбежала мать и преградила это зрелище сыну. Последнее, что он успел заметить, это символ на белой маске, символ «δ».

– Сынок, – сдерживая слезы, скомкано проговорила мать. – Лучше не смотри. Твой папа сильный, он все-таки инквизитор, он точно-точно победит. – Женщина быстро оглянулась, после чего уже не могла сдерживать слезы. Кавалькада практически незаметных соленых капель потекла по щекам, женщина старалась своевременно смахивать их рукавом, однако поток был нескончаемым. – Лезь в окно и беги к соседям, а я помогу твоему папе. Быстрее, прошу тебя!

– Но я…

После ещё одного взгляда назад мать Ариала резко переменилась в лице. Нижняя губа быстро захватывалась и кромсалась зубами до крови. Женщина вскинула голову вверх, стараясь сдерживать слезы или хотя бы скрыть их от сына. Горло быстро сокращалось, словно ему приходилось проглатывать много жидкости. Вены на нем дрожали, все сильнее проглядывая через кожу. Детскому глазу казалось, что в горле матери сейчас находится какой-то чудный маленький зверек, старающийся выбраться на свободу.

– Не возражай! – Женщина в отчаянии хлестко ударила Ариала по обеим щекам так сильно, что они в миг покраснели, а на глазах мальчика возникла влага. В глубине души ее злило, что мальчик остается практически спокоен, хоть она знала, что тот ничего не понимает. – Слушай внимательно и запоминай. – Несколько слез упало Ариалу на лицо. Он чувствовал липкую влагу на ее ладонях. – Сейчас ты бежишь в свою комнату и через окно вылазишь на улицу, после чего бежишь к соседям. Все понял? – Ее речь была очень сбивчивой, и мальчик с трудом мог разбирать слова.

– Да, – смущенно ответил Ариал.

– И самое главное. Не оглядывайся! Никогда и ни за что не оглядывайся, Ариал!

Его мать больше не говорила, она истерично кричала, в попытках достучаться до детской головы и донести до нее серьезность ситуации. Ариал заплакал навзрыд, не из-за страха, а из-за ее крика и слез, причины которых его юный ум не до конца понимал.

Он собирался с силами, чтобы расспросить мать об этом всём, но не успел сказать и слова, как она затолкала его в комнату и хлопнула дверью. После чего, при помощи мраморной статуэтки богини Тэч, обломала ручку двери снаружи. Ариал услышал короткий животный вой с той стороны, после чего неряшливо вылез через окно и побежал к соседям.

Спустя несколько недель по Лармеру побежали слухи о том, как неизвестный перерезал всю семью Эмеритов, кроме шестилетнего сына, сумевшего сбежать. Инквизиция нашла тело Сартисы и его жены распластанными на полу первого этажа. Их кожа покрылась гнойниками и волдырями, сочившимися отхожим зловонием. Цвет напоминал позднее цветение пурпурной азалии, обильно растущей в домашнем саду Эмеритов.

Инквизиторы долго допрашивали мальчика в чаяниях узнать, что произошло. Все, чего они смогли добиться из того, что было разборчиво, это слова «Маска» и «δ». Инквизиция приютила мальчика у себя, все-таки родственников у него больше не было, а отец как никак служил у них, хоть и недолго.

Ариал Эмерит воспитывался в полной строгости, в соблюдении всех правил распорядка инквизиции. Верховный Судья, барон Киссер дер Глассиус, некогда лично входивший в парламент Сорфисии, решил вырастить из мальчика первоклассного инквизитора себе на замену. Все-таки, под его чутким контролем у него получится идеальный служитель для богини Тэч, коль уж его собственный сын не столь успешен в этом деле. Ариал сразу приглянулся Верховному Судье.

Тренировки для кадетов инквизиции были жестокими, беспощадными, но, что самое главное, эффективными. Детей в возрасте не превышающем шестнадцати собирали в группы по пятнадцать человек и составляли им график только лишь из физических нагрузок. Но это особо никого не пугало, ведь по воскресеньям были занятия с инструктором. Среди кадетов его называли «Три палки». И оно своей тяжестью и жестокостью перекрывало остальные дни с лихвой.

Происходило всё так: инструктор становился в центр арены, вокруг стояли безоружные кадеты. Они должны были нападать на него, а тот – отбиваться. Отбиваться до тех пор, пока три ясеневые палки, укреплённые лаком, не сломаются об их детские тела. Продолжалось это в течение всего дня; инструктор умел бить так, чтобы палка лишь отпружинивала от детских тел и не ломалась. Обычно, когда он утомлялся, то специально целил по голове или спине, чтобы наверняка её поломать, и бил изо всех сил. Но даже это не было самым пугающим.

Было одно правило, гласившее: «Если кого-то что-то не устраивает, он может это спокойно высказать инструктору». Этим правилом активно пользовались новички, высказывая свои девственные недовольства. Подвох заключался в том, что за каждую жалобу к тренировке добавлялась еще одна палка.

Однажды, с очень дерзким новичком, тренировка продолжалась в течение девяти палок, в результате чего он чуть не умер, а у Ариал были сломаны три ребра и выбито несколько зубов.

Через несколько лет у него появился первый друг, Андре Пигинс, коего отправили сюда родители, что удивило Ариала. Он даже не задумывался, что кто-то может прийти сюда добровольно, а тем более ниспослать дитя.

Андре не был силён физически, и тренировки давались ему нелегко, особенно с инструктором. Но и совсем безнадёжным он не был, всегда балансируя на грани отчисления. Ариал ценил в нём добродушие, с которым Андре относился к новичкам, всегда объясняя им здешние порядки и устои. Не то чтобы связь, возникшую между ними, можно было обозвать словом «дружба», скорее она являлась подвидом взаимопомощи или зависимости, в которую скатываются люди, обременённые перманентным одиночеством и отрешённостью от большинства. Они не разговаривали нигде, кроме как на занятиях, не проводили вместе свободное время, никакой деятельности за пределами кадетского социума.

Финальный экзамен состоял из спарринга между кадетами, и результатов по его итогу было два. Первый: если кадет победил, то он назначается младшим инквизитором и заканчивает обучение. Второй: если кадет проигрывает, то остаётся на второй год и продолжает обучение до тех пор, пока не выиграет следующий спарринг.

Судьба сыграла свою любимую пьесу. Ариала поставили в пару именно с Андре. На арене Ариал видел, как его друг пятится к стенке, как сильно не желает сражаться с ним. Ариал расценил это как страх и с ненавистью накинулся на товарища. Андре не смог долго отбиваться и быстро оказался избит. Все-таки детская жестокость больше напоминает животную, чем человеческую, и удары были воистину свирепыми, попадая по самым незащищённым местам. Ариал выиграл спарринг и был назначен младшим инквизитором, уйдя с арены, ни разу не посмотрев на лежащего друга.

В дальнейшем он не интересовался его судьбой, но так как больше его не видел, напрашивался вывод, что Андре до сих пор проходит обучение и пытается выиграть хоть какой-нибудь спарринг.

Спустя три года после того, как Ариал закончил обучение в академии, в Лармере начала набирать популярность вера в Мандуса, давно забытого в столице бога, покровителя скота, земледелия и прочих ответвлений фермерства. В Сорфисию знания о нём привёз жрец Маккей Сай, прибывший с Севера. Парламент долгое время закрывал глаза на его деятельность, в результате чего он собрал деньги на храм и отстроил его, к нему начали ходить прихожане. Люди, находившиеся на границе бедности, легко поддавались его миссионерской деятельности и готовы были служить Мандусу и лично Маккею, как его единственному представителю и спасителю. Всё бы так и продолжалось, конторщики не обращали бы на него никакого внимания, до тех пор, пока он не перешел черту. В инквизицию начали приходить жалобы о его бесчеловечных поступках в отношении прихожан. Он запирал и морил голодом тех, кто приносил недостаточно подношений, отбирал и брал в заложники детей, до смерти избивал тех, кто смел ему перечить, особенно женщин. На деньги, собранные от людей, он нанял охрану, нарядил их всех в священнослужителей и поставил защищать себя от возможного бунта прихожан. Несмотря на эти ужасы, люди продолжали приходить, кто из-за того, что кроме веры в Мандуса у них ничего не осталось, кто из-за плененных детей, были и те, кто с восторгами относился к макеевской интерпретации культа Мандуса.

После того, как обо всем этом узнал Верховный Судья, он снарядил небольшой отряд, чтобы те разобрались с Макеем. В отряд входили Ариал и еще двое младших инквизиторов.

К их удивлению, снаружи церковь никто не охранял, и они спокойно вошли внутрь. Их встретило пустое пространство: ни свечей, ни людей, ничего не было. Только маленький, гнетущий звук слышался со стороны лестницы, ведущей на подземный этаж. Один из инквизиторов спустился по ней и закричал. Ариал сразу побежал к нему, словно этот крик вызывал в нем издавна подавляемое чувство страха. Внизу он увидел нечеловеческую картину.

Маккей Сай стоял, словно в наркотическом трансе, и держал на руках что-то прикрытое покрывалом. Рядом лежало несколько тел, одетых в церемониальные рясы; это были его охранники, из их груди торчали ножи. Маккей смотрел на пришедших инквизиторов, не выражая никаких эмоций; его руки, под весом груза, начали трястись. Покрывало немного сбросилось, из-за него показывалась маленькая, бледная ручка, по которой стекала крохотная капля крови.

Инквизитор, спустившийся первым, вынул клинок и быстро направился в сторону Маккея.

– Стой, – прокричал Ариал. – У нас задание арестовать Маккей Сая, даже не думай убить его.

– Ты что… ты, ты не видишь, что он сделал? Это же ребенок…

– Я все вижу, но у нас есть задание.

– Плевать я хотел на твое задание! Пошел ты! – Сказал инквизитор и бросился в сторону Маккея.

Ариал преградил ему дорогу и ударил в шею; тот скукожился и упал на колени. После чего он забрал из рук Маккея тело девочки и аккуратно отложил в сторону.

– Маккей Сай, вы арестованы. Встаньте на колени и сложите руки на затылке.

Маккей Сай подчинился.

***

Главное здание инквизиции возвышалось над всем городом. Гигантская, монструозная амальгама массивных каменных блоков и металлических листов создавала что ни на есть угрожающий и серьезный вид. Никто из жителей Лармера, даже добропорядочных, не желал находиться внутри или проходить мимо. На крыше здания возвышался огромный дымоход, из которого постоянно валил черный дым. В городе гуляли теории, для чего же он нужен; самая популярная была, что из него вылетают сожжённые остатки казненных преступников. На самом же деле, так как здание было огромным, а зимы в Лармере суровыми, дымоход выполнял свою настоящую функцию по отводу смога из помещений.

У главного входа всегда стояло несколько караульных, не допускающихся внутрь здания без приглашения. Над их головами висела эмблема инквизиции, сделанная из малахита и цитрина – широко открытый глаз, смотрящий за городом.

Казармы были достаточно оборудованы, чтобы в них спать и есть. Была кровать с прочным металлическим каркасом и свиной кожей, маленький деревянный столик и табурет к нему. В углу стоял миниатюрный обогреватель, труба от которого пронизывала стену, доходя прямо к подвалу. Трубы из каждой комнаты, в своем итоге, вели к подвалу, занимающемуся отоплением всего здания.

Ариал просыпался рано, до того, как по казармам будет пробегать постовой с криком о начале дня. Он скудно завтракал, делал несколько неспешных глотков воды и выходил на пробежку.

Чтобы как следует проснуться и размяться, он пробегал несколько раз вокруг здания инквизиции до того момента, пока солнце не появится над городом, освещая улицы и крыши.

Словно преследуя его, Ариал бежал по городу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Пробегая мимо террасных домов, рассыпанных по городу густым дымом, громоздких складов, давящих своей массой, чайных и кофеен, пабов и таверн, библиотек и читальных залов, Ариал старался очистить свою голову и ни о чем не думать.

После случившегося в детстве Ариал подавил в себе любые эмоции до тех пор, пока не найдет человека в маске с символом «δ» и не подвергнет его паровой казни. Другие инквизиторы часто зазывали его с собой на вечерний отдых в пабе, но он всегда отказывался, иногда даже молча. После чего отправлялся отрабатывать удары клинком.

В мастерстве фехтования он достиг хороших результатов, настолько, что единственным достойным спарринг-партнером для него оставался заместитель Верховного Судьи – Виктор дер Глассиус. В бою Ариал использовал длинную флиссу, выкованную специально под него. Односторонняя заточка позволяла лучше контролировать клинок и способствовала удержанию его в руках – идеально для спаррингов, в которых всего-навсего требуется выбить оружие из рук оппонента.

Долгая пробежка быстро выматывала его организм, но, благо, в городе был еще один человек, который вставал так же рано, как и Ариал. Бассарук Сиво – торговец выпечкой, прибывший из Сардида со своими фирменными рецептами. Этому старику сильно нужны были деньги, посему на торговую площадь, вместе со своей тележкой, он выходил ранним утром, а уходил гораздо позже восхода луны, надеясь на голод пьянчуг и любителей золы, самозабвенно блуждающих в ночи.

В какой-то момент пробежки Ариал уже не спонтанно метался по улицам Лармера, а направлялся прямиком к Бассаруку. И так происходило каждый день.

– Доброе утро, господин Эмерит. – Вежливо поздоровался Бассарук. – Как вам погодка?

– Не жалуюсь. – У Ариала была слабая отдышка, что нисколько не мешало ему членораздельно разговаривать.

– Вам как обычно?

– Да, пожалуйста.

Бассарук быстро достал из-под деревянного прилавка несколько мясистых пирожков, вызывающих своим ароматом слюну у инквизитора, и стеклянную бутылку молока.

– Пожалуйста! С вас двадцать четыре ассари.

– Поднял цены?

– Как не поднять, с жизнью в столице? – Старик наиграно вскинул руки к небу и рассмеялся. Солнце отбликовывалось в паре его золотых зубов. – Тем более не намного, всего на два ассари.

– Ага. Держи. – Ариал передал старику несколько монет и развернулся обратно, в сторону здания инквизиции.

– Удачной вам дороги, – сказал Бассарук ему в спину.

Ариал предпочитал съедать пирожки до прихода в казармы. Не то чтобы он стыдился чего-то, просто в глубине души не желал, чтобы кто-то видел, как он ест. Он приходил к мосту над Изьей и садился на лавочку, принимаясь за еду.

Изья всегда была хороша собой, ровные водяные потоки радовали глаз. Раннее утро позволяло заниматься едой в одиночестве, но только не сегодня. Сегодня его кто-то окликнул.

– Можно к вам присоединиться? – проговорил женский голос из-за его спины.

Ариал обернулся. Перед ним стояла рыжеволосая девушка миловидной внешности в бежевом корсете и шляпке. Слегка просыпающееся солнце грациозно переливалось на ее одеждах, а естественный женский запах отвлекал от пирожков. Ариал ничего ей не ответил.

– Меня зовут Ори, а вы… – Взгляд девушки упал на металлический значок, висевший на одежде Ариала. На значке была эмблема инквизиции. – Вы инквизитор! Ого! Никогда не разговаривала с инквизитором. – Ори бесцеремонно села рядом с ним. – Как вас зовут?

– Ариал. Ариал Эмерит, старший инквизитор. – Ариал почувствовал дискомфорт и искренне желал, чтобы Ори убралась отсюда.

– Понятно, – Ори широко улыбнулась. – Знаете, я считаю, что работа инквизиции – это что-то очень интересное, хоть и не понятное. А еще знаете что?

– Что?

– Знаете… Никогда бы не подумала, что инквизиторы бывают такими симпатичными.

Ариал молча посмотрел на реку и вздохнул. Он никогда не рассматривал свою внешность и тело с призмы симпатичности. Первостепенными для него были лишь его физические качества и опрятный вид, способствующий продвижению по службе. Посему, он не смог подтвердить или опровергнуть для себя слова девушки.

– У вас есть женщина? – смущенно спросила Ори.

– Нет, должность не позволяет, – быстро соврал Ариал.

– Ох. Как скучно. А если никто не узнает…? – девушка приблизила свое туловище ближе к Ариалу настолько, что они почти соприкасались, ее запах сильнее внедрялся в его границы.

– Увы. – Ариал аккуратно взял ее за плечи и отодвинул от себя, после чего встал с лавочки. – Мне пора.

– Очень жаль, очень жаль, – поднеся указательный палец к губам, проговорила Ори.

Девушка первая встала с лавочки и неторопливо отправилась вдоль реки. Ариал побежал обратно к зданию инквизиции, стараясь забыть случившееся.

***

Каблуки звонко постукивали по плитке, пока Ариал шел по главному холлу. Направлялся он в зал для тренировок, чтобы завершить утро спаррингом. Он был уверен, что Виктор уже ждет его там, тот никогда не мог позволить себе опаздывать. И вправду, Виктор уже стоит в центре миниатюрной арены и скучающе зевает.

Виктор дер Глассиус представлял из себя высокого мужчину тридцати лет с ярко выраженными аристократическими чертами лица. Острые скулы плавно спускались к крутому склону на подбородке, после чего неспеша поднимались к колющему, всегда смотрящему вверх носу. Он был одет в цельный нефритовый камзол, который не переодевал даже во время спарринга. Ариал никогда не видел, чтобы тот был помят или испачкан, хотя особого внимания одежде Виктора не уделял.

– Господин Виктор, рад, что вы пришли. – Ариал подошел и слегка поклонился.

– О, это же наш Эмерит! Ты почти опоздал.

– Извините. – Ариал обратил внимание на клинок в руках Виктора. – Вы собираетесь спарринговаться с настоящим оружием?

– Именно. Мне наскучили эти детские игры, мы ведь давно не в песочнице, Ариал. – Виктор резво взмахнул своим мечом, как бы подтверждая сказанное. – Надеюсь, твоя флисса при тебе.

– Как и всегда.

– Замечательно. Запрыгивай на арену. И надеюсь, твое мастерство не ослабло, не хотелось бы стереть все следы Эмеритов с лица земли. – Виктор нервозно хихикнул. – Хотя ты и сам с этим справишься.

– …

Ариал стерпел оскорбление и молча взобрался на арену, параллельно доставая клинок из ножен.

– Сражаемся как обычно. Или кто-то теряет оружие или сдается.

– Понял.

Инквизиторы расположились напротив друг друга, выбрасывая руки с клинками перед собой, а сами становясь в пол оборота.

Прошло несколько секунд, прежде чем Виктор сделал первое движение. Он начал со стремительного выпада вперед, целясь сразу по флиссе Ариала, стараясь быстро выбить ее. Клинки поцеловали друг друга с характерным лязгом. Ариал увел свой в направлении удара, нивелируя его мощь, но не стал тратить этот взмах впустую. Он продолжил разворачиваться вокруг себя, затем мощно взмахнул клинком снизу. Виктор отразил удар, но его равновесие слегка пошатнулось. Он сделал несколько шагов назад, чем сразу и воспользовался Ариал. Он продолжил наседать быстрыми колющими атаками, целя в руку, держащую клинок.

К сожалению, его флисса была острой только с одной стороны, что позволило Виктору, после отраженной атаки, сблизиться и зажать ее в локтевой ямке. Он развернулся и ударил Ариала локтем другой руки, заставив его отстраниться. Шум в ушах, головокружение, но он все еще стоит на ногах. Виктор решил немного покрасоваться своим мастерством, что дало Ариалу время прийти в себя и вновь принять стойку.

– Надеюсь, ты запомнишь то, что ты все еще сражаешься благодаря моему благородству! – пафосно проговорил Виктор.

-…!

– Благодарю вас, господин дер Глассиус, – сухо ответил Ариал.

Ариал начал проводить атаку снизу, предварительно быстро присев. Со скоростью воды, текущей по трубам, он нес свой клинок вверх, ударяя прямо по рукоятке клинка Виктора, почти выбивая его из рук. Но Виктор успел отпрыгнуть, хоть на его руке и появился первый порез.

Виктор стиснул зубы от злости. «Чтобы меня, какой-то безродный» – думал он. Виктор не мог этого стерпеть и быстро провел серию из пяти фликов, но Ариал уже поймал баланс и сумел избежать каждой атаки. Теперь настало его время доминировать. Переместив центр тяжести к тазу, он ринулся бездумно колотить по клинку Виктора, стараясь истощить его силы. И это работало, у Виктора появилась отдышка, говорившая сама за себя. Ариал поймал окно в несколько секунд, несколько секунд, в которые Виктор никак не успел бы поставить защиту. Однако окно это вело прямо к его покрасневшему горлу.

– Не терять же возможность…

Ариал направил клинок прямо туда. Лезвие разрубило связующие нити, и то, что они удерживали, покатилось по арене. С нефритового камзола Виктора упала верхняя пуговица, оголяя часть его груди. Соблазн разрезать его горло был силен, но все же Ариал нарочно отклонил удар.

– Ты знаешь, сколько он стоит!? – Гневно выпалил Виктор, придерживая воротник.

Виктор принялся нападать, но слишком предсказуемо: злоба застилала глаза, а нервы натужно дрожали. Каждый удар приходился сверху, Ариал без труда парировал их. Он мог бы заниматься этим весь день, но это слишком скучно. Видимо, он уже перерос Виктора дер Глассиуса. Пора с этим кончать. Он крепче схватил рукоять флиссы, затем, отразив верхний выпад Виктора, повел его вниз. Ариал перебросил клинок в правой руке, меняя не заточенную сторону на заточенную. После чего направил свой клинок по дуге, образованной саблей Виктора, уже во второй раз приближаясь к его горлу. Металл терся о металл, звеня и искря, и вот, флисса в нескольких сантиметрах от кадыка Виктора и ни капли не сбавляет скорость.

– Убей! – эхом отдавалось у него в голове.

Ариал остановился, клинок касался горла Виктора. С его лба обильно лился пот, капли которого попадали на флиссу. Виктор панически хватал воздух, но стоял смирно.

– Спасибо за спарринг, господин Виктор дер Глассиус, – сказал Ариал, готовясь вонзить клинок обратно в ножны и разворачиваясь.

Он успел отойти на несколько метров от Виктора и расслабил мышцы. В голову снова возвращались мысли о предстоящей работе.

– Условия победы не выполнены…

– Что… – Не успел Ариал среагировать, как Виктор, с бешеным взглядом, понесся в его сторону, целясь саблей прямиком в горло.

Ариал попытался развернуться и вынуть флиссу, но понимал, что скорости ему не хватит. В голове проносились варианты, позволяющие выжить, но каждый из них сталкивался о стену в виде убийства Виктора.

– Убей его сейчас же!

Ариал понимал, что убийство Виктора дер Глассиуса, сына Верховного Судьи, сразу отправит его в паровую комнату, посему единственным вариантом было сдаться. Ариал уже готов был выкрикнуть об этом, но его прервал внезапный шум.

Со стороны балкона послышался вой трубы. Это ознаменовало приход посыльного. Услышав его, Виктор пришел в себя и плашмя ударил по руке, лежащей на рукоятке флиссы; та обмякла и свалилась навзничь.

– Я победил, – устало сказал Виктор. – Больше не зови меня на спарринг, мне это не интересно.

– Понял. Спасибо вам за тренировку, – сухо ответил Ариал.

– Этому сыну свинки не интересно!? Мы могли… Нет, мы должны были вспороть ему глотку как гусю! Зачем ты остановился?

– Старший инквизитор Ариал Эмерит, вас вызывает к себе господин Киссер дер Глассиус по срочному делу. Прошу вас как можно скорее явиться к нему в кабинет. – Проговорил посыльный с балкона.

– Хорошо. Сейчас буду.

Виктор гневно смотрел на спускающегося с арены Ариала, затем перевел взгляд на посыльного; тот пугливо вздрогнул и выронил трубу.

***

– Я же говорил тебе молчать, когда кто-то есть рядом. Тем более

Виктор. – Идя по коридору, Ариал разговаривал сам с собой.

– Почему ты ценишь его жизнь выше своей? Мы могли убить его.

– Во-первых, не мы, а я. Я мог убить его, – строго, шепотом, ответил Ариал. – Во-вторых, если бы мы убили инквизитора во время спарринга, тем более сына Верховного Судьи, думаешь, нас бы не казнили?

– Плевать я хотел на ваши формальности. У нас есть цель! И пока мы впустую здесь занимаемся непойми чем, Маска может быть уже мертва или убивает кого-то еще.

– Моя работа в инквизиции приближает меня к цели. Ты же сам все видел. Новое задание напрямую связано с церковью еретиков.

– Этого недостаточно! Мы должны быть там прямо сейчас и рыскать по каждому углу в поисках Маски.

– Всему свое время. А теперь заткнись. – Ариал легонько постучал в двери кабинета Верховного Судьи, с того конца послышалось приглашение войти.

Перед взором Ариала возник массивный стол из черного дерева, занимающий огромную часть кабинета. На нем был сплошной хаос. Повсюду были разбросаны документы, печати, застывший сургуч, перья и полупустые графины из-под красного вина, следы которого были на столе и документах. Свет попадал в кабинет, проходя через громоздкий изумрудный витраж на религиозную тему, в коей Ариал не был сильно подкован, хоть и знал базовые, необходимые инквизитору, вещи. На краю стола стоял серебряный поднос с остатками супа и хлеба.

В кресле, обитом темно-бордовым бархатом, лежало тело Верховного Судьи. В связи с сидячей работой и доступом к обильным средствам он стремительно толстел, заставляя свое тело разрастаться до все новых и новых пределов.

Запах в кабинете стоял ужасающий. Извечный бзик господина Киссера в том, чтобы не пускать сюда слуг, в том числе уборщиков. Здесь всегда было грязно. Доходило до того, что в моменты отсутствия Киссера на рабочем месте Виктор тайно пропускал сюда рабочих, и они быстренько всё отмывали, после чего, по памяти, возвращали хаос на своё место.

Но при этом всём, несмотря на ужасающее физическое состояние, Киссер дер Глассиус был единственным человеком, которого Ариал уважал в рядах инквизиции. Не за тот благородный поступок, когда он приказал приютить маленького Ариала, а за его выдающийся интеллект. Благодаря господину Киссеру инквизиция несколько десятков лет успешно выполняет все свои задания с минимальными потерями. Лармер становился чище настолько, насколько был загрязнен кабинет самого Верховного Судьи. И именно он был тем человеком, нашедшим необходимые связи для реализации миссии «Доверие».

– А вот и папа-свинка! Малыш Ариал, здесь все также воняет, может, поскорее уйдем?

– Добрый день, господин Верховный Судья. Старший инквизитор Ариал Эмерит прибыл по вашему указанию.

– Садись, – Киссер указал ему на стул. – У меня к тебе особое дело, касающееся твоей дурной славы. Только что из Крастера к нам привезли очень интересного заключенного.

– Что с ним?

– По информации крастерских инквизиторов, он – апри церкви еретиков.

– То, что надо! – ликовал голос в голове Ариала.

– Удивительно. Не ожидал, что там есть толковые люди, которые смогли бы поймать кого-то причастного к церкви.

– Я тоже удивился, но дело в том, как бы это сказать, – Киссер многозначительно гладил свой второй подбородок. – Он молчит.

– С ним уже работали?

– Да. Полная тишина.

– Поэтому вы меня вызвали?

– Именно. Твоя слава дошла даже до моих ушей. Тем более, это касается тебя лично. Попробуешь?

– Так быстро! Спасибо, свинка.

– Будет исполнено, господин Верховный Судья.

– Отличное рвение! – Киссер горько усмехнулся. – Этот мужчина находится в двадцать восьмой камере подземного этажа. Все необходимое уже ждет тебя там.

– То есть он даже не думал, что мы откажемся? Хотя и вправду, с чего бы нам терять такую прелестную возможность?

– Тогда я отправлюсь прямо сейчас.

– Постой. Хотел ещё спросить. Как проходит миссия «Доверие»? Всё по плану?

– Да. Вскоре о церкви еретиков мы будем только вспоминать.

***

Руки Джосси затекли в стальных кандалах. Во время перевозки сюда и пребывания в камере его успели несколько раз избить и обработать высокоградусным паром. На его теле, лице и руках было множество маленьких ожогов. Но всего этого было недостаточно, чтобы он предал госпожу Майю. Сейчас у него было время передохнуть, передохнуть до того времени, пока инквизиция не придумает что-то более эффективное, чем пытки.

Решетка плавно отодвинулась. В клетку неспеша вошел Ариал, натягивающий перчатки.

– Неплохо его обработали. Если он после такого не заговорил, можно не церемониться.

– Добрый день. Меня зовут Ариал Эмерит. – Ариал коротко выдохнул. – До начала этой процессии спрошу сразу: вы мне ничего не скажете?

– Я ничего не знаю. – Джосси был слишком ослаблен, чтобы стараться имитировать страх или непонимание того, зачем сюда пришел Ариал.

– Очень жаль.

Ариал бросил взгляд на оборудование, принесенное сюда слугами. Здесь было все, что ему требовалось: миниатюрная паровая камера, шерстяной мешок, заполненный ватой и льдом, несколько крепких жгутов и склянок с кислотами.

Ариал взял несколько осколков льда и положил на латунную паровую камеру, а ещё несколько привязал к руке Джосси.

– Знаете, все, что у вас было до меня, можно сравнить с детской игрой. Люди не обладают особой сноровкой в пыточном мастерстве. Не потому, что не знают, как причинить достаточную боль, нет. Виной всему – эмпатия. Наблюдение за долгими и мучительными страданиями вызывает просветы жалости даже у самого отпетого убийцы. Именно поэтому вы еще не заговорили.

– Мне нечего вам сказать, я ничего не знаю. Меня поймали по ошибке.

– По ошибке или нет, сейчас я и узнаю. Хочу вас только попросить: если вдруг вы захотите что-то рассказать, говорите громко и отчетливо, я могу не успеть остановиться.

Ладонью Ариал проверил температуру на поверхности паровой камеры. Решив, что она достаточно низкая, он засунул в нее правую руку Джосси, предварительно вколов какой-то препарат.

– Другие предпочитают начинать повышение температуры плавно. Но по мне, лучше резко, чтобы вы сразу поняли, с чем вам придется столкнуться. И еще, эта коробка способна создавать водяной пар температурой в шестьсот градусов по Альберту, при такой температуре плавится парафин, этого достаточно, чтобы ваша плоть мгновенно сварилась. Прошу вас спрятать язык поглубже.

Ариал запустил коробку. Рев Джосси начал сотрясать клетку, лицо инквизитора осталось таким же непроницаемым. Он кричал настолько сильно, что все его тело начало дрожать. Зубы впивались в губы, слюна вместе с кровью выливалась изо рта. Страдания Джосси были неизмеримы, но на удивление для себя, он не терял сознание.

Рука внутри коробки быстро сваривалась, верхние слои эпидермиса вместе с волосами давно исчезли, обнажая быстро белеющее мясо. Джосси страшился того, что если взглянет на руку, то увидит там ничем не прикрытые кости.

Ариал повернул ручку на коробке, и пар остановился.

– Вам есть что мне сказать? – спокойно проговорил Ариал, вынимая из ушей вату.

– Я… – Джосси не мог отчетливо разговаривать, голова кружилась, слюна переполняла рот. Он держался только за иллюзию любви к Майе, которую он не мог позволить себе предать. – Ничего. Я ничего не знаю.

– Ясно.

– Замечательно!

Ариал взял одну из склянок. Внутри неё виднелась густая, мутная жидкость. Он начал медленно выливать содержимое на руку пленника. Первая капля упала на сваренную кожу. Тело Джосси встряхнулось от жгучей боли, его кожа на руке вскипела и начала пузыриться. Ариал продолжил выливать содержимое склянки, умеренно дозируя его количество.

– Это кислота, – сухо сказал Ариал, словно стараясь научить пленника чему-то новому, но Джосси уже ничего не слышал.

Кислота, не встретив сопротивления эпидермиса, начала мягко прожигать руку насквозь, оголяя кости. По телу бежала дрожь, пульсация, в голову ударяли безумные волны жжения. Джосси уже не был способен кричать, только лишь безучастно пускать слюну, словно его сознание находилось в другом месте, а перед Ариалом висела пустая оболочка. В комнате появился запах вареного мяса, и Джосси заплакал после того, как понял его источник.

– Продолжай, Ариал. Наша мать кричала громче! Вспомни, как кричала наша мать, Ариал!

– Отрежь! – взмолился, сквозь зубы, Джосси.

Ариал не стал долго ждать. Быстро махнув флиссой, он отнял у него руку, после чего обвязал предплечье жгутом.

– Я. Все. – Вздох. – Скажу.

– Прекрасно.

«Доклад Ариала Эмерита для Верховного Судьи Киссера дер Глассиуса.

В ходе беседы с подозреваемым Джосси [фамилия не известна], переданным в наше отделение инквизицией из Крастера, удалось выяснить следующую информацию (далее со слов Джосси).

Джосси, до недавнего времени, был апри адепта Беты, она же Майя. Они выполняли задание в Крастере по отпущению некой девушки, имени которой Джосси не знал. Он отправился следить за ней, в ходе чего его поймали неизвестные и передали нам. Это вся информация, касающаяся его поимки. Также удалось выяснить некоторую общую информацию о церкви еретиков.

Их здание располагается в Лармере; в нем пять подземных этажей, на каждом из которых находятся комнаты адептов. На самом нижнем святилище.

Руководит церковью некий архидиакон, чьего имени или внешности выведать не удалось. Есть также некоторая информация о самих адептах. Адепты наделяются рангом по силе, соответственно Альфа – самый высокий ранг, Омега – самый низкий. Есть информация по некоторым рангам и личностям, которые их занимают в данный момент. Она будет располагаться в виде списка, приложенного ниже, после тире будет идти имя адепта (если оно известно Джосси).

Альфа – Тарил.

Бета – Майя.

Гамма – Неизвестно.

Дельт а – Неизвестно.

Эпсилон – Неизвестно.

Зита – Эрлес.

Ита – Неизвестно.

Тета – Неизвестно.

Йота – Мерк.

Каппа – Неизвестно.

Лямбда – Неизвестно.

Ми – Неизвестно.

Ни – Неизвестно.

Кси – Неизвестно.

Омикрон – Неизвестно.

Пи – Неизвестно.

Ро – Неизвестно.

Сигма – Неизвестно.

Тау – Неизвестно.

Ипсилон – Салара.

Фи – Санниб.

Хи – Оззер Пигви.

Пси – Неизвестно.

Омега – Кассандра.

Да, информации не очень много, но гораздо больше, чем у нас было, также его слова являются хорошим подспорьем к нашему собственному источнику. Теперь мы знаем о семи именах адептов, что позволит нам выследить их в любой точке Сорфисии.

Заключенный Джосси был казнен в паровой комнате сразу после дачи показаний».

IV

Старики на Севере, с того момента как дети начинали отличать самих себя от мешков с картошкой, строго-настрого возбраняли им подходить близко к Серости. Этот наказ откладывался в глубинах сознания и развивался в глубочайший страх, находившийся в недрах мозга.

Никто из ныне живущих уже не помнил, когда и как Серость возникла перед ними; всем, чтобы выжить, приходилось мириться с ее гнетущим существованием. Сегодня Серость захватила восемьдесят процентов всей территории Земли, ни у какой страны не было выхода к океану, исчезло множество экзотических видов животных, миллионы людей потерялись в Серости. Среди живых было не принято говорить об их гибели, ведь что по ту сторону Серости не знал никто. Плотность населения на свободных территориях была громадной, и в Сорфисии уже поговаривали о контроле рождаемости.

За всю историю было множество натуралистов и философов, пытавшихся изучить Серость. Бесчисленное количество попыток проникнуть в нее, множество чаяний замедлить ее рост или остановить полностью. Единственное, что удалось выяснить, ценой многих жертв, это то, что со стороны Серости никто никогда не вернется. Серость разрасталась спонтанно, не обнаруживалось никакой закономерности, которую пытались вывести многие поколения Летописцев Серости. В один год она могла стоять, не продвигаясь ни на сантиметр, в другой захватывала города целиком, не давая никому шанса сбежать.

Жрецы и монахи молвили в резонанс о том, что Серость возникла одновременно с зарождением жизни на земле и разрасталась пропорционально росту численности людских голов, чему, естественно, не имелось никаких научных доказательств. Одни говорили, что Серость возникла в результате распри между Восьмеркой, другие уповали на то, что это наказание за творимое людьми зло и кощунственное отношение к природе. Третьи вторили о том, что это врата в новый мир, в мир, где каждый сможет вдоволь пировать с богами за одним столом, где женщины перестанут стареть, а клинок тупиться. Сколько бы ни было теорий, знали все только об одном: Серость никогда не остановится и в конечном итоге поглотит всю землю.

За долгие столетия люди свыклись с мыслью о неминуемой гибели человечества, посему экзистенциальная паника являлась только частным случаем и не поглощала общества целиком. В Сорфисии с этим справлялись особенно хитро – запретом на обсуждение и исследование Серости. Новорожденным не рассказывали об этом явлении, позволяя им прожить спокойную и, желательно, долгую жизнь на благо своей родины.

На Севере, напротив, каждый малец знал о ее существовании и о том, что когда-нибудь придется покинуть родные края в попытке выжить. Со временем она становилось обыденностью, такой же как ежедневный восход солнца, чудесность которого не прельщала обыденного взгляда. Солнце вставало и заходило, зима сменяла осень, дети рождались, старики умирали, Серость разрасталась – повседневность.

На почве скудости земель, десять лет назад, между Сорфисией и Севером проходили множественные войны, безмерно кровавые, забирающие тысячи жизней с обеих сторон. Но в один момент все изменилось. Технологический прогресс Сорфисии в области паровой промышленности позволил ей нарастить монструозное преимущество в военной сфере. Теперь любая попытка Севера напасть на территорию Сорфисии заканчивалась за несколько часов. На защиту городов выкатывались гигантские паровые машины, чей залп сметал отряды воинов. Посему любая попытка стычки расценивалась на Севере как самоубийство, и все скатилось в небольшие междоусобицы, касающиеся лишь самих северян.

Именно в таких стычках себе завоевал имя Киров Геверолий. Величественный воин, одним ударом топора срубавший по несколько голов, на Севере о нем слагали легенды. Киров был единственным человеком, который смог привлечь на свою сторону воинов из Елового Леса, обычно сохраняющих нейтралитет.

С их поддержкой и своей славой он установил «Хрустальный мир» на землях Севера. Киров, со своими людьми, основался в деревушке Кастл-Вой, последнем клочке территории, что была отвоёвана у Сорфисии. Со временем он стал мягче, и годы уже давали свое, но громкое имя Кирова Геверолия было лучшей защитой от посягательств на эти земли. По крайней мере до тех пор, пока Серость не пробудит в людских умах новые витки озлобленности и жестокости.

***

– Мои верные друзья, – громогласно произнес Киров перед людьми, собравшимися в херге, – с ужасом в сердце и страхом в глазах я вынужден вам сообщить о том, что Серость подступила слишком близко к нашему дому. За этот год расстояние между Кастл-Воем и Серостью сократилось до четырех километров. Посему, с печалью говорю вам, что нашей общине в ближайшее время следует покинуть эту землю. Я понимаю, многие из вас здесь выросли, здесь воспитывали своих детей, здесь пахали земли, любили женщин и заботились о скотине, но выбора у нас нет! – Киров печально кивнул. – Мы пойдем на юго-восток, к границам Сорфисии, и будем молиться о том, что Серость позволит нам отжить жизни до естественного конца, позволит увидеть, как растут и крепчают сыновья, цветут и преображаются дочери; и коль решит Золь, внуки.

– Господин Киров, – вмешался один из старейшин, – такой резкий переход требует больших запасов пищи. Но никто из нас к этому не готовился! Как мы сможем перейти такое расстояние и обосноваться на новом месте без пропитания? Наши животы и ныне только и делают, что пухнут от голода!

– Моя дочка вчера слегла с болезнью, она не чуяла запаха горячей еды больше двух недель! – послышался голос другого старейшины из глубин толпы.

– Не беспокойтесь об этом! Я договорился с другими общинами и со старостой Елового Леса о передаче нам некоторого количества еды; сложив ее с нашими остатками зимних запасов и еще живой скотиной, у нас выйдет жить на этом около полугода. Этого времени хватит, чтобы обосноваться на новом месте и начать выращивать новую пищу. Тем более, на юге земля гораздо плодороднее нашей, и это обещает нам большую провизию в будущем. Коль Золь позволит, мы станем жить пуще прежнего.

Киров старался всеми доступными ему способами потушить панику среди старейшин, но в их глазах виднелось зерно страха, страха не за себя, а за детей, которые еще не успели толком пожить. Но все понимали, что никакого другого выбора нет: Серость безжалостна и не остановится перед детьми, женщинами или стариками.

– Прошу вас прямо сейчас пойти и подготовить общину к этому переходу. И… спасибо. Спасибо, что поддерживали меня все это время. Без вас община не прожила бы столько времени!

По рядам старейшин прокатились нервные смешки. Никто не злился на Кирова, но все были напуганы предстоящим переходом. Киров понуро прошел сквозь тела старейшин и вышел из херга.

***

В воздухе витал смешанный запах животных и их корма. Старый хлев со всех сторон продувался крепкими северными ветрами, хилые брёвна дрожали перед его натиском, сухая солома вылетала из крыши, подпорочные балки ходили ходуном. Но все эти жалобы материалов ни о чём не говорили, хлев стоял несколько десятилетий, так и не сломленный непогодой. Животные внутри также не выказывали эмоций, однороги, ни капли не смущаясь, жевали сено, свиньи безмятежно спали, петух сторожил свой курятник.

Не выспавшийся Анмар готовил Ириса к вылазке на рыбалку. Киров подарил ему первого однорога на четырнадцатилетие как знак того, что он уже мужчина. Каждый год Ирис сбрасывал с себя рог, и каждый из них аккуратно висел над кроватью Анмара.

У Ириса был поистине чудесный окрас. Большинство однорогов имели либо коричневую, либо темно-серую шерсть, Ирис был из вторых. Но на его груди ярко выступали вкрапления белых клочков, напоминающих собой звездное небо, в полной своей сущности являющее себя на Севере. Анмар сильно ценил Ириса и ежедневно заботился о его плоских копытах, регулярно чистил, подрезал и смазывал густым медвежьим жиром, что был на расхват у северных знахарей.

Анмар вытащил сани и принялся складывать в них необходимое оборудование для рыбалки: снасти, удочку, ледобур, табурет, обделанный шерстью, металлическое ведро для рыбы и запасную шубу на случай, если первая вымокнет. Не забыл он и про мешок с травами и грибами. Еще с детства он любил все, что было произведено землей. Когда сходили снега, Анмар с матерью сразу же снаряжались в лес и охотились за редкими корешками, грибами с необычными свойствами или просто за красивыми цветами, коими полнился Север в мгновения оттепели. С тех пор он хорошо разбирается в сокрытых для обычного человека свойствах растений. В своем мешке он хранил несколько корешков ссария, помогающего от усталости, веточку пура, лишающую человека любой боли, а также несколько грибов с разными незначительными и редко полезными свойствами, но их наличие грело душу.

Его излюбленное место для рыбалки находилось в нескольких минутах езды от Кастл-Воя. Анмар остановил Ириса и воткнул гарпун в отверстие в поводьях, чтобы однорог не загулял.

Лунка уже заросла молодым льдом, благо достаточно тонким, чтобы с ним не пришлось долго возиться. При помощи ледобура Анмар аккуратно освободил проход для лески. Девственная гладь воды слегка нарушилась от падения незначительных крупиц снега, нежелающих таять. Табурет уже стоял на своем месте, Анмар уселся на него и закинул удочку. Восприятие времени замедлилось.

Отец часто говорил ему, что рыбалку использует как спокойное время для раздумий. Кирову нередко приходили идеи по улучшению жизни общины или своей семьи именно во время рыбалки. Однако с Анмаром все было иначе, у него не было никаких мыслей совсем, словно яростный северный ветер полностью опустошал его голову. Подобно мародёрам, ветра забирались в его правое ухо, спутывали мысли в несуразный ком, забирая из них самые цельные, после чего выбирались в северную пустошь через левое ухо. Поначалу он много комплексовал из-за этого, считая себя глупцом, но отец однажды сказал ему, что и у него появятся эти мысли, когда он станет главой общины Геверолий.

Первой рыбой, клюнувшей на наживку, стала пикша, чья серебристая чешуя красиво блестела в лучах солнца. Анмар быстро ударил ее головой об край лунки и забросил в ведро. Вскоре к ней присоединилась тройка ряпушек, несколько кет и пара нельм. Ведро уже кишило рыбой, посему Анмар решил отправиться обратно в деревню.

Ненадолго Анмара захватила в свои владения безмятежность, словно выполненная работа значила нечто большее, чем просто рутинную добычу пропитания.

Из близстоящего леса послышался громогласный долгий вой. Анмар машинально потянулся к топору на поясе и внезапно обнаружил его отсутствие. Он хорошо знал этот звук. Ввиду того, что борьба за пропитание происходит на этих землях не только между людьми, но и между животными, местные волки озлобились настолько, что даже в меньшинстве были готовы нападать на людей. Однако северяне – люди поголовно свирепые и не противились есть волчатину. Она имела вкус выживания.

Но сейчас была другая ситуация: на пригорке стояло трое изголодавшихся волков, чья шерсть сливалась со снегом, а Анмар был в одиночестве и безоружен. Волки хорошо считывали людские эмоции и быстро обнаружили возникший на лице Анмара страх, после чего незамедлительно побежали в его сторону. Анмар быстро вынул гарпун изо льда и вдарил по Ирису, приводя его в движение. Со скоростью саней он легко оторвался бы от стаи, однако он боялся того, что по пути в деревню ему может встретиться загулявший ребенок или даже Она…

Поэтому решил разобраться с ними на месте. Идея возникла сразу, как он вспомнил утренний доклад отца. Анмар направил сани в сторону приближавшейся Серости. Ехали они по обледенелой речке, полозья отлично скользили, а копыта Ириса хлестко отталкивались ото льда, чего не скажешь о волках: они передвигались по льду неуклюже, как младенцы, делающие свои первые шаги.

Анмар немного сбавил ход, позволяя волкам приблизиться к саням. Серость уже виднелась впереди. Когда до нее оставалось несколько метров, Анмар воткнул гарпун в лед и затормозил Ириса. У волков же гарпуна не было. Вся стая заскользила прямиком в Серость. Та поглотила их абсолютно бесшумно, при этом ни капли не поменяв свое густое серое полотно. Анмар недолго посмотрел на нее, после чего развернулся и поехал в сторону деревни.

***

У Кирова Геверолия был старый друг, хотя если сказать точнее, старый враг, ставший товарищем, Велий Падис. Некоторое время назад они сражались друг с другом за право владычествовать на Севере. Однако Велий всегда был больше стратегом, чем воином; за таким человеком не пойдут северяне, за человеком, неспособным руками раздробить череп своего врага. Велий всегда ходил в легкой накидке из коровьей кожи; его не прельщала тяжесть повсеместных шуб. По этой причине Велия всегда легко было отделить от своего войска. Когда Киров установил «Хрустальный мир» на Севере, Велий присягнул ему на верность, но на колено встать отказался. Кирову было достаточно и этого, лишь бы не пришлось проливать кровь.

Дочку Велия звали Сафтия, и в детстве они часто играли с Анмаром. Когда оба уже повзрослели, Сафтия начала проявлять к Анмару недетские знаки внимания, на что он быстро и положительно отреагировал. Сафтия была низкой белокурой северянкой, несколько худощавой на вкус Анмара, однако он знал, что после беременности женщины приобретают именно те формы, которые он так ценит. Он не знал, любил ли он Сафтию, да и не задавался подобными вопросами, ему была приятна близость с ней, и этого ему хватало. Анмару нравилась ее нежная и бледная кожа, совсем не похожая на материнскую.

До совершеннолетия они скрывали свои похождения от родителей, посему в Кастл-Вое общались как старые товарищи, частенько задирая и подтрунивая друг над другом. Но за ее пределами, в иглуке поодаль от деревни, сделанном ими самими, они были максимально открыты друг с другом.

– Здравствуй, Анмар. – Тихонько поздоровалась Сафтия, уже ожидая его в иглуке. – И сколько я, по-твоему, должна тебя ждать на этом холоде?

Сафтия была в изысканной серой шубе, на глаз сделанной из молодого свежего выводка. Анмар прикинул, что ушло на нее порядка пятерых волчат. Шуба была ей немного мала.

– Я хотел прийти вовремя, но все так странно, иногда, случается. – Анмар решил скрыть от нее подробности про стаю волков.

– Что случается? У тебя возникают трудности с ловлей рыбы? Быть может, ты не подходишь для того, чтобы занять место главы общины? А? – Задиристо игралась с ним Сафтия.

– По крайней мере, я подхожу для тебя как леска для крючка, – сказал Анмар, начавший медленно подходить к девушке.

– Ещё чего! – ответила она, выбегая из иглука.

Сафтия подбежала к Ирису и принялась наглаживать его звездоподобную грудь. В ответ однорог ласково постучал копытом.

– Теперь тебе однороги интереснее, чем я?

– Ирис не просто однорог! Это самое чудесное создание на земле!

Анмар уже не слышал ее; сейчас он был занят лепкой наиболее прочного снежка. Сильный бросок. Снежок попал прямо в голову Сафтии, хорошенько растрепав ей волосы.

– Ах ты!

Сафтия кинулась на него. Они вместе упали в снег. Анмар крепко обнял ее. Они поцеловались. Ее мягкие, полнящиеся от крови губы облепили его собственные целиком. Иногда Сафтия пускала в ход зубы и покусывала нижнюю губу Анмара, после чего издавала краткий смешок.

– Пошли в иглук, разведем костер, будет тепло.

– Ага.

В иглуке было тесновато, пол был застелен несколькими медвежьими шкурами, а слева от настила находилось небольшое кострище. Анмар полез к небольшому сундучку, стоявшему рядом. В нем лежал маленький бумажный сверток.

– Ещё осталось. На один раз.

– Хорошо.

Анмар принялся утрамбовывать золу в керамическую курительную трубку. В республике золу не курили, предпочитая употреблять при вдохе, но на Севере были свои традиции. Они открыли чудные свойства золы дерева Анк гораздо раньше, и на эксперименты у них было больше времени. Так, северные шаманы курили золу и впадали в долгий сон, наблюдая виденья, которые посылал для них Золь.

Зола всегда сильнее действовала на Сафтию, чем на Анмара, в связи с ее половой принадлежностью. Она становилась под ней веселой и вальяжно-распущенной, что нравилось Анмару.

Он же, в свою очередь, погружался в меланхолическое состояние, словно зола высасывала все яркие краски из мира, оставляя его одного доживать жизнь в этом сером пространстве, покуда вокруг тебя пляшет молодая девица. Анмар ей завидовал в этом.

Сейчас все было по-другому. У Анмара начались небольшие видения, сочетающиеся и дополняющие реальность. Иглук представал в его взоре как темная и заброшенная пещера, у стен которой сидело множество северян и курили такие же трубки. На каменных стенах выплясывали тени, отбрасываемые кострищем в центре. На одной из них был безголовый медведь, у которого из шеи текло что-то вязкое. Наверное мед. На другой был бегущий мальчишка, укрывающий за пазухой сову. Когда тот остановился, курящие северяне дружно и одобрительно закивали. Сова спустилась со стены и вылетела из иглука, утягивая взгляд Анмара за собой. Мальчик остался один и, со временем, растворился под натиском костра. За теплым светом пламени явилась всепоглощающая тьма. Мальчик не мог ей противиться, будучи полностью поглощен и спрятан за тканной массой. Но тьма не была отсутствием пространства, не была пустой. Она являла себя как совершенно новый опыт, кои не был доступен обыденному смертному в его привычном бытии. И не сказать, что опыт этот был ему приятен.

Сафтия начала белеть, он испугался и поспешил ее обнять.

– Анмар, во имя Золя, дышать и так нечем, дай свободы чуть-чуть! – Гневно выругалась Сафтия. Ее голос в голове Анмара отдавался эхом и вибрацией.

Сафтия продолжала белеть до такого уровня, что стала похожа на призрака. Появилось ощущение, что он смотрит на саму Смерть. Видения усиливались, больше он не видел ничего вокруг, кроме Сафтии, Сафтии, стоящей посреди заснеженной пустоши. Ее образ начал вырывать из земли корни деревьев, которые сразу замерзали и погибали, после чего она грызла и проглатывала оные. По ее рукам ползали змеи со сверкающими красными зрачками. Они сворачивались в узлы, стараясь обвязать своими телами ее горло. Змеи начали кусать ее тело и испивать кровь. Казалось, что это длится уже в течение многих часов, даже многих дней. Анмар не мог пошевелиться, тело отказывало во всем.

– Остановись… – Шёпотом проговорил Анмар.

– Ты о чем? О чем…? – медленно, с усилием проговаривая каждый слог, спросила у него Сафтия.

Потеря равновесия овладела его телом внезапно, ноги подкосились, он попытался сесть, но получилось только упасть навзничь. Анмар потерял сознание. Сафтия громогласно и истерично смеялась.

***

Красный закат воцарился над Кастл-Воем. То тут, то там по деревне были разбросаны трупы людей и животных, повсюду валялись разломанные доски, некоторые дома горели. Было много крови. Она текла по улицам, выливаясь из колотых ран еще дышащих северян, но звуки битвы уже стихли, сейчас явственно существовали только ее последствия. Над деревней вознесся плотный смог.

Херг Геверолия заполонили незнакомые люди и их запахи. Все стояли кругом, по одну сторону которого был сам Киров, его жена и старейшины, а по другую стоял Велий Падис с вооруженным отрядом. Велий был гораздо ниже Кирова и любого воина из своего отряда, но, несмотря на всё это, гордо и уверенно стоял впереди. Он не был напряжен или боязлив, всё его тело источало одно лишь тщеславие. Казалось, что он был близок к тому, чтобы начать обнимать всех присутствующих.

Его вооружённый отряд вошёл в деревню несколько часов назад и застал всех врасплох во время подготовки к переезду. Каждому мужчине воины предлагали сохранить жизнь в обмен на присоединение к ним, но практически никто не согласился, многие лишились жизней.

– Киров, я не хочу больше крови. – Злорадно проговорил Велий, его голос отбивался от стен, подобно птице, запертой в клетке. – Для моих целей мне будут нужны крепкие руки, и чем меньше я убью твоих людей, тем лучше будет для меня. Отдай мне кресло вождя, и больше никто не умрет. Я обещаю тебе, старый друг.

– Этого не будет. Даже если ты сейчас сильнее, я никогда не доверю тебе управление своей общиной, зная твой воинственный нрав, Велий. Ты нарушил мир и поплатишься перед Золем и всем Севером. Я лично заставлю тебя поплатиться.

– Да?! – Велий коротко рассмеялся. – Насчет Золя ты не прав, думаю сейчас он мне благоволит. – Велий вынул из шубы коротковатый, блестящий серебром топор. – Узнаешь?

– Невозможно! – прокричал Киров, а за ним и старейшины. – Зольгелла была утеряна много веков назад, никто на Севере не был способен её найти. Откуда она у тебя?

– Оказывается. – Велий широко улыбнулся и расставил руки в стороны. – Пока мы, северяне, собирали крохи с этой неплодородной земли, побирались, ели тухлятину и выживали как могли. Наша главная реликвия находилась в руках республиканцев! – По старейшинам пошел звук неодобрения. – И именно твое правление Киров, именно твоя слабость допустила такое развитие событий. Ты должен был объединить весь Север в один кулак и напасть на Сорфисию, не ради славы, ради наших людей и их будущего. Но что ты сделал? А? Я спрашиваю тебя при твоих и своих людях, Киров. Что ты сделал? Я скажу тебе! Ты залез в нору и начал прятаться от республики и Серости, ты поставил северян в положение меж двух огней. Именно поэтому, мне пришлось пролить кровь наших людей, чтобы достучаться до тебя. Не я жесток, а ты, Киров. Отдай мне место вождя, отдай мне Кастл-Вой. Я сделаю так, чтобы северяне жили спокойно.

– Ты слишком много говоришь, Велий. Но ты не спрячешься за своими голословными речами. Сколько крови Севера потребует эта твоя «спокойная жизнь»? И ещё, если Зольгелла находилась в Сорфисии, как ты говоришь, то откуда она теперь в твоих руках? Неужели права на кресло вождя требует республиканский пёс?

После слов Кирова среди старейшин пробежал многозначительный хохот.

– В этом ты отчасти прав, однако я никогда, даю свое слово, не кормился с рук республиканцев. С другой стороны, твои слова лишь усиливают мое положение, ведь они значат лишь то, что у меня есть союзники в республике. Не господа, союзники!

– Ясно. Спрошу только один раз: ты не уйдешь добровольно? – Спокойно и тихо спросил Киров.

– Нет, Киров. Отступать уже некуда, Серость поджимает нас всех. Если я не сделаю этого сейчас, то уже никто ничего не сделает.

– Тогда я, Киров Геверолий, вызываю тебя в Круг пред лицами твоих воинов, моей жены и моих старейшин. За кровь, пролитую твоими руками, я пущу твою. Да поможет мне Золь!

– Я так и думал. Если это единственный выход, тогда я войду с тобой в Круг. Естественно, я не стану использовать Зольгеллу для убийства брата северянина и буду сражаться обычным оружием.

– Тебе же хуже. Насколько память меня не подводит, ты не выиграл у меня ни одного сражения.

– Все меняется, Киров.

Круг стал шириться, люди начали отходить от центра, освобождая пространство для бойцов. Оба стояли спокойно, веря в собственную победу; жена Кирова не нервничала и с упоением смотрела на мужа. Оба отказались от щитов, взяв в вооружение по короткой балте с острым лезвием. Киров и Велий стали напротив друг друга, выжидая традиционные шестьдесят секунд, обычно дающиеся для того, чтобы была возможность примириться. Но это был не их случай. Однако нельзя сказать, что на Севере был хоть один случай подобного примирения.

Двери херга резко распахнулись, запуская внутрь свирепый северный ветер, несущий на себе железный запах крови. Внутрь вбежал Анмар, позади него стояла Сафтия.

– Отец! – синхронно выкрикнули они.

Ни Киров, ни Велий никак не отреагировали на внезапное появление своих детей, даже несмотря на то, что появились они одновременно. К ним подошла мать Анмара и крепко обняла его, шепнув на ушко следующее: «Твой отец сейчас со всем разберется, не беспокойся». На ее руках чувствовался пот.

Велий напал первым, широко замахнувшись топором с правой стороны. Киров играючи отпрыгнул и позволил Велию попробовать еще раз. Новая попытка также не увенчалась успехом.

– Видимо, с годами ты не стал сильнее, и все, что было до этого, лишь пустые слова, – громко проговорил Киров.

Киров напал на него, обрушивая канонаду быстрых ударов, он бессистемно чередовал выпад слева, справа и сверху, и делал это так, чтобы Велий не смог предугадать, откуда последует новая атака. Киров теснил его к краю круга, причем к стороне, где стояли его воины. Велий пробежал через Кирова, вновь встав в центр круга и снова попытался напасть. Атаки оставались такими же предсказуемыми, Кирову не стоило никакого труда от них уклоняться и контратаковать. Один взмах топором, левый глаз Велия залился кровью преграждая корректный обзор, Киров рассек ему бровь. Велий отступил назад и вытер кровь рукавом. Теперь он видел, как Киров прыгает к нему и замахивается топором сверху. Удар пришелся на плечо, почти отрубая ему руку. Велий вскричал от боли и попятился дальше от своего противника.

– Велий, – Киров грустно посмотрел на Сафтию. – Мне жаль, что здесь твоя дочь, но правила Круга для всех одинаковы. Мне придется это закончить так, как положено на Севере. Лучше бы ты использовал Зольгеллу.

Все вокруг начали понимать, чем кончится сражение двух лидеров. Сафтия изо всех сил сдерживала слезы, прижимаясь к плечу Анмара. Воины Велия с сожалением смотрели на своего предводителя. Только один человек в их рядах не терял уверенности. Он отличался своим худым телосложением от остальных громоздких мужей в отряде, но, несмотря на это, от него ощущалась угроза. Пронизываясь через своих людей, он отошел в темный угол херга, где его никто не мог наблюдать. Он же, в свою очередь, прекрасно видел Велия, а главное – Кирова.

Из кармана он достал песочные часы из рубинового стекла и начал пристально сверлить взглядом Кирова. Он повернул часы так, чтобы песок упал на дно, после чего опять перевернул, но уже ставя на стол. Отмеренные ему пять секунд начались.

Сознание Кирова столкнулось с чем-то тяжелым, словно его тянут куда-то удочкой; сопротивляться этому не выходило, не за что было удержаться. Когда он вновь открыл глаза, то не увидел перед собой противника. «Где я?» – пробежало в голове Кирова. Теперь он наблюдал свой собственный бой со стороны, находясь в дальнем углу херга. Рядом с ним стояли песочные часы, вниз упала почти половина. Все происходило словно замедленно, его собственное тело в кругу перестало двигаться, открывая грудь для удара Велия. Киров запаниковал, стараясь осмыслить, что с ним происходит. Он поднял свою руку и посмотрел на нее, та была одета в черную перчатку. Киров попытался протиснуться через толпу, но та была слишком густа и вальяжно отталкивала его локтями.

– Отец! – Вновь прокричал Анмар. – Двигайся!

И тело Кирова задвигалось, но, увы, слишком медленно, чтобы успеть отразить удар Велия. Весь песок пересыпался на стеклянное дно, и Киров вернулся в свое тело. Ровно через мгновение его голова полетела с плеч и упала на деревянный пол херга. Кровь из шеи засеменила во все стороны, в основном обливая собой победителя.

Велий Падис выиграл в Кругу и теперь по праву является вождем общины Геверолий и владельцем Кастл-Воя. Он поднял голову Кирова за волосы, из нее еще капало, и провел взглядом мертвеца по толпе, наблюдающей за боем, после чего попросил у своих людей мешок, в который спрятал ее.

Воины Велия вместе закричали победный клич, кто-то начал стучать в барабан. Фигура с часами исчезла из херга, оставшись для всех незамеченной. Велий горделиво расхаживал по кругу, демонстрируя свое превосходство; ему в руки передали Зольгеллу, которую он вскинул вверх, после чего ударил по громоздкому камню, символично висевшему над камином. Камень в миг покрылся слоем инея, потрескался и развалился на обледеневшую гальку. Жена Кирвова не плакала; Анмар желал напасть на Велия, но она дала ему крепкую пощёчину, после чего продолжила смиренно наблюдать за торжеством убийцы ее мужа. Его взгляд упал на Анмара. Растолкнув старейшин, он подошел к нему и начал говорить так, чтобы его слышали все вокруг.

– Сын Кирова Геверолия, Анмар Геверолий! Как я сказал ранее, я не хочу лишней крови и не стремлюсь убить тебя. Я милосерден! И мне нужны крепкие руки. – Вокруг все посмеивались, кроме матери и старейшин. – Поэтому я даю тебе выбор. Или добровольное изгнание в Серость, или ты поклянешься Золем и своим родом в том, что будешь служить мне до конца моих дней.

Губы Анмара пытались что-то произнести, но вокруг стоял слишком большой шум; его слышала только мать. Она снова ударила его по лицу.

– Как жестоко, – злорадно процедил новый вождь. – В любом случае, женщин я убивать не стану. Ты, – Велий указал Зольгеллой на мать Анмара, – вернёшься в свои родные земли, в Еловые Леса. Разве изгнание на родину ни есть милосердие судьи? – спросил Велий, обуреваемый новой волной злорадного хохота.

Женщина коротко посмотрела на сына и, увидев в его глазах то, что он больше не нуждается в пощечинах, молча вышла из херга.

– Хорошо. Какое решение ты принял, Анмар?

Анмар сжал кулаки. Он может попытаться сбежать, но куда? В Серость на смерть? В Сорфисию и стать рабом? Он поднял голову и презрительно посмотрел на Велия.

– Я… – гнев захватывал его сердце все сильнее, но щека еще чувствовала хлипкий материнский удар. – Я клянусь тебе, Велий Падис. Клянусь, что буду служить до конца своих дней.

– Умный мальчик!

Воины вокруг вскричали еще громче, Велий отправился к ним, чтобы веселье не утихало. Анмар под шумок выскочил из херга. Он думал о том, чтобы сбежать, но бежать ему было некуда. Единственная возможность сохранить жизнь для него – это служение убийце своего отца, по крайней мере до того, как Анмар не сможет его убить.

***

Анмар стоял подле иглука и плакал навзрыд. Слезы быстро превращались в лед на его щеках. Он боялся открыть глаза и увидеть Север, Север, на который больше никогда не ступит нога его отца. Анмар, словно слепой котенок, стоял, оперевшись на иглук; ноги тонули в снеге и начали пропитываться влагой. Больше всего сейчас ему хотелось, чтобы его обняла мать или хотя бы Сафтия, ради тепла. Но он не мог ей этого позволить, ему необходимо было ее ненавидеть, ради своего отца. Он открыл глаза и взглянул на иглук, иглук, являющий собой символ их с Сафтией теплых чувств.

Анмар замахнулся топором, который на этот раз не забыл, и принялся разбивать иглук. Маленькие осколки снежных блоков разлетались в разные стороны. Крупицы снега летели в глаза, заставляя его чаще моргать. Закончив, перед ним воцарилась полная ночная тишина, гладь северных снегов успокаивала, густой пар изо рта поглощал лунный свет. Анмар посмотрел на луну, надеясь отыскать там что-то, что способно было направить его. Но ответом ему была лишь грудь Ириса, обрамляющая темное небо, и это не говорило ему ни о чем.

***

В Кастл-Вое наступила поздняя ночь. Люди Велия, а теперь все здешние люди были либо мертвыми, либо людьми Велия, прибирали город от трупов и беспорядка. Они собирали всех мертвецов на телеге, после чего отвозили их поодаль Кастл-Воя и закапывали под снег, где им предстояло только многолетнее гниение. Сам Велий, нацепив суровую серую шубу, отходил куда-то вдаль, туда, где его ожидал владелец рубиновых часов.

– Все получилось, – радостно проговорил Велий.

– Да, всё по плану. Но что бы ты делал, если бы он выбрал смерть? Ты же знаешь, его жизнь была одним из условий господина.

– Позволил бы ему сбежать.

– Ясно, – собеседник Велия вздохнул. – Тогда далее следуй плану, собирай армию и готовьтесь к вылазке на Кис-Мольт.

– У нас точно получится?

– Должно получиться, мои люди постараются над тем, чтобы паровые орудия не работали несколько дней; это ваш шанс. Тем более с ним, собеседник указал на Зольгеллу. – Вы точно должны победить. Господину стоило многого труда достать его для вас.

– Я очень благодарен ему за это. Могу я задать один вопрос?

– Да.

– Для чего вы мне помогаете?

– У господина есть план, план, по которому Серость может быть уменьшена, и вы важная часть этого плана. Но больше ничего рассказать не могу.

– Господин воистину мудрец. Я помолюсь Золю, чтобы у него все получилось. А сейчас мне пора, люди ждут своего вождя.

– Да. До встречи, Велий Падис.

– До встречи, господин Эпсилон.

V

Эта маленькая комната, чья обстановка угнетала любого входящего, словно обладала волшебными свойствами или, скорее, была проклята. Именно в этой скудной комнатушке, находящейся на втором этаже «Толстого Фреда», произошло множество основообразующих событий в жизни Мерка. Именно тут они впервые спали с Майей, обсуждая возможные, такие несерьезные, но теплые планы на будущее; тут он напивался до потери сознания после изгнания из Церкви; тут он снова встретил Киллу. Живого Киллу.

Похмелье, вместе с уходом из комнаты бывшего друга, накинулось на сознание Мерка и начало метать его из стороны в сторону, подобно пролётам тряпичной куклы в концертном зале. Голова раскалывалась и кружилась, в ней возникали все новые и новые мысли о том, как же Килла смог выжить. И самое главное, почему Церковь от него это скрыла. Но зная нрав архидиакона, Мерк понимал, что узнать у него удастся лишь крупицы правды, посему было решено сначала разобраться с похмельем. Он быстро спустился на первый этаж, где за стойкой уже стоял Баллер и подготавливал «Толстого Фреда» к открытию. «Так вот кого Килла не видел» – подумал Мерк. Новая мысль далась тяжело и, словно взымая плату за свое существование, крепко ударила в голову.

– Утро, – подавленно поздоровался Мерк. – Вижу по твоим глазам, что ты тоже научился видеть мертвецов и у тебя много вопросов. Но сначала воды. – Говоря эти слова, Мерк ощутил тухлый привкус своего языка. Он старался не подходить близко к Баллеру, чтобы не ошарашить того своим гниющим утренним дыханием.

– Держи, – сказал Баллер, ставя перед Мерком стакан. – С каких пор мертвецы разгуливают по Лармеру? Церковь уже и на такое способна?

– К счастью, нет, и Килла самый что ни на есть живой, во плоти! – Мерк залпом опрокинул стакан, вода ошарашила его желудок, словно динамит попавший в лужу. – Не знаю почему он жив, Килла не стал со мной разговаривать. Точнее, выражался абсолютно, так сказать, профессионально, помнишь, как тогда, когда он оскалился на нас из-за отсутствия выпивки? Только сейчас Килла довел эту манеру до совершенства. До своего гребанного, педантичного совершенства. Еще и принарядился так, вылитый конторщик высшего звена, жалкое зрелище. – Мерк показательно сплюнул свои слова на пол.

– Ясно. Видимо, он обижается на тебя. Все-таки, в каком-то смысле ты его предал.

– Надеюсь, хотя бы ты так не считаешь.

– Конечно нет, я все понимаю, у тебя не было выбора. Зачем он пришел?

– Его послал архидиакон. Это ему что-то нужно от меня, причем, очень срочно.

– Неожиданно. С каких пор их ряды настолько поредели, что архидиакон стал напрямую обращаться к изгоям?

– Ни малейшего понятия, – Мерк выпил еще один стакан. – Но деваться некуда, как бы не хотелось остаться тут и понежиться в кровати, придется отправиться к нему.

– Осторожнее, с недавних пор в Церкви у тебя много недоброжелателей.

– А когда было иначе? Но спасибо за заботу. Один шаг туда, один обратно, никто и не заметит. Приготовь что-нибудь захватывающее к ужину.

– Когда пойдешь?

– Сейчас, – сказал Мерк и медленно вышел из «Толстого Фреда».

Бесцеремонный солнечный свет ударил в глаза, еще сильнее усугубляя состояние Мерка. Скопив дневную мощь, он быстро заставил его пошатнуться и прикрыть лицо ладонью. Пот заструился по телу, обволакивая все конечности. На улице пахло корицей и машинным маслом. Из всех углов слышались звонкие удары молотков о мягкий металл. Городская брусчатка была все еще влажная после ночи и блестела от переизбытка света, над ней начал подниматься бледный пар. Рядом проезжала телега, колесами расплескавшая лужи; одна капля попала на сапог Мерка.

В городе было слишком шумно. Торговцы уже успели открыть лавочки и активно зазывали прохожих, изобилие часов синхронно отбивало каждую прошедшую минуту, сверху доносились яростные плевки пара из труб. На несколько секунд у Мерка началась паника, быстро исчезнувшая после того, как он сдавил переносицу.

Все люди в Лармере торопились подготовиться к ежегодному карнавалу в честь парламента республики. Мерк не знал, как так вышло, но одним из символов этого карнавала были арбузы. На улице стояло великое множество кустарных палаток с этими огромными полосатыми шарами, так и старающимися выкатиться с прилавков и отправиться в собственное путешествие по городу.

Мимо него пробежала легко одетая маленькая девочка с шариком в руках, раскрашенным под все тот же вечнозеленый арбуз. Шарик легко лавировал на небольших и спокойных дуновениях ветра, вызывая у девочки нескрываемую радость.

На углу улицы стоял голосистый инженер в накидке и завлекал народ к своей новой разработке. Он был в смешных очках с двумя видами стекол: первое темное с защитой от солнца, во время ненадобности оно откидывалось вверх; второе стандартное, для зрения, с кристально чистыми линзами. «Подходите скорее, это же настоящая инновация», – брюзжал он на каждого прохожего словами, хорошо сдобренными слюной. На столе у него лежало несколько арбузов, столовые приборы и металлический матовый шар. «Вы только посмотрите», – кричал он громче. Инженер стянул с себя накидку, и на свет вышла его протезированная рука, сделанная из латуни и меди. Зрители ахнули в унисон. «Не пугайтесь, моя рука из плоти и крови – это дело давно минувших лет. А вот новый протез, который я изобрел, это именно то, чем вам следует восхищаться». Инженер продемонстрировал его мощь сперва на арбузе, лопнув его металлическими пальцами. Потом он долго гнул ложки и вилки, но, когда заметил, что публика стала зевать, быстро схватил металлический шар. Размерами он был приблизительно с маленькую дыню и глухо трещал, пока инженер старался его смять. Протез явно держался из последних сил, из него начали валить маленькие струйки пара и, возможно, дыма. Но народ повеселел и с хлопками начал поддерживать инженера. Дальнейшего действия Мерк не наблюдал, уйдя, потеряв интерес. Сегодня инженер не обогатился. Но именно для этого и существует понятие завтра.

Над головой Мерка проехала чья-то посылка. Несколько лет назад по всему Лармеру провели Линии Передач. По ним осуществлялась быстрая транспортировка писем и небольших посылок. Этому изобретению все никак не могли нарадоваться конторщики, а вот инквизиция довольна не была. Вскоре по Линиям начали доставлять разного вида запрещенку, что добавило инквизиции дополнительной работы. Инквизиция выставила охраняющий отряд у каждой станции Линий Передач. Одно время по ним постоянно лазали дети, но теперь, страшась подобной охраны, прекратили.

Мимо Мерка пробежал малец, чуть не столкнувшийся с его ногами. Он быстро повернул в сторону внутренних дворов. У него была небольшая вельветовая сумка серого цвета. Уже за домами, там, куда днем не падает взор караульных, мальчишка встретился со своим заказчиком. В обмен на несколько сотен ассари мальчик вынул из своей сумки пару мешочков с золой и отдал их покупателю.

Резко по глазам Мерка ударил концентрированный луч света, направленный откуда-то справа. Недалеко от него прошла женщина, держа в руках зонтик. Его покрытие было сделано из хорошо отражающего свет материала, создавая сверху настоящий маяк, светивший на людей вокруг, при отсутствии крепкой хозяйской руки. Женщина заметила, что свет попал на Мерка, и учтиво извинилась. Он не разозлился и дружелюбно, насколько хватило выдержки, улыбнулся. Где-то в глубине души он надеялся, что его долг перед Церковью Восьми принимает хотя бы небольшое участие в обеспечении красоты этого города. Ему нравился солнечный Лармер, все эти чудаковатые инженеры, шумные улицы, вычурные женщины и дома им подстать – все это грело душу, хоть он старательно делал вид обратного эффекта.

Чтобы попасть в Церковь Восьми, требовалось провести довольно незаурядную последовательность действий. Для начала попасть в церковь богини Тэч, обычно пустующую по будням и расположенную на окраине Лармера. Мерку нравилась церковь Тэч только в ночное время, ибо когда сумерки полностью поглощали солнце, на ее крыше загорался огромный маякоподобный фонарь, и вся близлежащая территория облагораживалась теплым светом. Словно сама богиня Тэч старается позаботиться о своих дельцах и банкирах.

Церковь была просторной, с множеством колонн и молелен, где любой коммерсант мог попросить у богини успеха в своем деле. Свет в нее попадал через зенитный фонарь, полностью заменяющий крышу. У стены, напротив входа, находилась гигантская статуя самой Тэч. Изображала ее длинноволосая женщина, чьи каменные локоны были раскинуты по полу. Голову она держала высоко вверх, смотря на небо, руки были выставлены перед собой и преподносили кому-то в ладонях гору монет. На Тэч молились все конторщики, торговцы и банкиры в Сорфисии, все-таки, богиня благосостояния. Кажется, даже у Патти в доме был ее маленький алтарьчик.

Далее требовалось пройти в крайнюю слева молельню, немного подождать, надеть маску адепта и произнести пароль. «Голоса толпы. Капли летят. Солнце больше не греет», – устало произнес Мерк. Слова, давно набившие оскомину. Зазвучал тихий гул шестеренок, механизм, располагавшийся под полом молельни, начал двигать ее вниз. Мерк медленно опускался под землю.

Молельня со скрипом остановилась. Мерк повернул возникший перед ним металлический вентиль и открыл для себя вход в Церковь Восьми.

Перед ним быстро возникло знакомое и приятное ему женское лицо. Эти точеные скулы, словно способные перемолоть ему позвоночник, волосы, всегда аккуратно собранные на затылке, холодный, упорядочивающий все, на что падает, взгляд, концентрированный кислотно-соленый запах, бледный оттенок кожи, родственный слоновой кости. Беззвучность. На удивление, его встречала именно Линда.

– Давно не виделись. – Мерк улыбчиво поздоровался, но быстро вспомнил, что она ничего не ответит. – Почему именно ты меня встречаешь?

– Сама вызвалась. Не скажу, что скучала по тебе хоть каплю, – Линда пробежалась по его телу оценивающим взглядом, – и выглядишь ты, на удивление, омерзительно. Но у меня к тебе есть разговор.

– У тебя? Неужели после моего изгнания мир перевернулся?

Линда указала рукой в сторону своего кабинета, намекая на приватность.

– Я, вроде как, тороплюсь к архидиакону. Ничего, если ты потратишь его время?

– Аллан подождет. Тем более, много моего времени это не займет.

В кабинете Линды ничего не изменилось, словно его только что достали из формалина; запах был соответствующий. Она села в свое кресло и ожидающе начала смотреть на Мерка.

– Не играй со мной, Линда, я слишком устал. Мы достаточно времени провели вместе, в этом кабинете, чтобы ты говорила со мной не только отвечая на вопросы.

– Действительно. – Линда играючи сложила руки у себя на коленях. – Недавно ко мне заходила Майя за одним препаратом. В общем-то, это не мое дело, но если она решила доверить мне такую информацию, то я имею полное право делать с ней то, что захочу.

– Не томи же. Что за препарат? – удивленный темой разговора спросил Мерк.

– Майя беременна. Или, по крайней мере, была. Она приходила за тем, чтобы избавиться от плода.

Несколько капель пота образовалось на лбу Мерка. Стряхнул он их быстро, словно сбрасывая с себя тяжелый груз. Он стал началом чего-то живого, это не укладывалось в голове, тем более в такой момент. Хотя бы то, что Майя это от него скрыла, не вызывало удивления. В сакральных уголках души Мерк был даже рад незнанию, рад тому, что Майя желает разобраться с этим без его участия. Но все-таки это был ребенок, его ребенок.

– И? – со всех сил стараясь проявить незаинтересованность, спросил Мерк.

– Что и? Мы с тобой и вправду много тут сидели, и я многое знаю, все-таки ты болтаешь без устали. Не думаешь, что он твой? – давя на него бесчувственным взглядом спросила Линда.

– Нет. Думаю, это не моя икра. Однако, даже если так, это точно больше не моё дело. Майя сама всё решила.

– Большего от тебя и не ожидала. Хотя в чем-то ты и прав.

– Если не ожидала, тогда зачем мне все рассказала? Вмешиваться в чужие дела совсем на тебя не похоже.

– Не знаю.

– Ты была в курсе ситуации с Киллой? – быстро сменив тему разговора, спросил Мерк.

– Да, – сухо ответила Линда.

– Почему ничего не сказала?

– Как ты и сказал, на меня не похоже вмешиваться в чужие дела.

Линда резко развернулась на кресле и принялась доставать химические снасти из небольшого деревянного пенала. Несколько мензурок и склянок повисло в ее цепких длинных пальцах, словно воробьи, сидящие на ветке. Другая рука потянулась к громоздкому стеклянному чану с жидкостью, цветом напоминавшей киноварь. Новый запах, выбив дверь, ворвался в ее кабинет и распространился в секунду. У Мерка защипало нос, но почесать его он не торопился.

– Это всё? – Напряженно спросил Мерк.

– Да. Уходи. Аллан ждет.

Мерк было уже развернулся и пошел к двери, как Линда вновь его окликнула.

– Стой.

– Чего еще?

– Возьми.

Линда метнула в сторону Мерка небольшую металлическую монету с изображением женщины. Она стояла полностью погребенная под грузом разношёрстных цепей и верёвок. Однако под тяжестью явно проглядывалась обезумевшая улыбка. Мастер явно не был обделён божественным проведением и в совершенстве овладел шпицштихелями и кернерами разношёрстной выкройки. Мерку казалось абсурдным тратить такой талант на безделицу.

– Это что? – вертя монету в руках, спросил Мерк.

– Талисман богини Лиамы.

– И зачем он мне?

– Не знаю. Можешь делать с ним что душе угодно, хоть выкинуть. – В голосе Линды не было ни обиды, ни иронии, она произнесла все это с абсолютно безразличной интонацией. – И не забудь надеть маску перед приходом к архидиакону. Ты же помнишь, как он к этому относится.

– Спасибо, – сказал Мерк и спрятал монету во внутренний карман плаща. Она опустилась как влитая, словно карман был сшит ровно для того, чтобы её укрывать.

Мерк медленно пошел дальше. Его всегда слегка угнетали эти мрачные стены, все поголовно выкрашенные в темно-серый оттенок, словно предназначенные высосать все эмоции. Кабинет архидиакона находился на самом верхнем этаже, и вскоре Мерк уже стоял у его дверей, озадачивая вспотевшие руки потребностью в стуке.

В кабинете архидиакона было холодно и пусто. Сам он сидел за небольшим столом, стоявшим напротив двери. На столе стояла красочная масляная картина в темно-фиолетовых тонах; на ней была изображена Агрифия, и, насколько знал Мерк, картину нарисовал сам архидиакон. На картине богиня ночи представала танцующей около синего пламени, поглощающего озеро, рядом мельтешили люди, лица богини видно не было. Нельзя было понять, весело ей или печально, но тело выражало некую извращенную форму экстаза и декаданса.

Мерка сразу окружил непробиваемый аромат застоявшегося кофе, заменивший собой кислотный шлейф Линды у него в ноздрях. Все выглядело так, словно архидиакон пил кофе без перерыва, хотя посуды нигде не было. Одна хилая лампа висела у него за головой и освещала скромный кабинет.

Одежды архидиакона, словно компенсируя скудость кабинета, были что ни на есть вычурными. Массивная альба из черного шелка покрывала тело от горла до пят. На ней в хаотичном порядке были вышиты лики Восьмерки, каждый из которых отличался цветом от другого. Слоем выше располагалась фелонь, каждый раз при поднятии рук архидиаконом поднимающая вверх все остальные одежды. Через шею он перекинул миниатюрную невыделяющуюся орарь, подчеркивающую весь образ.

– Сядь, адепт Йота. – Спокойно и практически шёпотом сказал архидиакон. Мерк, еще опьяненный новостью про своего ребенка, оставался в положении стоя немного дольше, чем следовало, после чего, опомнившись, быстро сел. – Йота, у одного адепта возникли проблемы при выполнении задания в Крастере. Твоя задача – прибыть туда, закончить работу и, опционально, отыскать адепта.

– Кто туда отправился, господин архидиакон?

– Адепт Бета. – Серые, словно новорожденный пепел, глаза архидиакона не выражали ни единой эмоции, отчасти Мерку казалось, что на него смотрит одна из многочисленных гранитных статуй, в обширности населяющих верхушки домов в Лармере. Статуя, которая уже давно ни на что не надеется. – Три дня назад она получила досье. Отправилась незамедлительно, прибыв вечером того же дня. С ней отправился апри. Все эти три дня Бета не выходила на связь, а жертва осталась живой.

– С ней что-то случилось? – с наигранным волнением спросил Мерк, словно выполняя обязательную норму.

– Это не твое дело. Твое дело – закончить ее работу. И только после этого ты можешь заняться расследованием ее исчезновения. Это понятно?

– Да, господин архидиакон.

– Отлично. Мои апри проследили путь Беты от станции до паба «Солнце в ночи», в который они с апри заселились. Дальше след обрывается. Воспользуйся этой информацией, если решишь расследовать ее исчезновение.

– Понял вас. – Мерк замялся. Он шел сюда в уверенности того, что разнесет этот кабинет и криком добьется информации о Килле и том, как тот выжил. Но вновь увидев архидиакона, он почувствовал себя маленьким мальчиком, мечтающим получить внимание родителей. Собравшись с остатками силы воли, он решил просто спросить об этом. – Господин архидиакон, что случилось с Киллой? Почему он жив?

– После суда над твоим бывшим апри мы собирались казнить его, но за Киллу вступился адепт Зита. Однажды он тоже попадал в ситуацию, где его судили. Видимо, это вызвало в нем эмпатические чувства. Сделав исключение ради него, я решил сохранить жизнь мальчику, отдав его под опеку адепта Зита.

– Эрлес… Но почему вы мне ничего не сказали? – Мерк мечтал о том, чтобы сказать эту фразу с оскалом, глядя в мертвые глаза архидиакона. Но он мог только угрюмо смотреть на свои сапоги.

– После суда ты был лишен права иметь апри. Так скажи мне, почему я должен был тебе сообщить о том, что некий апри жив? – Без капли иронии спросил архидиакон. – Это помогло бы тебе выполнять долг?

– Нет, но… возможно.

– Если нет, то тебе не в чем меня обвинить. Если возможно, то тебе нужно было сказать как именно, но не молчать. Молчанием ничего не решается. Но хватит этого, отправляйся в Крастер и закончи работу адепта Беты.

– Есть, господин архидиакон, – униженно подчинился Мерк.

– И еще. – Глаза архидиакона сощурились, глядя на плащ Мерка. – Как часто ты используешь реликвию?

– Последний раз использовал три года назад.

– Понятно. Хорошо, что ты не пренебрегаешь умеренностью в её отношении.

В голосе архидиакона не было заботы или проявления внимания к адепту своей Церкви. Эта фраза прозвучала так, словно он собирает статистику.

Двери закрылись за спиной Мерка. Из широкого рукава альбы выпорхнул прелестнейшего вида горностай, белый как сама зима. Зверек принялся с упорством обнюхивать кресло, словно пытаясь уничтожить запах Мерка, после чего перебежал на шею своего хозяина и улегся на ней как на лавке, свесив добрую часть своего тела вниз. Архидиакон нежно потрепал его голову пальцем, но зверек уже уснул, в невозможности как-то отреагировать на раздражитель.

Как только Мерк покинул кабинет архидиакона, похмелье прошло, солнце больше не светило прямо в глаза, но, к сожалению, у него появилось гораздо больше поводов для головной боли. Кажется, Баллер был прав в том, что в Церкви его не ждет ничего хорошего. Да и на что он вообще надеялся? Что Майя растает перед ним и бросится на шею? Что архидиакон внезапно оценит все его заслуги и вернет в лоно Церкви? Что его внезапно не будет ждать ребенок, которого не хочет никто из родителей? Или, может быть, того, что мертвые друзья не вернутся с того света?

***

Раньше про неумолимость крастерской жары Мерку доводилось слышать только из жалоб других адептов. Но сегодня она напала и на его кожу. В Крастер он добрался быстро, тем же способом, что и Майя. Он долго метался с выбором: сначала выполнить основной приказ архидиакона и Отпустить жертву или последовать собственным желаниям и сперва разыскать Майю. Вдали от омертвевшего взгляда архидиакона, он все-таки мог делать выбор самостоятельно и решил заняться пропажей Майи; в любом случае, Отпущение не займет много времени. Он нашел паб, в котором они останавливались с Джосси, основываясь на информации, полученной в Церкви.

В пабе было шумно. Вечером сюда стягивался весь рабочий мужской народ, вдоволь уставший на смене. Именно в этом месте их больше не сдерживали конторские цепи, и они могли позволить себе повеселиться, как умеют только уставшие мужчины. Крик стоял оглушающий, орава мужиков беспричинно, как это казалось Мерку, орали друг на друга, словно соревнуясь, кто сможет громче. Мерк осторожно протиснулся сквозь их столики и подошел к стойке, у которой стоял владелец паба.

– Добрый вечер, – громко поздоровался Мерк, стараясь избежать поглощения своей фразы всеобщим гулом.

– Добрый. Вы неместный? – озорно осведомился хозяин.

– Что меня выдало?

– Вы поздоровались со мной. Слишком нерациональная трата времени для местного народа. – После этой фразы Мерк улыбнулся, ощутив некоторый прилив нежности и причастности к этому высокому мужчине с широкими усами. – Вам нужна комната?

– Что-то около. Меня интересует конкретная комната. Несколько дней назад у вас останавливалась девушка в компании черного высокого мужчины, могу ли я осмотреть эту комнату? Естественно, заплачу как при заселении.

После этих слов дружеская нежность, возникшая между ними, испарилась. Хозяин начал хмуро и пристально рассматривать Мерка, после чего принялся хаотично разбрасывать взгляд по спинам остальных завсегдатаев.

– Ничем не могу вам помочь, – отрезал хозяин.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Тогда… – Мерк на секунду оскалился, словно игрок, победивший в шашках, – могу я заказать грог?

По глазам и поведению хозяина Мерк быстро понял причину изменения тональности их разговора. Но это было не самое главное. Самое главное то, что он что-то знал и не хотел рассказывать. Мерк мог бы достать баллок и получить информацию таким образом, но здесь слишком много крепких кулаков, которые могли бы заступиться за разливайку. Решив дождаться подходящего момента – когда тот выйдет на улицу и останется в одиночестве, Мерк присел за стойкой. И все-таки, он ненавидел ожидание, благо грог был не так уж плох, чтобы скрасить оное.

Дело шло к ночи. Многие мужики расходились, оставляя за собой грязные, липкие столы и скомканные ассари. Мерк старательно делал вид, что не наблюдает за каждым действием хозяина. Не видит, как тот собирает деньги со столов и протирает оные, не видит, как складывает их в коробочку под стойкой, не видит, как достает ведро с мусором и собирается выкинуть его на улицу. А вот и возможность. Выждав приличное время, Мерк пошел за ним на улицу. Хозяин выкидывал мусор в небольшой овраг за пабом, Мерк быстро с ним сблизился и незаметно встал за спиной.

– И снова добрый вечер, – шёпотом сказал он.

– А? – испуганно обернулся хозяин. – Опять ты!? Я же все тебе сказал, проваливай отсюда уже.

– Увы.

Мерк выбросил свою руку вперед, прижимая хозяина к стене, а другой рукой закрыл ему рот. Хозяин удивился силе его хватки и, несмотря на все свои попытки выбраться, ощутил, что его словно удерживала стальная промышленная цепь.

– Если закричишь, я сломаю тебе шею быстрее, чем к тебе придут на помощь. Это понятно? – прошептал ему на ухо Мерк. Хозяин в ответ кивнул. – Замечательно.

– Спрошу еще раз. Ты видел их?

– Нет! Клянусь вам! Они ко мне не заходили.

Без предупреждения Мерк втолкнул затылок хозяина в стену несколько раз, после чего вынул из плаща стилет.

– Спрошу еще раз. И этот раз будет последним.

– Мне нельзя! Если я что-нибудь скажу вам, меня убьют! – Хозяин весь трясся, видимо, удар об стену был не слабым, его затылок кровоточил, голова слегка кружилась.

– Если ты ничего не скажешь, то умрешь сейчас.

– Пожалуйста. Пожалуйста, не надо! – хозяин заплакал.

– У тебя две секунды, чтобы передумать. – Мерк приставил стилет к горлу Хозяина, – одна…

– Ладно! Только прекрати! – Хозяин рыдал навзрыд, сбивчиво моля Мерка остановиться. – Они были у меня, были!

– Я знаю, что были. Рассказывай всё в подробностях.

– Три… три дня назад они зашли в паб. Женщина стояла в стороне, со мной разговаривал черный мужчина, – хозяин ненадолго замолчал. – Он был достаточно вежлив и много заплатил за одну ночь в комнате. Туда заселилась женщина, сам он куда-то ушел. Ночью ко мне пришел громадный мужчина в маске…

– В маске!? – Мерк вынул из плаща свою маску адепта. – Вот такой?

– Нет, то была просто кожаная маска. У бандитов такие часто.

– Ясно. Продолжай.

– Он пришел и просил того же, что и вы, сказать, в какой комнате та женщина. Я поначалу отказал, но он угрожал мне, и… и страшнее, чем вы. Я все ему сказал! Простите… – Хозяин снова заплакал. – Я не знаю, что он делал дальше. Но утром женщина, сломя голову, выбежала из паба, ее компаньон не объявлялся.

– Ты слышал что-нибудь ночью?

– Ничего.

– Это точно все? – Мерк сильнее надавил стилетом на горло хозяина, пустив ему кровь.

– Этот же мужчина вернулся на следующий день, снова зашел в ее комнату, после чего, молча, ушел. Это все, что я знаю, пожалуйста, не убивайте! – У хозяина больше не было сил стоять на ногах, облокачиваясь на стену, он медленно скатился вниз.

– Понятно, значит, комнату обыскивать бесполезно, – сказал Мерк в пустоту, словно забыв про хозяина.

«Видимо, придется начать с Отпущения, информации по исчезновению Майи недостаточно, чтобы начать ее поиски. Как бы сильно не хотелось идти на поводу у архидиакона, но он прав», – подумал Мерк, после чего стремительно покинул уже упавшего наземь хозяина.

***

Мерк увидел в окне дома, что девушка сейчас была одна. Он надел маску и подошел к двери. Рука по-хозяйски опустилась на ручку, но тут по телу пролетели искры страха, на секунду парализовав его. Что-то внутреннее и животное, что-то неразумное, заставило Мерка спохватиться и достать баллок. Резкий удар в голову отбросил его на несколько метров, заставляя вдоволь прокатиться по земле и отбить плечи. От маски откололся кусок, ранее прикрывавший подбородок. Если бы он не поставил импровизированный блок, он бы лишился головы. Мерк быстро поднялся на ноги и осмотрелся в поиске источника угрозы.

– Ого! – Прогремел низкий мужской бас со стороны дома, казалось, что кто-то говорил через рупор. Рядом с домом стоял громадный черный мужчина в плаще, размерами он был как двое или трое Мерков, коль он сумел бы слиться с ними воедино. Рядом с ним в воздухе висел хлыст из черного металла, по которому, отблёскивая, переливался лунный свет. Хлыст тянулся куда-то в глубь плаща и не был ничем поддерживаем. По подбородку пробегал глубокий шрам, уходящий куда-то дальше, под одежды. – Если бы ты не поставил блок, моя работа здесь была бы уже закончена!

Мерк знал это оружие, хоть о его владельце только слышал. Это была реликвия адепта Гаммы, Фиискада: непомерной длины металлический хлыст, который управлялся сознанием его владельца. Но что более поразило Мерка, так это само нападение адепта Гаммы.

– Значит, за Бетой они послали Йоту? – Гамма устало выдохнул. – Честно, мальчик, ничего про тебя не знаю, слышал только про изгнание и то, потому что сам был на суде. Но судьба твоя незавидная.

– Господин Оск’ерив, что вы здесь делаете? – У Мерка была сильная отдышка, что-то в его сознании уже понимало, что драки не избежать, но всегда следует начинать с переговоров. Так он хотя бы выиграет немного времени.

– Хватит разговоров! У меня от них голова болит.

Оск’ерив вскинул правую руку вперед, и хлыст, повинуясь движениям владельца, полетел в сторону Мерка. Скрестив баллок и стилет, он смог притормозить несущую скорую гибель атаку, но проскользил на несколько метров назад, оставляя на земле свою траекторию. В голове Мерк быстро расценил свои шансы на победу как невозможные и решил бежать. Он развернулся и ринулся прочь. Фиискада оказалась быстрее. Реликвия мгновенно обогнала его, практически обвязав по ногам, Мерк споткнулся и упал.

Фиискада вернулась к хозяину, Мерк поднялся. «Раз бежать не получится, придётся что-то придумать. Я не знаю, какова длина Фиискады и её прочность, также не знаю её скорости, но она точно догоняет меня. Я ни черта не знаю! Надо сначала собрать хоть какие-то данные, прежде чем пытаться победить третьего по рангу адепта». Мерк поднял руку вверх и бросил на землю дымовую бомбу.

– Неа, – яростно процедил Оск’ерив и направил Фиискаду вперед.

Из дыма что-то вырвалось и было сразу проткнуто насквозь. Это оказался скомканный плащ Мерка, сам он, недолго отсидевшись в дыму, побежал в сторону Гаммы. Когда он был на половине пути, перед его лицом пронеслась возвращающаяся Фиискада, оставляя на его щеке порез. «Почему она вернулась?» – на секунду подумал Мерк и побежал дальше. Со скоростью вылетающего из мортиры снаряда Гамма вновь направил ее в Мерка, она стремительно приближалась к его торсу, однако, хоть он и был медленнее Фиискады, все-таки определенно был ловчее. Он увернулся от этого выпада. Тело Оск’ерива стояло перед ним абсолютно беззащитное. Один выпад баллока в сердце. Клинок застрял в чем-то напоминающем отлаженные тиски.

– Что…? – Успел выкрикнуть Мерк, прежде чем получить кулаком по лицу, из носа выпрыснула кровь.

– Хорошая попытка, мальчик.

Гамма сбросил с себя плащ. Все его тело покрывалось Фиискадой, хлыст обвязывал его, создавая непроницаемый доспех. В ее облачении Оск’ерив походил на неповоротливого рыцаря с инквизиционных гравюр, однако на деле Гамма был резв, как пылинка, несущаяся по ветрам.

– Как я и сказал, положение твоё безнадёжно, – скупо и скучающе процедил Оск’ерив.

Мерк бросил взгляд на шрам на подбородке и задумался, как он мог появиться при такой-то защите.

– Даже не мечтай! – Оск’ерив заметил его взгляд и показал большим пальцем на свой шрам. – Единственные, кто могут оставить на мне нечто подобное, находятся рангом выше нас обоих. Этот подарочек мне оставила прошлая Бета. Точнее, ее реликвия.

Мерк снова использовал дымовую бомбу, чтобы выиграть время для восстановления равновесия. Фиискада полетела в его сторону, раня в плечо.

«Теперь я точно знаю, что на короткой дистанции моя скорость выше, чем у Фиискады. Но его доспех… Видимо, единственный шанс – это голова». Приближение хлыста вырвало Мерка из раздумий, заставляя бездумно уклоняться. Оск’ерив держал поле боя от себя на расстоянии нескольких метров, опасаясь реликвии Йоты, действие которой ему было неведомо. Чередуя стилет и баллок, Мерк отбивал нескончаемый натиск Фиискады. Руки начинали уставать, сила удара хлыста была гораздо выше человеческой, движения замедлялись.

Решив, что времени у него осталось немного, он ринулся к Гамме. Удар баллока, со звоном, пришелся по оплетке Фиискады, после чего Мерк направил стилет в горло Оск’ерива. Хлыст задвигался, обвивая шею Гаммы, словно змея. Удар стилетом не прошел, проскользнув по телу хлыста. Мерк перекатился ему за спину с целью провести новую атаку, но наконечник Фиискады уже вернулся, вынуждая его вновь встать в быстро ослабевающую оборону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.