Дарья Апшери
Дурная школа

Глава 1

Резкий порыв ветра, словно направляемый чужой злобной волей, с силой толкнул в спину бредущую по улице Олю Кравцову, едва не сбив с ног тоненькую, как молодой стебелёк, девочку. Она обхватила себя руками, ещё сильнее ссутулив плечи: ветер хоть и не заставил Олю потерять равновесие, но беспощадно разогнал тепло её разгорячённого под одеждой тела. Погода, по прогнозам синоптиков, обещала быть великолепной только в первой половине дня. Так и получилось: от дверей гимназии Оля шла быстрым шагом, иногда срываясь на бег, чтобы оторваться от своих преследователей, и весь отрезок длинного пути ей светило солнце, необычайно тёплое для середины октября. И это тепло, обрадовавшее горожан, многие из которых осмелились выйти на улицу в летней одежде, было уже последним прощальным подарком подмосковной осени. Оля не замечала ни яркого солнца, ни отсутствия раздражающего октябрьского ветра. Тревога и страх, прочно поселившиеся в душе девочки, словно укутали её непроницаемым коконом: какое дело может быть до приятной погоды, если за каждым углом мерещится объявившая ей войну Маринка со своей компанией?

Только оказавшись вдали от гимназии на безлюдной улице, Оля с облегчением поняла, что расправы удалось избежать. Как раз в этот момент небо потемнело и налетел штормовой ветер, едва ли не швырнув девочку на землю, а затем вынудив снова сжаться в дрожащий от холода и недоброго предчувствия комочек. Она даже не отдавала себе отчёт, что менее чем за год тело выработало привычку автоматически съёживаться, вздрагивать и отшатываться, реагируя так иногда по самым безобидным поводам.

Как раз во второй половине дня, как услужливо предсказывал сервис «Яндекс Погода», солнце уже сменит сильный ливень со штормовым ветром. После этого погода резко испортится на следующие несколько недель, взяв уверенный курс к зиме. Но в том, что шторм начался, стоило только Оле свернуть на улицу, где она хотела найти спасение, чудилось какое-то зловещее предчувствие. Оля оглянулась так резко, что взметнулась её длинная чёлка, и глаза девочки расширились от страха, увидев совершенно чёрную, закрывшую весь горизонт низкую тучу. Жутковатое зрелище.

Ветер снова подтолкнул Олю, но уже без прежней ярости: иди. За последний месяц она несколько раз навещала этот богом забытый район, считавшийся самым неблагополучным местом города и менее всего подходящий для одиноких прогулок 12-летней девочки. Жители Калинино редко сюда наведывались, а местные обитатели здешних домов были таковы, что сердце любой матери испуганно сжалось бы при мысли о встрече её родного ребёнка с подобной публикой. Вот и родители Оли пришли бы в ужас, узнав, что их единственная дочь нередко разгуливает в криминальном районе вдали от дома. Впрочем, что могут знать родители, чей разум опутан сетями иррациональных страхов и вымышленных угроз, о настоящих реальных чудовищах из плоти и крови, с которыми встречается их ребёнок в будничных обстоятельствах своего дня? В карих глазах Оли Кравцовой – обычной девочки с заострённым бледным лицом, хвостом тёмно-русых волос, стянутых резинкой, и длинной чёлкой, – плескалось отчаяние человека, узнавшего о существовании зла отнюдь не из новостных лент. Узнавшего – и изо дня в день отступающего перед его превосходящей силой, утрачивая живую силу духа.

Сейчас резкое похолодание заставило немногочисленных аборигенов вернуться в свои квартиры. На улице было совершенно безлюдно, и Оля, шагая по разбитому асфальту на одной из самых заброшенных улиц Калинино, словно отмеряла ногами метры внутри своей омертвелой, выжженной чужой злобой, души.

Девочка свернула за угол двухэтажного здания бывшего общежития. Мама Оли родилась и выросла в Калинино и рассказывала, что с середины 50-х годов в этом районе кипела жизнь. Юноши и девушки из разных концов страны приезжали сюда, в город ближайшего Подмосковья, устраивались работать на градообразующий военный завод, в то время функционирующий в полную силу; создавали семьи и рожали детей и вставали в очередь на жильё в других районах Калинино.

После распада СССР этот район омертвел, и сейчас невысокие обветшалые здания наводили тоску пустыми тёмными глазницами окон. В воздухе отчётливо пахло дождём, но ветер уже не наносил в спину резких ударов, а шумел в высоких кронах деревьев, злобно срывая с них листья.

Оля обошла разбросанный рядом с урной мусор – типичная для этой улицы картина. Крупная ворона, привлечённая смятой картонной упаковкой из-под бургера с остатками сыра и кетчупа, недоверчиво запрыгала в сторону, ещё больше увеличивая расстояние между собой и девочкой, и надсадно закаркала, ругаясь из-за прерванной трапезы.

Оля почувствовала неприятный озноб и ускорила шаг. Идти оставалось совсем недолго – впереди уже виделась стена из густых листьев не по-осеннему яркой зелени. Она подошла к зданию бывшего двухэтажного общежития, которое облюбовала ещё пару недель назад. С торца здания высокий густой кустарник огораживал небольшой прямоугольный участок земли, подчёркивая явно рукотворное происхождение этого палисадника, – кто-то из жителей расширил свои владения, высадив практически непроходимую живую изгородь. Место выглядело странно – высокие ухоженные кусты, высаженные будто по линейке, никак не вязались с облупившимися грязноватыми стенами дома, выкрашенного в светло-жёлтый цвет. Оля всего лишь за пару визитов успела привязаться к этому месту, от которого веяло безмятежностью и покоем, и как бы ни было тяжело на душе (а это случалось довольно часто для среднестатистической шестиклассницы), почему-то у этой живой изгороди ей всегда становилось немного легче.

Вот и сейчас – спазм, до боли сжимающий горло, прошёл, как только Оля подошла ближе к палисаднику. Она с удивлением увидела, что густой кустарник уже не смыкается так неприступно, как ей казалось раньше – более того, оказывается, кусты как будто чуть расступились и уже не прятали за собой невидимую ранее невысокую кованую ограду с гостеприимно открытой калиткой. Как жалко, что сегодня ей пришлось оставить дома смартфон и наушники! Провести здесь хотя бы час, слушая любимую музыку, было бы наслаждением и отдыхом для души. Оля шмыгнула носом, огляделась по сторонам и робко сделала шаг, другой, и уже не смогла отвести глаз от представшей внутри палисадника картины: оказывается, ограды – живая зелёная и кованая – скрывали аккуратно подстриженный газон и неширокую тропинку, выложенную по краям крупными камнями. Тропинка от калитки вела к небольшому столику и двум скамейкам. Стол был застелен бежевой скатертью, на нём стоял электрический чайник, приборы, салфетница. Пахло летом и корицей.

Из-за угла дома вышла высокая худощавая немолодая женщина с подносом. Очень элегантная, в тёмно-синем облегающем свитере и чёрных брюках, подкрашенные волосы уложены в стильную причёску. На груди – длинная подвеска серебряного цвета с каким-то этническим узором. Аккуратно поставив поднос на стол, женщина повернула голову к Оле и приветливо улыбнулась:

– Проходи смелее, приглашаю тебя на чай.

Оля оторопела. Она не ожидала увидеть здесь подобную картину. Девочку потряс ухоженный палисадник и эта появившаяся пожилая женщина. Оля была уверена, что в заброшенных двухэтажных зданиях общежитий уже давно никто не живёт. А если и живёт, то выглядит точно не так, как эта незнакомка.

Стильная стрижка выкрашенных в платиновый цвет волос, похожую причёску носила знающая толк в моде Миранда Пристли из фильма «Дьявол носит Prada». Оля напрягла память, но не смогла вспомнить имя актрисы. Высокий лоб, тонкие черты узкого лица. Строгую красоту незнакомки смягчал выразительный взгляд больших тёмных глаз – в нем не было ни удивления, ни протеста из-за неожиданного вторжения девочки. Наоборот, глаза сияли весёлым доброжелательным блеском, с каким обычно встречают людей, чтобы услышать от них приятные новости.

Оля сделала несколько неуверенных шагов по направлению к скамейке, а «Миранда» уже расставляла с подноса чашки и блюдца.

– Проходи, девочка, садись. Горячий чай тебя согреет.

Оля села на край скамейки, скинула с плеч рюкзак, поставив его рядом со скамьёй, и быстро оглянулась. Этот участок был надёжно защищён от прохладного осеннего ветра кустами с густыми листьями сочной свежей зелени, такой цвет у листвы бывает только в апреле, но уж никак не в середине октября. Оля, настороженно осмотревшись, привычно сгорбила плечи и просунула ладони между скрещённых бёдер – в последнее время это была её любимая поза. Здесь и правда было теплее, чем за пределами палисадника, почему бы не согреться немного перед дальнейшей дорогой? Заодно и подумать, а куда, собственно, ей теперь идти.

«Миранда» снова появилась, на этот раз у неё в руках была глубокая тарелка с домашним печеньем. Поставив печенье на стол, она протянула Оле руку:

– Давай знакомится. Меня зовут Кристина Александровна.

Оля из-под длинной, спадающей на глаза чёлки, недоверчиво посмотрела на женщину, словно прикидывая, не таит ли подвоха дружелюбие новой знакомой, и с небольшой задержкой протянула руку, пожав крепкую тёплую ладонь. – Я Оля… Кравцова.

– Чай с мятой и свежее печенье – хорошее средство, чтобы облегчить боль, верно? – Кристина Александровна лукаво улыбнулась и села напротив Оли. – Поэтому предлагаю для начала побаловать себя десертом, а потом поболтаем.

Над чашкой с крепким чаем поднимался пар, свежие печенья источали запах корицы, и Оля впервые за сегодняшний день почувствовала, что голодна.

Глава 2

С силой нажав на клаксон, Юрий громко выматерился. Эта нудная обязательная пробка перед съездом в Калинино, казалось, становилась каждый вечер всё длиннее. Юрий ненавидел своих товарищей по несчастью, с которыми бок о бок ему приходилось стоять в пробке каждый вечер. Он терпеть не мог проныр-обочечников; а ещё таксистов, упорно занимающих крайнюю правую полосу до самого поворота на Калинино, а затем резко перестраивающихся в крайний левый ряд, мешая и тормозя движение всего потока; ненавидел водителей большегрузного транспорта, которые своими громоздкими автомобилями занимали все полосы; ненавидел тех, кто служил источником мелких дорожных аварий, блокируя тем самым одну или несколько полос движения сразу.

Но больше всего на свете Юрий ненавидел жизненную ситуацию, в которой оказался.

Четыре года назад он устроился на должность менеджера по продажам в компанию, занимающуюся поставками обоев и текстильных изделий из Китая. Работа Юрию нравилась, с непосредственным руководителем – коммерческим директором Сергеем Вороновым, быстро нашёлся общий язык; объёмы продаж росли, и уже через год Воронов назначил его руководителем розничного отдела. Компания благополучно пережила период пандемии, появлялись новые направления продаж, увеличивалось количество сотрудников. Летом было объявлено, что в октябре планируется открытие филиала компании в Санкт-Петербурге. Воронов сообщил, что собственник компании не возражает против кандидатуры Юрия на должность руководителя филиальной сети, в случае если он справится с открытием нового филиала и приведёт работу к требуемым финансовым показателям. Помимо увеличения окладной части Юрий мог рассчитывать и на неплохой процент продаж всего филиала. Грядущие перспективы окрыляли. Не считая тех заработков, которые ему сулило открытие филиала и новый статус топ-менеджера, к лету 2023 года Юрий уже достиг, как он считал, многого: сменил свой старенький «Фольксваген Поло» на машину своей мечты – «Ауди А5» (хоть и с шестилетним пробегом); мог позволить иногда ужинать с семьёй в ресторане, а продукты всё чаще покупать в «Азбуке вкуса», а не в «Магните». Но это было не главное. Юрий всё дальше отдалялся от образа неудачника в глазах своей жены и её ушлого братца Родиона. Ирина, жена Юрия, нежно называла брата Родик, ну а Юрий звал его про себя не иначе как «сытый кабанчик». Высокий, полноватый, но не лишённый обаяния, которое в полной мере досталось его сестре, Родион был преуспевающим бизнесменом. Со своей женой он жил в просторном двухэтажном коттедже закрытого клубного посёлка «Изумрудная долина» под Калинино, в Москве у Родиона была трёхкомнатная квартира на Полянке. Взрослый сын жил отдельно, ему «сытый кабанчик», не стесняясь в средствах, приобрёл двушку на Маросейке, а в прошлом году отправил жить в Дубай.

Родион покровительствовал Ирине и никогда не скрывал презрения к Юрию.

Юрий до конца дней не забудет тот промозглый ноябрьский день 2010 года. Он возвращался домой на полтора часа раньше обычного из-за отменённой встречи с заказчиком. Во дворе девятиэтажки, где они жили с Ириной, он увидел припаркованный тёмно-синий «Мерседес» Родиона и недовольно поморщился. Юрий уже не помнил, по какой причине он решил максимально бесшумно зайти в квартиру. Тихонько повернув ключ, Юрий приоткрыл дверь и сразу услышал с кухни мягкий рокочущий баритон Родиона:

– Ира, – терпеливо убеждал он, – ты постарайся меня понять. Я трезво смотрю на вещи, и уж, конечно, я гораздо объективнее тебя. Этот твой Юрасик… м-м-м-м…это же не подходящий совсем вариант. Ему уже двадцать восемь лет, Ира, а он – никто. Ты собираешься всю жизнь прожить в нищете, считая копейки, и вкладывать в семейный, прости господи, бюджет, заработанное своим горбом? А так и будет. Мало того, что ты просто теряешь время на этого травоядного, но как можно додуматься собраться за него замуж, Ира!

– Родик, не надо так. Разве всё на свете упирается в деньги? Ты забыл, как жили наши родители? Оба работали, денег больших не имели, но они любили друг друга. И ещё, Родик, – Ирина чуть понизила голос, как бы испытывая перед братом неловкость, – мы с Юрой ждём ребёнка.

На кухне возникла пауза, и Юрий даже перестал дышать.

– Вот как, значит. Пока ничего не заметно. Специально скрывала от меня? Срок, как я понимаю, совсем небольшой? – деловито осведомился Родион.

– Родик, перестань! – из кухни раздался звук резко сдвигаемой по столу посуды. – Ты на что намекаешь? Давай не будем это обсуждать. Я люблю Юру и выхожу за него замуж, почему ты никак меня не хочешь понять?

Ледяная волна бешенства, парализовавшая Юрия, немного отступила, и он также бесшумно вышел за дверь, как и входил.

Этот подслушанный диалог отравил все дальнейшие годы совместной жизни с Ириной. Юрий, с одной стороны, был благодарен жене, что она не произнесла ни одной фразы, которая могла бы нанести незаживающие раны его сердцу, но, с другой стороны, не забывал и не прощал, за то, что она не выставила за дверь брата, не дала ему жёсткий отпор, после произнесённых хамских замечаний в его адрес. Конечно, Родион – старший заботливый брат, который после трагической гибели родителей полностью взял на себя опеку над сестрой. Но Ирина всё-таки могла говорить с ним построже, а не мямлить оправдания! У Юрия складывалось и крепло ощущение, что Ирина постоянно ищет и находит правоту презрительным словам Родиона. Что она устала жить на том уровне жизни, который Юрий мог обеспечить. Что она разочарована и это разочарование крепнет в ней из года в год. Как часто Ирина вспоминает тот разговор с братом и убеждается в его правоте? Ссоры между супругами бывали и, к сожалению, не так редко, как хотелось бы, но никогда в пылу даже самого ожесточённого спора, Ирина не позволяла себе унизить мужа претензиями по поводу его невысокой зарплаты. Но, пожалуй, только в последние два года, когда заработок Юрия стал действительно неплохим, он обрёл комфортную уверенность в себе. И тем не менее присутствие «сытого кабанчика» в их семье было слишком велико. Родион опекал дочь Иры и Юрия, опекал демонстративно, не скупясь при этом на презрительные комментарии в адрес зятя. Карьерные перспективы Юрия были особенно приятны тем, что позволяли получить долю влияния и контроля над ситуацией. Возможно, со временем он смог бы полностью оплачивать учёбу дочери в элитной гимназии Калинино, в которую её определил на правах покровителя семьи Родион. Если быть честным с собой до конца, Юрий признавал, что дорогостоящую учёбу он хотел бы оплачивать не столько ради дочери, а сколько для того, чтобы утереть Родиону кабанье рыло.

Гром грянул полтора месяца назад. Стояла небывалая для второй половины августа жара. Юрий наливал из офисного кулера стакан холодной воды, когда ему на вотсапп пришло сообщение от Сергея Воронина: «Зайди ко мне срочно».

Коммерческий директор выглядел взъерошенным и бледным. Махнул приглашающим жестом:

– Входи. Слушай, особо не трепись никому пока, сам потом народу объявлю. Я сегодня утром отнёс Борисычу заявление. Отрабатываю две недели и ухожу по собственному.

Олег Борисович Паутов был собственником компании. У него с Сергеем были прекрасные, почти дружеские отношения. Сергей устроился на работу в компанию Олега Борисовича спустя год с момента её создания и внёс немалый вклад в успех и развитие бизнеса. Паутов абсолютно доверял Сергею, не скупился ему на премии и считал своим главным помощником, поэтому у Юрия, услышавшего новость от Сергея в буквальном смысле слова отвисла челюсть.

– Да ты сам всё понимаешь, Юр. Борисычу уже шестьдесят восемь лет, он давно собирался перебраться в тёплые края. Готовил потихоньку почву, чтобы всё передать Сыночку. А я под Сашей работать не готов. Вчера мы серьёзно с Борисычем поговорили…ну поругались, можно сказать. Я всю ночь не спал, думал. Не смогу.

Юрий был в курсе ситуации, но не предполагал, что всё зашло так далеко. Сыночком за глаза сотрудники компании презрительно называли Александра – единственного позднего сына Олега Борисовича. Паутов-старший щедро оплачивал сыну все пришедшие тому в голову бизнес-идеи, и к своим тридцати пяти годам Саша последовательно загубил небольшой бар в центре Москвы, рекламное агентство и архитектурное бюро. Олег Борисович относился к этому не иначе как к накоплению предпринимательского опыта и планировал со временем передать сыну свой устойчивый и успешный бизнес. Ни Юрий, ни Сергей Воронин не ожидали, что это время наступит так неожиданно и быстро, беспощадно круша их собственные карьерные и финансовые планы.

– Подожди, Серёж, – Юрий обессиленно опустился на стул, – неужели Борисыч так просто с тобой расстанется? Он что, не понимает, к чему это всё приведёт? Да ты же здесь своими руками, можно сказать, ему всё наладил, все продажи, все процессы!

– Я не знаю, чего Борисыч понимает, а чего нет, – Сергей запустил пятерню в волосы и с силой взлохматил и без того взъерошенную шевелюру. – Денег у компании пока достаточно на все развлечения и задумки семейства Паутовых. Заявление, по крайней мере, Борисыч подписал мне сразу. А в понедельник наш отдел маркетинга пополнят два новых сотрудника, они у Сыночка в баре раньше работали. Пропал Калабуховский дом, Юра.

В голове Юрия беспорядочно метались мысли. А что, если его назначат на должность Сергея? Хотя маловероятно. Саша поставит своих людей, вот и бывших сотрудников уже пригласил. Бармены в отделе маркетинга! С ума можно сойти. А как же филиал? Через полтора месяца открытие, планировалось, что в Санкт-Петербург поедут Сергей и Юрий.

– Ладно, иди, Юр. Я скоро объявлю об уходе коллективу сам.

– Что делать-то будешь дальше?

– А я жене и детям обещал зимой поездку во Вьетнам. Вот думаю поменять планы и поехать недельки на три в Турцию сразу после ухода. Отдохну, всё осмыслю. Подумаю спокойно, что можно будет дальше предпринять. Решу, – тихо проговорил Сергей, повернулся к окну и нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице, давая понять Юрию, что беседу пора сворачивать.

Через две недели Сергей Воронов уехал в Мармарис, должность коммерческого директора занял Вадим Дмитриев – бывший коллега Паутова-младшего, с которым они вместе на деньги Олега Борисовича открывали рекламное агентство и через полтора года его закрыли.

А сегодня Юрий узнал, что открывать филиал в Санкт-Петербурге он не поедет. Это было ударом. Юрий отправился в кабинет Паутова-младшего, который целый день – редчайший случай! – находился в офисе.

– Александр Олегович, – взволнованно начал Юрий, – Вадим мне сейчас сообщил, что я не еду в Санкт-Петербург. Но решение было принято Олегом Борисовичем ещё летом. Я всё подготовил к этой поездке. У меня и встречи с соискателями уже назначены, я подбирал кандидатов в отдел продаж ещё с августа.

Александр, не отрываясь от экрана монитора, чуть приподнял ладонь в останавливающем жесте:

– Тише, тише, Юра. Какие ещё кандидаты, я не понял?

– Менеджеры отдела продаж, – терпеливо и медленно, стараясь не вспылить, проговорил Юрий, – мы в питерский филиал набираем штат и начинаем с продавцов. Я подобрал…

– Юра, я всё-таки не понял, – Александр наконец-то оторвал взгляд от монитора и картинно выгнул бровь, – мы уже большие мальчики. У нас подбором персонала в новый филиал будет заниматься серьёзное кадровое агентство. А Вадим, как опытный специалист, всё проконтролирует. Ты же руководитель отдела продаж, Юра. Вот и руководи им. Как там у классика советского кино? – «вот и идите в бухгалтерию», – Александр рассмеялся, довольный своим остроумием.

Юрия бросило в жар. Он почувствовал, как покраснели скулы от гнева и унижения.

– Я понял, Александр Олегович. Больше вопросов нет.

Возвращаясь в кабинет, Юрий чувствовал, что наступил его личный конец света.

Сейчас, стоя в пробке по пути домой, Юрий лихорадочно прокручивал все возможные варианты своих действий. Написать заявление, как Воронов? – и ходить потом по собеседованиям, униженно стоять в очередях среди таких же неудачников-соискателей? Или оставить всё как есть? Пусть Вадим с Сашей едут в Санкт-Петербург, открывают там новый филиал, у Юрия свой фронт работы и он будет честно выполнять свои служебные обязанности, как делал это последние четыре года и получал, между прочим, весьма приличную зарплату. Но глубоко внутри уже поселилась уверенность, что долго это не продолжится. Юра не нравился Сыночку. Он получал неплохие деньги и возглавлял отдел продаж, а у Саши было достаточно неприкаянных легкомысленных дружков, которые охотно заняли бы это место. Прекрасное место, всё настроено и отлажено, работает, как надёжные часы. И никто не вступится за Юрия и не отстоит его. Если уж Борисыч в одну минуту убрал Воронова, который отстраивал по кирпичику все процессы…

Правда, есть хорошие шансы утереть рыло Родику и без собственных высоких заработков. Так утереть, что никакие деньги не спасли бы наглого братца жены. Отменённая поездка в Питер, конечно, путает все карты, надо теперь искать другие варианты, как половчее подступиться к свержению кабанчика с его пьедестала. А ведь так хорошо всё складывалось! Юрий ещё раз выругался, с силой сжав руль, и вдруг раздался звонок телефона.

Звонила жена, и её голос звучал непривычно:

– Юр, – без традиционного приветствия торопливо проговорила она, – Оля до сих пор не вернулась из гимназии.

Он дёрнул рукой, высвобождая циферблат фитнес-часов от рукава рубашки. Почти семь вечера. Для школьницы, действительно, поздновато.

– Ты туда звонила? У неё нет сегодня дополнительных занятий?

– Звонила, конечно, Юра! Дочери там нет. Учителя сказали, что она сразу после занятий ушла.

– А трубку она вообще не снимает? Что у неё с телефоном?

– Телефон дома лежит, – повысив голос, ответила Ирина и Юра понял, что ее тревога вот-вот прорвётся криком.

– Подожди, Ириш, я уже скоро буду. Уже поворачиваю в город. Ты пока в её телефоне подруг найди, обзвони… а может, она у Родиона, может, он её забрал сегодня? – Юрий говорил и говорил, выдвигал разные версии, не отводя глаз от дороги. Радиоактивная разъедающая частица тревоги проникла в него, и он ещё не знал, что скоро эта тревога поглотит его полностью.

Глава 3

Старший оперуполномоченный Артём Долгов родился и вырос в Калинино. Он рос в неполной семье – его мать, Лариса Евгеньевна развелась с мужем, когда Артёму было семь лет. Внешне непривлекательная, субтильная Лариса Евгеньевна была удивительно бесстрашной перед любыми потрясениями в собственной жизни. Как только она поняла, что её муж неравнодушен к спиртному, она подала на развод, не дав ошеломлённому супругу ни первого, ни второго, ни третьего шанса на попытку исправиться.

Несмотря на весьма заурядную внешность, Лариса Евгеньевна пользовалась неизменным вниманием со стороны противоположного пола. Но обзаводиться новым мужем женщина не торопилась, полностью сосредоточившись на образовании, работе и воспитании сына. Подруги лишь качали головами, видя, как легкомысленно, с их точки зрения, она отвергает ухаживания достойных и обеспеченных мужчин.

«Ларка, о себе ты не думаешь, но это ещё полбеды. Надо ведь позаботиться о сыне, он же совсем ещё малютка. У ребёнка должен быть отец. Ладно, мы девушки современные и продвинутые, нам плохонького уже не надо. Ты такого как раз очень быстро вытолкала взашей. Но ведь сейчас есть из кого выбрать, мужики-то какие вокруг тебя хороводы водят. Не заменишь ты Тёмке отца, а то и в бабу его превратишь. Нет, Ларка, сыновья с детства должны видеть пример настоящего мужчины, зря ты так".

"Я же не специально, девочки, – как будто виновато пожимала плечами сдержанная, холодная Лариса Евгеньевна, – что-то пока не лежит ни к кому душа. А каких мужчин называть настоящими, я не знаю. Может, потому что сама – не вполне настоящая женщина. Моя главная задача – воспитать у Тёмки чувство собственного достоинства. Если это сумею сделать, то буду знать, что свой материнский долг я полностью выполнила."

Отшучиваясь подобным образом, Лариса Евгеньевна в глубине души признавала правоту подруг и, после недолгих раздумий, со свойственной себе рациональностью записала сына на секцию самбо. Занятия вёл неулыбчивый, строгий, но любящий детишек тренер, и, к радости Ларисы Евгеньевны, Артём с воодушевлением начал заниматься борьбой. Таким образом, пытаясь компенсировать сыну отсутствие отца и загладить перед ним свое чувство вины, Лариса Евгеньевна сумела найти для Артёма занятие, которому приносило ему удовольствие, а себе – крепкого помощника в воспитании дисциплины и воли у ребёнка в лице тренера.

Со своей стороны Лариса Евгеньевна прививала Артёму самостоятельность, такт и уважение к себе и окружающим на собственных примерах. Ни разу от неё мальчик не слышал грубых, уничижительных слов в адрес других людей. Изображения отца на фотографиях не вымарывались из семейных альбомов, более того, на прикроватном столике в спальне матери неизменно стояла больших размеров цветная фотография: красавец богатырского сложения на фоне калининского роддома держал тряпичный свёрток – спелёнутый новорождённый будущий сыщик Артём. Рядом с шикарным букетом роз в руках стояла худенькая мама. В объектив камеры она не смотрела, чуть повернувшись лицом к сыну, и так сияла её счастливая улыбка, преобразив невзрачное лицо, что оно стало не просто красивым, а по неземному одухотворённым.

В душе маленького Артёма зародился разлад. Очень рано он стал задаваться вопросами, почему отец не живёт с ними. Папа не мог быть плохим человеком, по крайней мере, ничего ужасного про него Артём никогда не слышал. Внешность типичного положительного голливудского героя тоже сыграла свою роль, – невозможно было представить, что такой красавец мог оказаться никудышным человеком, подобные мысли отторгались на каком-то глубинном подсознательном уровне. Но и маму Артём обожал, она, по мнению сына, просто неспособна была на глупый или злой поступок. Напрашивался очевидный вывод: родители расстались по его вине. Хороших детей отцы не оставляют.

Лариса Евгеньевна могла дать ответы на все вопросы и ни одну из проблем сына не считала мелкой и недостойной внимания. Со всей серьёзностью выслушав на этот раз, действительно, непростые вопросы Артёма и его горестные догадки, она, сделав скидку на возраст сына, как можно подробнее объяснила, почему отец с ними не живёт, и добавила:

– В том, что мы расстались с папой, твоей вины нет. Я могу ежедневно напоминать тебе об этом, а хочешь, даже плакат повесим с этими словами в твоей комнате? – мама грустно улыбнулась, – но есть ответы, которые попадают в уши и глаза человека, не проникая в глубину его сердца, понимаешь? Я никогда не врала тебе, сынок, но правдивость моего ответа ты поймёшь, только с возрастом, когда вылезешь, как птенчик, из скорлупы детского эгоизма. Просто верь сейчас, что ты ни в чём не виноват, а твоё сердечко почувствует это позже.

Наверное, впервые за всё время слова матери не принесли Артёму облегчения. Что это за ответ такой, больше похожий на загадку, которую он должен разгадать сам, и не сразу, а спустя какое-то время? А слова про детский эгоизм и вовсе резанули, как кромка листа бумаги тонкую кожу пальца – до крови, остро и болезненно. Он уже давно не ребёнок! Хотя на момент этого разговора Артёму было одиннадцать лет, он чувствовал себя вполне взрослым, умея самостоятельно справляться со всеми бытовыми делами. Больше на эту тему мальчик не заговаривал.

И внутри Артёма продолжало расти недовольство. Он легко учился, завоёвывал награды в соревнованиях по борьбе, а благодаря дисциплине и строгому режиму дня всегда успевал находить время и для ещё одного своего страстного увлечения – мальчик обожал детективы, запоями читал как художественную литературу, так и более серьёзные книги по криминалистике. Но отец всё не приходил и не искал встречи с ним. Жизнь сложилась так, что Ларисе Евгеньевне и Артёму не пришлось переживать ужас и отвращение от пьяных настойчивых визитов человека, чей облик уже не имел ничего общего с изображением на семейной фотографии.

Если бы это происходило, Артём, вероятно, легче бы расстался с угнездившимся в сознании образом отца, как изгнанного из семьи гордого красавца, но тот именно благодаря эффектной внешности, не испытывал нужды ни в деньгах, ни в жилье, ни в общении с бывшей семьёй. Быстро позабыв о жене и сыне, он в пьяном угаре кочевал по квартирам своих многочисленных женщин. Впрочем, чем дальше, тем меньше напоминали женщин его избранницы: тронутые разложением хронической алкогольной зависимости лица, деградировавшие голосовые связки, превратили своих обладательниц не в женщин и не в мужчин, в нечто среднее. Алкоголь словно выводил породу одинаково грубых, бесполых существ.

Артёма же раздирали внутренние демоны. Успехи в учёбе и спорте дарили ему ощущение превосходства над сверстниками. Но это сладостное чувство диссонировало с жутчайшим комплексом неполноценности. В этом кипящем котле выплавлялись противоречивые черты характера мальчика: упрямство, нежелание признавать авторитеты и в то же время желание получить одобрение взрослых. В дополнение к этому подсознательно он постоянно ожидал подвоха со стороны окружающих. Обуреваемый этими чувствами, Артём вступал в пору подросткового возраста. Лариса Евгеньевна тяжело переживала взросление сына: его конфликты с учителями и тренером, пренебрежение личной гигиеной и порядком в собственной комнате, длительные отлучки из дома, дурные компании, но сумела осознать и принять необходимость личной внутренней трансформации. Мать ребёнка должна переродиться и стать матерью подростка, решила Лариса Евгеньевна, иначе быть беде. Действовать по наитию, методом проб и ошибок, она считала опасным для семьи решением.

Будучи кандидатом медицинских наук, женщина со всей врачебно-научной щепетильностью и системностью подошла к изучению психологии подростка и развитию мозга, консультировалась с коллегами из смежных медицинских областей. Шаг за шагом между матерью и сыном крепли дружба и доверие.

Мучаясь тем, что болезненную ранимость приходится маскировать неприятными для себя самого грубостью и хамством, Артём часто испытывал перепады настроения: на фоне вечного раздражения накатывали, чередуясь, волны угрюмости и эйфории.

– Мам, я иногда не врубаюсь, что вообще происходит. Фигня какая-то. Внутри как будто злой гном живет, – жаловался Артём. Подобные откровенные разговоры были уже не редкостью с того момента, когда строгую и беспокоящуюся по каждому поводу мать, сменила мать-друг, старшая и опытная наставница Артёма, поборовшая в себе привычку осуждать и тотально контролировать подрастающего ребёнка.

Лариса Евгеньевна удержалась от того, чтобы погладить лохматую голову сына – эти проявления нежности он не терпел, даже оставаясь с ней наедине, и, улыбнувшись, ответила:

– Ты, Тёмка, не так уж далёк от истины. Мозг и бушующие гормоны, – это и есть твой злой гном, очень точно подмечено. Такой у тебя парадоксальный возраст, сынок, когда небольшое сумасшествие является абсолютной нормой. Даже желаемой. Ничего, перерастёшь.

– Да ла-адно, – растягивая гласные, недоверчиво протянул Артём – посмотри на родителей Кирюхи. Они тебе ровесники, а своих злых гномов что-то не переросли.

Кирилл Сапронов, сын соседей и близкий друг Артёма, жил с родителями, которые были и в самом деле неуравновешенными супругами и периодически устраивали громкие семейные сцены с криками и битьём посуды.

– Они взрослые люди с не закалённым самодисциплиной характером. Их поведение – добровольный выбор, а не то цунами гормонов, которое обрушилось на тебя.

– Фу, мам, но это ведь ужасно, – вырвалось у Артёма.

– Ну а для кого-то мы с тобой ужасны. Я мать-одиночка, ты – неуправляемый подросток, – уже открыто смеялась Лариса Евгеньевна. – и не забывай: осуждать других – это ведь тоже отсутствие самодисциплины.

Немного подумав, Артём возразил:

– Не согласен. Может, в чьих-то глазах мы выглядим не блестяще, но я-то, мам, знаю, что у нас с тобой отличные отношения. Кирюха мне завидует, понимаешь? И как не осуждать его родителей? Они же сына страдать заставляют, да и нам их ночные разборки иногда не дают нормально уснуть.

– Когда я была в примерно твоём возрасте, – ответила мать, – то не сомневалась, что практически всеми без исключения людьми движет эгоизм. В наших актах милосердия и благотворительности, в заботе о детях и животных лежит только любовь к себе. И даже в том, что мы горюем и плачем о ком-то – всегда о себе плачем. А вот когда я уже отучилась и стала врачом, то увидела вдруг, какое огромное количество людей на самом-то деле наплевательски относится и к себе. Сейчас конкретно в моей сфере, стоматологии, не могу не заметить, что люди стали относиться к себе с большей заботой. Побогаче стали жить, образованнее. Не сравнить с временами моих родителей. Но внимание к зубам – точечные меры. Я же пациентов комплексно оцениваю. Как только они в кабинет заходят, сразу понимаю, как человек питается, какие вредные привычки имеет, есть ли проблемы со сном. Зубы сейчас – красивый фасад, за которым всё так же, как и раньше, скрываются горы мусора. Так вот, я пришла к выводу, что люди и себя-то не любят. Хотели бы – да не умеют.

– А почему?

– Тяжело очень. Проще отдать бразды управления собственному мозгу, которого ты злым гномом назвал. А мозг ищет самые простые и лёгкие пути. На диване полежать. Вкусного поесть. Примитивно порадоваться с помощью алкоголя или сигарет. Поорать на другого, если что-то не понравится. А то и ударить. Даже убить. Запомни, Тёма, зло всегда примитивно, потому что лёгкими путями идёт.

По глазам матери Артём понял, что сейчас она думает о его отце. При мысли об этом Артёму почему-то стало неприятно, и он снова горячо возразил матери, чтобы отвлечь её от горестных воспоминаний:

– Ты не права. Я, между прочим, получше тебя разбираюсь в истории криминальных структур. Мощные мафиозные группировки во всём мире создавали люди далеко не глупые и не ленивые. Ты же не будешь спорить, что мафия – это зло. Такое зло точно нельзя назвать примитивным, рождённым ленью. Ни одно государство не способно его одолеть.

Артём победно посмотрел на мать и с радостным облегчением увидел знакомое выражение задумчивости на её лице. Обычно его безапелляционные, часто грубоватые суждения, вызывали раздражение у сверстников и учителей, всё больше распаляя упрямый нрав юноши и порождая ожесточённые споры.

– Мафиози, конечно, люди далеко не глупые и не ленивые. Но их империи только лишь перераспределяют то, что создано другими. Созидать сложнее, чем распихивать по карманам готовое. Даже если делать это с хирургической ловкостью рук.

– А как же известное утверждение, что лень – двигатель прогресса? – не сдавался Артём.

– Господи, сынок, у тебя же по физике сплошные пятёрки, – изумилась Лариса Евгеньевна, – без энергии ничего двигать невозможно. Только падать некоторое время под тяжестью собственного тела.

– Мам, ты ничего не понимаешь, – с нажимом произнёс Артём фразу, неизменно приводящую его в бешенство, когда он слышал её в собственный адрес.

Он внимательно вгляделся в спокойное лицо матери и дал себе обещание научиться сохранять такое же невозмутимое выражение в любой ситуации – poker face, как модно было говорить. Артём со временем отшлифует этот навык до совершенства, и поймёт его полезность: способность сохранять невозмутимое выражение лица в любых ситуациях, оказывается, понемногу уравновешивает и внутреннее состояние всего организма. Правда, Артём так и не перестал краснеть, испытывая сильные эмоции вроде злости или обиды, и стеснялся этого, пока однажды не прочитал, что Александр Македонский набирал себе воинов из числа мужчин, которые именно краснеют, а не бледнеют лицом, реагируя на испуг. Обычная вегетативная реакция, которую Артём считал позорной, стала его предметом гордости.

Сейчас же он со всем юношеским упрямством переводил обычный разговор в русло жаркого спора, желая разбить в пух и прах аргументы матери. С горячностью Артём продолжил:

– Ты, мам, рассуждаешь со своей медицинской колокольни. Для вас, врачей, все причины проблем в том, что пациенты пьют, курят, обжираются и на диванах лежат. И наверное, в бытовом плане, ты права, – это всё от лени, физической и душевной распущенности. Но не забывай, что кроме врачей существуют другие профессии. Я тебе как будущий оперативник точно могу сказать: настоящее зло имеет десятки мотивов. Ненависть, жажда власти, эгоизм, ревность, страх, зависть… Да много всякого. А ты всё сводишь к одному, так не бывает. И люди все разные.

– Да-да, – охотно откликнулась мать, – люди, мало того, что разные, они ещё склонны со временем менять собственные взгляды. Это свойство живого разума. Так что, надеюсь, через несколько лет я не утрачу способности смотреть на вещи совершенно другими глазами и изменю своё мнение.

Взгляд матери искрился весельем, и Артём так и не понял, отшутилась она, не желая, как обычно, ввязываться в спор, считая это бессмысленной тратой времени, или, действительно, признаёт его правоту.

Этот разговор прочно засел в голове Артёма. В дальнейшем слова матери помогли ему справляться с раздражением, когда он замечал бесцеремонные поступки окружающих. А одним из главных критериев оценки человека он выбрал отношение к труду и изо всех сил избегал разъедающей мертвечины праздности. Но невольно Лариса Евгеньевна своими словами укрепляла его подозрительность и недоверие сына к людям.

А спустя год, когда юноше было уже шестнадцать лет, представился очередной случай поговорить об отце: Лариса Евгеньевна с Артёмом узнали, что тот разбился, вывалившись из окна подъезда многоэтажного дома в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Артём хорошо помнил этот вечер. Он достал семейный альбом и долго держал в руках фотографию, на которой, глядя в объектив, ослепительно улыбался рослый широкоплечий красавец-брюнет, положив руку на плечо маленького Артёма. Мать сидела за ноутбуком – готовила доклад к сентябрьской стоматологической конференции.

– А он ничего был такой… – начал фразу Артём и запнулся. Хотел сказать про отца – красивый мужчина, но почему-то постеснялся.

– Ничего? – усмехнулась Лариса Евгеньевна, повернувшись к Артёму, – настоящий красавец был. Все женщины головы сворачивали, когда он по улице шёл.

В шестнадцатилетнем Артёме уже явно проявились черты внешности, унаследованные от отца: крепкая фигура с широким разворотом плеч и густые чёрные волосы. Ростом, правда, был среднего – не такого богатырского, как отец. Артём не был лишён мужской привлекательности и обаяния, но голливудским красавцем, как мужчина на фотографии, он не был.

– Ты как знала, что всё так будет. Ну, я имею в виду, что всё так закончится рано или поздно.

– Этот сценарий написан под копирку, Тёма. Исключений практически не бывает.

– А тебе трудно было вот так… уйти сразу от него, мам?

– Нет, сынок. Говорят, что алкоголизм – это болезнь. Даже врачи так считают. Мы живём в плену непродуманных крылатых фраз и якобы народных мудростей. Ведь больного человека принято жалеть, носить ему апельсины и сок. А алкоголизм – это характер. Распущенный характер. Впрочем, как врач, скажу тебе, что и соматическая болезнь – это чаще всего тоже характер. В кресло садится пациент и просит быстро решить проблему, которую сам создавал себе десятилетиями. И будет продолжать заниматься этим и дальше, если успешно вылечится. Мы как-то уже говорили на эту тему. Людьми, Тёма, управляет их мозг и довольно редко бывает наоборот. Как невоспитанный пёс управляет собственным хозяином.

– Мам, вообще-то алкоголизм является самой настоящей болезнью. Я читал. При алкоголизме же физическая зависимость развивается, – заспорил Артём.

Лариса Евгеньевна вышла из-за стола и медленно походила по комнате, разминая руками затёкшую поясницу.

– Тёмка, я же не нарколог. А всего лишь одна из миллионов женщин, неудачно выбравшая спутника жизни. Но вот что я тебе скажу, – Лариса Евгеньевна присела рядом с сыном на диван и взяла у него из рук фотографию, – когда твой папа начал выпивать по две бутылки пива каждый вечер, а потом перешёл на напитки покрепче, я и не думала от него уходить. Понимала, что это нехорошо, разговаривала с ним, пыталась воздействовать. Но разводиться даже не думала. А заявление о разводе я написала на следующий день после того, как услышала от мужа очень страшную фразу. Помню, как утром он вышел на кухню, суббота была. Накануне он с коллегами отмечал что-то чуть ли не до потери сознания. Помятый, с больной головой, перегаром несёт изо рта, глаза виноватые. Обнял меня и говорит: «Лара, а ведь без тебя я совсем пропаду». Это симптоматичная фраза, Тёмка. И она как раз про характер, а не про болезнь. Ну а что такое алкоголизм, особенно в семье, где растёт ребёнок, ты хорошо знаешь. Смертельная угроза.

Артём внимательно слушал мать. Благородство манер сыграло с Ларисой Евгеньевной злую шутку: никогда не жалуясь и не ругаясь на бывшего мужа в присутствии сына, она сохраняла в сознании ребёнка положительный образ отца. К шестнадцати годам Артём уже вкусил очарование той лёгкости и раскрепощённости, которые дарят сигареты и алкоголь, и сейчас был особенно восприимчив к холодным словам матери и её жёсткой непримиримой оценке пьющего человека. Пройдёт немного времени, и Артём мысленно поблагодарит отца за то, что тот примером собственной никчёмной жизни навсегда отвратил сына от пагубной привычки.

– Да, мам, это точно. Большинство тяжёлых преступлений совершается именно в состоянии опьянения.

– И тебя не смущает перспектива разбираться с такими вот преступлениями, когда станешь сыщиком, сынок? – усмехнулась мать. Вложила фотокарточку в альбом и поднялась с дивана.

– Нет, не смущает. – Уверенно ответил Артём. – Поначалу, конечно, придётся работать по самым простым делам. Но это временно и даже необходимо, чтобы набрать очки опыта. Я ведь буду хорошим сыщиком, мам, быстро вырасту до серьёзных дел. Не всё сразу.

Он так и не отступил от своей детской мечты стать полицейским. Преступники и преступления бывают разными. Есть такие преступники, которые хладнокровно выслеживают жертву, собирают информацию, тщательно готовятся и планируют преступление. Но настоящий охотник – всё-таки сыщик, а не преступник, – был убеждён Артём. И мальчик очень хотел стать таким охотником. Мама никогда не отговаривала сына, только повторяла иногда, чтобы Артём поменьше романтизировал выбранную профессию… да и вообще всё, что происходит с ним в жизни. Молодого талантливого оперативника приметил начальник убойного отдела главного управления внутренних дел Никифоров Павел Викторович, и Артём охотно перевёлся к нему из окружного управления полиции, где служил первые два года после окончания обучения. Романтические представления о профессии благополучно пережили этот недолгий период, когда Артём работал в округе, в атмосфере непрерывного мата, ругани, примитивной бытовухи преступлений. Никифоров же в отличие от прежнего начальника Артёма, был спокойным пожилым интеллигентом, разговаривал хоть иногда и грубовато, но чистым, без мата, языком, тихо досиживал до пенсии. Перед высшим руководством он умел отстаивать свою позицию, по мере сил прикрывал промахи и ошибки своих сотрудников, а с подчинёнными вёл себя порой требовательно и резко, был крайне скуп на похвалу.

Но именно в убойном отделе под руководством Павла Викторовича с Артёма стала слетать шелуха романтических представлений о работе опера, чудом сохранившихся после двух лет службы «на земле». Количество раскрытых дел и скорость работы и на прошлом месте ставились во главу угла, но всё-таки "на земле" справляться с ними было проще: бытовые преступления часто большого ума не требовали. Чего там раскрывать, если убийца порой, не выпустив из рук колюще-режущего орудия преступления, пьяно храпит рядом со своей жертвой?

Убойный отдел, возглавляемый Никифоровым, занимался раскрытием преступлений куда более изощрённых, нередко попадались дела резонансные, гремевшие на всю область. Вдумчивый, внимательный, невероятно работоспособный Артём вдруг столкнулся с тем, что к раскрытию более сложных преступлений применяется всё тот же поверхностный подход, как и "на земле". Раскрытие должно быть быстрым – и точка. Даже если не все версии до конца отработаны. Даже если некоторые факты или улики явно притянуты за уши. И даже если место виновного за решёткой займёт случайный человек. С недоумением и протестом Артём начал осознавать, что книжный сыск не имеет ничего общего с реальной работой в Системе, перемалывающей психику и жизни всех в неё включённых людей, – как преступников, так и правоохранителей. Твердокаменное упрямство Артёма, – мелкого винтика равнодушной Системы, – не способно было изменить плавную работу её слаженного механизма. Долгов убедился в этом, работая по одному из запутанных дел. Увлёкшись собственными версиями, более перспективными, как он считал, Артём начисто проигнорировал указания следователя. Тот не преминул высказать в резкой форме замечания Никифорову, и, обычно спокойный Павел Викторович взорвался, пригрозив Артёму выговором. И хотя к успешному раскрытию дела привела именно одна из неожиданных версий сыщика, Никифоров в сугубо воспитательных целях долгое время загружал его рутинными простыми задачами, требуя быстрые показатели, а на самом деле – воспитывая подчинение правилам.

– Ты неплохой сыщик, Артём, – однажды заявил Никифоров. В его устах это звучало наивысшим признанием профессионализма, которого удостаивался редкий подчинённый. – В других реалиях ты один стоил бы десятка оперов. Невелика цена раскрытию, когда преступника задерживают местные жители из числа неравнодушных и сдают органам. Преступники мельчают, да и мы умнее не становимся. Считаешь себя тем пресловутым микроскопом, которым я гвозди забиваю? Так и есть. Только, Артём, я ведь и не биолог в лаборатории. Найдутся и для тебя дела под стать, да и поможешь молодняк учить, сам видишь, что сейчас с кадрами происходит. А моё слово для тебя главный закон. Если я сказал, что нужен быстрый результат, значит, ты мне его дашь, засунув свои амбиции и блестящий интеллект куда поглубже. Или сейчас же пиши рапорт.

Похвалу Павла Викторовича Артём принял с благодарностью, а из всего остального сказанного начальником сделал вывод, что сохранить работу он сумеет только научившись гибкости и дипломатичности. Никого не интересует, из какого сплава стали созданы упрямство и принципиальность сотрудника. Людям важна мягкость оболочки, которая покрывает этот стержень.

Глава 4

В четверг утром Павел Викторович, как только сотрудники собрались у него в кабинете на оперативке, сообщил:

– Коллеги, у нас пропажа несовершеннолетней девочки. Заявление родители принесли полтора часа назад. Пропавшая не вернулась из гимназии. Долгов, выдвигайся в темпе по месту жительства, дежурная группа должна там уже быть, сегодня из наших Никита Романов дежурил. Потом обсудим в подробностях, определим, кто войдёт в группу. Тебя в любом случае назначаю старшим.

Артём не заметил, как непроизвольно сжал челюсти. Дела, где так или иначе страдают дети и подростки, мало кому из полицейских нравились, но Артём всегда ощущал, как в такие расследования примешивается давящее личное отношение. Однажды прочитанная у кого-то из классиков фраза "ещё на одного ребёнка в мире не хватило любви" постоянно возникала в памяти Артёма в подобных случаях, проявляясь не всплывающим перед мысленным взором текстом цитаты, а ощущением тяжёлой личной утраты.

В невесёлом расположении духа спустя тридцать минут Артём прибыл к подъезду девятиэтажного дома, где проживала пропавшая девочка, Подъезжая, он увидел знакомый автомобиль, принадлежащий Никите Романову, оперативнику, работающему с Артёмом в одном отделе. Никита пришёл в отдел Никифорова пять лет назад, и Павел Викторович сразу назначил Артёма его негласным куратором и наставником. Любознательный, общительный Никита с энтузиазмом отдавал службе всё своё время без нытья на тяжёлую жизнь опера и готов был подключаться к работе в любое время дня и ночи. Артём, не терпящий лентяев и жалобщиков, по достоинству оценил это качество коллеги. Со временем из Никиты мог получиться по-настоящему крутой сыщик, но парень побаивался ответственности и предпочитал скрупулёзно выполнять поручения следователей и своего руководства, ни на шаг не заступая за рамки должностных инструкций. Он охотно признавал лидерство Артёма, не оспаривая его авторитет, что Долгов также не мог не оценить по достоинству. Таким образом сложился крепкий и эффективный тандем: Никита перенимал опыт, а Артём под личную ответственность (а точнее сказать – на свой страх и риск) перед Павлом Виктровичем пользовался помощью в работе толкового и расторопного коллеги.

Быстро сблизившись и переведя рабочие отношения в крепкую дружбу, коллеги научились не задевать больных мозолей своих непростых характеров. Артёму тоже было чему поучиться у напарника: специфику работы в убойном отделе Никита принимал легко, не скатываясь при этом в небрежную легкомысленность. Тяжеловесной рефлексией, как его напарник Артём, он не страдал.

Каждое новое расследование обязывает оперативника общаться с десятками людей, столкнувшихся с тяжёлыми жизненными обстоятельствами. Никита как будто обладал врождённым даром и с каждым фигурантом дела отмерял идеально выверенную порцию сочувствия, вовлечённости или негодования – в зависимости от того, что требовала ситуация. Работать Никите было, безусловно, легче и проще, чем Артёму. С той же лёгкостью он подчинялся любым приказам начальства, не скорбя о том, что в полицейской работе указания руководства нередко похожи на могильные плиты, под которыми покоятся здравый смысл и элементарные понятия справедливости.

Как бы там ни было, работая в паре, Артём с Никитой были максимально эффективны. Но только ли по этой причине Павел Викторович подключал Долгова с Романовым к работе по самым сложным делам, часто перегружая своих лучших оперативников сверх меры?

Артёму иногда казалось, что таким способом Никифоров ещё и даёт ему возможность сменить роль наставника на роль ученика и поучиться у младшего по званию коллеги иному взгляду на работу. Не обламывая, как Никифоров поступал прежде, в открытом противостоянии своенравие Долгова. Не ругая и не угрожая ему со своей вышестоящей позиции начальника. А используя молодого коллегу и по совместительству друга Артёма, чтобы упрямый оперативник осознал, наконец, все торчащие занозы своего характера и необходимость избавиться от них.

Дверь Артёму открыла молодая женщина с покрасневшими от недосыпа и слёз глазами. Невысокая, худенькая, с тёмными, густыми волосами, которых со вчерашнего дня не касалась расчёска. Жадный жаждущий взгляд быстро погас, когда женщина осознала, что вместо пропавшей дочери на пороге квартиры стоит широкоплечий мужчина с удостоверением в руке. Артём, к сожалению, уже не раз видел такой взгляд. Родители пропавших детей живут, подпитываясь безумной надеждой, поддерживающей в них ещё и беспрерывный ужас неопределённости.

Сыщик прошёл с женщиной на кухню, где находился Никита и ещё один незнакомый Артёму молодой оперативник из районного отдела, рослый длинноногий шатен, на фоне которого коренастый Никита казался совсем невысоким. Оперативник скрестил руки на груди и переминался с ноги на ногу, на вошедшего на кухню Артёма он бросил взгляд, в котором сквозила плохо скрываемая растерянность. «Недавно совсем на службе, – определил Долгов, протягивая ему руку, – а уж в такой тягостной атмосфере, где каждой клеточкой тела ощущаешь беду, вообще, похоже, оказался в первый раз».

– Артём Долгов, – представился он парню и приветственно кивнул Никите.

– Дмитрий Прохоров, – ответил молодой оперативник на рукопожатие.

– Вы успели поговорить? – Артём взглядом указал на женщину, которая, сгорбившись, обессиленно села за стол и спрятала лицо в ладонях.

– Я только объяснение успел взять. Отец, оказывается, минут двадцать назад уехал с «Лиза Алерт», я хотел сейчас выезжать следом за ним, – ответил Никита, передавая Артёму бумаги и фотографии пропавшей девочки. На пороге кухни появился дежурный следователь, кивнул Артёму:

– Так, ребятки, давайте в темпе распределяйтесь. Эксперт сейчас заканчивает. Никит, созванивайся с отцом пропавшего ребёнка и езжай, перехвати его, чтобы не тратить время. Дмитрий, с участковым пройдись по соседям и потом сразу направляйся в школу. Участковый в подъезде ждёт, здесь уже не протолкнуться.

– Ирина Сергеевна, нам нужен предмет, которым пользовалась Оля – зубная щётка или расчёска… – послышался из коридора голос эксперта. Мама потерявшейся девочки поднялась и медленно вышла из кухни.

– Я с Ириной Сергеевной тогда пообщаюсь, – полувопросительно сказал Артём, следователь ещё раз кивнул и вышел в комнату.

– Никит, а в школе кто сейчас работает? – спросил Артём.

– Игорь Фоменко поехал. Ладно, мы тоже побежали. Созвонимся, Тём.

Никита и Дмитрий потянулись на выход. На кухню вернулась мама Оли и села за стол.

Артём присел за соседний стул и взглянул на женщину. Она словно не замечала того, что происходит вокруг, взгляд был устремлён в одну точку, в руке она крепко сжимала два смартфона – свой и дочери. Артём раскрыл блокнот и приготовил ручку.

Особенностью майора была крайняя недоверчивость к людям. Частично этому способствовало влияние матери, которая любила рассуждать на тему человеческих поступков. «Сынок, люди крайне иррациональные существа, – часто говорила она, – мало кто способен дисциплинировать ум и обуздывать свои импульсы». Артём, зачитывая матери вслух истории криминальной хроники, любил обсуждать с ней мотивацию преступников, логику оперативно-следственной работы и допущенные обеими сторонами уголовного дела ошибки. Больше всего его потрясали истории, где собственных детей лишали жизни родители, искусно имитируя перед сотрудниками милиции горе. «Это миф, Тёма, что все родители поголовно любят своих детей, а дети – родителей. Я и от врачей часто слышала, якобы после родов у женщины включается родительский инстинкт, хотя врачам полагается знать, что мозг человека гораздо сложнее реле с надписью «вкл.» и «выкл.». Никто не знает, какая древняя программа, заложенная в мозге, сработает в той или иной ситуации. Откровенно говоря, мы сами ничего не знаем о себе и о своём мозге, где уж нам понимать что-то про других».

За время службы в полиции Артём лишь утвердился в недоверии к людям. Он ожидал от людей совершенно любых поступков – бессмысленных и абсурдных, губительных и злых.

Вот и сейчас, сидя с блокнотом перед женщиной, дочь которой уже несколько часов никто не мог найти, Артём хладнокровно допускал, что Ирина Сергеевна или её муж вполне в курсе, где может находиться Оля, и мастерски разыгрывают спектакль. Да и полицейская статистика во всём мире неумолимо свидетельствовала против ближайших родственников жертв. Артём обладал довольно эффективным средством в общении с людьми – низким, бархатистым, с выраженной хрипотцой, голосом. Артём не знал, как это работает – или такая тональность делала его более значительным. Или собеседники (а особенно собеседницы) чувствовали в Артёме силу и защиту, но это своё оружие он научился использовать мастерски, что неплохо помогало в работе. Вот и сейчас сыщик вкрадчиво и мягко начал диалог, пытаясь говорить короткими фразами, доступными для восприятия шокированной женщины:

– Ирина Сергеевна. Сейчас дорога каждая минута. Крайне важно, чтобы вы полностью сосредоточились на нашем разговоре и подробно отвечали на вопросы.

Ирина Сергеевна внимательно посмотрела на Артёма:

– Простите, я не расслышала, как вас зовут…

– Артём Владимирович.

– Артём Владимирович, вы найдёте мою дочь?

– Олю уже сейчас тщательно ищут десятки людей. Но то, что мы с вами будем обсуждать – это самый важный этап поиска, так как у ребёнка двенадцати лет нет никого ближе и роднее, чем мама, – неторопливо ответил Артём. – Ещё раз прошу вас сосредоточиться. Ради дочери.

У Ирины Сергеевны внезапно зазвонил телефон, и она, вздрогнув, посмотрела на экран одного из смартфонов, до сих пор зажатых в руке. Внимание, с которым она смотрела в лицо старшего оперуполномоченного, сменилось нетерпением, и она поспешно смахнула зелёный символ трубки на экране и чуть ли не выкрикнула:

– Да, Юра, что?.. А, поняла. Нет, я сейчас с полицией. Конечно.

После этого Ирина Сергеевна решительно положила оба смартфона на стол экранами вниз и твёрдо посмотрела на Антона:

– Спрашивайте, Артём Владимирович, я отвечу на все ваши вопросы.

Глава 5

Оля из-под свисающей чёлки настороженно смотрела на Кристину Александровну. Женщина неторопливо допила чай, откинулась на скамейку и вынула из узкого футляра длинный серебряный мундштук. Вставила туда тонкую сигарету, достав её из белой пачки с затейливым рисунком и надписью «Capri Magenta» и закурила:

– Тебе не предлагаю. Общественность осудит нас.

– Я и не курю, – ответила Оля.

– А я раньше курила довольно много. Как раз в твоём примерно возрасте начала. Но в последнее время стараюсь не больше трёх сигарет в день: после еды. Иногда получается, – рассмеялась она.

– А вы давно здесь живёте? – Оля постеснялась сказать, что и внешний вид Кристины Александровны, её вычурный мундштук, странные сигареты, как и этот уютный уголок живой природы в целом никак не подходят для такого заброшенного района города.

– Давно? Пожалуй, на земле нет места, про которое я могла бы сказать, что давно там живу, – Кристина Александровна слегка улыбнулась, – постоянно переезжаю из одного места в другое. А этот район точно не хуже многих других, где я уже побывала.

– Родители говорят, что здесь живут только нищие, мигранты и маргиналы, – решилась Оля.

– Да-да, и люди, которым не к кому прийти. Ощущающие себя в ловушке, из которой им не выбраться, – сейчас Кристина Александровна уже без улыбки смотрела на сидящую перед собой девочку.

Оля принялась натягивать рукава тоненькой замшевой куртки на пальцы. Именно так она и чувствовала – ловушка, капкан, из которого нет выхода. Но что может знать об этом элегантная насмешливая немолодая женщина? Взрослые всегда принимают всезнающий важный вид, хотя на самом деле ни черта не разбираются в том, что происходит у них под самым носом.

– А вы считаете, что выход, конечно, всегда есть? – исподлобья глядя на собеседницу, спросила Оля.

– Сложно ответить, – Кристина Александровна медленно выпустила дым. Ее речь была немного странная, тонкий слух Оли улавливал еле различимый акцент, который бывает у иностранцев, длительное время разговаривающих только на неродном языке, проживая в чужой стране. Согласные звуки в конце слов она проговаривала отчётливо, чуть продлевая их звучание, как будто выдыхая их. – Люди все разные и ситуации у них тоже разные. Но найти выход, оказавшись внутри лабиринта, гораздо сложнее, чем искать его, разглядывая этот лабиринт сверху, как в детской головоломке. Но, как бы невероятно ни казалось со стороны, человек, оказавшийся внутри ловушки, всегда выбирает для себя наименее болезненный путь.

– Вы, наверное, психолог? – попыталась угадать Оля. Она недолюбливала психологов. В гимназии, где она училась, психологини – как их называли одноклассники Оли – были молодыми жизнерадостными женщинами как будто с приклеенными улыбками на лицах. Оле казалось их дружелюбие показным и натужным, словно сами психологини сомневались, что без этой своей радостной маски они смогут наладить контакт с детьми.

– Нет, просто внимательно наблюдаю за людьми и слишком долго живу, – Кристина Александровна снова улыбнулась, и в подтверждение этой фразы от уголков её глаз разошлись тонкие лучики морщин.

* * *

Артём вышел из дома и сел в машину. Было уже десять вечера, он только что закончил беседовать с одним из одноклассников Оли и его родителями. Поблизости жила мать Артёма, и он решил ей позвонить:

– Мам, я случайно недалеко от тебя оказался. Ты дома сейчас? Сможешь накормить меня ужином?

– Конечно, сынок, приезжай, хорошо, что предупредил, сейчас быстренько разогрею что-нибудь. Тебе сколько ехать до меня?

– Примерно минут десять, а вот место на парковке могу искать долго – вечер уже.

Только оперативник нажал отбой, как телефон завибрировал, звонил Никифоров:

– Ну что, Артём, предварительно накопали уже что-нибудь? – без церемоний спросил он.

– Пусто пока, Павел Викторович. Работаем. А что, есть какая-то информация? – осторожно спросил Долгов. Без повода начальник звонить бы не стал, чтобы не отвлекать от работы подчинённых, дождался бы утренней оперативки.

– По делу назначен Григоренко, он звонил, ждёт тебя завтра прямо с утра. – Это означало, что дело об исчезнувшей девочке передано постоянному следователю Григоренко Олегу Семеновичу, – Никита Романов вместо тебя на оперативке доложит о результатах за сегодняшний день, а ты сразу отправляйся к следователю.

– Понял, – коротко ответил Артём.

Олега Семёновича Григоренко он хорошо знал. Немолодой скрупулёзный следователь на первый взгляд производил впечатление медлительного тугодума, но Артём после совместной работы с ним сразу понял, что за видимой медлительностью и вязкостью скрывается острый ум и цепкая память. Григоренко никогда не суетился, не нагружал бессмысленной работой и не имел привычки нервно дёргать сыщиков каждые десять минут – ценные качества, особенно в расследовании дела о пропаже ребёнка, где каждая минута на вес не то, что золота, – какое уж там золото, кому оно нужно в такой ситуации? – а на вес человеческой жизни. Со следователем, можно считать, повезло, и Артём немного приободрился.

Место для парковки у дома Ларисы Евгеньевны удалось найти быстро и почти рядом с её подъездом, – Артём дождался, пока отъедет чей-то автомобиль, аккуратно припарковался в освободившемся «кармане» и уже через пять минут вошёл в квартиру матери, наполненную запахами жареной картошки и мяса.

– Привет, Тёмчик, – в коридор вышла Лариса Евгеньевна, вытирая руки полотенцем, – переодевайся, мой руки и иди за стол.

На кухне Артём с аппетитом приступил к ужину, Лариса Евгеньевна почистила себе грейпфрут и села на соседний стул.

– Наташа опять уехала? – спросила она.

– Да, в Краснодар на пару дней. В субботу вечером уже вернётся.

Девушка Артёма работала в event-агентстве и занималась организацией праздников, свадеб, корпоративов. Она часто проводила выездные мероприятия, в том числе и за границей. Весёлая, жизнерадостная Наташа обожала свою профессию и Артём иногда задумывался о том, могла бы девушка мириться с его непредсказуемым графиком работы в полиции, если бы не её собственный разъездной характер работы. Но не только любовь к своему делу превращала девушку в трудоголика – Наташа с Артёмом по мере сил копили деньги – они планировали со временем продать однокомнатную квартиру Артёма, и, добавив накопленную сумму, купить просторную двушку, а там уже можно было бы подумать о детях.

– Сынок, я завтра тоже уезжаю. Пригласили на неделю в питерское представительство нашей клиники, имей это в виду.

– Ничего страшного, Туся скоро вернётся, примет эстафету по вечерней кормёжке уставшего мента, – пошутил Артём.

– Кстати, слышала сегодня о пропавшей девочке, и объявления у нас везде развесили. – вдруг сказала Лариса Евгеньевна. – Не знаю, будет ли тебе это полезно, но Оля в начале года была у нас на приёме, и я хорошо её запомнила.

– Расскажи поподробнее. Запомнила ведь не случайно? Это когда точно было? – Артём внимательно посмотрел на мать, оторвавшись от еды.

– Точно не скажу, самый конец зимы, кажется, во второй половине февраля. Это я смогу потом посмотреть. Клиника у нас недешёвая, сам знаешь. Цены приличные даже по московским меркам, но и врачи высочайшей квалификации. Девочка пришла с родителями. Так я сначала подумала, по крайней мере, выглядели они как классическая семья – женщина, мужчина и их ребёнок. Мужчина был такой… – Лариса Евгеньевна поискала слово, – надменный и самоуверенный. Олю держал за руку, с порога заявил, что ему надо здесь самого лучшего врача, ведущего специалиста, со степенью не ниже кандидатской. Секретарь подумала, что с острой болью ребёнок, хотя, конечно, непохоже было, ну ладно, девочка молоденькая, не разобралась. В общем, я их приняла сразу в перерыве. Ничего существенного. Немного искривлён зубик, этот мужчина настаивал на брекет-системе, причём наиболее дорогой. Я осмотрела Олю, показаний не было даже капу ставить, настолько минимальна проблема. Пригласила их к нам в клинику через год-два, когда прорежутся седьмые моляры.

– А почему ты сказала, будто сначала решила, что это были родители Оли? Это всё-таки потом оказалось не так? Как понять твою фразу?

– Женщина точно была матерью. Оля называла её мамой при мне. К мужчине девочка никак не обращалась. А вот женщина его несколько раз поблагодарила. Когда он на ресепшене разорялся, что ему самого опытного врача подавай, и потом, уже в конце осмотра и консультации, начал опять петь песни из своего репертуара – мол, вот придём через год, лучшую систему поставим, дорогую и качественную. И женщина несколько раз ему сказала что-то вроде: спасибо, ну что ты, спасибо. Мужей обычно не благодарят. Когда люди живут в браке столько лет, Тёма, что у них вырастает дочь-подросток, в супруге уже и человека-то не видят, где уж там в благодарностях рассыпаться. Оглоблей могут родного человека зашибить и не извинятся даже. Поэтому я подумала, что это не муж. Сходство внешнее тоже было, может, брат с сестрой.

– А по имени она мужчину называла?

– Да, но я уже его не помню.

Артём для чистоты эксперимента не стал называть имя брата Ирины Сергеевны. Как знать, может, она в клинику с любовником приходила, это же всё только предстоит выяснять – наличие любовников, любовниц, бывших супругов и прочие тайные и явные связи родителей Оли Кравцовой. А фотографию Родиона Артём всегда успеет потом матери показать, если это окажется важным.

– Мам, постарайся вспомнить, ладно? Как получится, позвони мне. А что-то ещё необычное было? Как вела себя девочка?

Лариса Евгеньевна задумалась.

– Девочка была спокойная, молчаливая. От телефона не отрывалась, как это сейчас принято. Нет, ничего необычного больше не помню. Только вот мужчина этот с повадками нувориша из девяностых, я уж думала, таких не осталось.

– Я понял, мам, спасибо тебе. И за вкусный ужин, кстати, тоже спасибо, – улыбнулся Артём.

Глава 6

В пятницу утром Долгов сидел в кабинете следователя.

– Итак, Артём, давай подытожим, что нам известно на сегодняшний момент. Кравцова Ольга Юрьевна, 2011 года рождения.

Позавчера в четвёртом часу вечера Оля одна, без компании, покинула гимназию и направилась домой, но до места проживания не дошла. С семи вечера родители пытались найти девочку самостоятельно, прошли несколько раз по маршруту от дома до гимназии, поискали во дворах, звонили одноклассникам, учителям, писали в чатах, заглянули во все магазины по маршруту и так далее. Кто-то из знакомых им сказал, что в полицию можно обращаться только через три дня, язык бы этому советчику оторвать. Упустили время, но вчера утром всё-таки побежали с заявлением в местное отделение.

Мать – Кравцова Ирина Сергеевна, бухгалтер коммерческой фирмы «Орион». Отец – Кравцов Юрий Алексеевич, руководитель отдела продаж компании «Текстиль-Профи», оба работают в Москве. Опрос соседей, и участкового показал, что семья благополучная, дружная, по крайней мере, в шумных конфликтах не замечены. Есть бабушка и дедушка по линии отца, проживают в Минске. На всякий случай ориентировку по этому направлению дали, вдруг девочка подалась к ним. У Ирины Сергеевны есть старший брат, Стеценко Родион Сергеевич, активно участвующий в жизни семьи Кравцовых; на момент исчезновения девочки он с супругой пребывал в заграничном отпуске в ОАЭ, обратно они вылетели в четверг ночью. Проверили данные по рейсу, пассажирам – всё совпадает.

Девочка домашняя, ровный и спокойный характер, подростковые бунты практически не устраивала. Учится хорошо, на пятёрки с редкими вкраплениями четвёрок, с одноклассниками планами побега не делилась, ничего необычного никто не мог припомнить. Послушная тихая девочка.

Олег Семёнович побарабанил пальцами по столу.

– Ну что, версии у нас будут классические. Первая – побег. Возраст подходящий, а для поиска семейных скелетов одного дня недостаточно, бурить надо глубоко. По словам родителей ссоры иногда с дочерью возникали, но, если им, конечно, верить, – ничего серьёзного, типичные для возраста подростковые капризы без видимых причин и упрямство. Соседи характеризуют семью, как благополучную – приветливые, вежливые люди, скандалов, пьянок или мордобоев за ними никогда не водилось. В протоколах опросов учителей есть сведения, что девочка посещала разные кружки, студии и факультативные занятия в гимназии, но вчера она неожиданно покинула класс после основных уроков чуть ли не первая. Никого не предупредила, для неё это, по словам преподавателей, не характерно. Ещё не совсем понятен маршрут девочки. По камерам уличного наблюдения видно, что она вышла из гимназии, прошла немного по Владимирской улице и дальше уже повернула во дворы. Это у нас получается… – следователь задумчиво прищурился, – крюк она большой заложила, если считать, что шла всё-таки к дому, а не куда-то ещё. Убегала от кого-то? Или, наоборот, торопилась с кем-то на встречу? Большую часть маршрута она прошла там, где камер, к сожалению, нет, а те, что есть оказались неисправны. И судя по тому, что вчера удалось выяснить, пропала она в районе Октябрьской улицы. Дальше след обрывается, а улица-то немаленькая. В машину села? На руках её кто-то унёс? Вчерашний ливень как назло не вовремя, кинологи не смогли нарыть ни малейшего следа. Криминалисты сейчас работают с изъятым ноутбуком и смартфоном девочки, возможно, какие-то подсказки найдутся, ждём результатов экспертизы. Версия вторая – умышленное преступление: Оля Кравцова стала жертвой сексуального преступления или грабителей. Если говорить про сексуальных преступников и прочих маньяков – займись сводками за последние несколько месяцев, как полагается. У нас в городе ничего подобного не было, я бы не забыл, а по области и Москве надо запросить. Проверим «потеряшек» подходящего возраста и типажа девочки.

– Тогда уж не только «потеряшек», Олег Семёнович, – нахмурился Артём. – Трупы подростков тоже надо отрабатывать.

– Ну это само собой. Эту задачу ставлю в приоритет и надеюсь, что самый несчастливый билетик мы не вытащим. Серии нам в городе только ещё не хватало. Идём дальше. По грабителям тоже версия вполне подходящая: одежда, обувь, рюкзак Оли – совсем недешёвые вещи, тем более для населения района, где прогуливалась девочка. Злоумышленники вполне могли сделать вывод, что у ребёнка полны карманы денег или карточка с внушительной суммой на счету. Версия три – похищение. Мама у нас бухгалтер, хоть и рядовой, но может, понадобилось от неё что-то. Но самое главное – дядя девочки крутой бизнесмен, друг нашего мэра, и к племяннице относится, как к родной дочери. Дорогие вещи, скорее всего, его подарки. Собственно, Долгов, я тебя и вызвал с утра пораньше по поводу этого персонажа. Мне этот настойчивый Родион Сергеевич позвонил и напросился в гости. Как я понял по разговору, господин Стеценко к отказам не привык. Я-то с ним побеседую с удовольствием, добровольный свидетель – радость следствию, а заодно подготовлю его к вашему визиту, надо будет и мадам Стеценко не обделить вниманием. Ну что, всё мы учли?

– Олег Семёнович, ещё есть мысль насчёт похищения. Но, сразу скажу – сырая.

– Давай, Долгов, выкладывай. Посмотрим, что из неё можно приготовить будет.

– Как я понял, этот богатенький Родион девочку считал чуть ли не своей собственностью. Решал за родителей, как её лечить, где ей учиться. Думаю, во всех вопросах так, не удивлюсь, если он решал, куда и с кем ей отдыхать ездить. Могло это надоесть родителям? Или хотя бы одному из родителей?

– Так. А дальше что? – нахмурился следователь. – Ребёнка они куда-то дели, а потом что предпримут? Увезут в другой город и будут жить там вместе без жёсткой опеки Родиона Сергеевича? Маме-то, мне кажется, самый профит иметь богатенького братца. С такими, прости господи, страхолюдными мужиками бабы спят ради денежек, а тут – родная кровь, все заботы на себя взял добровольно, деньгами закидывает племянницу без счёта. Ты знаешь, сколько год обучения в этой гимназии стоит?

– Может, не вместе уедут, – продолжал настаивать Артём, – уедет отец, например. Допускаю, что моральные страдания у него всё-таки наличествуют, битву за звание альфа-самца он Родиону проигрывает, причём в собственной семье. А Ирина Сергеевна может быть и не в курсе.

Олег Семёнович потёр пальцами лоб.

– Чёрт его знает. Отец выкрал дочь? И такое бывает, конечно, даже чаще, чем кажется. Надо отрабатывать, Артём. Давай тогда, займитесь тоже. За вчера вы с ребятами многое сделали, но взяли пока количеством. А время идёт. Кого Никифоров пристегнул ещё к этому делу?

– Никита Романов из наших, а из районных оперов – Игорь Фоменко и какой-то новенький парень, Дима Прохоров. В первый раз его вчера увидел. Временно такой состав, а там уж как получится.

– Новенький из района? Без опыта, без агентуры? Странно, зачем его к такому серьёзному делу пристёгивать, хотя Никифорову, конечно, виднее. Ладно, дружочек, работайте. Держи-ка протоколы допроса. Я наберу потом, расскажу, как у нас прошла беседа с другом мэра, а с вас тогда допрос супруги этого господина Стеценко.

Флегматичный Олег Семёнович был профессионалом с огромным опытом следовательской работы, в которой ему значительно помогали особенности характера. В подростковом возрасте он прочитал произведение Даниила Гранина «Эта странная жизнь» и книга перевернула сознание юноши. Прямолинейно копировать героя книги он, конечно, не стал, но по-своему отточил своё умение управляться со временем, тем более такой подход идеально сопрягался с педантичным характером. С началом взрослой жизни Олега Семёновича каждый его день – неважно, рабочий или выходной – представлял собой тщательно структурированный план, в котором находилось место для каждой мелочи. Этот скрупулёзно составленный ежедневный список дел давал Григоренко ощущение контроля и порядка в собственной жизни, а галочки, которые он проставлял перед сном напротив завершенных пунктов, дарили ему настоящее удовольствие. Олег Семёнович никогда и ничего не забывал, задачи могли быть подвешены или сдвинуты, но незавершённых дел для него практически не существовало. Случайности, непредвиденные обстоятельства и форс-мажор в силу профессии происходили довольно часто, но Олег Семёнович благоразумно оставлял на эти неприятные моменты место в своём плотном графике. В состоянии цейтнота Олег Семёнович делал то, что лучше всего помогало ему справиться с такой ситуацией – максимально замедлялся, тщательно ранжируя по приоритетам не только мельчайшие задачи, но и мысли в своей голове, усилием воли отсекая всё ненужное и второстепенное. При этом в работе следователя Олег Семёнович старался лишний раз не лезть на рожон, но и запугать его было проблематично. Григоренко благополучно пережил разгул криминала девяностых годов, не утратив человеческого и профессионального достоинства, когда его, тогда ещё простого следователя, запугивали физической расправой, угрожали родным, устраивали демонстративную слежку. А в нынешнее время, когда последствия неаккуратных игр с законом солидных людей цивилизованно обсуждаются в тихих просторных кабинетах высшего руководства, Олег Семёнович чувствовал себя вполне вольготно. Чувство собственного достоинства было для него важнее работы, которую он обожал и которой посвятил свою жизнь, и Олег Семёнович не боялся быть уволенным. В конце концов, от голодной смерти в наши времена умереть сложно, рассуждал Григоренко, – дети уже выросли, за них можно быть спокойным, а человеку с интеллектом всегда найдётся чем заняться и на пенсии. Начальство Олега Семёновича вынуждено было считаться с этими неудобными особенностями характера, цепкий, занудливый следователь выдавал одни из самых высоких показателей раскрываемости, ему частенько поручались тягомотные сложные дела, – вытягивал непременно, – а уж на особые дела найдутся и другие специалисты, мало ли сговорчивых и не таких принципиальных сотрудников с гибкой совестью.

В соответствии с сегодняшним графиком дел Олег Семёнович не мог позволить себе ожидать визита дяди пропавшей Оли Кравцовой, если он опоздает более чем на двадцать минут, но, как ни странно, сегодняшний посетитель был предельно пунктуален.

Дверь кабинета широко распахнулась, и уверенным, быстрым шагом к столу Олега Семёновича подошёл мужчина. Загорелый, высокий, круглолицый; короткий ёршик тёмных волос без намёка на седину. От небольшого, чуть вздёрнутого носа (фамильная черта внешности Стеценко) спускаются глубокие носогубные складки. Слегка раскосые глаза в обрамлении чёрных густых ресниц, такие же, как и у сестры. Стеценко Родион Сергеевич собственной персоной. Идеально сидящая на полной фигуре серая сорочка, явно сшитая в дорогом ателье, левый рукав закатан до середины предплечья, обнажая массивные часы на запястье; потёртые светло-голубые джинсы – простой, лаконичный, весьма дорогой образ успешного человека.

– Добрый день, Олег Семёнович, я звонил вам насчёт нашей встречи.

– Здравствуйте, Родион Сергеевич. Располагайтесь.

Следователь снял очки, потёр переносицу и откинулся на офисном кресле, приготовившись слушать. Посетитель грузно опустился на стул напротив.

– Мы с вами, Олег Семёнович, люди занятые, поэтому я сразу к делу. Я, как вы знаете, родной дядя Оленьки Кравцовой. Она и моя сестра – самые близкие для меня люди. Ближе их у меня практически никого нет. Я кровно заинтересован, чтобы Олю нашли как можно быстрее, тем более, о важности первых суток поиска после пропажи человека я прекрасно осведомлён, как и о том, насколько катастрофически уменьшаются шансы на благополучный исход с каждым последующим днём. И я готов поднять все связи и использовать всё своё влияние, если это потребуется. Вы понимаете меня, Олег Семёнович?

«Сплошное «я» да «я», со счёта сбиться можно», – подумал про себя следователь, посетителю же он ответил:

– Не совсем.

– Что же вам непонятно? – снисходительно улыбнулся Стеценко, чуть подняв брови.

– Родион Сергеевич, поиск пропавшего ребёнка – для нас приоритетное дело. Кстати, даже если у этого ребёнка нет такого… гм, влиятельного дяди. Конкретно поиском Оли Кравцовой сейчас занимаются десятки опытнейших сотрудников и волонтёров, причём в прямом смысле слова круглосуточно. Отрабатываются все возможные версии. Мне, признаться, не понятно, что вы имеете в виду под использованием связей и влияния. О вашей дружбе с мэром я наслышан. Если вы под связями понимаете оказание давления на оперативно-следственные органы, то поверьте моему опыту, поиск вашей племянницы это не ускорит, а совсем даже наоборот. Увы, – развёл руками Григоренко. – Если меня начнут по десять раз в день вызывать на ковёр к вышестоящему руководству и требовать отчёта, это просто отнимет время у следствия. Разумеется, вы вправе использовать любые свои возможности. А если под связями вы понимаете оказание содействия и помощи следствию, то в этом ключе я готов продолжить наш диалог.

В кабинете повисла пауза. Стеценко хрустнул пальцами.

– Вы действительно меня не поняли, Олег Семёнович. Именно о содействии и помощи я и говорил.

– Вот и славно. Я вообще душевно признателен вам за визит, это уже огромная помощь с вашей стороны, экономим драгоценное время, – с этими словами Олег Семёнович придвинул к себе клавиатуру компьютера, изготовившись заполнять протокол допроса, – сейчас мы побеседуем, я задам вам вопросы касаемо Оли Кравцовой. И отнеситесь, пожалуйста, с пониманием, если нам с вами придётся пообщаться несколько раз. И, разумеется, хотелось бы сегодня, не откладывая в долгий ящик, поговорить с вашей супругой. Один из оперативников, который занимается поисками Оли, подъедет к вам.

– Может, требуется ещё что-то? Я не про болтовню, а нечто более существенное. Техника какая-нибудь, ну я не знаю… Вертолёт, может, для поиска?

«О-хо-хо, – весело подумал Олег Семёнович, – вот теперь сразу понятно – человек солидный. А то вдруг я не догадался. Может, пользуясь случаем, попросить, чтобы с мэром поговорил насчёт увеличения окладов сотрудникам органов юстиции?»

– С вертолётом пока погодите. Есть вертолёт. Да и ребёнка в лесу практически невозможно с него разглядеть, насколько я знаю. А насчёт помощи… – Григоренко порылся в визитнице, и протянул Родиону Сергеевичу карточку, – вот возьмите. Это координатор штаба «Лиза Алерт». Они от помощи не откажутся. Аккумуляторы, спальники, оргтехника, скотч…

– Что? Какой ещё скотч?

– Обыкновенный. Липкий. Вы внимание-то обратите – по всему городу уже висят объявления о пропаже вашей племянницы. Не думали, сколько на это уходит клейкой ленты? А картриджей для печати?

Стеценко поднялся со стула, молча, самыми кончиками пальцев, стараясь не коснуться руки следователя, взял визитку, положил её в задний карман джинсов.

– Итак, Родион Сергеевич, приступим. – Кисти рук Олега Семёновича зависли на клавиатурой, – расскажите подробно, когда вы в последний раз видели Олю и при каких обстоятельствах?

Глава 7

Днём выпал первый снег. Для второй половины октября – явление не уникальное, однако некоторые автомобилисты не способны быстро перестроить стиль вождения в соответствии с погодными условиями. Один из удалых лихачей не справился с управлением на Лесной улице и, задев крыло соседней машины, организовал затор. Артём двадцать минут стоял практически без движения в этой пробке. Он ужасно хотел есть и повернул на эту улицу, чтобы заехать к киоску, где продавали невероятно вкусную выпечку, фастфуд и кофе. При мыслях о еде что-то покалывало у него в мозгу, пыталась прорваться в сознание какая-то упрямая мысль. Артём знал, что надо просто сосредоточиться и она вылезет на поверхность. Пока не получалось – сосущее чувство голода, ощущение досады из-за бессмысленного ожидания в пробке, не покидающая тревога о пропавшем ребёнке, которая только усилилась, когда на улице ощутимо похолодало, – всё это не давало ему выцепить мысль на поверхность. Чаще всего подобные мысли, быстрые, как испуганные мальки, перед тем как снова скрыться в глубинах подсознания, оставляли осязаемый и вполне поддающийся анализу эмоциональный след: чувство чего-то неприятного, или, наоборот, радостное воодушевление или же, как сейчас, настойчиво сигнализировали о каком-то важном пропущенном звене в цепи размышлений.

Пользуясь тем, что автомобили стоят без движения, перед машиной Артёма попытался пройти какой-то долговязый подросток. Одолев, волоча ноги, половину пути, парень завис перед самым капотом, строча в смартфоне послание. Автомобили впереди уже тронулись, и Артём слегка нажал на клаксон, приводя в чувство задумчивого подростка. И тут он понял, что же за мысль вертелась у него в голове. Оперативник вспомнил вчерашний ужин дома у матери и их разговор про Кравцовых. Лариса Евгеньевна, рассказывая про Олю, заметила, что девочка не отрывалась от телефона, как все сейчас. Что-то вроде этого. Действительно, на кого ни посмотри, – пешеходы, пассажиры общественного транспорта и даже водители, – все уткнулись в телефоны. Почему же Оля оставила телефон дома в день исчезновения? Сразу не вернулась за ним? Артём полагал, что чем меньше человеку лет, тем неувереннее он себя чувствует без смартфона в руках.

На текущем этапе следствия, с учётом тех фактов, которые удалось собрать, версия побега девочки была слабовата. Ничего не указывало на подготовку к побегу – все личные вещи Оли Кравцовой были на месте, дома она оставила банковскую карточку и – неслыханное дело! – смартфон; планами побега ни с кем из ближнего окружения своих ровесников не делилась. Да и подруг у неё, можно сказать, не было. Девочка домашняя и послушная, даже замкнутая, она точно не знает, как и где найти себе ночлег вне привычной квартиры; как незаметно покинуть город на общественном транспорте, где прятаться от сотрудников полиции с кинологами, волонтёров «Лизы Алерт», которые беспрестанно прочёсывают лесной массив, подвалы, подъезды, чердаки, коллекторы. А вот оставленный дома телефон может быть попыткой Оли избежать её обнаружения по геолокации. Так всё-таки побег? И какой побег – внезапный или просто плохо подготовленный? Размышления Артёма прервал входящий вызов. Звонил оперативник Игорь Фоменко, который проводил первые опросы учителей и одноклассников Оли в гимназии после сигнала об исчезновении:

– Артём, привет. А ты где сейчас?

– Привет, Игорь. Стою в пробке на Лесной, пытаюсь прорваться к горячей еде.

– Можешь помочь, а? В интересах, так сказать, оперативной работы.

– Смотря чем, – уклончиво ответил Артём, уже подъезжая к павильону с выпечкой, – говори быстрее, а то я помру от голода и тогда точно никому и никогда не смогу помочь.

– Тёма, у меня совсем не складывается контакт с классухой из Олиной гимназии. Она какая-то змеиная просто, нормально не получилось поговорить у меня с ней. Короче, можешь с ней сам побеседовать, а? Она под чарами твоего голоса точно размякнет.

Артём ещё не успел толком обсудить с Игорем его наработки по вчерашнему дню, но, прочитав копию протокола допроса классной руководительницы Лаптевой Ксении Владимировны, он и сам обратил внимание на лаконичность и односложность её ответов. Это показалось Артёму странным. Григоренко пока не озвучивал своих оценок по поводу проведённого допроса, но это ещё ни о чём не говорит, следователь медленно запрягает, но в любую минуту может в пух и прах разнести работу оперативника с этой свидетельницей. Отдуваться так или иначе придётся Артёму, как старшему группы.

– Игорь, я не понял, ты хочешь, чтобы я повторно её допросил? Ты там с ней накосячил, что ли?

– Ничего я не косячил! – возмущённо возразил Фоменко, – она закрытая какая-то, не говорит, а слова типа цедит. Не вышло сразу у меня с ней контакта нормального, а сейчас надо по другим версиям ещё раз вопросы задавать.

– Слова, говоришь, цедит? А за рога, да к следователю? – рассердился Артём. Он припарковал машину и приоткрыл окно. Запах свежей выпечки ещё больше раззадорил чувство голода.

– Не хочется мне пока её к следователю, да и Григоренко начнёт жужжать наверняка, что я с работой не справляюсь. Ну Артём…

Долгов догадывался, что могло произойти. Игорь был молодым оперативником, длинным, худым, нескладным. Выглядел он ещё моложе паспортного возраста и всем своим угловатым обликом напоминал недотёпу-второгодника. Да и речь оперативника не блистала чистотой и академичностью, Игорь часто разбавлял её бесконечными «как бы», «типа», «ну». Могло такое случится, что у Ксении Владимировны сработал профессиональный рефлекс (хотя скорее непрофессиональный) и Игоря она восприняла не совсем адекватно ситуации. А оперативник в силу неопытности верный тон задать уже не смог.

– Игорь, а ты эту классуху отдельно не проверял? Может, у её родных какие-то проблемы с полицией и она поэтому так отреагировала?

– Не проверял, как-то в голову не пришло. Мне показалось, что она от природы мымра такая, – растерянно ответил коллега.

– В общем, так, – принял решение Артём, – у тебя есть двадцать минут, пока я с ней буду договариваться о встрече и потом есть свою шаурму. Пробей по базе быстренько. Я, так и быть, возьму её на себя. Отработаешь потом.

– Спасибо тебе, – облегчённо выдохнул Игорь, – не вопрос. Всё сделаю. Номер её скинуть или у тебя есть?

– Пришли в вотсапп.

Секунд через десять тренькнул сигнал входящего сообщения, и Артём набрал номер. Ксения Владимировна сразу приняла звонок:

– Добрый день, – услышал оперативник её приятный голос.

– Здравствуйте, Ксения Владимировна. Майор полиции Долгов Артём Владимирович вас беспокоит. Я звоню, чтобы договориться с вами о встрече, требуется задать ещё несколько вопросов.

Вероятно, низкий уверенный голос оперативника сработал и в этот раз, – классная руководительница не стала возмущаться бесконечными вопросами полиции, сетовать на занятость и демонстративно вздыхать.

– Хорошо, я сейчас в гимназии, освобожусь примерно через сорок минут, можете приехать сюда, если вам не сложно.

Договорившись о встрече, Артём вышел из машины, купил себе шаурму в сырном лаваше, киш с курицей и грибами и кофе. Аккуратно поставив в подстаканник автомобиля кофе, Артём с наслаждением откусил шаурму, и тут же раздался очередной звонок мобильника. «Да что же это такое, поесть я смогу сегодня или нет?» – с раздражением подумал Артём, торопливо прожёвывая кусок горячей курицы в лаваше. Звонил Григоренко.

– Долгов, с Родионом Сергеевичем я поговорил. Берите с ребятами в оборот госпожу Стеценко как можно быстрее. Сегодня же надо с ней встретиться, выжать информацию по максимуму и сличить показания. Считай, поручение ты от меня получил. Всё понял?

– Понял, Олег Семёнович, сделаем.

Быстро перекусив, Артём посмотрел на часы – времени до встречи с Ксенией Владимировной было ещё достаточно, успеет доехать даже с учётом пробок. Он решил сделать ещё один звонок и выдвигаться в сторону гимназии. Артём набрал номер телефона матери Оли, и почувствовал, как на секунду сжалось сердце – так мгновенно она ответила на звонок.

– Ирина Сергеевна, здравствуйте. Возник один вопрос, это может быть важно.

– Да, конечно, спрашивайте.

– Как часто Оля забывала дома свой мобильный телефон?

Голос Ирины Сергеевны прозвучал растерянно:

– Да я что-то не припомню, чтобы часто… Скорее, вот в последние два дня до… ну сами понимаете, до того, как она пропала.

– Вы точно уверены, Ирина Сергеевна? Для подростка это совсем не обычная ситуация. Оля вообще как часто свой телефон использовала?

– Да она с ним не расставалась, работала с музыкальными файлами, она же музыку писала. Ещё читала, фотографии постоянно делала, игрушки эти бесконечные ещё – кристаллы или камни какие-то всё собирала вроде. Глаз от смартфона просто не отрывала.

– Понял, – Артём задумчиво постучал пальцами по рулю. – Это не было каким-то наказанием для Оли с вашей стороны или вашего мужа – не пользоваться телефоном в эти последние два дня?

– Что вы, нет, я же вам уже рассказывала вчера, что мы Олю не наказывали, да она и не давала никогда повода для таких жёстких мер, – голос собеседницы дрогнул и Артём понял, что она вот-вот расплачется.

– Пока никаких необычных звонков не было, Ирина Сергеевна? Может, Юрию кто-то звонил? – попытался отвлечь женщину от очередного приступа рыданий сыщик.

– Нет, нет, я бы немедленно вам об этом рассказала.

Артём нажал отбой, бросил телефон на пассажирское сиденье и поехал на встречу с классной руководительницей Оли.

Показав охраннику удостоверение, Артём въехал на большую парковку гимназии и прошёл по аллее к главному корпусу. Просмотрев входящие сообщения, Артём увидел письмо от Игоря Фоменко: «Классуху проверил, с ней всё норм, мымра по жизни». Ну посмотрим, что у вас за характер такой непростой, Ксения Владимировна.

Она и правда была похожа на змею: худая, подвижная, с короткой мальчишечьей стрижкой и большими зелёными широко расставленными глазами.

– Мой кабинет сейчас занят, – извиняющимся тоном сообщила она, – мы можем пройти в свободный класс, пока там не начались занятия.

Артём пошёл следом за Ксенией Владимировной, удивляясь её быстрой походке – классная руководительница чуть ли не бегом бежала по коридору. Зайдя в просторное, светлое помещение, Ксения Владимировна привычно заняла место за учительским столом. Артём же не стал садиться напротив за школьную парту. Он выдвинул стул к доске и сел сбоку от учительницы.

– Ксения Владимировна, с кем из родственников Оли Кравцовой вам приходилось общаться чаще всего?

– С мамой Оли, Ириной Сергеевной.

– Она часто приходила в гимназию?

– Нет, – чуть запнувшись, ответила Ксения Владимировна.

– А Юрий Алексеевич?

– Нет, он не приходил.

– А что вы можете сказать про дядю Оли, Стеценко Родиона Сергеевича?

– Ну его я видела мельком, ещё давно. Он оплачивает учёбу Оли Кравцовой, приезжал только к директору при поступлении девочки в гимназию. Ну и ещё иногда забирал её с занятий. Родители и другие родственники должны оставить свои данные и информацию об автомобилях, чтобы их могли пропускать на территорию и передавать им ребёнка. Юрий Алексеевич тоже забирал Олю несколько раз, но со мной, повторюсь, не встречался. Ни с ним, ни с Родионом Сергеевичем я не контактировала. А вы что, подозреваете в чём-то Юрия Алексеевича или Родиона Сергеевича?

– Подозревать кого-либо ещё рано, мы пока только собираем информацию обо всех, кто входит в окружение девочки.

– И обо мне? – улыбнулась Ксения Владимировна.

– Конечно, – не менее обаятельно улыбнулся в ответ Артём, – тем более, вы были подозрительно сдержаны при первом разговоре с нашим оперативником.

– Ах это… не поймите меня превратно, я просто очень близко приняла к сердцу исчезновение девочки, для нас всех это было шоком. Подобные случаи с нашими учениками вообще никогда не происходили. Я вчера даже с мыслями собраться не могла, вы уж извините меня, Артём…

– Можно просто Артём, – разрешил Долгов, – но теперь, как я понял, мы сможем поговорить более открыто?

– Ну конечно, Артём, спрашивайте.

– Когда вы в последний раз общались с Ириной Сергеевной до момента исчезновения Оли?

– Ну как когда… – учительница отвела глаза в сторону, вспоминая, – на линейке, первого сентября. Все родители подходили, здоровались, несколько вежливых слов, поздравления. Всё как обычно. После этого не разговаривали.

– А до первого сентября? В прошлом учебном году? Вспомните, пожалуйста, Ксения Владимировна, это может быть важным, – укутал Артём собеседницу мягким бархатом своего голоса. – Вам не кажется странным, что контакты сотрудников гимназии с родителями ученицы настолько редки?

– Ах, вот вы о чём. Мы, действительно, практически не общались. Видите ли, Артём, – классная руководительница снова ему улыбнулась, как показалось Долгову, на этот раз с оттенком снисходительности, – в нашей гимназии считается, что вопросами обучения родители не занимаются в принципе. Не должны помогать учиться детям и, не дай Бог, делать за них домашние задания, как это принято в обычных школах. Таким образом мы добиваемся самостоятельности в обучении наших учащихся. Так что ничего удивительного нет в том, если родители бывают здесь нечасто. Мы же не средняя городская школа, где родители в буквальном смысле учатся не только вместе, но, бывает, и вместо своих детей. Только один раз Ирина Сергеевна приходила весной, если это так важно знать. Мы немного поговорили об Оле.

– Значит, Ирина Сергеевна не просто так пришла, учитывая то, что вы рассказали? Что-то случилось? Девочка стала хуже учиться? Ксения Владимировна, я прошу рассказать подробнее, меня интересует каждая деталь, связанная с Олей.

– Ой, ну я не знаю, какое это может иметь отношение к делу. Ирина Сергеевна пришла, как я помню, спросить, как складываются отношения Оли с одноклассниками. Оля – девочка закрытая, малообщительная. Разумеется, не все дети с ней шли на контакт. Какой-то конфликт тогда, кажется, был. Оля пожаловалась маме, и та пришла прояснить ситуацию. Это обычный рабочий момент, Артём.

– Я правильно понял, что девочку обижали в классе?

– Я такого не говорила! – возмущённо ответила Ксения Владимировна. – Что значит «обижали в классе»? Стычки между детьми есть всегда, и Оля не была исключением из правил. Если говорить точнее, то она была просто непопулярна среди одноклассников.

– А родители других детей тоже обращались с жалобами, что их дети непопулярны или это касалось только Оли?

– Послушайте, Артём, – Ксения Владимировна немигающе уставилась на Долгова, ещё больше напоминая рептилию, – наша гимназия самая сильная в городе и входит в топ-10 рейтинга лучших образовательных учреждений по всему Подмосковью. Это означает, что дети здесь заняты исключительно делом. Наши выпускники без проблем поступают в ведущие вузы страны. И ещё: обучение в гимназии имеет запретительную стоимость для разного рода маргиналов и малоимущих. Драки, выяснения отношений, вредные привычки – это всё, пожалуйста, давайте оставим городским школам, где подростки предоставлены сами себе. Я не совсем понимаю, на что вы намекаете своими вопросами, но могу уверить вас, что здесь обучаются дети из серьёзных семей.

– Дети, Ксения Владимировна, в любой семье могут быть жестокими, от количества денег у родителей их нравственные и моральные качества никак не зависят. Бывает, что и наоборот. Это я вам как сотрудник полиции по секрету скажу.

Последнюю фразу Артём добавил ради красного словца. В действительности же и опыта службы не требовалось, чтобы понять нежизнеспособность в повседневной реальности заученных лозунгов классной руководительницы. Многое повидал майор за время службы, но самый яркий, неистребимый след навсегда оставил в его памяти один эпизод юности, когда Артём только готовился стать милиционером. Ему было шестнадцать лет, когда Долгов оказался на весёлой тусовке в загородном доме своего приятеля по секции самбо Макса Орлова. Родители парня по делам бизнеса уехали на три дня заграницу, оставив в распоряжении сына огромный особняк в Малаховке. Грех было не воспользоваться таким событием, и Макс Орлов пригласил большую разношёрстную компанию из семнадцати человек. Многих из них Долгов хорошо знал по школе и спортивной секции. Это была самая обычная подростковая вечеринка с большим количеством алкоголя, травки, громкой музыки, компьютерных игр и азартных спаррингов.

Ближе к ночи пятерым подросткам, включая сына хозяев особняка, стало тесновато в огромных владениях, да и показалось, что запасов алкоголя на всю ночь не хватит. Шумящая на всю округу компания отправилась в ближайший супермаркет. Артём со своим другом Кириллом, которого тоже пригласили на вечеринку, в это время с головой ушли в прохождение игры «Герои Меча и Магии», запивая азартный процесс пивом.

То, что произошло дальше, обычно называют роковым стечением обстоятельств. Кто-то даже называет такие сценарии предсказуемыми. Но только не Артём. Он так и не мог понять, что случилось с его приятелем Максом и остальными ребятами.

В тесном вестибюле магазина громко матерящимся юношам сделали замечание. Парни даже и не вспомнили потом, кто точно попросил их вести себя потише и не браниться – мужчина или женщина из этой немолодой супружеской пары. Эти детали уже потом рассказывала бьющаяся в рыданиях кассирша магазина.

Разъярённые подростки дождались супругов у магазина и затем, немного пройдя следом, чтобы отойти от светящейся витрины, окружили пару.

Обычно следователям или дознавателям приходится основательно повозиться с подобными преступлениями, связывая ниточки многочисленных показаний в ровную и ясную картину. Участников много, все невменяемые. В первые часы после задержания преступники под действием ядрёной смеси адреналина с алкоголем мало отличаются от бешеных зверей. И давать показания могут примерно так же осознанно. Проспавшись, новоявленные убийцы ничего не помнят и не соображают от страха и похмелья. А это ведь не драка один на один. Следователю важно понять всю последовательность действий каждого участника, ибо каждое имеет свой вес на чаше весов фемиды: кто первый ударил и чем, и сколько раз; кто просто стоял и подзуживал, кто нанёс травму, не совместимую с жизнью и так далее.

Но в случае зверской расправы над супругами Свиридовыми всё было довольно просто из-за большого числа свидетелей. Вмешиваться и останавливать бешеных подростков никто не рискнул – здоровые пьяные парни не дрались, а просто-напросто забивали с чудовищной злобой двоих беспомощных немолодых людей.

Это не уложилось в голове Артёма и до сегодняшних дней. Ни один из молодых убийц не был монстром. Долгов хорошо знал каждого – в меньшей или большей степени. Это были самые обычные ребята: весёлые, компанейские, часто скрывающие за бравадой неуверенность в себе, в меру бестолковые, в меру – ответственные и серьёзные. И семьи у них вполне были благополучны, насколько мог знать Артём. Только Макс Орлов, пожалуй, выделялся среди сверстников повышенной агрессивностью и необузданностью нрава.

Все приглашённые на вечеринку молодые люди и девушки остаток ночи и первую половину следующего дня провели в отделении милиции, давая показания. Большие сроки получили все пятеро участников начиная с Макса Орлова, главного зачинщика, и заканчивая Ромкой Мягковым, которого Артём всегда знал как тихого безобидного отличника с сильной близорукостью.

Родители Макса, – интеллигентные, образованные и весьма обеспеченные люди, – моментально прервали командировку и вернулись домой. Сына они попытались спасти, используя связи и деньги, но не преуспели. Во-первых, несмотря на позднее время, свидетелей было, действительно, многовато. Во-вторых, убитый оказался известным обнинским хирургом-онкологом, уважаемой в медицинских кругах личностью. Дело сразу привлекло внимание журналистов, и СМИ ещё долго смаковали подробности жуткого и нелепого убийства четы Свиридовых.

Уже потом, став полицейским, Артём получил доступ к материалам дела в архиве суда, и казённые строки протоколов и заключения судмедэксперта поразили его ещё сильнее, чем красочные журналистские описания трагедии. И если Макс Орлов, вспыльчивый, избалованный сын богатеньких родителей, быстро вписался в картину мира Артёма, то Рома Мягков – нет. Он не был забитым услужливым ботаником. Из всех семнадцати приглашённых на злополучную вечеринку друзей, пожалуй, он был самым рассудительным и уравновешенным юношей. И тот факт, что Ромку, который лучше многих ровесников представлял своё будущее, уверенно глядя в него из-за толстых линз неизменных очков, пришлось оттаскивать от жертв трагедии силами аж троих милиционеров, до сих пор не мог уложиться в голове Артёма. Слышала хотя бы мельком о таких историях патриотично настроенная классная руководительница? Оперативник понял, что не вовремя утратил нить беседы, погрузившись в воспоминания, и усилием воли сконцентрировался на реакции Ксении Владимировны – И всё равно! – классная руководительница даже слегка повысила голос, – у нас, между прочим, работают ведущие психологи. Насколько я знаю, Кравцова не обращалась ни к кому из специалистов. А у вас другие сведения?

– Нет, со школьными психологами мы общались, Оля, действительно, к ним не обращалась с какими-либо проблемами, – признал Артём. – И последний вопрос: а какие правила в гимназии существуют в отношении использования смартфонов детьми?

– Пока администрация не приняла решение о строгом запрете мобильных телефонов у учащихся, то есть телефоны мы у детей перед занятиями не изымаем, но пользоваться ими во время урока строго запрещено. Так называемый мягкий запрет. Каждый учащийся, придя на занятие, получает планшет и работает с ним. Но срочный звонок от родителей, например, ребёнок может принять, это не обсуждается. А сидеть на уроке, переписываясь с друзьями, – нет, такие вещи пресекаются, и мы подключаем к этому и родителей, чтобы они со своей стороны также воздействовали на ребёнка.

– А за Олей подобных нарушений не было?

– При мне нет, может, другие учителя что-то подскажут. Но вообще Оля – послушная девочка, внутренние правила соблюдала неукоснительно.

– Никаких перепадов в её настроении вы не замечали в последние дни?

– Меня вчера об этом уже спрашивал ваш коллега, молоденький такой мальчик. Я ему ответила, и сейчас вам повторю, если это надо: нет, лично я не замечала изменений ни в поведении, ни в настроении Оли. Она была такой, как всегда – замкнутой, немного меланхоличной девочкой. Неужели ваш молодой коллега не поделился с вами подробностями беседы? – лукаво улыбнулась женщина.

– Поделился, Ксения Владимировна. Но вдруг вы вспомнили какие-то подробности после того, как немного отошли от первого стресса. Такое частенько бывает со свидетелями. – ответил Артём, поднимаясь со стула и протягивая классной руководительнице визитную карточку, – спасибо за откровенную беседу. Если вспомните что-то важное, о чём забыли рассказать, прошу без стеснения звонить мне в любое время.

Он вышел из кабинета и, выполняя поручения следователя, позвонил жене Родиона Сергеевича, чтобы договориться о встрече. Нина Олеговна пригласила оперативника в коттедж, обещая неотлучно быть дома до самого вечера.

Артём после беседы набрал номер Игоря Фоменко:

– Игорь, я твою просьбу выполнил, теперь отрабатывай. Сейчас едешь в гости к Стеценко, бери на себя его супругу, она на месте, обещала дождаться. Подготовься только, дамочка, скорее всего, не из простых. Справишься?

– Ну она же не училка, а домохозяйка. Справлюсь, Тём. Я, правда, только через тридцать-сорок минут освобожусь.

– Выдвигайся тогда сразу в эту «Изумрудную долину», точный адрес коттеджа Стеценко я тебе сейчас пришлю. Её высочество ждёт тебя там.

Артём убрал смартфон в карман и пошёл по длинному коридору. Проходя один из школьных кабинетов, он услышал тоненький голос:

– Здравствуйте!

У двери класса стояла невысокая темноволосая девочка. «Гоар», – вспомнил Артём. Гоар Дегоян, одноклассница Оли. Сам Долгов с ней вчера не общался, но читал протокол, составленный Игорем Фоменко. Долгов торопился выполнить поручение следователя, время уже поджимало, к тому же работа по версии причастности отца Оли даже в первом приближении не была начата. Но всё-таки ситуация с мобильным телефоном девочки не давала Артёму покоя. Что-то здесь было неправильно. Поэтому Артём подошёл к Гоар и улыбнулся ей:

– Привет, Гоар. А разве занятия у вас ещё не закончены?

– Основные закончены, я сейчас с девочками собираюсь на хореографию в соседний корпус. А у вас как дела? Олю ищете?

– Ищем, Гоар, изо всех сил ищем. А скажи-ка, ты не знаешь, почему она два дня подряд не брала из дома мобильный телефон? Я бы, например, без смартфона не смог и час провести, – доверительно сказал Артём.

– Олю Маринка Селивёрстова поставила на счётчик. И обещала трубу отобрать, – безмятежно заявила девочка, открыто глядя в лицо Артёму.

Оперативнику показалось, что он ослышался. На счётчик? И это заявляет не мордатый парень в трениках, вылезший из тёмного переулка, а хрупкая 12-летняя девочка из «лучшей гимназии города, входящей в топ-10 образовательных учреждений Подмосковья»?

– А давно они вообще конфликтуют? – осторожно спросил Артём.

– Да примерно как Катька Волкова из гимназии ушла, Маринка сразу на Кравцову перекинулась.

– Так-так. Гоар, ты сможешь мне эту историю рассказать подробнее сегодня вечером в присутствии родителей?

– Смогу, наверное. А что здесь такого?

– Ну не знаю, с Маринкой проблем у тебя из-за этого не будет потом?

Гоар дёрнула плечом:

– У меня своя компания, что мне эта Маринка.

Артём собрался было уходить, но решил уточнить ещё один момент:

– Послушай, я со своими коллегами вчера опросил всех одноклассников Оли, но никто не рассказал о том, что, оказывается, между девочками был конфликт.

Гоар посмотрела своими огромными карими глазами на Артёма, как на глупого ребёнка:

– Ну вы же меня конкретно спросили про телефон. Я и ответила вам конкретно. А просто так болтать никто не будет, у нас в классе стучать не принято, тем более копам.

Артём мысленно выругался. Ну откуда у детей такой лексикон и такие повадки? Что, у всех учащихся класса родители отбывали срок? Чёрт знает что такое, теперь вчерашнюю работу с детьми придётся переделывать с учётом новых сведений, а драгоценное время уходит, надо срочно подключать ребят.

Артём попрощался с девочкой и устремился на выход. Работы впереди предстояло невообразимо много. Повезло ещё, что сегодня пятница, вечером можно было застать большинство семей одноклассников Оли дома.

Глава 8

В Калинино проживает свыше двухсот тысяч жителей, и при всём желании город нельзя назвать сонным и тихим соседом столицы. Тем не менее не прошло и суток с момента исчезновения девочки, как город ощутимо поменял свой облик и стал напоминать потревоженный улей – всюду висели плакаты и объявления о пропаже с фотографией девочки, многочисленные группы полицейских и волонтёров «Лиза Алерт» прочёсывали город, особенно самые неромантичные его места, везде сновали пронырливые журналисты – помимо местных борзописцев в Калинино пожаловали их коллеги из Москвы и соседней Балашихи. Фантазии писак всех мастей касаемо причин исчезновения девочки посрамили приземленные и скучные версии оперативно-следственной группы: московский журналист успел разглядеть террористический след и влияние внешней политики в исчезновении подростка; местный блогер, по всей видимости, опросивший завсегдатаев алкомаркета, поспешил сообщить о непонятных светящихся шарах, мерцающих в вечернем небе в районе происшествия, ещё один калининский журналист мрачно предсказывал начало серии охоты на подростков.

Более серьёзные издания озадачились вопросами безопасности городской среды, адресовав свою заинтересованность тем подрядчикам, с которыми Управление региональной безопасности заключило договоры на оснащение и техническое обслуживание камер уличного наблюдения. Самый рьяный калининский новостной блогер, сославшись на анонимные источники информации, заявил в своём получасовом обзоре под названием «Муляж безопасности», что по меньшей мере треть от общего числа уличных камер Калинино не соответствует техническим стандартам или вообще неисправны, в то время как подрядные организации вместо уплаты штрафов продолжают выигрывать тендеры на их установку и обслуживание. Потраченные на это внушительные суммы городского бюджета, исчисляемые миллионами рублей, блогер также привёл в своей статье.

У полиции забот хватало по горло: из-за широкого общественного резонанса дело со дня на день могло попасть на контроль к высшему руководству области, а это чаще всего привносило в работу по розыску нервозность и помехи вместо дополнительных ресурсов для раскрытия дела. Подвоха следовало ожидать и от влиятельного родственника пропавшей девочки, поэтому в субботнее утро оперативная группа по делу об исчезновении Ольги Кравцовой в полном составе собралась в кабинете начальника розыска Никифорова. Игорь Фоменко пересказывал вчерашнюю беседу с женой Родиона:

– Нина Олеговна поведала, что Родион, когда первые деньги типа появились, отправил своих родителей отдыхать заграницу. Тогда новоиспечённые богатеи только-только летать начали на эти зарубежные курорты – Таиланд, Мальдивы. Ну и вот. В первой же поездке случилась трагедия: разбилось такси, которое ехало от аэропорта, родители Ирины и Родиона погибли. Так, Родион, по словам его жены Нины, как бы с тех пор вину чувствует перед сестрой, ну и о племяннице заботится, как о своей родной дочери. У него тем более сын уже взрослый, и отношения у них более чем прохладные, поэтому господин Стеценко всю свою любовь сейчас адресовал послушной племяннице. Нина Олеговна как бы дала понять, что её муж поэтому из-под себя выпрыгнет, но сделает всё, чтобы девочку нашли. Ну мы вообще хорошо с ней беседовали, откровенно так. А потом этот Стеценко заявился домой, меня увидел и погнал волну. «Через пару кварталов, – орёт он мне, – от места, где пропала Олечка, строят этот жилой комплекс, как его… Зелёный сад, что ли? Так вы вместо того, чтобы нам с Ниной тупые вопросы задавать, идите лучше и прошерстите там всех этих мигрантов-строителей! А следователь ваш мне голову морочит, есть ли у меня враги в бизнесе, что это ещё за вопросы! Я этого просто так не оставлю!»

Павел Викторович окинул всех присутствующих взглядом и проворчал:

– Да уж, он и не оставил. Вот что, бойцы. Нежная психика Стеценко не выдержала вчера беседы с Олегом Семёновичем, а уж твой, Игорь, визит и беседа с Ниной Олеговной, видать, его и вовсе подкосили. Вчера он тряхнул-таки своими связями. Григоренко вечером поступил звонок сверху, и нам с ним настоятельно порекомендовали выдать результат. Поэтому будем выдавать. Игорь, Дима, что у вас с агентурой?

Дмитрий Прохоров бросил короткий взгляд на Игоря, и тот пожал плечами, отвечая за двоих на вопрос Никифорова:

– Тишина, Павел Викторович. Никто ничего не видел, не знает.

– Плохо. Сводки по требованию Олега Семёновича мы подняли, если и есть хорошие новости на сегодня, то это как раз отсутствие похожих случаев, по крайней мере, учитывая возраст, пол и типаж пропавшего подростка. Пока будем исходить из того, что это не серия. Дима, а что у нас вообще по калининским сексуальным психопатам?

Молодой оперативник слегка помахал зажатым в руке блокнотом:

– Можно сказать, только начали проверять. Ну некоторых, конечно, уже успели основательно прошерстить, самых подозрительных, я имею в виду, но неделю-две ещё примерно надо для полной отработки. У тех, до кого мы на данный момент добрались – алиби.

– Недели, а двух тем более, у нас на это нет. Кто из этого контингента проживает ближе всего к дому Оли, или к гимназии, или в районе Октябрьской улицы?

– Так, сейчас, – Дмитрий торопливо начал листать блокнот с записями, – ну вот есть такой Белых Илья Александрович, 28 лет, сетевой педофил, живёт через квартал от Кравцовых. Его проверяли чуть ли не в первую очередь, так как у него срок уже был за свои подвиги по 135-ой статье. Отсидел три года, вышел в 2020 году.

– Бегом к Олегу Семёновичу. Погулял Илюша несколько лет на свободе и хватит.

– Да как же это? Павел Викторович, так мы же его проверяли. Без балды, действительно, хорошо проверяли. Алиби у него на момент пропажи Кравцовой. Да и редко сетевые педофилы в реал выходят. Неправдоподобно будет, – неуверенно предположил Прохоров. Вид у него был изумлённый.

– Во-первых, в реал, как ты говоришь, они ещё как выходят, – возразил Никифоров, – во-вторых, за одним обнаруженным фактом преступления обязательно найдутся десятки других, о которых мы никогда не узнаем, так как детишки скрывают факт общения с сетевым педофилом от своих родителей. Или их родители – от нас. Любому такому извращенцу можно смело пожизненный срок выписывать – и то маловато будет. Ну а в-третьих, я вас жалею пока, вижу, что землю носом роете, ищете девочку. А меня и Григоренко щадить не собираются, это вчера внятно дали понять. Поэтому без разговоров – ноги в руки и идите к следователю. Никита, подключайся, выезжайте. Думайте, как всё сделать пограмотнее, а алиби… ну что же, и со свидетелями поработать ещё можно будет. Григоренко вас сейчас жизни обучит, салаги. Артём, останься на пару минут.

Оперативники потянулись к выходу, а Долгов пересел на стул ближе к Никифорову. Тот встал из-за стола, неторопливо прошёлся по кабинету, остановился у окна.

– Значит, так. Сегодня-завтра надо закрыть Белых, и небольшая фора у нас появится. Пусть Романов с Прохоровым копают основания для задержания. Впрочем, на такую шваль всегда что-то есть, найдут обязательно, я уверен. Но это мы картинку рисуем для Стеценко и его влиятельного окружения. А что по делу? Прежде всего, что по версии с похищением?

– На сегодня удалось проверить контакты Кравцовых-старших, их самое ближайшее окружение, пока ничего подтверждающего. Времени и рук маловато, Павел Викторович. Ребята везде по чуть-чуть проверяют, разрываются. Даже служебные связи родителей ещё не успели толком отработать. Игорь Фоменко сегодня собирался на работу заехать к матери Оли, с коллегами пообщаться.

– Времени нам никто не даст, а из-за вмешательства этого Родиона всё усложнилось, – Никифоров продолжал стоять у окна спиной к оперативнику. – Надо Стеценко и его контору вывернуть потрохами наружу. Похитители пока не звонят, но это не значит, что версия негодная. Может быть, похищение с целью мести. Родион Сергеевич дорожку кому-нибудь перешёл и сейчас лучше нас с тобой знает, с чьей стороны ответ прилетел. А может, похитители специально маринуют подольше, чтобы родные до нужной кондиции дошли. Но раз Родион Сергеевич называть врагов и мстителей отказывается, придётся потрясти самим. Я свяжусь с Москвой, чтобы его контору досконально просветили, вы пока с ребятами туда не лезьте. Но будь готов подключить кого-то из группы в любой момент, с учётом того, что двоих мы сейчас переключаем на проработку этого Белых. Какая-то из версий на сегодняшний день хоть немного даёт нам под ногами твёрдую почву?

– Есть кое-что, – Артём решился поделиться с начальником своими смутными подозрениями, – не всё, оказывается, гладко в нашем датском королевстве под названием «Калининская гимназия № 2 имени Рачинского». Кажется, прояснилось, почему Оля выбрала такой странный маршрут из гимназии к дому.

Никифоров резко повернулся и вопросительно посмотрел на майора.

– Оля, судя по всему, жертва махровой травли.

Глава 9

– Вы сказали, что со стороны всегда проще понять и разобраться в чужих проблемах. Почему тогда взрослые постоянно всё портят? Они никогда ничего не понимают, только всё рушат ещё больше.

Кристина Александровна одним глотком допила остатки чая и тщательно вытерла губы салфеткой.

– Чаще всего бывает, что эти взрослые смотрят из своего лабиринта проблем – видят только стены и низкий потолок. Существует, конечно, возможность докричаться, хотя, как это ни странно, даже близкие люди боятся разговаривать друг с другом на откровенные темы. Думаю, ты тоже не слишком-то рассказываешь о своих бедах родителям.

– С чего вы взяли, что у меня есть какие-то беды?

Кристина Александровна покачала головой:

– Ну, деточка, этого я не знаю. Но я вижу, что твои плечи согнуты так, как будто на них вся тяжесть мира. И такого тусклого взгляда не бывает у девочек твоего возраста. Ты не просто подавлена, Оля. Ты раздавлена.

Оля помолчала, не поднимая головы. Затем попросила тихим, переходящим на шёпот голосом:

– Кристина Александровна, а можно мне ещё чай?

…Гоар Дегоян была по-настоящему наблюдательной девочкой. Действительно, для Оли всё началось с того момента, как гимназию покинула её одноклассница Катя Волкова. У Кати было две серьёзные проблемы: небольшое заикание и очень строгие родители. Оля и Катя учились вместе ещё в дошкольном отделении класса гимназии, но никогда особо не сближались, иногда только общались на переменах. Родители записали Катю на все кружки и секции, куда было возможно, и требовали от неё безупречной успеваемости. Катя несколько раз делилась с Олей, что «родители сильно орут», если она делает ошибки или долго выполняет домашние задания. Отвечать на уроке Кате становилось всё сложнее, и дефекты речи спустя первые полтора года учёбы в гимназии стали заметно прогрессировать. Логопеды гимназии лишь разводили руками – эффект от занятий с ними был временный. С лёгкой руки главной забияки класса Маринки Селиверстовой к Кате прилипла неоригинальная кличка «заика».

Скоро по классу быстро разошёлся слух, что Катя по утрам устраивает дома настоящие истерики, чтобы не идти в школу. Маринка на одной из перемен громко спросила девочку: «Говорят, ты сегодня утром опять ревела? Ты что, псих?» Ребята, симпатизирующие бойкой красивой Маринке, дружно заржали. Теперь Катю называли ещё и психом.

Оля старалась держаться подальше от Кати и её обидчиков. Когда Катя выходила к доске отвечать, и кто-то из окружения Маринки громко шипел с места: «Псих» или передразнивал её заикание, класс начинал хохотать. Учительница хмурила брови: «Тихо, дети!», а Катерина уже была не в состоянии что-то произнести. Сначала усердствовали только Маринка со своими ближайшими подругами: Дашей и Юлей, но чуть позже к насмешкам присоединились и некоторые мальчики из класса. Олино сердечко замирало от жалости к Кате и страха за себя. Оля вспоминала иногда, какая весёлая и любознательная была Волкова в самом начале учёбы. К пятому классу от жизнерадостной, улыбчивой девочки не осталось и следа.

Спустя месяц после начала учёбы в пятом классе Катя в гимназии не появлялась. Ходили слухи, что Катю положили на лечение в московский центр имени Сухаревой. Больше в Калинино Катю и её семью никто не видел.

Марину Селиверстову Оля побаивалась и старалась сохранять нейтрально-вежливую форму общения. Впрочем, когда Маринка была одна, без Даши и Юли, вела она себя довольно безобидно.

Но в начале декабря 2022 года всё резко изменилось. Маринка тогда поспорила с Юлей, кто наберёт большее количество лайков какой-то фотографии или записи. На перемене Марина уселась на парту, за которой сидела Оля, и ребята начали азартно подводить итоги. Узнав, что проиграла, Маринка картинно взвыла, схватила Олин учебник и с силой швырнула его к доске.

Кто-то из ребят рассмеялся, кто-то протянул одобрительное «О-о-о-о», и все с интересом начали смотреть, как будут развиваться события. Оля возмутилась: «Марин, ты офигела, что ли?»

Маринка прищурилась, в упор глядя на одноклассницу. Она просто обожала такие моменты – быть в центре внимания восхищённых её дерзостью одноклассников, чувствовать страх жертвы и собственное всемогущество.

– Я не поняла, Кравцова. Тебе не понравилось сейчас что-то? – размеренно и громко, привлекая внимание одноклассников, спросила она.

К своим одиннадцати годам Марина интуитивно уже знала, как надо морально давить собеседника, поэтому она замолчала, не прибавив больше ни единого вопроса или угрозы, по-прежнему в упор глядя на Олю.

Оля отвела глаза. Сашка Антонов, которому нравилась рослая, уверенная в себе Маринка, подбежал к Олиному учебнику, поднял его и запустил в сторону мусорной корзины, копируя голос учительницы русского языка: «Развели тут свалку, мусор должен лежать на помойке». Ребята опять рассмеялись, и после этого небольшого эпизода относительно спокойная школьная жизнь Оли Кравцовой подошла к концу.

На следующем занятии Даша с Мариной сели позади Оли. Учительница степенно ходила между рядами парт, и, как только она отошла подальше от места, где сидели девочки, Оля почувствовала, как будто её волос кто-то легко коснулся. Сзади послышалось сдавленное хихиканье. Оля повернулась и увидела, что Даша быстро трёт ластиком чистый лист бумаги, а получившиеся катышки формирует аккуратными кучками. Оля с ужасом провела рукой по волосам и поняла, что одна из кучек таких катышков уже оказалась у неё в волосах. Марина пристально смотрела на Олю и, как только их глаза встретились, послала ей воздушный поцелуй. С ближних парт послышался негромкий одобрительный смех. «Дети, тишина в классе! Кравцова, не вертись», – пресекла нарастающий шум учительница.

С каждым месяцем, проведённым в гимназии, агрессия со стороны Марины и её свиты понемногу усиливалась. Олю дразнили, толкали, портили рабочие тетради, прятали вещи. Олю начали игнорировать во всех школьных чатах.

В самом начале развивающегося конфликта помимо унижения и страха Оля испытывала тягостное недоумение – почему это происходит именно с ней? Что она сделала не так, в чем провинилась? Она не заикалась, как Катька. Она хорошо училась, ей легко давались иностранные языки, учитель фортепиано ставил её в пример остальным ученикам. Но недоумение быстро сменилось неуверенностью и ощущением собственной вины. Что-то с ней было не так, иначе Маринка и её соратники не вели бы себя так ужасно…

Рассказывая истории о своих горестях, иногда прерываемая короткими вопросами Кристины Александровны, Оля старалась на собеседницу не смотреть. Изредка только поглядывала, ощущая на себе неотступный взгляд женщины. Какое-то странное чувство захватило девочку – казалось, Кристина Александровна видит её насквозь, но это не было неприятным ощущением, наоборот, сковавшие грудь Оли стыд и тяжесть, словно льдины под лучами палящего солнца начали податливо таять, и капля за каплей покидать её.

Прервавшись, чтобы сделать очередной глоток остывающего чая, Оля решилась взглянуть на Кристину Александровну.

Сильный ветер, тщетно пытающий прорваться сквозь густую листву кустов, окружающих палисадник, гонял тучи, ложившиеся быстрыми тенями на внимательное лицо Кристины Александровны. Оле почему-то стало жутковато. Кристина Александровна показалась ей не просто старой в этот момент, а прямо-таки древней. Даже древнее, чем Великий Сфинкс, которого Оля видела весной в Гизе во время отдыха с родителями. На миг Оля подумала, что строители этой древней скульптуры были для Кристины Александровны словно праправнуки. «Милые дети мои!» – так она могла бы думать, смотря на них также проницательно и заботливо, как сейчас на Олю.

С первыми словами Кристины Александровны это видение рассеялось:

– Твой класс серьёзно и давно болен, девочка. Вы практически ежедневно дышите ядовитыми спорами чёрной плесени травли, а ты отравлена сильнее остальных. Похоже на то, что тебя взрослые привели за руку в эту ситуацию и найти выход без поддержки взрослых, увы, не получится.

– Почему обязательно взрослые? – удивилась Оля, – это же всё Маринка с Юлькой и Дашкой. А классуха… ой, то есть Ксения Владимировна, наоборот, заступалась, говорила им, чтобы они от меня отстали и держались подальше.

– Такие слова – это всё равно что больного с высокой температурой укутать в толстенное одеяло и напоить горячим чаем, – усмехнулась краешками губ Кристина Александровна, – а насчёт взрослых и детей, Оля, – дети, если можно так сказать, чаще всего и есть носители этих вредных спор травли. Для этого и существуют взрослые, чтобы вовремя принимать меры. Если болеет ребёнок, то кто занимается его лечением?

Оля только по возникшей паузе поняла, что на этот пустяковый вопрос Кристина Александровна ждёт от неё ответа.

– Ну… врач сначала занимается, определяет, что за болезнь и как её лечить. И мама потом таблетки даёт или уколы делает.

– Всё верно, девочка. Травля – это тоже болезнь. Смертельно опасная. И лечат её не врачи, а именно учителя и родители. И всё-таки, Оля, твои родители и мама, в частности, не могли не заметить, что ты уже травмирована. Болезнь зашла так далеко, что это бросается в глаза даже посторонним людям вроде меня. Неужели родители не в курсе этой ситуации?

Глава 10

Родители Оли сильно удивились бы, узнав, что каждое посещение гимназии для дочери превратилось в личную голгофу. Оля им ничего не рассказывала. Мама неоднократно повторяла, какие колоссальные перспективы и возможности открыл для Оли её дядя Родион, оплачивая дорогое обучение в лучшей гимназии. «Дочка, ты вытащила счастливый билетик, – часто говорила мама, – учись, старайся изо всех сил. У нас с папой никогда не хватило бы денег, чтобы оплатить тебе обучение в такой гимназии. А после выпуска для тебя будут открыты дороги в самые лучшие вузы. Не подведи нас. Не подведи дядю Родиона». Папа всегда хмурился, слушая такие речи, и Оля расценивала это, как молчаливую поддержку матери.

Мама также любила расспрашивать дочь о гимназии: занятиях, техническом оснащении классов, дополнительных кружках, питании в столовых и открыто выражала своё восхищение тем, что её дочь учится в таком престижном месте.

Ирина и Родион Стеценко выросли в небогатой семье. Их родители, спокойные бесконфликтные люди, большую часть жизни вместе проработали на калининском военном заводе. Сколько Ира себя помнила, она всегда боялась старшего брата. Родион вообще выделялся в семье своим характером – был вспыльчивым, самоуверенным и упрямым ребёнком. Тринадцатилетняя разница в возрасте ожидаемо не сделала Иру и Родиона близкими друзьями, но сыграла роль в том, что Родион на правах старшего брата контролировал и по своему разумению воспитывал девочку. Он мог делать замечания Ирине, покрикивать на неё, даже отвешивать подзатыльники. Родители пытались остановить этот грубый воспитательный процесс, но, как чувствовала Ирина, они и сами со временем, в силу мягкости характера, начали побаиваться резкого, властного сына, когда тот подрос. К счастью для Ирины, они с братом нечасто сталкивались в квартире – Родион всё время где-то носился, что-то продавал-покупал, обзаводился знакомствами, как он сам говорил: «мутил схемы». Здравого смысла и осторожности хватило Родиону, чтобы не ввязываться в чистый криминал в погоне за деньгами и тем не менее, уже к двадцати трём годам у него, как он выражался, «на кармане», денег было больше, чем зарабатывали родители за целый месяц. Надо отдать должное Родиону – к своим родным он был щедр. Родион не скупился на подарки для родителей и сестры, правда, дарил только то, что соответствовало его вкусу и личным предпочтениям. Ирину это не смущало, ей нравились модные и статусные вещи того времени: джинсовая и кожаная одежда, пейджер, хорошая косметика.

После трагической гибели родителей в Таиланде Родион взял жизнь сестры под свой контроль. Он определил её в международный институт экономики и права, обещая в дальнейшем, после выпуска, устроить к себе на работу, он по-прежнему оплачивал раз в год отпуск Ирины заграницей, дарил дорогие подарки на праздники и выделял неплохие деньги на карманные расходы. Настоящую цену всех этих благодеяний Ирина начала понимать, когда решила устроить свою личную жизнь. Ирина мечтала выйти замуж, родить ребёнка и тихо-мирно прожить жизнь в любви и согласии с мужем. Пример родительской семьи был у неё перед глазами. А уж если учесть, что финансовое благосостояние её щедрого брата росло и размер материальной помощи младшей сестре не уменьшался даже на фоне вечно сменяющихся у Родиона возлюбленных, то дальнейшая жизнь представлялась Ирине практически сказочной.

Родион быстро внёс свои коррективы в планы Ирины на личную жизнь со свойственной ему прямотой и нахрапом. Как только Родион узнал, что роман Ирины с однокурсником перерастает в нечто большее, чем просто романтические свидания, тут же приехал к сестре и заявил, что о замужестве она может забыть, пока не окончит институт и не найдёт себе работу. Ирина тогда не посмела ослушаться брата.

Следующие серьёзные отношения с перспективой превратиться в семейные, случились у Ирины спустя три года после окончания института. Ирина уже работала в компании Родиона. Возлюбленный был на десять лет старше Ирины, разведён и имел ребёнка. Родион, собрав информацию об избраннике сестры, снова безотлагательно приехал к ней.

– Ира, – внушительно начал он. Ирина знала, что когда Родион начинает беседу, назвав её имя, и потом несколько секунд молчит, то добра не жди, мирной беседы не будет. – Ты кого нашла? А помладше женихов не предлагали на этой распродаже? Да он ещё и с ребёнком! Такие, как этот пенсионер, должны искать себе старых бездетных и бесплодных баб, а не молодых девочек. Тебе что, хочется заниматься чужим ребёнком, ещё и влезать в отношения с его бывшей женой, которые никогда не закончатся, раз этот ребёнок у них уже есть?

Ира пыталась сопротивляться, но бесполезно. Навык прямого отпора грозному брату она не имела с детства.

Когда она познакомилась с Юрием Кравцовым, план действий в её голове уже сложился. Не надо пытаться делать то, в чём заранее обречён на провал. Утаивать наличие ухажёра не было смысла и возможностей, Родион всё равно узнает, так как он выступает постоянным спонсором досуга и отпусков сестры. Значит, надо действовать хитро. Юрий с пониманием отнёсся к ситуации и готов был встречаться с любимой девушкой скрытно, словно с чужой женой, и слушать ложь Ирины по телефону родному брату. Правда открылась Родиону, когда Ирина убедилась, что ждёт от Юрия ребёнка. Свою беременность она использовала как щит, за которым хотела укрыться от гневного напора брата.

Для Ирины стало неожиданностью, когда Родион полностью снял её с довольствия, выразив тем самым абсолютную нетерпимость к строптивости сестры. Более того, брат даже уволил Ирину из своей компании, посоветовав впредь рассчитывать на собственные силы. Сформулировал он мысль тогда гораздо обиднее, заявив, чтобы сестра «пересела на цыплячью шею новоиспечённого муженька, глядишь, не хрустнет». В отношениях с братом наступил неслыханный до этого разлад, который Ирине было крайне сложно переносить. Она, действительно, привыкла к хорошему уровню жизни. Ирина завидовала брату, его жене Нине, его сыну и бесконечным любовницам. Она мечтала о таком же коттедже, в котором жили Нина и Родион, о таких же тряпках и драгоценностях, которые носила золовка; желала ездить на последней модели «мерседеса», как Нина. Зависть её была, как и у большинства людей, довольно поверхностным чувством, ведь Ирина, прекрасно зная брата, никогда не задумывалась о том, какую цену платит его жена за обладание всеми этими вещами. Одно Ирина знала точно – лучше не заниматься самоанализом в поисках ответа на вопрос, а правильно ли она сделала, самостоятельно сделав выбор в пользу семьи, а не материальных благ, которыми щедро одаривал её богатый брат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.