# S-T-I-K-S. Вера: миссия «Выжить»

Женя Дени

Перед вами третья книга цикла о Вере — девушке, чья судьба связана с самым жестоким и безжалостным местом из всех возможных: Ульем.

После жесткого нападения в стабе Форт Воля чудом выжившая Легавая покидает свой новый дом и отправляется на поиски той, кто едва не лишил её жизни. Её путь представляет собой дорогу через опасности и выборы, где цена ошибки слишком велика. Но сможет ли она восстановить справедливость и отомстить врагу, или прошлое окончательно поглотит её?

Во второй части книги читатель заново познакомится с копией героини, чья судьба тесно переплетена с её собственной. Две разные линии, одна общая цель: выжить в мире, где на кону стоит не только жизнь, но и вера в людей.

Это книга о силе и стойкости. О том, что иногда самый трудный бой приходится вести не с врагами, а с самим собой.

Книга создана во вселенной Артёма Каменистого S-T-I-K-S и является самостоятельным произведением внутри большого проекта.

## Дисклеймер

Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги . Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя, табакокурения, а также упоминания или сцены употребления наркотических средств. Автор напоминает, что курение, употребление алкоголя и наркотиков наносят непоправимый вред вашему здоровью. Книга предназначена исключительно для художественного ознакомления и не содержит пропаганды вредных привычек или запрещенных веществ.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

## Всем стоять! Это вымогательство!


– Прости, ты что? Что?.. Ща, погоди, у меня, похоже, шарики за ролики заехали, – Веда зажмурилась и потёрла виски указательными пальчиками.

– Мне надоело, что меня здесь постоянно пытаются убить, избить, искусать. Мне надоело. Моему телу надоело страдать. Как оказалось, человеческое тело довольно хрупкая вещь. Мы из мяса и нервов, Веда. Мы страдаем, истекаем кровью, ломаемся, трескаемся, рвёмся. А у квазов… Да у них мышцы, как канаты, а кости как арматура! Как же я задолбалась… Прошу тебя: помоги ты мне!

Веда распахнула глаза, как будто ей сейчас пощёчину дали.

– Ты не понимаешь, о чём просишь, – голос её прозвучал глухо.

– Нет. Не понимаю, – Легавая смотрела ей прямо в глаза. – Но я приму любые последствия. Помоги мне.

Веда тяжело выдохнула, подошла к дивану и плюхнулась на него.

– Это… сложно будет.

– Я вытерплю. Я уже столько всего натерпелась… И это перетерплю.

– Ты не понимаешь, – вздохнула Веда, уже мягче. – Мужчинам-то тяжело переносить трансформацию, а женщинам… почти невозможно. Это больно. Очень больно. Представь: твой позвоночник, кости, мышцы, всё это будет наживую ломаться, меняться, перестраиваться. Без наркоза, без паузы, без стоп слова. Ты видела хотя бы одну девушку-кваза? Их мало. Это редкость. И не только потому, что девочки хотят быть красотками, а не квази-уродками, – она горько хмыкнула, – хотя это, конечно, тоже причина. Просто женщины чаще заражаются или умирают, чем превращаются.

Легавая мотнула головой, отгоняя эту мысль. Ей всё это уже смертельно осточертело. С того дня, как она рухнула в этот больной, безумный мир, он не давал ей передышки, издеваясь как мог. Ломал её разум, истязал тело, бросал в новые испытания. И, похоже, худшее ещё впереди.

– Но ты же знахарь, – она решила воспользоваться грязным приёмом, – ты знаешь, что делать.

– Пхах, – криво усмехнулась та.

– Как там квазами становятся обычно? Вроде при переборе живца или гороха? Про жемчуг точно помню. Но жемчуг жалко…

– Не советую через живец или горох.

– Почему?

– Ты знаешь, что я отвечу.

– “По кочану и кочерыжке”? – Лега почесала переносицу. – Ну так что не так с первым способом?

– Тем, что им надо упиваться систематически… А вот с жемчугом процесс идёт быстрее и… Это не доказано, но ходят слухи среди знахарей, что с жемчуга квазы получаются крепче и сильнее… Ну и дар можешь развить или вовсе новый пробудить… – Веда была предельно недовольна этим разговором и совсем не желала участвовать в обращении своей копии, поэтому отвечала неохотно… Но и оставлять всё на самотёк было нельзя. Пусть если она и станет квази, то это произойдёт только под её строгим присмотром. Только так она могла хоть как-то контролировать или купировать последствия.

– Ну, хорошо… У меня есть ещё две жемчужины. Если белую считать, то три. Как мне их использовать, чтобы стать квазом?

– С белой ты квазом не станешь… Говорила ещё на вводной лекции. Даже наоборот: белая жемчужина помогает вернуть изначальный облик, сделать откат. – задумчиво произнесла знахарка. – А этих двух будет маловато для комбинации, нужна третья, и желательно красная.

– А без неё точно не получится?

– Точно.

– Тогда отправляюсь в рейд, – уверенно сказала Лега, поднимаясь и направляясь к лестнице.

– Стой! Тебе пока нельзя в рейд. Хотя бы дня два подожди, отлежись. Шило, что ли, в жопе? Вот неймётся тебе!

– Нет, у меня как раз эти два дня выходные, – с невыносимым раздражением в голосе выдала Лега. – Потом не будет возможности выйти за пределы стаба из-за работы…

– Погоди, – снова остановила её Веда, подняв ладонь. – Я знаю, где достать нужную жемчужину. Отлежись-ка дома, а я быстренько сгоняю. Только, прошу, давай без тупых решений типа свалила в рейд под шумок, пока меня не было. Я всё достану. Поняла?

Легавая молча кивнула, а потом вдруг спросила:

– А где Берта?

– Рикошет забрал погулять. Скоро вернутся. Он её учит всяким командам.

– Она знает команды. Чему именно он её учит? – в голосе промелькнуло подозрение.

– Понятия не имею.

– И для чего?

– Он прямо не говорит… – Веда отвела взгляд, – но, кажется, в рейды её хочет брать.

– Я ему яйца отрежу, – злобно процедила Лега.

– А я помогу, – отозвалась Веда.

– Его надо вытаскивать из того клуба убийц и нариков, – добавила Легавая усталым голосом.

– Ох, милая… ты права. Но дай ему время. Сам уйдёт. Точнее – сбежит, теряя тапки.

Знахарка поднялась, потянулась, хрустнув суставами.

– Ладно. Я собираться. Дел много.

Веда точно знала, у кого можно без зазрения совести и даже с лёгкой издёвкой на губах отжать красную жемчужину. Вообще, способов безопасно раздобыть жемчуг у неё было довольно много. Во-первых, из-за своих связей и дружбы со многими полезными людьми, она могла попросить жемчужину в долг. Во-вторых, она могла просто пойти в банк и взять “краснуху” в кредит. Но этот случай был делом принципа. Ей хотелось получить жемчуг именно третьим способом. У неё на примете был один человечек. Ну, как человечек… Кваз. Сейчас им можно было крутить-вертеть, как угодно, ибо на нём чувство вины лежало толстым слоем, словно масло на горячем хлебушке. И вот по этой слабости Веда решила пройтись кирзовым сапогом, по полной программе.

Через тридцать минут она уже была у здания администрации. Официально учреждение сегодня не работало, но, когда такие мелочи её останавливали?.. Тот, кто ей был нужен, там жил и находился практически сутками.

У входа дежурил постовой, удивлённый внезапным появлением знахарки. Обо всех посещениях охрану оповещали заранее, а непрошеных гостей разворачивали до дней общего приёма. Но Веда была довольно убедительна: после фальш-убеждений вроде «что ей назначено и что её ждут», затем трёхэтажного мата и потом обещаний выкрутить соски, постовой с недовольством связался с главным:

– Тут знахарь Веда пришла. Сказала, вы её ждёте… – буркнул он, с явным недоверием.

– Впусти, – прозвучал грубый, глухой голос.

Дальше всё пошло быстрее. Веда прошла в вестибюль, поднялась на второй этаж и без стука распахнула дверь в кабинет Эльбруса.

– Здравствуй, Веда, – прогудел кваз, сидя за столом. Его мясистая туша выглядывала из-за мониторов.

На диване сидела Моника. Кто бы сомневался? Ноги изящно согнуты в коленях, одна туфелька едва касалась пола, покачиваясь с лёгкой нетерпеливостью. Красное платье в белый горошек облегало идеальную фигуру. В руках красовалась фарфоровая чашка с чаем, которую она подносила к губам, томно поглядывая на Эльбруса. Улыбка мягкая, невинная, но в глазах блестело что-то хищное. Она слегка наклонила голову, позволяя волосам рассыпаться по плечу, и тут её взгляд скользнул по бесцеремонно ворвавшейся Веде.

– Ну здравствуй, страшный серый волк, – знахарка буравила взглядом здоровяка.

– Кхм… добрый день, Веда, – с заметной насмешкой протянула Моника, обращая на себя внимание.

Веда даже бровью не повела в её сторону. Только чуть приподняла уголки губ. В её взгляде было всё: и яд, и сарказм и прямое, отчётливое: «Вот эту? Мою сестру на эту Шмоню променял?». Эльбрусу тут же стало тесно в своём просторном кабинете.

– Что ты хотела? – сдержанно, спросил он, ожидая, что речь пойдёт о Легавой, и внутренне сжался.

– Красную жемчужину, – спокойно и с нажимом ответила незваная гостья.

Эльбрус удивлённо повёл массивными надбровными дугами, как будто не сразу понял, что услышал. Секунду помолчал. Потом спросил:

– Для чего?

– Не для чего, а для кого.

В этот раз уточнять он не стал, чтобы Моника не поняла ситуацию правильно, иуж тем более неправильно, он неспешно поднялся. Подошёл к железному шкафу, откуда вчера доставал белый жемчуг, затем открыл сейф, достал из него закодированный бокс. Ввёл комбинацию и повернул его к Веде.

Моника чуть не навернулась с дивана от удивления и лёгкой зависти. Нет, это нормально вообще? Значит, она каждый день старается, из кожи вон лезет: чай подаёт, ножки показывает, сюсюкается с этой глыбой да за просто так – а тут эта хабалка заявляется и: «Вынь да положь!» Эт за какие такие заслуги?!

Веда склонилась над двадцатью красными жемчужинами. Минут десять стояла, оценивая их. Потом уверенно выбрала одну, не самую броскую, но идеально подходящую своей копии.

– Забираю эту, – сказала, аккуратно поднимая жемчужину с чёрной бархатной подложки двумя пальцами.

– Позволь всё же поинтересоваться, для чего тебе красный жемчуг? – сзади прозвучал требовательный голос Моники c заметной остротой. – И вообще… такие вещи принято просить с благодарностью. Тебе бы не мешало проявлять больше уважения к главе стаба.

– Шмоника! Пошла ты н-на!.. – развернулась Веда, голос плетью вмазал по ушам. Чай из фарфоровой чашки орхидеи расплескался на ковер.

Веда перевела взгляд на Эльбруса:

– Я смотрю, ты всё-таки принял белу… – покосилась на Монику. – …меры. Это тебе пойдёт на пользу. И да! Не вздумай всё просрать. Между вами ещё не всё потеряно, Эльбрус, – сказала Веда с нажимом, смотря прямо в его чёрные глаза.

Эльбрус застыл. Фраза прошла сквозь него разрядом тока. Он даже не заметил, как знахарка, ухмыльнувшись, показала Монике средний палец и ушла, хлопнув дверью.

Её слова… Они отдавались в его голове стальной вибрацией: «Между вами ещё не всё потеряно».

И тут же в памяти всплыло её лицо: глаза – зелёные, с золотистыми прожилками, словно подсолнухи на летнем поле; родинка на скуле под левым глазом; аромат её волос, тёплое дыхание, мягкость тела, упругая грудь… Всё это обжигало память, оставляя шрам удовольствия и вины одновременно.

– Эльбрус… Мне очень жаль, что тебе довелось лицезреть такое хамство! – голос Моники окатил его кипятком и вернул в реальность. – Если бы я была на твоём месте, я бы ни за что это ей с рук не спустила!

Он поднял взгляд на неё исподлобья, закрыл бокс с жемчужинами, вернул его на место, пытаясь сдержать внутреннее раздражение на свою собеседницу.

– Моника. Мне сейчас нужно поработать. Патроны сами себя не наштампуют. Пожалуйста, отправляйся домой. Мне действительно нужно… уединение. И тишина.

– Понимаю… нелегко быть ксером, – пробормотала та, опуская взгляд. Выглядела дива разочаровано.

Эльба видел каждый её жест, каждое лёгкое покачивание бёдер, мягкий голос, игривый блеск в глазах – и всё это, обычно действующее на мужчин безотказно, конкретно на него уже не имело никакого эффекта. Её шарм здесь уже был бесполезен.

***


Не успела Веда переступить порог, как её уже атаковала Легавая.

– Достала? – с несвойственным ей нетерпением спросила она.

– Воу, да достала, но ты свои пакшонки прочь убери! – фыркнула Веда, мгновенно спрятав руки с бархатным мешочком за спину. – Тебе сначала заживить рану надо.

– Веда… – голос Легавой потемнел. – Не надо тянуть кота за неприличные места…

– Женщина, ты не забывай, что я знахарь. – Голос Веды окреп, в нём зазвучала упрямая твердость. – Я не собираюсь оттягивать момент – это бесполезно. И отговаривать тебя не буду. У тебя два дня. Два. Чтобы отлежаться, залечить всё. Потом уже будем проводить нашу… квази-терапию. Нельзя и без того измученное тело подвергать ещё большему и опасному стрессу! Хватит быть такой тупой!

В этот момент распахнулась входная дверь, и в дом ввалился сияющий от самодовольства Рикошет с не менее сияющей Бертой на поводке. Овчарка, разумеется, устроила своё традиционное шоу: подскочила к хозяйке, завиляла хвостом-пропеллером.

– Я помою, – коротко бросила знахарка, увлекая Берту за ошейник и уводя её вверх по лестнице, спасаясь бегством от предстоящего разговора между Легавой и Риком.

– Привет! Рад тебя видеть! – воскликнул тот с искренней, даже детской радостью. На нём была мотоциклетная куртка из толстой кожи, кожаные штаны, тяжёлые налокотники и крепкие наколенники – полный комплект байкера, которому не хватало только шлема для завершённости образа. Легавая скользнула взглядом по его экипировке: как ему вообще не жарко в таком прикиде? Под такой плотной кожей всё должно было вариться и преть, как в парилке.

– Зачем тебе Берта? – резко и рыча, спросила она. Ни “привет”, ни “как дела” – сразу к делу.

– А, эм-м… Ну, понимаешь… Я тут решил с ней позаниматься, ей же нужно быть в форме, свой дар тоже развивать… – замялся он, начав затирать, как школьник перед директором.

– Кто тебя надоумил её брать в рейды?

– Слушай, ты…

– Нет, ты слушай. – Голос Легавой перешёл в ледяной регистр. – Решил быть членом мерзотного клуба маргиналов – ладно. Решил вставить мне нож в спину и провернуть его под давлением Слона – ладно. Решил меня избегать, как побитая собака – тоже ладно. Решил нагло отжать мою половину дуплекса – да, плевать. Но вот не смей. Не смей прикасаться к тому, что мне дорого. Берта – моя собака. Веда – моя сестра. И пока ты находишься в клубе моральных уродов, даже близко не думай к ним подходить. Ясно тебе?!

– Ты… да ты чего хоть?.. Вера, ты чего?.. – испуганно, растерянно промямлил Рикошет, отступив на шаг назад.

Вера, теперь же Легавая, всегда была девушкой с характером. С ней нельзя было обращаться легкомысленно: палец в рот не клади – руку откусит по локоть. Но ещё никогда прежде она вот так агрессивно не показывала зубы… Всё, что они пережили вместе: попадание в этот жуткий мир, бесчисленные опасности, потеря Карла Максимыча – сблизило их. Рикошет ощущал, что Вера – это не просто знакомая или коллега. Когда проходишь с кем-то через ад, формируется своя особая и уникальная связь. И он верил, что эта связь есть между ними. Но… то, что он видел сейчас… Та, кто стояла перед ним, совсем не была той Верой, которую он знал. Перед ним была совсем другая девушка, озлобленная, израненная, отдалившаяся и одновременно непостижимо родная. Сердце сжалось от удивления и боли.

– Я тебе не Вера. – Легавая покачала головой, скидывая с себя осколки разочарования и обиды. – Нету Веры. Вера умерла там, с Карлом Максимычем, на той злосчастной заправке. Я – Легавая. Хотя и Легавую чуть не убили… – она медленно повернула голову влево и кивнула. – Вон, на той самой дорожке. Твои милые друзья постарались, которые свалили из стаба, когда поняли, какая кара за ними придёт. Я тебе настоятельно советую валить на хрен из этой пропащей общины и вступить, наконец, в нормальный рейдерский клуб. Я перестала тебя узнавать…

– Я тоже… – тяжело вздохнул он, опустив голову, – я тоже перестал тебя узнавать…

Он вышел. Дверь за ним захлопнулась.

– Добро сжимает кулаки и делается злом1[1]? – спросила Веда, стоя наверху лестницы.

Легавая обернулась на голос копии. Тяжко выдохнула, но промолчала. Просто прошла мимо той в свою спальню. Внутри неё бушевала буря: яростное, жгучее желание разодрать Рику лицо, одновременно с этим её одолевала противоречивая, болезненная жалость к этому «придурку». Он не понимал, во что ввязался. Ни на мгновение. И это странное желание защитить его от самого себя, несмотря на её собственный, кипящий гнев, лишь усиливало внутреннее напряжение. Всё становилось слишком запутанным… распутать бы потом…

Рикошет развалился на диване в своей гостиной, где пахло макаронами по-флотски, дезодорантом Маргоши и его горькой обидой. Он жаловался своей девушке с неописуемым, болезненным надрывом.

– Она на меня взъелась, как бешеная, – гнусавил он, растирая переносицу. – Обвиняла меня, моих товарищей… Говорила, я предатель… Хотя, чёрт, может, так оно и есть?..

Он сглотнул. Нет, он бы не признался в этом вслух. Даже себе в зеркало не сказал бы. Но ощущение совершённой им подлости разъедало изнутри, как кислота.

– Она ж сама таскает Берту в рейды! – выпалил он, пытаясь оправдаться. – Почему тогда мне нельзя? Я чем хуже? И с чего вдруг это “её собака”? – передразнил он её слова.

Маргоша сидела напротив, в кресле, слегка покачивая стройной, веснушчатой ножкой. На лице играла мягкая, материнская полуулыбка, а в уголках глаз притаилась лёгкая тень жалости – не к нему, а к самой ситуации, к тому, во что превращались отношения между когда-то близкими людьми.

– Ты задаёшь не те вопросы, малыш, – мягко и ласково сказала она, целуя его в лоб. – Её пытались убить члены твоего клуба… Чуть не прирезали Берту, в которой ты сам души не чаешь… А ещё мы оккупировали её дом. Ты сейчас звучишь, как обиженный ребёнок, неспособный понять или признать чужую справедливую злость…

Она медленно провела длинными пальцами по его рыжеватым, давно не стриженным волосам, в которых поселилась неряшливость, и чуть наклонилась ближе.

– Ты лучше пока не лезь к ней. – Очевидно же, после всего, что она пережила, она не в себе. Всё устаканится со временем, – добавила, глядя ему прямо в глаза. – А что на счёт тебя… Возможно, тебе стоит по-новому расставить приоритеты, вспомнить, кто на самом деле твой друг, а кто может причинить боль…

– Может… – хрипло сказал Рикошет, опуская глаза. – Может, мне и правда стоит уйти… из клуба.

Маргоша промолчала. Это должно было быть его решение, хоть этим разговором она в очередной раз подтолкнула его на эту мысль.

## Мы едем, едем, едем в далёкие края. Хорошие соседи, счастливые друзья.


Веда всё же с трудом, угрозами, шантажом, подкупом и слезами уговорила Легавую перенести приём жемчуга, хотя вообще-то обещала этого не делать. Эти женщины… такие непостоянные… Сама же Лега и без того потихоньку успокаивалась, приходила в себя. Наверное, время всё же способно лечить. И прежде, чем принимать подобные серьёзные решения, надо над ними хорошенько поразмыслить, а не бросаться в омут. Мир больше не бесил, и грозовые тучи постепенно расползались над её головой.

На работе совсем скучно стало, так-то этому радоваться надо, но безделие разлагало морально. За прошлую неделю она с Муном закрыла пару висяков, и теперь сидела прокрастинировала. А сам Мун нисколько не страдал от безделия. Он развлекался, как мог: то за пирожками, то за пончиками, то сбегает на пару часов в соседний отдел – просто «уточнить что-то у коллег», то поиграет с Легавой «угадай слово», в целом – серьёзные, полицейские, трудовые будни.

Полкана на месте почти не бывало. Тот всё копался в деле Кости́. Часто выезжал куда-то. Только вот результатами он делиться не спешил, и дело пахло скорее провалом, чем успехом.

А потом… ближе к вечеру одного рабочего дня, открылась тяжёлая входная дверь в отделение полиции. В вестибюле послышались голоса, один из которых был до отвращения знаком.

Уж вошёл в отдел следователей как будто в клипе снимался: походка от бедра, улыбка широкая и белоснежная. Медовые глаза буквально стреляли искрами на поражение. Непонятно, кого он правда собирался подстрелить ими, но выглядело это эпично. Если бы в отделе сейчас наводила порядок уборщица Мари, то ей бы харизма Ужа прилетела прямо в сердечко. Кошка проводила его до стола Легавой, бросив на неё свой фирменный сучий взгляд.

– О! Привет. Ты ещё здесь? – наиграно удивился Уж, кивая на настенные круглые белые часы, которые показывали семь вечера.

– Ну, как видишь, – спокойно ответила Легавая.

– М-м-м, я слышал, ты опытный следователь, дела щёлкаешь как орешки, – протянул он с ядом в голосе. Такой он… пассивно-агрессивный тип.

У экрана своего ноутбука замер Мун. Зиккурат отвлёкся от чашки с кофе. Молох, не отрывая от парочки взгляда, выключил звук в наушниках. Индус застыл, переходя между отделами. Шоу начинается?

– Не поможешь ли ты мне раскрыть одно неимоверно сложное и интересное дельце? – Уж поиграл бровями.

– Чего это он так улыбается?.. – подумала Лега, открывая ящик своего стола. Достала чистый белый лист формата А4. Следом за ним выудила ручку, которую держала исключительно для потерпевших. Положила всё на стол перед Ужом, при этом не глядя на него. Не хотелось пачкать глаза его ужимками.

– Пиши заявление, – сказала она откровенно уставшим голосом. – ЗАЯВЛЕНИЕ. Я, такой-то такой-то, проживающий по адресу: такому-то, прошу рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела по факту: тут указываешь суть происшествия, дату, место, обстоятельства, предполагаемых участников. Далее, сообщаю следующее: излагаешь события по порядку, ясно, подробно, без эмоций, но с фактами – что, когда, где, кто, что украли, сказали, ударили, испарилось. Приложения, если есть, указываешь: при наличии фото, видео, скриншотов переписки, медицинских справок, свидетельств очевидцев и прочего. Далее, ставишь подпись с расшифровкой и дату, – водя ручкой по листу объясняла она ему.

После чего откинулась в кресле, скрестив руки на груди. В её глазах сквозило раздражение и усталость. По осанке, по прижатым плечам, по сжатым губам было видно: Уж – тот, кого она сейчас видеть не хотела. И чего он вообще припёрся? Явно не просто так. Да и не верилось ей, что какой-то идиот сунулся вредить шишке стаба. Это шоу было ради чего-то другого.

– Не-е-е-ет, – протянул Уж, возвращая ей ручку с листом, а его улыбка стала шире. – Пошли, покажу тебе кое-что. Возможно, ты сразу раскроешь дело, так сказать, по горячим следам поймаешь незадачливого вандала.

– Тебе в другой отдел, – холодно отрезала она, демонстративно постучав кипой папок о стол. – Мой отдел вандализмом и мелкой порчей имущества не занимается.

– Пошли-пошли, – поманил он и зашагал к двери, не дожидаясь её согласия.

– Аххх… – Лега раздражённо выдохнула, постояла с секунду, пялясь в белый потолок, и последовала за ним.

Они вышли из здания. Перед отделением, помимо машин сотрудников, стояли две чужие и служебные. Первая машина – легковушка с зелёными полосками на блестящем капоте, это была машина Ужа. Вторая – огромный, модифицированный Ошкош Эльбруса.

У Леги заиграло волнение внутри. Плечо тюкнуло тупой болью, как напоминание: не расслабляйся. А ведь её почти отпустило, она уже не так сильно злилась на него – это чувство перешло в грусть, унылую безысходность, какое-то даже сожаление. И вот теперь, когда она увидела его машину, почему-то всё внутри сжалось в одну точку и завибрировало. Кто сидел сейчас в Ошкоше, было не видно – стёкла наглухо тонированы. Но она боялась с ним столкнуться, боялась, что он сейчас выйдет из своего мини-дома на колёсах и… И? И она не могла придумать, что сделает с ней.

Уж, заметив её лёгкое напряжение, неожиданно сменил тон. Голос стал чуть теплее:

– Не переживай. Он уехал. Решил тряхнуть старой задницей, вспомнить лихие времена и потрэйсить. Выпустить пар.

– Старой задницей?.. Сколько ему? – скривилась Легавая, поджав губу.

– Ну, около сорока шести уже. Короче, дед, – пожал плечами Уж и повёл её дальше, предвкушая её реакцию.

– А тебе тогда сколько?

– Мне? 38!

Уж жестом пригласил её к своей машине, и с ехидной улыбкой указал рукой на правый бок. Сначала Легавая не поверила. Подошла ближе. Красной краской, кривыми, торопливыми буквами по всему правому борту шла волной строчка:

“ОТДЕЛ ПО БОРЬБЕ С НЕВЫЛИЗАННЫМИ ЖОПАМИ!”

Легавая молча смотрела. Почерк… да… знакомый… Только наклон специально изменён влево, чтобы не палиться. Не помогло, всё равно слишком очевидно.

Уж, сияя, уже указывал на капот: “ПОДПОЛКОВНИК ЛИЗОЖОП”.

– Это ещё не всё, – сказал он с масляной вежливостью, – пройдём дальше?

Подошли к Ошкошу. Так как его расцветка камуфляжная, на ней краску видно плохо, но она там есть: “ГРЯЗНАЯ ЖОПА”.

– Ну что скажешь? Интересно, кто же этот неуловимый вандал? Узнаем ли мы когда-нибудь правду?.. – Он состроил задумчивую мину и начал театрально почесывать щетинистый подбородок.

– Веда, блин… – подумала Лега про себя.

Под стать ситуации небо над отделением затянуло сизой хмарью, воздух стал тяжелее, как будто вот-вот хлынет дождь. Атмосфера была нервная, наэлектризованная. Раздражение культивировалось в Легавой, как пар в кипящем чайнике.

– Завязывай этот цирк, – резко бросила она, желая прекратить как можно скорее эти игрища.

Уж не обиделся, наоборот – глаза его тоже хитро сощурились, в них вспыхнул огонёк.

– Короче, скажи ей, что на первый раз прощаю. На второй – отшлёпаю.

Легавая вяло вздохнула, перекатила взгляд в сторону, и закрыла глаза рукой.

– Сам скажи.

– Э, нет, – Уж покачал головой, посерьёзнел. – Давай-ка ты. Объясни, что она в первую очередь тебя подставляет. Ты ведь, как-никак, “уважаемый сотрудник полиции”. А тут вот такие пакости… Детский сад.

С этими словами он запрыгнул в свою легковушку, хлопнул дверью так, что даже ворона на столбе вздрогнула. Мотор рыкнул, и тачка мягко вырулила с парковки. Почти сразу за ней тяжело тронулся с места Ошкош.

Легавая осталась стоять на улице. Порыв ветра дёрнул рукав её майки и разметал пряди волос по лицу.

Какая-то хмурая, тягучая скука вдруг накатила на неё, как серая болотная жижа. Настроение в момент сдулось, как проколотый шарик. Не сказать, что и до этого она была в восторге от жизни, но сейчас… А ведь, по-хорошему, Легавая могла бы даже порадоваться этой пакости от Веды. Ну да, мелко, мстительно, по-детски, прям в её духе. Но ведь забавно. Однако на сердце – не злорадство, а глухая, неприятная тоска. Где-то внутри кольнуло, щемануло. Но через десять минут случилась приятность, которая вновь выправила её настроение. Ей выдали первую зарплату. Шестьдесят споранов и десять горошин.

– Почему так много? – удивилась Лега, уставившись на конверт.

Полкан, выглядящий так, будто его только что вытащили из-под БТРа, поднял на неё усталый взгляд.

– А надо меньше? – И тут же, с актёрской подачей:

– Ну давай тогда половинку обратно. – протянул руки, пальцы скрючились, как у жадного гоблина.

– Э-э-э-э… нет! – Легавая мигом спрятала конверт за спину. – Штраф… – замялась. – За покушение на главу стаба… Должны же были списать какую-то часть с зарплаты.

– А, его и так списали. Всё, ты ничего не должна. Уж распорядился. – отмахнулся Полкан.

Она кивнула.

– Ладно. Спасибо.

Она не стала задавать лишних вопросов. И Полкан не стал уточнять, с какой это радости с неё списали огромный штраф. Она прекрасно понимала, что это очередная оплата или извинение со стороны незадачливого любовника-каннибала. Обрадовалась ли она такому извинению? Неясно. В тот момент она не понимала, что чувствует и что должна чувствовать. Наверное, по-хорошему стоило ворваться в кабинет кваза, швырнуть конверт с пластиковыми споранами прямо ему в табло, и как в дешёвой мыльной опере, проорать: «Не нужны мне твои подачки, и не надо с меня штраф списывать, ты чудовище!» – и смачно плюнуть для полноты картины. Но плеваться Лега не умела, cлюна бы просто не долетела, и обплевать она могла только себя. Да и страшно ей было с ним встречаться. Так стоп… из стаба, по словам Ужа, он свалил. Так что не получится ни плюнуть, ни бросить подачку. Ну и ладно.

И вот тут её и перекосило. Она вспомнила, как однажды локтем Эльбрусу в рожу съездила. А ведь у них с самого начала всё шло через одно место и задом наперёд. Надо было насторожиться ещё тогда, и не целовать его…

– Тьфу, дурь собачья, – пробормотала она под нос, отгоняя мысли, как назойливых комаров.

Поймала прищуренный взгляд Полкана, и быстро смылась в закат с получкой.

Уже после службы, она дотащила своё уставшее тело до клуба Жало. Давно обещала заглянуть, но то работа, то нервы, то просто нежелание кого-либо видеть. А тут… самой вдруг захотелось простого, весёлого общения.

Когда она вошла, тёплый, чуть прокуренный воздух, запах алкоголя и жареного перца в гриле обволокли её. Музыка играла ненавязчиво и приглушённо. Какое же всё-такие это уютное, по-своему родное местечко. И тут же послышался весёлый голос:

– Каки-ие-е люди в нашей скромной обители! Ну вы только гляньте! – Жало развёл руки в стороны.

– Всем привет, – мягко улыбнулась Легавая.

– Ну привет! Где пропадала-то? – сразу же подлетела Лиса.

– Работу вот работала, – она отвела взгляд в сторону.

– А у нас, между прочим, новости, – лёгкой поступью с верхнего этажа спустилась Серена, её цыганские серьги позвякивали при каждом шаге. На ней был тёмный комбез, волосы собраны в конский хвост. – Окси видели. За три сотки километров отсюда с её группой херососов в одном стабе.

– Так?.. – Легавая подняла бровь.

– Чо “так”? Можем выехать в рейд. Заодно – навестить нашу “подружку”, – с холодной усмешкой покачала головой Серена.

– Кажется, это будет проблематично, – нахмурилась Легавая. В голове уже крутилось: “блин, у меня же график… Надо брать отгулы… А ещё и квазом стать хотела…”, но вместе с этим взыграла кровь.

– А когда бывает легко? – с вызовом посмотрела на неё Серена.

На стойке перед Легой появилась бутылка сидра, холодная, в капельках конденсата.

– Угощайся, – сказал Жало, кивнув в сторону бутылки.

– Спасибо.

– Ну так чё? Погнали? – Серена выпрямилась, упёрлась руками в стойку.

– Прям щас?.. – удивлённо вскинула брови Легавая.

– Ой, ну не, давай так, месяца через два, – с ядовитым сарказмом отозвалась Серена. – Чтобы сучка ещё дальше отъехала. Чего тянуть-то, правда?

– Серена! – Жало мягко хлопнул её по плечам. – Ты куда вперёд паровоза несёшься? Не, ну ты глянь! Неделю назад из больнички вылезла – уже руки чешутся в рейд идти, ёбла бить!

Серена фыркнула, но не ответила. Вместо этого она с неожиданной нежностью обхватила руки Жала и прижалась к нему.

– Короче, выезжаем через дня три. Ты как? – обратилась она к Легавой, без давления, но с настойчивым интересом.

– Придётся брать отгул…

– Едем дня на четыре. Максимум – на неделю, – серьёзно сказал Жало, поднимая глаза на самодельный календарь, мысленно отмеряя на нём дни.

Кстати, а как вообще вести календарь в совершенно новом мире? В Форт Воля календарь установил сам глава стаба, отталкиваясь от даты своего попадания в Улей.

В иной ситуации люди поступили бы иначе: оказавшись в абсолютно новом мире, они стали бы наблюдать за светилами, за солнечными и лунными циклами, за сменой сезонов, обнулили бы год. Ведь логично, что общий календарь должен быть привязан не к воспоминаниям о Земле, а к естественным ритмам нового мира. Но здесь всё работало иначе. В Улье не существовало привычной смены времён года. Кластер прилетал и закреплял за собой сезон. Лето могло тянуться бесконечно, зима не кончаться годами. А затем рядом загружался новый кластер, который временно мог влиять на соседние, и климат перезагружался: наступала осень на пару недель, весна на несколько дней, пока всё снова не приходило в равновесие.

Со светилами тоже было неладно. Луна? Она то появлялась, то исчезала, и никаких привычных циклов за ней не наблюдалось. Солнце? Непонятно, совершала ли планета вокруг него полный оборот, и был ли Улей вообще планетой. Может, солнце здесь просто включали и выключали по чьей-то прихоти? Никто из попавших сюда не знал, светит ли оно одновременно во всех кластерах или только в отдельных. А может вообще, этот мир представлял собой искусственное пространство – Диск Алдерсона, Мир-кольцо, Сферу Дайсона?

Эльбрус не стал ломать голову. С того дня, как он появился в Улье, он начал отсчёт от своей даты. И большинство его поддержало: спорить смысла не было. Тем более загрузка кластеров почти всегда происходила в одну эпоху, в пределах одного года. Случаи, когда попадал кластер из другого десятилетия, а тем более века, были совершенной редкостью. Не будем более ломать об этом голову, вернёмся к нашим мстителям.

– Хорошо, – ответила Легавая, уже мысленно собирая рюкзак и отмеряя километры.

Служба в стабе выжала из неё все соки. Всё стало однообразным, сухим, скучным: протокол, отчёт, допрос, кофе, повтор. Не хватало движения, не хватало риска, не хватало запаха свободы. Ей нужно было сбросить напряжение, выпустить наружу эмоции, отыграться хотя бы на заражённых за всё, что навалилось в последнее время. Почему бы и не принять это предложение? Заодно – вернуть Окси должок с процентами.

Нет, она вовсе не была мстительной. Обычно предпочитала вычёркивать из памяти и из жизни как неприятные события, так и людей, которые их спровоцировали. Но эта ситуация была принципиально иной. Пока Окси ходит по этой земле, покоя Легавой не будет. Она просто не сможет чувствовать себя в безопасности и будет постоянно тревожиться за себя и близких.

***


– Не, ну ты гля! У тебя точно шило в заднице! – вскинулась Веда, грозно подаваясь вперёд через стол. Блондинистые локоны взметнулись вперёд, глаза извергали молнии.

– А фто не так? – Легавая даже не подняла взгляда. Вместо этого она сосредоточенно подметала остатки карбонары с тарелки кусочком хлеба.

– Ну тебе не кажется, что после всего случившегося дурдома стоит, как бы, в состоянии покоя хотя бы месяц лишний побыть, нет?! – Веда хлопнула ладонью по столу. Посуда подпрыгнула. Чашка с кофе выдала судорожный плевок на блюдце. – Ты сознательно себе приключения на задницу находишь!

Легавая хрустнула огурцом. С выражением глубочайшего философского недоумения посмотрела на свою копию:

– Не понимаю твоих вофмуфений.

– Да ну тебя! Каждый раз! Каждый грёбаный раз, когда ты возвращаешься из рейда, ты ноешь, что больше никогда в жизни и ни в какой рейд не пойдёшь! Но стоит тебе немного отсидеться дома, как петух в задницу долбить начинает! О?! Ты же понимаешь, что твой квазий апгрейд откладывается? – она прищурилась и демонстративно подняла бровь. Голос звучал строго, но вот в уголке губ еле заметной тенью притаилась такая себе маленькая, ехидная победа.

– Эх, а это пефально, конефно… – Легавая выразительно вздохнула, театрально опуская плечи. – Ну, вадно… Уфпеется! Омномном.

– Ты ненормальная, – буркнула Веда, но в голосе уже не было злости.

Легавая взяла мини-отпуск на работе. Во втором отделе появилось пополнение: два бывших ДПСника, найденные буквально на ближайшем городском кластере, влились в коллектив. Теперь, если что – помогут Муну с внезапными делами. Но, к счастью, в стабе сейчас было затишье на криминальном фронте.

Что же касается даров… Сама Легавая не сидела на месте: ремнанта потихоньку развивала, а вот телепатию приходилось глушить – слишком навязчивая, глючило её, иногда включалась сама по себе, считывала то, что совсем не стоило. За два дня до рейда она уловила мысли Веды, те хаотично бегали в её голове, рисовали какие-то страшные картинки с участием Леги. Причём такие, что “телепатка” потом целый вечер ходила сама не своя. Мда уж. Телепатический “думскроллинг” до добра не доводит.

Как и опасалась Лега, из-за подобных мыслей Веда немного погодя была категорически против рейда. Не просто «а может лучше не надо?», не «давай в другой раз», а именно что – категорически. Её несгибаемое «нет» грохнуло так, что Легавая чуть не подавилась чаем.

– Не надо тебе этого! Оно того не стоит! Не надо мстить ей! Она сама сгинет и без твоей помощи! А если пойдёшь за ней… Как бы она потом не утащила тебя за собой…

Легавая пыталась парировать, но спор быстро превратился в затяжной мозговой штурм с элементами мелодрамы. Где-то между «ты хочешь, чтобы я тебя по частям на разных кластерах собирала?!» и «ты же понимаешь, я потом себе этого не прощу», проскальзывали попытки Веды, порой отчаянные и судорожные, заглянуть в обозримое будущее. Но, видимо, будущее упорно показывало средний палец. Никакой конкретной картинки она не видела. Не видела, но что-то страшное скреблось внутри, а её воображение потакало этому чувству.

После суток криков, слёз и взаимных обвинений, Веда сдалась. Не потому, что поверила в копию. А потому что вымоталась, устала от борьбы. Но с условием: Берта едет с Легавой в рейд. И вот тут Легавая зависла.

– Серьёзно? – моргнула она. – Ты ж за неё всегда больше тряслась, чем за меня.

Веда кивнула.

– Да. Она тебе не даст сгинуть…

Веде далось это нелегко. Она искренне любила свою копию, воспринимала её как родную близняшку. А Берту – с самого начала, без всяких «но». Просто, потому что это была «шабака-барабака». Отпускать их не хотелось. Совсем. Это было как тупым, ржавым ножом по сердцу – в самое чувствительное. Веде было страшно и одиноко. Она боялась остаться без них – без тех, кто стал её новой семьёй. Боялась снова остаться в тишине, одинёшенькой в этом жестоком мире. Но ведь раньше она отпускала без истерик Легавую в рейды. Сейчас-то, что не так? Натуральное предчувствие знахаря или человеческий страх одиночества? Непонятно. Просто мерзкое коматозное беспокойство. Что-то не так, что-то должно пойти не


так…

Легавая поймала себя на мысли, что её тревожной копии давно пора уже кого-нибудь завести… Этот её страх одиночества мешает жить им обеим. Лега бы и ужа притащила, если б могла. Но Веда змей не переносила – ни в дух, ни в нос, ни даже на картинке. А другой живности тут и не водилось. Голуби да казённые псы с псарни – и всё. Даже котики, и те давно были при хозяевах. Встречаться же знахарка из принципа ни с кем не хотела, ей уже хватило отношений за глаза.

***


В рейд поехали уже проверенным и надёжным составом: Жало, Серена, Лиса, Лео, Лао, Чеснок и Кактус. Кстати, нога последнего уже как новенькая, будто и не ломал её. Пока они на КПП грузили машины боеприпасами, в стаб въехала вереница тяжёлых армейских тачек и грузовиков, вызывая дрожь земли и раскатистый гул по всей подъездной площадке. Сразу стало ясно, в какой машине ехал Эльбрус – конечно, в самой большой. Из кабины он выбрался с ленцой и обреченно выдохнул, когда к нему начали стягиваться мужики, чтобы пожать лапищу да поинтересоваться результатами охоты.

Выглядел он… мягко говоря потрёпанным, как прошёл через мясорубку. Мощный броник был слегка разодран чьими-то когтищами, на лице виднелись синяки, ссадины, разбитая бровь, разбитая губа. Левое предплечье замотано эластичным, уже грязным бинтом, сквозь который проступила сукровица. Но при этом он широко и довольно улыбался. Видимо, действительно спустил пар.

А потом он увидел её.

Легавая в этот момент помогала Лисе затаскивать тяжёлую сумку с зелёными пластиковыми коробочками патронов в грузовик, как ощутила прокатившуюся волну чужого взгляда на своей спине. Она резко обернулась и увидела его.

Что-то в нём изменилось. Пока непонятно что, но изменилось. Всё тот же огромный, выше неё сантиметров на семьдесят, шире раза в три, но лицо… лицо стало другим. Более мягким, более ладным что ли? Наверное, это эффект от белого жемчуга. В проспекте было написано, да и Веда говорила: “белуха” в девяноста процентах случаев возвращает квазам «человеческую форму». Но процесс, похоже, долгий, потому что каких-то кардинальных перемен в облике Эльбы не наблюдалось.

Легавая смутилась и отвела взгляд. Вот же тоска – сука какая! Горечь прошлой ночи вернулась и стервозно напомнила о себе. Она снова копошилась в солнечном сплетении, ползла в живот, свивалась тугим клубком и не собиралась её отпускать.

– Эльбрус, здарова-а-а! – послышался сзади голос Жала. – Как охота?

Он с уважением протянул свою скромную руку квазу – скромную, конечно, по сравнению с лапищей самого Эльбруса.

– Мы славно поохотились, – почему-то смущённо начал тот, – забили двойку скребберов, пятёрку жирных элитников и так… по мелочи.

– Здорово! Отличный улов! А мы вот тоже выдвигаемся на охоту. Надо пару важных вещичек раздобыть, да споранов с горохом выбить. Надеемся на жемчужины… но это уж как пойдёт.

– Пусть Стикс благоволит вашей охоте, – протянул в ответ Эльбрус.

– Добре! Добре! – Жало хлопнул его по плечу и пошёл дальше грузиться.

Было видно, что квазу есть что сказать. Он стоял, не двигаясь, как будто ждал момента. Лиса, поправляя сумки в машине, тихо шепнула Легавой:

– Он смотрит на тебя, что ли?.. Поздоровайся… Или ты, после того как ему вмазала, стараешься не отсвечивать?

Легавая вспыхнула багрянцем…

– Да нет…

Она развернулась, увидела у бронированной машины Эльбруса, уже потянувшегося к дверце, и в тот же миг поймала на себе его внимательный взгляд. Он заметил, что она повернулась к нему, поэтому остановился. Лега сделала два осторожных шага вперёд и замерла, как если бы наткнулась на невидимую стену, и внутри сразу поднялась тупая ломота, тяжёлая волна под рёбрами, знакомый внутренний стоппер, который сжимал грудь и перехватывал дыхание. Она скрестила напряжённые руки на груди в защитном жесте. Всё, дальше она не пойдёт. Ноги не идут.

Эльбрус сам сделал короткий шаг навстречу и ещё один, и ещё. Холодный ток пробежал по её позвоночнику, дыхание стало неглубоким и редким, ноги словно налились свинцом, голова ясно поняла, что надо отступить, а сердце упрямо тянуло вперёд, и эти две силы столкнулись лбами, не давая ни приблизиться, ни уйти, оставляя их неподвижными фигурами на пустом пятачке между машинами.

– Здравствуй, – сказал он.

– Здравствуйте, – ответила она. Губы предательски задрожали. Она тут же их закусила, чтобы не выдать дрожь, а то те уже в пляс пошли.

– Ты в рейд?

– Как видите.

– Понял. Удачи тебе. Возвращайся живой и невредимой.

– Спасибо.

И тут голос его стал другим, немного мягче.

– Легавая… Я не жду твоего понимания. И не жду прощения. Но всё же… я его у тебя попрошу. Прости меня за причинённую тебе боль. Ничто не исправит того, что я натворил. Но не держи зла. Знай, что я сожалею. Виню себя каждый день.

– Я вас прощаю, – выдавила она, предательски срывался.

Мышцы на лице свело от напряжения. Она резко развернулась и пошла получать оружие в рейд. Хрен там, не покажет она ему своих эмоций. На этом, пожалуй, хватит соплей.

Он тоже развернулся, сел в свою крепость на колёсах и уехал.

– Это что такое было? – Встретила её вопросом в лоб Лиса, прищурившись, сканируя подругу на уровне молекул. Глаза у неё при этом блестели так, что не понять – то ли она просто любопытствует, то ли сейчас начнёт вытряхивать признания с душой в придачу.

– Что? – Совершенно спокойно ответила Легавая, выпрямляясь с невозмутимым лицом, которое буквально кричало: «Никаких эмоций. Я – остров спокойствия». Только вот у острова предательски розовели щёки.

– Ну, между вами? – Лиса мотнула подбородком в сторону отъезжающих в ангар машин. – Такое сексуальное напряжение, что аж воздух искрил… Я реально думала, что у кого-то из вас вот-вот из штанов начнёт дым валить.

– Да ты что?.. – Засмущалась она, и вот тут собственное лицо сдало её полностью. Щёки вспыхнули. – Нет, просто я помогала ему в одном деле…

– А-А-А, погоди-ка… Кость же недавно кто-то завалил. Точно. – Она качнула головой, прокручивая в памяти события, как старую плёнку. – Это ж ты про него?

– Да, ты слышала об этом? – спросила Лега, обрадовавшись, что повела Лису по ложному следу.

– Так все об этом слышали, – отмахнулась та, усаживаясь поудобнее. – Кость был правой рукой Эльбруса. Такая вещь, как смерть важной шишки, быстро по стабу разлетается. И чо? Как расследование?

– Сказать не могу, – резко отрезала Легавая. – Дело Полкан забрал. Подробностей не знаю.

– Так ты ж сказала, что помогала? – удивлённо переспросила Лиса, приподнимая бровь.

– Меня вызвали на место преступления. Но потом отказались от моего расследования, – отчеканила она, поджав губы.

– М-м-м, понятно, – протянула та, глядя на неё оценивающе. – Говорят, он умер от сердечного приступа. Это вообще небылица какая-то, чтобы кто-то вот так просто взял и умер от инфаркта в Улье. П-ф-ф-ф. Бред. Если, конечно, его иллюзионист или кинетик не завалил.

– Они так могут?.. – серьёзно спросила Лега, опершись на край капота. В голосе звенел профессиональный интерес.

– Да, могут, – кивнула Лиса. – Если кинетик сильный, ну прям очень сильный, то может вдарить такую волну в грудную клетку, что сердце реально остановится.

– Поняла… – Лега прикусила губу.

– Ну что? По коням?! – рявкнул Жало, хлопнув ладонью по капоту своего броневика.

В камуфляжный Dodge Ram забрались Лиса, Легавая и Берта. Салон встретил запахом кожаных сидений, металла и какой-то подозрительной травы. Лиса при этом уверяла, что это «натуральный ароматизатор». Ну да, конечно. Только этот «натуральный аромат» больше напоминал смесь протухшего сена, нестиранных носков и дерьма. Хоть окна открывай, иначе за пару часов глаза будут как минимум слезиться, а как максимум – ловить глюки. Узнал бы Жало о таких её выходках, мигом бы задницу куриную общипал. Почистила бы и проветрила салон перед выездом что ли. Их теперь вся заражённая округа учует.

В бронированный грузовик «Камикадзе» залезли Жало, Серена и Чеснок. Машина была собрана как и всё здесь – под реалии Улья: массивные листы брони, решётка из толстых прутьев поверх капота, башенка с турелью на крыше, а внутри – полный комплект вооружения. Жало уверяет, что этот монстр выжил в столкновении с элитой и выехал без единой царапины. Брешет, конечно, царапинок тут было в обилии.

А на Ford F-750 Super Duty, прозванном «Бегемотом», погрузились Лао, Лео и Кактус. Машина и правда напоминала зверюгу. Всё, что можно было усилить, усилили, всё, что можно было прикрыть – прикрыли. Даже приварили таранный отвал спереди.

Металлический гул, грохот ботинок по гравию, рёв моторов, хлопки тяжёлых дверей, щелчки замков – так мини-колонна ожила, потянулась коротенькой змеёй по пыльной дороге прочь из стаба.

Задачи звучали просто, а вот выполнить их… Первое – добраться до стаба Красных Фонарей. А это больше трёх сотен километров по Улью, через ни разу не радужные и пушистые кластеры. Второе – не упустить шанс поживиться по пути споранами, горохом, жемчужинами, и чем больше, тем лучше. В Улье лишнего не бывает: сегодня у тебя полный мешок, а завтра ты уже сосёшь лапу. Ну и третья задачка, так сказать – под звёздочкой: заскочить в ФСБшный схрон. Поговаривают, что он грузится раз в месяц, и кто успевает, тот уходит оттуда с отличным хабаром. Правда, чаще уходят не с ним, а с пулей в заднице. Место очень горячее: охотников за трофеями хватает, и каждый считает, что именно он самый умный и самый быстрый, и самый достойный.

Выезжали они при идеальной погоде. Ясное голубое небо с лёгкими облачными разводами, свежий ветерок, температурка градусов двадцать с небольшим. Солнце мягко грело кожу, щекотало нос. Но тёплые вещи в колонне всё равно лежали наготове. В Улье погода меняется так же внезапно, как настроение у женщины. Один кластер мог быть южным курортом с цветущими цветочками и сочными фруктами, а следующий за ним мог оказаться кусоком Аляски с ледяными скалами и заражёнными медведями-людоедами.

Настроение у команды было лёгким, эйфоричным. Всё-таки дорога, поездка, друзья и впереди море. Это было то самое чувство, знакомое с детства: когда едешь в другой город на экскурсию или в лагерь, и сердце щемит от предвкушения приключений. Взрослые люди радовались как дети, разговаривали совершенно дурацкие разговоры, обменивались пошлыми шутками и подначивали друг друга. Все были на кураже.

И всё же в этом было что-то странное. Ведь ехали они вовсе не на курорт и не по безобидным полям. Их путь лежал через выжженное пепелище Улья, в котором за каждую ошибку придётся заплатить кровью, если не жизнью. Они ехали восстанавливать справедливость и выбивать всё дерьмо из обидчиков. И кто знает, чем закончится это путешествие?..

Лиса, как всегда, не унималась: тараторила без умолку. Её голос звенел как ложкой по кастрюле.

– Ну так чё ты думаешь? Он ведь на тебя смотрел, как кот на мышь в клетке. – снова завелась она, вцепившись взглядом в Легавую.

– Я же говорила, просто помогала им с одним делом.

– Ну-ну?! – фыркнула та. – А думаешь, у него большой? А вдруг он бабник? Наверно, девок у него вагон и маленькая ночлежка!

К счастью, через пару часов группки начали тасовать. Смена обстановки – лучшее средство от болтливых подружек и навязчивых тем. Легавая пересела в «Бегемота», где уже восседал Кактус. Но он тоже был охочим до разговоров, благо его темы отличались от Лисиных.

– Арахны3[2] или арахниды – это, значит, дети. Ну, были когда-то. Только теперь они больше напоминают паВуков, сбиваются маленькие стайки, охотятся и прыгают сверху на жертву. Если такая тварюшка на тебя прыгнет, всё. Прощайся с головой.

Легавая слушала молча, но внутри всё сжималось. Жуть-то какая… То, что надо перед долгой и опасной дорогой.

– А ещё мы лупасили заражённого медведя у «Железного моста». – не унимался Кактус. – Тварь была три метра в холке. Мы в неё десяток магазинов всадили, а она всё не подыхала. Лео там обосрался. А, ещё заражённых собак били, много!

– Бедные собаки… – погладила овчарку Легавая.

– Да-да! Собаки… Умные, твари такие, а след так берут, что хер ты удерёшь от них. – Кактус особо не вдавался в ответы и комментарии своей попутчицы, не до этого ему было, поток его речи просто не иссякал.

Глаза скользнули по окну, и Улей раскрылся во всей своей безжалостной красе. За стеклом тянулись пустоши и поля, иссушенные ветром и временем. Земля была серо-бурой, словно выжженная кислотой, но в трещинах и ранах почвы пробивались упрямые стебли какой-то местной травы, жёсткой и колючей, как проволока. Изредка попадались вросшие в землю остовы тракторов, перекошенные комбайны. Когда-то давно здесь было пахотное поле. Кластер не являлся стабом. Просто


имел долгий промежуток между загрузками.

Дорога вывела их к городу. Они не заезжали внутрь, а пошли в обход, по объездной. С высоты обочины был виден центр: высотки стояли обугленные, и многие горели до сих пор. Окна дымились, языки пламени вырывались наружу. Сквозь раскалённый воздух доносился крик, да не один, а целая какофония. И от этих звуков пробирало до костей. Не город, а сплошная мясорубка, гул смерти, завязший в бетоне. Ничего… Совсем скоро тут станет тихо, как и раньше, до следующей загрузки…

Объехав город, дорога на следующем кластере превратилась в широкое шоссе, гладкое и пустое, вычищенное ветрами Улья. Спустя десять минут езды рейдеры заметили хвост: один пикап, два автодома и джип, уверенно держались за ними на небольшом расстоянии.

– У нас тут попутчики, аллё-аллё, как слышно, с вами мистер Кактус? – отрапортовал Кактус. Он явно развлекался. Ещё бы: приподнял себе настроение, присев Леге на уши. Они с ней шли замыкающими, поэтому были обязаны доложить информацию о тех, кто садился на хвост.

– Берём влево, снижаем скорость, пропускаем. Штурманы прикрывают водителей, пушки наготове. Лиса, не смей флиртовать, бабы, сделайте максимально угрожающе и воинственно настроенное лицо, – скомандовал Жало.

Какая здравая мысль… Женщинам в Улье, вне стаба, лучше было не отсвечивать. Их и так было мало, слишком мало, поэтому на них всегда заглядывались и посягали, даже на не очень симпатичных. Женщины в обычном мире часто становились причиной раздоров, а уж здесь их присутствие было ещё более опасным фактором конфликта между группами.

Обвешенный железными пластинами пикап цвета навозной мухи с решётками на всех окнах заметно сокращал расстояние между ними. Лега отчётливо видела грузного водителя и худосочного пассажира рядом с ним. Тот держал в руках какой-то ствол, но разглядеть модель было невозможно. В кузове пикапа тряслось ещё двое мужчин, похожих друг на друга, естественно в камуфляже и вооружённых автоматами. Кто они? Что им нужно? У Легавой от напряжения немного вспотели ладони.

– Чо, штурман? Готова? —Кактус слегка наклонился к ней.

Она промолчала, размышляла, как себя лучше повести. Продемонстрировать винтовку? Может вовсе прицелиться? А вдруг это спровоцирует случайных попутчиков? Казалось, нервы у всех были на пределе. У всех, кроме Берты. Пушистая беззаботно распласталась на заднем сиденье, наслаждаясь ездой и совершенно не беспокоясь о вооружённых мужчинах в камуфляже, преследующих их мини-колонну.

Когда пикап поравнялся с «Бегемотом», сначала грузный водитель с интересом посмотрел на Легу, а затем и его худой пассажир. Потом она поймала взгляды двоих из кузова. Нельзя было назвать это любопытством или похотью, здесь было что-то совершенное иное. Облегчение, скорее всего. Мужчины явно опасались их группы, а когда увидели женщину, а не заросшего мужлана, вооружённого до зубов, их напряжение немного спало.

Следом проехали два автодома. Лега никогда раньше не видела автодом вживую, а тут сразу два шли за пикапом. Правда, они тоже были укреплены, и из-за этого выглядели уродливо и совсем негостеприимно. Лега с удивлением заметила, через широкое окошко махали два мальчишки, ещё не потерявшие доверие к миру и беззаботность. Они улыбались и махали руками, а когда увидели Берту, глаза у них округлились, и они начали что-то возбуждённо обсуждать. Содержание разговора, конечно, было не слышно, но и без того понятно. Лега тоже улыбнулась и помахала им в ответ.

Следом за вторым автодомом проехал джип. Змейка попутчиков свернула на восток и, мягко покачиваясь уже на узенькой двухполоске, отчалила дальше, растворяясь в светлых просторах кластера.

Чуть дальше уже и колонна Леги свернула с дороги к разрушенному элитному посёлку. Заехала через разнесённые в пух и прах ворота, воротины которых валялись внутри всего в паре метров от въезда. Когда-то это были дорогие дома с высокими заборами, ровными газонами и модными фасадами. Домик в таком месте наверняка стоил целое состояние. Теперь же всё выглядело одновременно живым и мёртвым, как фотография, оставленная на солнце: краски ещё угадывались, но от них уже веяло тленом.


Один двор привлёк внимание своей яркостью. А яркость в нём создавалась за счёт праздничных украшений и декораций. Припылённые, тусклые и сдутые, разноцветные шарики болтались под козырьком террасы. На огромном праздничном столе, покрытом грязными и кровавыми разводами, виднелись остатки испорченного именинного торта, пустые или побитые бутылки шампанского. Да уж, здесь для кого-то День Рождения выдался грустным праздником… На траве лежали объеденные костяки, в бурых клочьях одежды вперемешку с праздничной мишурой.

Внимание Легавой привлёк странный “шевелёж”: у надувного бассейна, где вода уже вовсю цвела плавающими островками водорослей, ползло нечто. Это была половина тела аниматора в костюме мультяшного героя, плюшевой собачки. Из-под распоротого костюма торчали обглоданные кости ног, за ним волочились подсохшие внутренности. Когда кукла услышала приближающиеся машины, встрепенулась и протянула мягкие плюшевые лапы к ним.

С горки батута свисала одинокая уже потемневшая рука. А бумажную гирлянду, украшенную засохшими брызгами крови, рвал и дёргал ветер. Да уж, не хотелось бы здесь оказаться в “разгар кровавого пиршества”.

## Первая остановка.

Группа остановилась через сотню километров от Форт Воля на маленьком стабе, где едва хватало места, чтобы припарковать весь их шапито. Нужно было размять ноги, проветрить голову, да и просто выдохнуть. Дорога тут шла с характером: разбитая, уставшая от жизни, с ямами, в которых вполне могла бы поселиться небольшая амфибия. По обе стороны зеленела и шелестела одна лишь поросль: кусты, деревья, трава длиной практически по грудь. Ветер гулял с ленцой, перебирая листья, поднимая в воздух запах полевых трав. Ароматно, очень ароматно. На фоне общего запустения и практически привычного запаха гнили трупов и экскрементов заражённых, запах трав казался божественным парфюмом.

А вдалеке, на горизонте, где взгляд терялся в пыльной дымке, виднелась чёрная полоска. Узкая, но пугающе прямая. Словно кто-то чернильной кистью провёл по ландшафту.

– Что там такое чёрное?.. Траву, что ли, жгли?.. – Легавая прищурилась.

– Не, – отозвался Жало, вытянув шею из окна транспорта. – Это чернота.

– Что такое чернота?.. – Она смутно припоминала, что где-то уже слышала это слово…

– Ну, как тебе сказать… – Тот задумался, почесал подбородок, на котором крошки от бутерброда воевали с недельной щетиной. – Кто-то называет черноту естественным ограждением Улья, разделением территории, барьером. Кто-то считает её просто аномалией… В целом, это непроходимый участок земли. На черноте ничего не живёт, всё там только увядает. Мрак, тлен и пустота, короче. Чернота так и называется чернотой, потому что всё на ней чёрное, и всё, что на неё попадает, рано или поздно чернеет.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь деревья, будто вспомнил что-то особенно неприятное.

– Есть люди, – продолжил он, – у которых дар – это ходить по черноте. Иногда такой дар оказывается крайне кстати. Вот гонится за тобой какой-нибудь рапашка, или какие-нибудь отморозки, а ты такой – эть! – и запрыгнул в черноту. Никто за тобой и не сунется. Там без этого дара выжить просто нереально. И… если уж текать, то только на своих двоих, пушшо никакая техника там вообще не работает, сразу дохнет, даж самая примитивная. Место такое… туда лучше не соваться. Там в первые секунды человек теряет всякую ориентацию в пространстве. Вестибулярный аппарат летит в трубу. Не понимаешь, где низ, где верх, и… падаешь плашмя. И всё. Уже не поднимаешься, обращаясь либо в пепел, либо в стеклянную крошку. По-разному слышал. Я сам предпочитаю держаться подальше от этой ебулды.

– Я, кажется, что-то читала в буклете про это… – неуверенно пробормотала Лега.

– Угу. Так что, вот та полоска – это и есть чернота. Но она, вроде, узенькая. На нашу дорогу не попадает, так что проедем, не дрейфь. Господа хорошие! Ещё десять минут и погнали! – с деловым видом объявил Жало.

Берта зарычала, прижимаясь к земле, и не отрывая глаз смотрела в сторону перелеска. Холка вздыбилась, нос угрожающе морщился, обнажая оскал: собака что-то явно нехорошее учуяла. Если бы там были обычные пустыши, она бы всего лишь поводила бы ушами, тихо поскулила и быстро потеряла интерес. Но сейчас взгляд её был пронзительно сосредоточен на той стороне, где пряталась угроза, и это напрягло рейдеров. От такой настороженности у Легавой по позвоночнику пробежали дрожащие мурашки.

– У нас гости, – произнесла Серена, поддерживая реакцию Берты, не отрывая взгляда от линзы полевого телескопа, который развернула на треноге на капоте «Бегемота».

– Кто там? – обернулся Жало на её голос, нахмурившись.

– Полу-рак, полу-хер какой-то… – протянула она, щурясь в оптику.

– Похоже на волка, – вмешался Лао, напрягая взгляд и стараясь рассмотреть силуэт в той же лесополосе, куда уже устремились взгляды всей команды.

Хреново. Хреново, что бывалые рейдеры – вот так вот всем скопом пялятся в одну точку, совершенно позабыв о тыле и флангах.

– Завалить попробуем?.. – Кактус щёлкнул затвором, затем погладил спусковой крючок пальцем своего винтареза.

– Он один? – уточнил Жало, сдвинув брови, напряжение в голосе проявилось едва заметно.

– Да не похоже, – покачал головой сенс. – Никого, кроме него, я не вижу, но… волки же стайные животные, верно? Я еле-еле достаю до него даром… Может, кто и крутится рядом…

– Я тоже никого, кроме него, не заметила. И то, он уже скрылся, – сказала Серена, отрываясь от телескопа, но её взгляд остался настороженным.

– Легавая, чекни ты. Дотянешься? – спросил Жало, не оборачиваясь, голос стал чуть строже, с оттенком приказа.

Легавая кивнула, активировала дар. Её зрачки расширились, а радужка вспыхнула холодным отсветом, будто включился сканер.

– Вау… – выдохнула она, словно увидела что-то одновременно красивое и жуткое. – Он с компанией. Их трое…

Лега слегка вздрогнула. Она видела, как один из них, похоже вожак, горит фиолетовым, а другие розоватыми и оранжевыми оттенками.

– Они голодные… и очень злые, – добавила тихо.

– Таки чё думаем? – спросил Кактус.

– Эм-м-м… – протянула Легавая, нахмурившись и медленно поворачивая голову вправо, потом влево.

– Чего? – насторожился тот.

– Они… расходятся клином… Один специально маячит, отвлекает. Остальные расходятся в стороны… Нет… их не трое… их семеро, – выдохнула она, крутанувшись на месте.

– Чёрт… – процедил Жало, уже взбираясь на крышу грузовика. – Надо занять возвышенность. – Он встал на крыше, силуэтом вырисовываясь на фоне блекло-голубого неба, щёлкнув затвором винтовки. Металл отозвался хищным щелчком. – Стая подчиняется альфа-самцу или волчице. Легавая, определи главного. Он будет крупнее и сильнее. Ты его сразу узнаешь, он должен выделяться на их фоне. В атаку первым не пойдёт… Чукча-чукча не дурак… Вожак контролирует стаю, координирует её. Если мочкануть вожака, весь их клин рассыпится карточным домиком.

– А ты откуда знаешь? – удивлённо вскинула брови Лиса, пристально глядя на него снизу вверх.

– Женщина, я не вчера родился, – хмыкнул он, не сводя прицела с линии деревьев.

– Очевидно, вожак – тот, что маячит перед лесом. – Отрапортовала Легавая.

– Чеснок, а ну скройся в тачку, живо! – Гаркнул на него Жало.

– А.. угу.. – кивнул парнишка и забрался в додж. Его старались лишний раз не подставлять: слабоват был по части реакции, да и в бою пользы немного от него пока что. Дар у него редкий и ценный, в самый крайний случай мог спасти всех, поэтому и берегли. Волчарам этот вечно бледный и несчастный суповой набор на один укус. Так что, лучше где-то в сторонке отсиживается.

– Следи вместе с Лао за передвижением остальных, насколько они близко?

– Все шестеро – в траве, в радиусе двухсот метров от нас…

Это было даже не волнительно – это было страшно. Безумно страшно. В прошлой жизни Леге постоянно попадались новости о деревушках, где волки загрызли людей, или о том, как кто-то часами прятался на крыше остановки, спасаясь от стаи. Эти истории оставляли холодок по позвоночнику, даже когда они были лишь строками в газете. А тут… тут на их пути стояли не просто волки, а заражённые волчары.

Можно было бы и плюнуть на всё, рвануть на тачках прочь, заставить этих шерстяных глотать пыль за спиной, но спораны, горох и жемчуг сами в руки рейдеров не попадут. Этот риск был неизбежен. Эта схватка – обязательная плата за добычу.

– Будьте на чеку, – коротко бросил Жало, пружинисто меняя позицию.

Берта всё это время не переставала рычать, лай последовал через секунду. Она бочунилась к правой стороне дороги.

–На два часа! – выкрикнула Легавая. – Двое особей!

Жало и Серена синхронно подняли оружия, стараясь угадать, где именно может вынырнуть тварь. Но черт их дери, в этой высокой зелёной стене хоть танк прячь – ни хрена не увидишь.

Берта залаяла с новой силой, а потом и вовсе сорвалась. С громким хрустом проломила стебли травы, скрывшись из виду.

– БЕРТАААА! КО МНЕ! КО МНЕ!!! – взвыла Легавая.

Неистовый ужас охватил хозяйку внезапно сорвавшейся собаки. Это ещё как понимать? Берта никогда не отличалась безалаберностью – наоборот, как служебная овчарка, она всегда демонстрировала дисциплину и послушание, когда это от неё требовалось. А сейчас-то какого чёрта она так себя повела? Ведь всегда же была такой сдержанной девочкой! Хотя… то же самое происходило и с Легавой сейчас, она так же потеряла голову от эмоций.

– БЕРТААААА!

– Твою мать… – сплюнул Жало.

– Берта! Ко мне! Живо! – Легавая бежала за ней вдоль обочины, взгляд метался в предынфарктной истерике. Её глаза почти не моргали, зрачки расширились, сердце отчаянно галопировало, воздуха не хватало в груди.

А Берта, эта глупенькая девочка, летела прямо на тварей, которые были раза в три больше неё. Оранжевые силуэты, что с ужасом засекала Лега, источали сплошной голод и агрессию. Попадись им собака, ей точно не поздоровится.

– Ещё чуть-чуть… – Легавая не дышала. – Ещё чуть-чуть…

Берта резко ушла влево, уклонившись от широкой, хищной пасти, вывернулась на бегу, чудом не зацепившись лапами за кочку. За ней топили два мутировавших ублюдка, не отставая ни на метр.

– БЕРТАААААААА!!!

– Легавая! Тихо ты, бля! – жёстко осадил её Жало. – Не ори ты, не выдавай позицию всем тварям вокруг! Помимо волков тут много, кто ещё может шароёбиться!

И тут, словно чёрт из табакерки, засранка Берта вылетела из густой травы, прорезала её, как пуля, и метнулась на открытую дорогу. Легавая только и успела заметить, что до неё было не меньше сотни метров, сердце ухнуло вниз: за Бертой,


будто монстры из ночного кошмара, неслись два волка.

Нет. Это были не волки. Это были какие-то адские псы на стероидах, живые тараны с глазами, полными безумного голода. Теперь, когда их можно было увидеть не сквозь восприятие дара, а собственными глазами, опасность обрела настоящие, осязаемые формы. Грудные клетки будто отлиты из металла, рёбра проступали костяными дугами. Пасти раззевались до самых ушей, готовые рвать и жрать всё живое. Шерсти почти не было – лишь жалкие клочья свалявшейся дряни кое-где топорщились на лысых черноватых телах.

Легавая вцепилась взглядом в силуэт своей собаки, несущейся прямо к ней сквозь полосу смерти. На лапах болталась грязь, взметалась пыль, из пасти во все стороны летели слюни. Главное – крови на ней не было, а значит, Берта пока не ранена. Но едва хозяйка успела выдохнуть это хрупкое «пока», как слева, в высокой траве, зашуршало: ещё два чудища вынырнули, целясь перехватить её собаку.

Секунда…

Берта, мать её, экстрасенс, за миг до того, как их пасти должны были захлопнуться у неё на боках, резко ушла вправо. Манёвр был выверен до миллиметра, филигранный, словно отточенный на учениях. Может, она втихаря от хозяйки ходит на курсы собачьего дрифта? Или же это результаты тренировки с Риком? Волки из травы сорвались на рывок, но промахнулись, чиркнули зубами по воздуху. И тут…

– БАХ! БАХ! БАХ-БАХ-БАХ!

Рванули очереди. С крыши грузовика резанул по ушам виниловый хрип винтовки Жала, рядом с ним зазвучало ровное, холодное «трак-трак-трак» автомата Лао, а чуть сбоку размашисто и гулко загрохотал винторез Кактуса. Древняя дорога в одно мгновение превратилась в чёртов тир. Пули, как бешеные осы, носились над травой и старым асфальтом, вырывали клочья земли, с мясом вышибали шерсть и плоть волков. Один из псов взвизгнул так, что мороз пошёл по коже, перевернулся в воздухе, будто мешок и с хрустом рухнул в кусты. Ещё двое присоединились к нему.

– Берта! БЕРТА! ДАВАЙ! – голос Легавой уже ломался, срывался, вибрировал, она была на грани слёз и истерики.

Берта задними лапами задела камень, чуть не поскользнулась, но удержалась. влетела к хозяйке в ноги, как выпущенная торпеда, едва не сбив её. Последний монстр, тяжёлая волчья туша, мчался уже совсем рядом – ещё шаг, и его зубы сомкнулись бы на горле одной из них.

Но нет.

– БАХ!

Одиночный, гулкий выстрел ударил в уши. Пса развернуло в воздухе, словно ветром, и приложило оземь в метре от Легавой и Берты.

– ЁПТА… Ну Берта, ну красотка… – выдохнул Жало, весь в поту. Не вспотеешь тут, как же…

Берта тяжело дышала, её бока ходили ходуном, но глаза сияли непередаваемым светом. Она понимала всё. Легавая рухнула на колени, обхватила собаку за шею и прижалась лицом к взмыленной шерсти.

– Молодец… Молодец, родная… – прошептала она сквозь стук собственного сердца. Мир вокруг гремел и дрожал, но в этот миг всё свелось к одному – к этому тёплому, трепещущему комку отваги в её руках.

А в следующее мгновение в Легавой что-то щёлкнуло, будто кто-то перевёл тумблер. Взгляд стал стеклянным, дыхание застыло, и она снова включила дар. Секунды тишины, натянутые до предела… и с хриплым напряжением она заговорила:

– Вожак… отошёл от леса. Теперь по дуге движется справа… – она мотнула головой в ту сторону, где кусты едва заметно колыхались на ветру, выдавая чьё-то присутствие. – Два волка стоят на семь часов, и не двигаются. Стоят. И чего-то ждут…

– Продолжаем наблюдение, – коротко бросил Жало и, выпрямившись во весь рост, встал на крыше. – Долго они просто так стоять не будут…

– Вожак явно хочет зайти нам за спину, а двое слева наоборот уже пытаются обойти спереди… – голос Легавой звучал на удивление ровно и спокойно. Хотя ни о каком спокойствии речи точно не шло, просто сейчас она была сосредоточена. Перед её глазами мелькали пятна – фиолетовые и оранжевые, расплывчатые, словно небрежные мазки акрила на сером холсте. Они двигались медленно и целенаправленно. В высокой траве они скользили, как тени, не оставляя ни звука. Вот так без сенсорного дара легче лёгкого влипнуть, не заметить опасность и, вследствие, оказаться в пасти мутирующей твари.

– Один слева встал… второй продолжает обходить… Вожак уже на пять часов, позади нас…

И тут – БАХ! – кусты едва раздались в стороны, и наружу вырвался монструозный волчара. Он не кинулся сразу, а сначала замер, низко припал к земле, уворачиваясь от одновременно выпущенных пуль Жала и Лео. выгнув спину дугой. Губы разъехались, обнажая два ряда почерневших клыков, из которых тянулись густые нити слюны. Задние лапы мелко дрожали, мышцы перекатывались под лысой кожей, зверь собирал силу в одну точку, копил ярость для рывка. Буркалы, горящие жутким светом, не отрывались от людей.

Жало реагировал мгновенно. Винтовка ожила в руках, зажужжала, плечо отдало мощным толчком, и пули разорвали воздух. Сухие, резкие щелчки грохотали, рвали пространство пополам. Но тварь умела уходить от смерти: она бросилась в сторону, проскользнула под очередью Лао и Лео, будто знала наперёд, куда целится стрелки.

И тут же из зарослей осторожно показался второй и сразу ушёл в прыжок, в отличии от своего дружка. Он быстро выбрал себе жертву, ему нужно было сделать всего лишь два прыжка до Лисы.

– Сука-а-а! – вскрикнула она, пятясь назад. Она понимала, что убежать не удастся, а свои прикрыть её уже не успеют: тварь летела прямо на неё.

Лиса завалилась назад, стараясь не дать волку вцепиться в шею, и с грохотом рухнула на землю. Винтовка с металлическим «бдзынь!» выскользнула под «додж». Девушка судорожно отползала под машину, скребя ногами по земле, но хищник оказался проворным. Под визги пуль Серены и Лео его зубы сомкнулись на лодыжке Лисы. Прозвучал хруст, который было даже больно слышать, а уж ощущать…

– А-А-А! – закричала рыжая.

Берта бросилась на выручку. Её рычание угрожающие и раскатисто вырвалось из груди, зубы вонзились в шею заражённого волка. Она тянула, рвала и хрипела от усилия, ощущая, как зверь сопротивляется, не желает отпускать свою истерично бьющуюся в смертельной агонии добычу. Лишь на секунду он отвлёкся, чтобы одним резким рывком отшвырнуть овчарку в сторону. Берта пролетела несколько метров, глухо ударилась о землю и покатилась, оставляя за собой небольшой и тонкий кровавый след. Из пасти у неё брызнула алая пена, зато на шее самой твари остались глубокие следы её укуса, к сожалению, вместе с несколькими клыками. Да уж, по сравнению с этим монстром Берта выглядела как маленький кутёнок рядом с разъярённым львом.

Лиса, из последних сил цепляясь пальцами за раздолбанный асфальт, залезла под днище «доджа» и замерла, лишь хриплый стон выдавал, что она ещё жива. Отвлекшийся на назойливую Берту волк, метнулся к ней обратно, готовый вцепиться вновь, но моментально был подрезан выстрелом из “фиксы” (модульная винтовка Q Fix Rifle). БАХ-БАХ! – пуля срезала скорость движения твари, вонзаясь прямо в переднюю лапу. Хрясь – и один из пальцев, кривой, толстый, похожий на гнилой корень, отлетел, оставляя за собой брызги тёмной, вязкой крови, и волк издал визг, полный боли и ярости. Да уж, визг… Легавая до сих пор не могла привыкнуть к тому, чтобы обычно глухо рычащие заражённые, могут так высоко визжать.

Ребята тоже были не против помочь своей подруге, если бы в это время на Жало не обрушился вожак заражённой стаи. Он налетел сверху, будто из поднебесья, и приземлился прямо на крышу грузовика. Проделать прыжок из кустов с обочины на расстояние пяти метров оказалось для него ерундой. А Лега с Лао, отвлёкшиеся на спасение Лисы, благополучно прощёлкали этот момент. Лишь Серена смогла переключиться и расставить приоритеты, помощь Жало была для неё первичнее спасения Лисы.

Вожак оказался огромной, невообразимо массивной тварью – он превосходил остальных минимум в полтора раза. Из его пасти рекой текла густая, мутная слюна, а клыки, торчащие в два ряда, походили на зазубренные ножи. Металл крыши грузовика жалобно прогнулся под чудовищным весом.

Жало не растерялся: он всадил приклад винтовки прямо в распахнутую пасть твари. Между кривых, жёлтых клыков легла деревянная накладка, и когда Вожак захлопнул челюсти, казалось, что она вот-вот сломается. Древесина застонала, винтовка заскрипела, но выдержала напор чудовищных зубов.

Серена и Кактус вовсю пытались выручить своего боевого друга, но волчара будто и не чувствовал пуль, жадно впивающихся в его плоть. Там были уже такие мышцы, что просто так их не возьмёшь.

Благо в бой ворвался Лео с его кинетикой. Ударная волна врезалась твари в бок, при этом сам грузовик тоже пошатнулся, а Жало чуть не слетел следом за четвероногим. Вожак явно не ожидал, что ему отвесят пенделя. Его отшвырнуло с крыши вместе с оружием Жала в клыках. От досады и, судя по всему, удивления тварь завыла так, что земля под ногами дрогнула.

С другой стороны поляны, почти одновременно, раздался всплеск энергии и хлопок. Телепорт открылся, и Серена материализовалась прямо на ходу. Не дав гамма-волку ни секунды на нападение на дезориентированную Легу, она всадила с пять пуль ему в шею в упор, от чего его мясо, кровь, ошмётки шерсти разлетелись в разные стороны. Чудовище сложилось пополам и рухнуло, не издав ни звука. Ну да, гамма – это вам не альфа.

В это время поднялась Берта, наконец пришедшая в себя после удара. Она хромала, поджимая заднюю лапу, но это её не остановило. Собрав остатки сил, овчарка снова ринулась на бета-волка, который всё ещё пытался добраться до Лисы. Тварь то огрызалась на Легавую и Лао, то рывком уходила от их атак, клацая пастью в их сторону и снова прорываясь под пузо пикапа, одержимо пытаясь вытащить раненую девушку наружу. Кровь Лисы он уже попробовала на вкус, и отпускать добычу не собиралась.

Берта, срывая голос лаем, бросалась на волка снова и снова: вцеплялась в обрубок хвоста, рвала клочья и без того уже скудной шерсти, хватала зубами где только могла. Она не отступала, не сдавалась, не уступала ни миллиметра. Легавая успела поймать себя на мысли, что обычно заражённые любят мясо животных даже больше, чем людей, но почему же, этот засранец так упорно продолжает её игнорировать? Неужели заражённым животным человеческое мясо предпочтительнее своих собратьев? Наверно, так оно и есть.

И всё же в момент, когда заражённого зверя откровенно задолбало назойливое внимание со стороны овчарки, он повернулся, чтобы укусить её, раздался сухой хлопок – пуля вошла прямо в слёзный мешок глаза, который слегка прикрывал нарост. К счастью, этот «панцирь» ещё не успел окрепнуть. Пуля Леги прорезала укреплённую плоть и раздробила кость. Волк, кажется, даже заскулил, сделал два пьяных шага и рухнул рядом с Бертой.

Если бы нарост успел окостенеть чуть больше, «фикса» бы его возможно и не остановила. Интересно, а заражённые животные мутируют сильнее и быстрее людей? Как бы это выяснить…

Вожак же оказался не дурак. Он поднялся, со злостью тряхнул головой и буквально выплюнул винтовку, словно ему в пасть сунули тухлятину. А потом, несмотря на свои чудовищные размеры, с поразительной лёгкостью метнулся прочь, сделав размашистый прыжок снова не меньше пяти метров длиной.

Кактус, стоявший на крыше «бегемота», вёл по нему огонь, но вожак петлял, уходил зигзагами, как хитрый заяц. Ещё мгновение: и он растворился в высокой траве, оставив за спиной всю свою погибшую стаю, всех выкошенных мутантов. Но, судя по его повадке, ему было уже плевать. Соберёт новую. В Улье такие дела – привычное явление. Здесь стаи часто собираются, бывает, что и вперемешку: заражённые люди бок о бок с заражёнными собаками, медведями, волками. Винегрет, да и только.

– Вот же сука! – с досадой выругался Кактус, глядя туда, где только что исчез альфа. – Ушёл, тварюга! – Он сплюнул на землю, вытер рукавом пот со лба и снова вскинул винтовку, но стрелять уже было не в кого.

Тем временем Легавая и Лео, не теряя ни секунды, вытаскивали Лису из-под «доджа». Девушка была бледной, как снег, губы посинели, а в глазах отражалась дикая смесь боли и испуга.

– Садись, красавица, – Лео осторожно подсадил Лису на заднее сиденье пикапа.

Лао без лишних слов снял с пострадавшей ноги наколенник, ботинок, достал нож и одним уверенным движением разрезал брючину до колена. Лезвие скользнуло по ткани, и грубая материя, напитанная грязью, потом и кровью, разошлась в стороны, обнажая рану. Лодыжка Лисы была сломана, опухла и пульсировала багрово-синей болью. Мышцы под кожей дёргались, как перетянутые до предела струны.

Вокруг укуса расползалась густая, бурая кровь, перемешанная с серым, полупрозрачным гноем – «автограф» мутанта. Не будь Лиса иммунной, эта дрянь как пить дать убила бы её: заражение крови обеспечено. Четыре рваных отверстия от клыков, а между ними – глубокая вмятина, словно кто-то вдавил железный лом в плоть.

Лиса стиснула зубы так сильно, что казалось ещё немного, и эмаль крошкой посыплется на пол. Скрежет стоял такой, будто она грызла камень. Но молодец, ни крика, ни стона не издавала, только сиплый выдох, больше похожий на змеиное шипение.

– Та, ничоу. Выживешь, – коротко бросил Лао, даже не поднимая глаз. Легавую всё никак не отпускал вопрос: что за акцент у него такой?

Он уже торопливо разворачивал свою походную аптечку. На сиденье легла фляжка с живцом, “нольпяшка” чистой воды, рядом прижалась пузатая бутылка спирта, пузырёк с повидон-йодом, шприц со спеком. Первым делом Лао решил промыть водой разодранную плоть. Смывал грязь, кровь и мутный налёт, пока жидкость не заструилась прозрачной. Лиса при этом скрежетала зубами и зажмуривалась так, будто её били кнутом, но всё равно молчала, лишь плечи подрагивали от толчков боли. Прямо рядом с раной командный медик вколол спек.

Только после этого он разлил йод прямо в разорванную рану, к чёрту ватки и бинты – без них лучше обработается. В салоне мгновенно запахло морской солью и ржавым железом, запах въедался в ноздри, но не резал до слёз. Типичный аромат йода. Жёлто-коричневая жидкость растеклась по белой коже, впиталась в разорванные мышцы и сразу “подожгла” их. Лиса вздрогнула, выгнулась дугой, вцепилась пальцами в подушку. Слёзы сами выступили на глазах, но она их не замечала, только, как и прежде шипела сквозь зубы.

– Глубокий вдох, – негромко сказал Лао.

Рыжая едва заметно кивнула, сомкнула белые губы и вдохнула через нос, когда он одним резким, точным движением вправил смещённую кость. Боль ударила током, прошла по всему телу раскалённым разрядом, и на секунду ей показалось, что она теряет сознание. Но упрямство и злость оказались сильнее, выдохнула сквозь спазм, не сорвавшись на крик. Лао отметил это коротким кивком.

Затем в ход пошёл бинт. Он обмотал ступню и голень туго, но всё же так, чтобы не пережать кожу окончательно и не задушить ткани.

Затем он достал из рюкзака несколько тонких металлических пластин – бывших лопастей от дрона, он их носил как раз на подобные случаи. Лёгкие, гибкие, но при этом крепкие, они идеально подходили для импровизированной шины. Он скрутил их шнуром из паракорда, тщательно подогнув углы, чтобы не порезать кожу. Для смягчения примотал два куска поролона, выдранные наспех из декоративной подушки, которую Лиса таскала с собой на случай ночёвки вне стаба. Только после этого он аккуратно установил получившийся ортез.

– Через сколько я смогу нормально ходить, док? – с кривой усмешкой выдавила Лиса.

– Недели три, и ты даже не вспомнишь о ране, – пожал плечами тот, будто речь шла о пустяке.

Регенерация в этом мире зашкаливала, спасибо паразиту – грибу. В своём бы мире Лиса месяца два, не меньше, восстанавливалась, и это в лучшем случае.

Рыжая коротко хмыкнула и откинулась чуть назад, опираясь на локти. Казалось, она собирается подняться, но тут же передумала: ортез тянул, а нога пульсировала так, будто под кожей завелась маленькая ударная установка, безжалостно отбивающая ритм. Спасибо спеку, что значительно снимал боль.

– Может, повернём домой? – осторожно подала голос Легавая.

– Не, не надо! – моментально запротестовала Лиса, едва отдышавшись. – Эй, Жало, через сколько будет Гнездо?

– Ммм… ну… километров сто двадцать, – прикинул тот, почесав затылок. – Тебя там оставить?

– Угу. На обратном пути заберёте.

– Ну смотри сама… – покачал он головой, потроша споровый мешок одного из волков.

– Возвращаться точно не вариант… – промычала рыжая, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье доджа, заливаясь живуном.

Легавая протянула ей мутноватый квадрный пакетик – плоский, из ламинированной плёнки.

– Держи.

– Ой, что это? – Рыжая подняла бровь и покрутила упаковку в пальцах. – Похоже на какое-то желе.

– Это горох. Просто выдави содержимое в рот. Веда такие делает, – пояснила Лега.

– Ммм… с ананасом! Довольно приятно на вкус… Спасибо большое!

– Отдыхай, – мягко сказала Лега и заботливо накинула на неё старый плед.

Пока Лао латал бедолагу, которой похоже уже стабильно прилетает в каждом рейде, остальные занимались привычным делом – тем, что всегда делают после бойни. Трофеи. С убитых волков собрали шесть горошин и двадцать четыре спорана. Но снова без жемчуга.

– Всё, что ли?.. – простонал Жало, ковыряя разодранный споровый мешочек кончиком клинка. – Столько шума, визга, сраного экшена и ни одной жемчужинки?

Обидно, конечно. Столько нервов, столько пота, столько матов на квадратный метр… А вожак ещё и ушёл. И Лису серьёзно зацепило. Чистая непруха.

– В жопу такие остановки! – сквозь зубы выдохнула Лиса и тут же болезненно поморщилась. – Легавая, спасибо тебе… и Берте. Девочки, вы супер… Если бы не вы, меня бы точно сожрали…

Она попыталась усмехнуться, но получилось скорее нечто похожее на гримасу.

– Барта вообще золото, – подхватил Жало с привычной своей лёгкостью. – Видели, как она тварей на открытую местность из травы выманила?

– Они бы и сами вышли… – Про себя подумала Лега. – Выманила, как же… Мать чуть не поседела!

Он наклонился к собаке, сидящей у его ног, и небрежным, но тёплым жестом потрепал её за ухом.

– Умная овчарка, – произнёс он уже тише, словно сказал это только для неё.

Барта прищурилась от удовольствия и мягко ткнулась носом ему в ладонь в знак благодарности за похвалу.

Только вот Легавая не разделяла этого тихого ликования.

Её глаза оставались сухими, но в уголках застыла тревога. Не паника, не животный страх, а та вязкая, тягучая тяжесть, которая возникает, когда слишком сильно хочешь уберечь кого-то и при этом понимаешь – не получается… Почему же люди так слабы и уязвимы, когда им есть кем дорожить? И почему же человек становится по-настоящему опасным и бесстрашным только тогда, когда ему уже нечего терять, когда у него никого нет, и не за что держаться?

А у неё есть Барта. И это становится проблемой.

Легавая понимала: за этот бой, пусть и короткий, пусть и вроде «успешный», она внутри поседела раз десять. Каждая секунда, пока Барта металась между кочками, отвлекая на себя мутантов, была для неё пыткой. Потому что в какой-то момент всё её внимание, все нервы, сердце и даже мышцы концентрировались не на цели, не на безопасности группы, а на одной собаке. На том, чтобы не потерять её. И это было чертовски опасно. Она растерялась, позволила эмоциям себя поглотить.

Решено. Всё. Хватит. Берту больше в рейды брать нельзя.

Легавая тяжело выдохнула и провела ладонью по лицу, желая стереть всё сразу и усталость, и привязанность, и этот проклятый страх. Эмоции лишь мешают.

Увидела, что Лао не отрываясь от фляжки с живцом, уже сканирует округу. Тоже решила помочь, дар её достаёт куда дальше его.

– В лесополосе заражённые, штук двадцать, – отчеканила она. К ним уже вовсю стягивались зеленоватые и желтоватые силуэты.

– На выстрелы сбежались, – цыкнул Кактус.

– Серьёзные? – Жало уставился прямо на неё.

– Спидеры в основном, вроде как один топтун…

– Вот тебе и отдохнули, ножки размяли, мать вашу…

Двадцатку заражённых выкосили быстро и беспроблемно, и отправились дальше.

За окнами машин один за другим мелькали кластеры: то золотые, налитые солнцем пшеничные поля, то мрачные и настороженные леса, будто шепчущиеся между собой о том, что люди снова сунулись туда, куда им лучше не соваться. Запад Улья, если вообще уместно говорить здесь о сторонах света – кто ж скажет, где у него север, где юг, и есть ли у Улья хоть какой-то край, – отличался именно лесами. Их здесь было действительно много. Чем дальше уходишь на север или восток, тем мельче они становятся, а тут ещё держалась первобытная, плотная стена зелени. Лес, мимо которого проезжали «мстители», был смешанным: хвойные великаны стояли плечом к плечу с чахлыми, белоствольными берёзами.

Легавая всматривалась в чащу, и её поразило то, насколько там темно. Настоящая кромешная мгла, там царила ночь, хотя сейчас был разгар ясного дня, и солнце било по стеклу так, что глаза резало. Но густые лапы хвойных и кроны лиственных деревьев наглухо закрывали всё, не пропуская ни лучика света в своё тёмное царство. По спине прошёл холодок. Бр-р, неуютное зрелище… И что самое странное, в пределах действия её дара там никого не оказалось – совсем никого, кроме редких птиц. И то птиц было подозрительно мало, словно и они избегали этой тьмы.

Вскоре лес сменился мёртвыми деревнями. В первой из них торчали только остовы домов. Заражённые ушли отсюда давно, жрать там больше нечего и некого. Вторая деревня оказалась совсем другой: здесь смерть прошла недавно и не спешила убираться. У обочины всё ещё чадила легковушка, уткнувшаяся носом в профлистовый забор; огонь глотал её медленно, выбрасывая в небо тяжёлые клубы чёрного дыма. Дверь с водительской стороны была вырвана кем-то снаружи, и теперь валялась в канаве. Пыльная дорога напиталась кровью так щедро, что сама земля приобрела розовый оттенок. Трупа видно не было: тварь явно утащила добычу прочь от горящей машины.

Но не только машина пылала: ещё два дома горели в деревне. Один виднелся только по толстому столбу дыма на краю поселения, а второй был совсем близко к дороге – двухэтажный, из белого кирпича, с чердаком и синей крышей. Кирпичный забор надёжно закрывал двор от чужих глаз, окна в доме были выбиты. На втором этаже, в самом проёме обугленных рам, метался маленький силуэт. Ростом не больше метра тридцати. Он сгорал заживо, жалобно урча высоким, писклявым голоском. Машины проехали дальше, и никто из рейдеров не видел, сколько ещё секунд этот заражённый ребёнок бился в пламени, прежде чем упал замертво. Может, и к лучшему. Наверное, сгореть – всё-таки милосерднее, чем потом бродить по земле чудовищем, сеющим страх и смерть.

– Твою мать, э! Коза-хххэ! – с характерным акцентом выругался Лао, резко ударив по тормозам. Он похоже переходил на акцент, когда забывался или нервничал. Хорошо ещё, что дистанция между машинами держалась метров по пятнадцать, и остальные успели тоже притормозить.

– Лао, в чём дело? – раздался голос Жала в рации.

– Да коза хер пойми откуда вылезла, мать её! – высунувшись из окна, Лао начал размахивать руками и орать: – Ну, топай отсюда! Топай, дурья башка!

Белая коза обернулась на него равнодушно, затем дёрнула ухом и тут же сорвалась в сторону поля. В этот же миг Берта залаяла, уставившись в сторону деревни. Лао только успел вдавить газ и подрезать бегунью, бросившуюся за козой. Машину и сидящих в ней людей она проигнорировала, её интересовало другое мясо. Когда-то это была девочка-подросток. Её длинные, крашеные красные волосы, сбившиеся в колтуны, смотрелись особенно жутко на фоне пепельно-бледной кожи и впалых чёрных глаз. Лицо заострилось, превратившись в хищную маску, от которой мороз шёл по коже.

Серена, не колеблясь, высунулась из окна и одним выстрелом из «глока» свалила тварь, не дав ей подняться. Потом выскочила на дорогу, нагнулась, вспорола скудненький споровый мешок, выудила споран – жалкая добыча за потраченный патрон. Не стоило того.

Через пятьдесят километров они выехали на новый кластер, и дорога вдруг преобразилась. Асфальт стал гладким, будто вылизанным, свежим, словно его только вчера залили черным битумом и катком прокатали до зеркального блеска. Колёса всех машин загудели довольным басом. После ухабов и пыли такое шоссе было сродни курорту. По такой дороге ехать – одно удовольствие.

Лега пересела за руль, а Лао занялся Бертой по её просьбе. Первичный, поверхностный осмотр показал, что Берта легко отделалась и в целом она чувствовала себя бодро. Но чем дальше они отъезжали, тем жалобнее поскуливала собака, и её хозяйке это не нравилось. Вторичный осмотр показал: три клыка вылетели, лапа припухла. К счастью, перелома не оказалось, только ушиб. Жить будет. Да и Берта не из тех, кто из-за таких мелочей лапки сложит и пузом кверху завалится. Поскуливает только, лапёшку поджимает да прихрамывает, но хромота скоро пройдёт. На Берте как на иммунной собаке всё быстренько заживёт.

Лиса окончательно вырубилась. Спек вштырил её как следует, и теперь она лежала бледная, белая, словно молоко, а на этом холодном фоне её натурально рыжие волосы вспыхивали, как языки пламени, делая весь облик нереальным, будто вырванным из фэнтэзийной картины. Она бредила, что-то пела сквозь сон, сипела, пересохшие губы трескались, при этом лоб блестел от пота, а пальцы подрагивали мелкой дрожью. Температура поднялась: жар исходил от её тела, словно от раскалённой печки. Было ясно: надо срочно добираться до Гнезда, к знахарю. Лао мог оказать первую помощь, но всесильным хирургом он не был – даже медшколу до конца не прошёл. Сделал, что мог, но дальше требовалось настоящее лечение.

Ничего страшного, ехать тут осталось всего ничего. Доберутся до Гнезда, оставят там Лису, а сами, наконец, проведут хотя бы одну ночь в относительном спокойствии. Жало уже заранее представлял, как вместе с мужиками пойдёт париться в баню, как после банного жара заложит за воротник ледяного пивка, потом откушает чего-нибудь горячего и сытного, а после рухнет спать, без снов и тревог. У остальных парней планы особой оригинальностью не отличались – примерно то же самое. Легавая же не гоняла никаких мечтаний в мыслях: она молча наблюдала за сменой пейзажей за окнами да сканировала округу, привычно отмечая каждую подозрительную деталь.

## К таком не привыкнешь.


Ехали они ровно, колёса шуршали по идеальному асфальту, и всё казалось даже скучным, пока дорога не подбросила сюрприз. По обочине шла парочка детей, мальчик и девочка, одеты были в домашнее. Настолько нелепая картина, что сперва никто даже не поверил своим глазам.

– Там что?.. Дети? – Легавая подалась вперёд, щурясь в лобовое стекло.

– Остановимся, – коротко прогремел голос Жала в рации.

Легавая шустро выскользнула из пикапа, осторожно направилась к остановившимся детям, чтобы их не напугать, и почему-то затеребила ремешок винтовки, пытаясь выдавить дружелюбную улыбку. Следом из бегемота вывалился брутальный Жало с надвинутой на лоб банданой и винтовкой, болтающейся наперевес. Уже за ним сонно почесав затылок, спрыгнул скучающий Лео.

– Эй, малышня, вы откуда и куда? – Жало нарочно сделал голос лёгким и весёлым, что в разрез шло с его грубым и неотёсанным видом.

Девочка лет десяти, такая тонюсенька, щуплая, словно тростинка, посмотрела на Жало как на огромного медведя, который в любой момент может её сожрать. По её плечам пошла мелкая и частая судорога, а глаза расширились до предела, застыв от ужаса. Девчонка попробовала что-то сказать, но выходило плохо:

– Мы… мы…

Голос сорвался, и она сразу разрыдалась, с таким отчаянием, будто плотину прорвало. Мальчишка, младше её года на три, прижался к ней, уткнулся лбом в плечо и сам не выдержал и тоже заревел.

– Эй-эй, ребятня! Тихо-тихо! – присел командир на колено. – Не плачьте, всё нормально, всё под контролем.

Чего? Под каким контролем? Зачем он это сказал и к чему? Бедолага явно не понимал, как общаться с детьми, и его слова звучали неуклюже и пусто. Легавая при этом сама была не лучше, стояла в ступоре, потому что в её сознание ворвались случайные обрывки детских воспоминаний, и от этих картинок её передёрнуло. Всё же надо лучше дар контролировать, до сих пор включается сам по себе. Маленькие фигурки перед ней были из той самой свежезагруженной деревни, где Лао героически спас несчастную козу от лютой смерти. И несмотря на то, что Легавая стояла в стороне, молчаливая и ничего не делавшая, чтобы успокоить малышей, они всё время посматривали на неё с какой-то надеждой. А вот кому было пофигу на всю эту ситуацию, так это Лео.

– Надо их тоже в Гнездо отвезти, – снова зевнул тот.

– Так, малышня, прыгайте в «бегемота», – Жало сделал широкий жест рукой, указывая на железную громадину.

– Ку-куда?.. – мальчишка поднял зарёванные глаза, огромные, полные страха, как у зверька, угодившего в силок.

– В тачку, в тачку прыгайте, – Жало смягчил голос. – На дороге торчать не стоит, тут всякая дрянь шастает. Мы вас довезём до посёлка, где живёт много хороших людей. Там о вас позаботятся.

– Ой… там собачка… – девочка ткнула пальцем в сторону «доджа». На пассажирское сиденье перебралась Берта, положив морду на торпеду и глядя на детей прищуренными, сонными глазами.

– Ага, это очень хорошая собачка. А теперь давайте, садитесь.

– А можно… можно нам с этой тётей и собачкой?.. – голос девочки дрожал, но в нём звучало странное, твёрдое упрямство. Она ткнула пальцем в сторону Легавой.

Легавая даже немного растерялась. Она не сказала ни слова в ответ, лишь пожала плечами. В душе у неё, привыкшей держать лицо каменной маской, шевельнулось странное чувство неловкости. Она, как и Жало в общении с детьми ничего не смыслила, даже опыт с Вероничкой это особо не изменил. А девочка же продолжала смотреть только на неё, словно не видела больше никого вокруг, и в этом взгляде чувствовалось доверие и отчаянная надежда.

Что ж, в этом не было ничего удивительного. Дети всегда тянулись к женщинам больше, чем к мужчинам, и природа этого проста. Женщина в глазах ребёнка воспринимается мягче, теплее, безопаснее, даже если на ней висит автомат и в глазах холодная сталь. У мужчин походка жёстче, голоса резче, движения угловатее, от них чаще исходит угроза, пусть даже неосознанная. А уж женщина с собакой, да ещё и с такой милой и пушистой овчаркой, воспринимается вдвойне надёжнее. Дети это чувствуют нутром.

– Лега и Лао, дуйте с Бертой в «бегемота». Мы с Лео к Лисе в «додж», – коротко бросил Жало, не дожидаясь возражений.

– Может Лао поедет с тобой? Два сенса снова в одной машине? – Окликнула его Лега.

– А не пофигу ли? В рацию предупредите, Серену тоже припряжём.

Далее уже без лишних слов поменялись транспортом. Ребятню усадили на заднее сиденье. Овчарка, довольная перестановкой, развалилась между детьми, положив морду на лапы.

Легавая села на переднее сиденье рядом с Лао, громко хлопнула дверцей, и машина тронулась. Колёса загудели по гладкой, чернильной дороге.

– Как вас зовут? – она повернулась к детям, её голос прозвучал неожиданно мягко на фоне цвета холодных глаз.

– Я Катя, а это Андрюша… – девочка гладила Берту с такой осторожной нежностью, что у самой Легавой кольнуло под рёбрами.

Только сейчас до Леги дошло, что Жало так и не поинтересовался их именами. Неудивительно, они ему были совершенно не важны, и сюсюкаться с этими детьми он явно не собирался. У них была совсем иная цель в этом рейде. Поэтому сейчас им просто предстояло довезти малышей до стаба и оставить там, а дальше уже пусть судьба решает. Может быть, найдётся кто-то, кто захочет о них позаботиться, а может и нет. На самом деле, про себя Лега решила, что в случае чего сможет уговорить Жала на обратной дороге забрать их с собой в Форт Воля, где для них наверняка нашлось бы хоть какое-то место и хотя бы подобие заботы. Она ещё не была знакома с Гнездом, непонятно что это за место.

– Очень приятно, Катюша и Андрюша, – тепло сказала она.

– Нас… нас так ба и мама называли, – всхлипнула Катя и прижала ладони к лицу. Грязные пальцы, покрытые пылью и ссадинами, дрожали и закрывали её огромные карие глаза.

– Вы остались совсем одни… – тихо, на выдохе сказала Легавая и тут же мысленно себя одёрнула. – Дура, зачем спросила? И без того дети были в полном шоке от всего пережитого, насмотрелись они там более чем достаточно.

– Д-дааа… – девочка разрыдалась сильнее. Слёзы хлынули и всё вокруг наполнилось безмолвным, клокочущим детским горем.

Лао начал явно закипать. Сжав челюсть, он метнул в зеркало раздражённый взгляд – настолько ледяной, что, казалось, даже стекло покрылось изморозью. Легавая незаметно ткнула его локтем в бок: мол, остынь, не бесись. Лао парнем был неплохим, но чужих слёз он не переваривал. Понимал, что это дети, но ничего не мог с собой поделать.

– Эй, а меня зовут Легавая. Это Лао, а вот – Берта, – попыталась она разрядить атмосферу, показав рукой на собаку.

– Легавая? – Катя удивлённо вскинула голову, даже всхлипы прекратились. – Это что за имя такое? Разве это не кличка?

– Легавыми называют мусоров, – абсолютно спокойно и без капли страха заявил Андрей. Парнишка явно не страдал дефицитом прямоты.

Лао это искренне позабавило. Он коротко фыркнул, уголок рта дернулся в тени усмешки.

– Вы мент? – упрямо продолжал Андрей, глядя прямо и с вызовом.

– Да, была, – кивнула Легавая. – Следователь. Если понятнее, то работала детективом. И, по сути, до сих пор работаю.

– По-по-понятно… – кивнула девочка.

– А Лао – китаец. – Всё так же невозмутимо высказался мальчишка. Лао кинул в него свой неодобрительный взгляд, но ничего не сказал.

– Как вы оказались на дороге? – всё же решилась спросить Легавая.

– Мы… убежали из дома… Ба… мама… – губы у Кати снова задрожали, голос захлебнулся, словно мотор, в который забыли залить масло.

Снова, чёрт побери. Легавая сжала кулаки. Не стоило спрашивать.

Берта, словно всё почувствовав, подалась вперёд и аккуратно лизнула девочке коленку. Один раз. Потом ещё и ещё. Катюша фыркнула, а потом, несмотря на слёзы, звонко засмеялась.

– Мы легли спать вечером, после мультиков, – вдруг сказал Андрей. – А утром нас никто не разбудил. Хотя мама всегда будила, чтобы мы до обеда не проспали. Мамы не было дома. А баба… баба была в огороде. Она… она там…

– Малыш, – мягко сказала Легавая, обернувшись к нему всем корпусом. – Не надо. Сейчас не надо это вспоминать. Ладно? Всё хорошо. Вы теперь с нами. Наверное, голодные?

Дети кивнули одновременно.

– Кхм-кхм…– Катюша потёрла горло и тяжело сглотнула слюну. Лега расценила это как жажду, потянулась к полу и вытащила из-под сиденья чёрную спортивную сумку, в которой лежали съестные припасы: аккуратно завернутые в фольгу бутерброды и простые сэндвичи. Она достала по два каждому ребёнку и протянула им. Следом пошла прозрачная бутылка с чистой прохладной водой. Берта моментально зашевелила влажным носом, громко выдохнула с претензией, и ей тоже перепала сушёная курица. Всё, правильно, хорошей девочке – по заслугам. Она сегодня заслужила все вкусняшки мира.

Дети ели молча, но с жадностью, с шумным чавканьем, как зверята, которых слишком долго держали без корма. Когда насытились, то моментально отрубились. Накормленные, укаченные в тёплой машине и прижатые к тёплой собаке, они провалились в первый безопасный сон, возможно, за долгое время.

– Блин, им же надо живца дать… – прошептала Легавая, глядя на то, как Катя свернулась калачиком. – Почему я раньше не вспомнила, это ж очевидная вещь…

– Да, стопудов. Как проснутся – дадим, – так же тихо ответил Лао, не отрывая напряжённого взгляда от дороги.

До Гнезда они добрались без серьёзных эксцессов. Вечер подкрался незаметно: серое небо залилось грязноватым цветом, а воздух стал колючим, будто в нём распылили мелкую стружку холода.

Перед КПП в Гнездо царила суета: машины стояли бампер к бамперу, ревели раскалёнными двигателями, фары слепили друг друга, а рейдеры, словно тараканы выползали на свет и галдели о том, о сём. Берта вдруг насторожилась, заёрзала, мотнула ушами и, поворачивая голову в разные стороны, тихо зарычала, спускаясь с сиденья на пол.

– Чшшш, Берта, тихо! Ты чего? – зашипела Легавая, опасаясь, что дети проснутся.

– Как там мелкие? – раздался голос Жала в рации.

– Спят, – коротко ответил Лао, не оборачиваясь и глядя прямо вперёд.

– Будите. Живуна дали?

– Нет ещё.

– Чо тупите? Над было сразу давать. Поите.

Легавая потянулась к Кате, осторожно, даже как-то по-матерински поглаживая девочку по мягким светлым волосам. Голос её зазвучал неожиданно нежно, колыбельной:

– Эй, малышка… просыпайся… просыпааайся… давай, солнышко…

Откуда в ней вдруг нашлось столько тепла и заботы?

Но никакой реакции не последовало. Катя не просыпалась. Легавая нахмурилась и склонилась над Андрюшей. Серовато-бледные щёчки, дыхание неглубокое, еле заметное. Она встревожилась, слегка встряхнула мальчика за плечо:

– Эй, малыш, давай-давай, просыпайся…

Ни он, ни Катя не реагировали. Ни на голос, ни на прикосновения. Просто лежали неподвижно, словно куклы с разряженными батарейками.

В голосе Легавой проскользнула нота паники:

– Лао! Тут что-то не так. Они не просыпаются…

Дальше всё завертелось слишком быстро. Лао молча выскочил из-за руля, обошёл «Бегемота» с той стороны, где сидела девочка, приоткрыл ей веко, и его лицо сразу изменилось, примерив маску лёгкого испуга. Перевёл взгляд на мальчика, потянулся через Катю, и именно в этот момент Берта сорвалась уже на истеричный лай и резко выпрыгнула наружу, потеснив Лао.

Легавая застыла. Она поняла. Не хотела понимать, но поняла. Мороз пробежал по позвоночнику, губы побелели, руки одеревенели. Неужели всё? Неужели этим малышам не повезло?

Лао слегка сбитый Бертой снова потянулся к Андрею, но не успел ничего сделать. Катя внезапно дёрнулась и впилась зубами в его плечо. Прямо в нашивку, в плотную кожу, которую не прокусишь, как ни старайся.

– Твою… – выдохнул он и резко оттолкнул девочку на Андрея. Достал нож и не колебался ни секунды. Задрал её подбородок вверх локтём же укушенной руки и вогнал лезвие.

Девочка сразу же обмякла. Легавая сидела с открытым ртом. Когда она увидела залитые характерной чернотой глаза Катюши, внутри у неё закрутился ёж. Как так? Почему? Как они так долго протянули и почему же обращаются только сейчас?

– М-м? – мальчик протёр глаза, зевнул и замер. Его взгляд расширился, рот искривился в беззвучном крике. Следующая секунда разорвала тишину: из горла вырвался визг – протяжный, пронзительный, полный первобытного ужаса.

Он понял. Он понял слишком ясно, что эти добрые дяди и тёти, которые только что подобрали их, отогрели и накормили, убили его сестру, единственного оставшегося у него родного и близкого человека. Он ведь не видел, во что превратилась его сестра, не видел, кем стала эта девочка, он видел лишь её труп и её убийцу с выпученными от шока глазами с окровавленным ножом в руке.

– Тихо! – Лао мгновенно прижал тяжёлую ладонь к его рту. – Тихо, пацан. Это уже не твоя сестра. Она тебя чуть не сожрала. Понял? Как твоя бабушка…

– Господи, Лао… Ну зачем же ты это сказал? – Одёрнула его Легавая, но не обратил на неё внимания.

Мальчик захлёбывался рыданиями, хрипел, трясся всем телом, будто в лихорадке. Он пытался укусить Лао через плотную ткань перчатки, но зубы лишь бессильно скользили по коже. В этот момент к машине быстрым шагом подлетел Жало.

– Чо тут у…Чёрт… вот ведь засада… – он схватился за затылок и нервно обвёл взглядом салон.

– Убифцы… убифффцы… сволофи… – пытался выкрикнуть мальчик сквозь прижатую к его лицу ладонь, но слова тонули в рыданиях.

Что делать в таких ситуациях? Как оправдываться?

Их возня привлекла внимание. К машине подошли пятеро с КПП – вооружённые крепкие парни в потёртой форме.

– Чё тут? – буркнул один, сжимая автомат. Добреньким и понимающим он не выглядел.

– Детей подобрали по дороге… Девчонка обратилась только что, – спокойно объяснил Лао. – Брат, походу, иммунный. Проснулся как раз в тот момент, когда я её… ну, сам понимаешь. Сейчас вот… переваривает.

– Чел, ну ты мудак конченый, – не выдержал один из патрульных и выдал это с отвращением. – Кто же так делает?!

– А надо было ждать, пока она и меня, и его искусает? – хладнокровно ответил Лао, не повышая голоса.

Мальчик уже захлёбывался слезами. Легавая обошла машину, наклонилась к нему, протянула руки, чтобы прижать к себе, обнять, хоть как-то успокоить. Но вместо отклика получила звонкую пощёчину и толчок в плечи. Её щека тут же вспыхнула, а губы задрожали. Парнишка бился, как раненый зверёныш, психовал, шипел, плевался. Он злился, боялся, ненавидел их всех разом и в то же время тянулся к мёртвой сестре, хотел вернуть её любой ценой.

– За что? За что? Кааатяяя… – Голос… Его голос стал таким странным. Похоже он его сорвал из-за криков, совсем охрип и погрубел.

Легавая стояла, растерянная и потрясённая, не понимая, что делать дальше.

Знахарка из стаба подошла, уверенно взяла мальчишку за руку и под ласковые уговоры увела его к себе.

Девочку прикопали в пятнадцати километрах от стаба, на временном кластере. Без всяких церемоний, в сухую каменистую землю, которая с трудом поддавалась лопате.

Мальчишка попрощаться, конечно же, не смог. Он был не в себе. В доме знахарки он метался по комнате, кричал, рвал на себе одежду, бился о стены и рыдал так, что у слушавших сжимались сердца. Зрелище было тяжёлым для любого человека.

На душе у всей группы стало так паршиво, ну что же это за паскудство такое? Почему это место так жестоко ко всем, кто в него попадает? Сколько бы лет ни прожил в Улье, к таким моментам привыкнуть невозможно.

На КПП их, понятное дело, тормознули и хорошенько, даже с пристрастием осмотрели. Но затем ленивый ментат, и судя по его внешнему виду после трёхдневного запоя, задал дежурный набор вопросов: «Связи с мурами имеются? С внешниками? Навредить стабу желаете?» Лицо у него при этом было такое, словно ему глубоко плевать, ответишь ты «да» или «нет». Главное – отчитаться по бумажке. После поверхностной проверки их всё же пропустили в стаб.

Лису отвели к той же знахарке. Та оставила её у себя.

Остальные разместились в ночлежке у Румпеля, местного барыги с амбициями и пивным брюшком. Называть это место гостиницей язык не поворачивался. По сути, это была развалюха-общага, пьяньчелыжная и проститушная.

На первом этаже располагался бар, где можно было хряпнуть чего покрепче, заодно схомячить сомнительный харч и поделиться байками в густом сигаретном дыму. А дымили тут, к слову, безбожно, соревновались, кто быстрее забьёт лёгкие смолой. Видимо, рейдеры так душу выгуливали после тяжёлых дорог, в которых им приходилось терпеть и сдерживать эту привычку.

Хм… А ведь паразит, что сидит в каждом, по идее должен лечить своего носителя и вместе с прочим глушить тягу к курению. Он ведь обязан приводить в чувства никотиновые ацетилхолиновые рецепторы, чистить голову, вытаскивать человека из всякой химической зависимости. Так что же это получается, курение – это действительно просто привычка? Или ритуал? Неужели весь кайф в том, чтобы зажечь, затянуться, выпустить дым, ощутить, как горькая горячая струя режет горло?

Также у пузатого Румпеля при желании можно было снять себе девочку, хотя ассортимент, честно говоря, был такой, что без слёз не взглянешь. Барышни не блистали ни фигурой, ни лицом, и каждый клиент делал заказ скорее от тоски или даже возможно извращённого интереса, чем от влечения.

Феерией этого заведения считалась пышная негритянка с рыхлым телом, на сосках которой игриво колыхались кисточки-стикини. Её хотелось одеть. Правда, не всех это отпугивало – нашлись и такие, кто откровенно пускал на неё слюни.

Второй и третий этажи ночлежки занимали жилые комнаты с рабочими санузлами. Во дворе красовалась большая деревянная баня, гордость хозяина, сам сколотил.

Стоит отметить, что весь этот стаб был вырезан из дерева. Дома стояли срубами, грубые и добротные, словно крепкие избушки, пережившие не одну зиму и не один пожар.

Группа сидела за деревянным столиком в прокуренном баре молча, как после похорон. Хотя какое «как» – именно после похорон, и атмосфера была соответствующая. Тяжёлый груз висел на плечах каждого, словно они только что зарыли под землю кого-то своего. Жало первым нарушил молчание: он поднял рюмку и хрипло выдавил из себя:

– Спасибо, Улей, что мы пережили этот долбаный день.

Все чокнулись и залпом опрокинули в себя по рюмашке. Жгучий алкоголь, разлитый по пищеводу и упавший в желудок, слегка растопил напряжение, размягчил застывшие лица. Улыбок не появилось, но выражения стали уже не такими каменными.

Легавая, не сказав ни слова, поднялась из-за стола и отошла к стойке. Тяжёлый алкоголь её желудок не переваривал даже после нескольких недель в Улье, и она чувствовала, что если останется за этим столом ещё хоть минуту, то сорвётся с эмоциональной вышины. Хотелось побыть одной. Хоть немного. Перед тем как зайти в бар, она уже выгуляла Бертy на заднем дворе, теперь собака спокойно дремала в их комнате на втором этаже. Румпель, как и свойственно дельцу, умудрился содрать с неё двойной тариф только за то, что у неё с собой была Берта.

Легавая заказала тёмное пиво – другого выбора всё равно не было. Сидра тут, конечно, никто не держал.

– Мочу тут никто не пьёт, – с ухмылкой пояснил Румпель, как будто это была очень удачная шутка.

Она не ответила, только обхватила холодную бутылку ладонью. На первой бутылке плечи чуть полегчали и расправились, в голове посветлело, а на второй – она даже почувствовала себя человеком, а не уставшей жестокой скотиной, которой сегодня отвесили по морде. И именно в этот момент к ней подошёл он. Симпатичный и уверенный в себе “рейдерок”, от него воняло бензином, пивом и тестостероном. Без единого слова он обнял её за бёдра и прижался со спины. Дыхание у него было горячее, а слова приставучие:

– Красотка… не хочешь отдохнуть телом?

Хоть это и был вопрос, но прозвучал он как утверждение. И через несколько минут они уже поднимались по скрипучей лестнице в его комнату. Свет включать не стали. Он начал её раздевать, касался губами шеи, груди, двигался уверенно, не грубо, но и не нежно. Напряжение внизу живота сгустилось горячим пульсирующим комом, дыхание сбилось, пальцы её сжали его ягодицы, притягивая ближе. Они целовались быстро, жадно, зверино.

Он уложил её на кровать, и его пальцы уже скользнули под ткань её трусиков – и тут Легу током ударило. Нет. Нет, чёрт подери, только не он. Внутри всё оборвалось, вся страсть в один миг сменилась холодом.

– Эй… ты чего? – парень отстранился, растерянно глядя ей в глаза.

– Извини. Не получится у нас, – Легавая мягко, но уверенно отстранилась от него.

– А я так не думаю, – зло процедил он и, резко навалившись, схватил её за руки, впился в губы.

Удар в пах последовал молниеносно. Он согнулся пополам, застонал, а потом зло вскинулся и обрушил на неё резкую и звонкую пощёчину. Легавая отлетела с кровати и ударилась плечом о пол. Рейдерок хотел навалиться сверху, но она уже поднялась на колени, выпрямила спину и собралась, будто вышла на татами. Хват за поясницу, резкий подхват – и через плечо уже он полетел на пол, впечатался лицом в доски и выматерился, размазывая носом кровь.

Она схватила шмотки, и босая выскочила в коридор. Дыхание сбивалось, сердце бухало в висках, но она мчалась без остановки и влетела в свою комнату.

Берта подняла голову и махнула хвостом. Серена, соседка по комнате, как раз переодевалась, повернувшись спиной, и, услышав шум, резко обернулась.

– Воу, чего это ты?.. – она прищурилась, глядя на Легавую.

– Чщщщ!.. – прошипела та, прижимая палец к губам. Глаза её блестели странным возбуждённым весельем, а губы дёргались от сдерживаемого смеха. Казалось, она вот-вот разразится хохотом.

Тут же в коридоре послышались голоса. Не просто голоса, а злые, сбивчивые, с яростным надрывом. Пара быстрых шагов – и вот уже наглый рейдер с каким-то крепким дружком пронеслись мимо их двери, а следом раздался гулкий топот по скрипучей лестнице вниз. Два страшных серых волка, сорвавшиеся с цепей, рванули искать потерянную добычу.

Легавая тем временем, не выдержав напряжения, рухнула на корточки и залилась беззвучным, надрывным смехом. Слёзы потекли по измученным щекам, а тело дрожало от встрясок. Напряжённая икота прерывала её смех, но на лице застыла довольная улыбка, она наслаждалась жизнью вопреки всему.

– Мда-а-а, подруга… – Серена развела руками и уставилась на Легавую с выражением «вот это цирк». – Что, не зашёл тебе этот ухожёр-говножёр?

– Не зашёл… И не вошёл… – сквозь хохот выдавила она, уже лёжа на пыльном полу, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Грудь ритмично поднималась и опускалась в такт дыханию, волосы прилипли к влажному лбу, а вид у неё был как у человека, прошедшего настоящий ураган.

Довольная Берта крутила хвостом возле хозяйки, размахивая им так, что в комнате завихрялись пыльные струи. Она не понимала, отчего её мамка такая довольная, но ей это нравилось. Да, ей всегда нравилось, когда та была в хорошем настроении, а если она была в плохом, то девочка становилась настороженной и тоже слегка расстроенной. Она быстра перенимала людское настроение.

Серена осторожно взяла Легавую под руку и с усилием подняла шаткую девушку с пола. Та позволила дотащить её до койки и рухнула на неё, раскинувшись звездой.

– Всё. Отбой. – строго сказала Серена, стягивая с Легавой расстёгнутые штаны. – Спи, пьянь.

Она накинула на пьянчужку тёплое одеяло и тяжело опустилась на соседнюю кровать, разглядывая потолок, покрытый паутиной, и мысленно перебирая предстоящий путь. В голове уже шевелилась тревожная мысль: завтра снова в дорогу, и это будет не та дорога, где можно беззаботно кататься и насвистывать себе под нос. Стаб был лишь передышкой, промежуточной точкой перед настоящей жопой.

Тишина воцарилась в комнате, нарушаемая только тихим фырканьем довольной Берты у кровати, и свистом ноздри её хозяйки.

***


Ох уж эти похмельные сожаления на утро… Головная боль стучала, отбивая мозг Легавой, её невообразимо мутило, и во рту оставался неприятный кисловатый привкус, сопровождаемый поднимающейся изжогой.

Она, волоча ноги, вышла во двор, чтобы выгулять противоположно энергичную и бодрую ей Берту. Легу отчаянно шатало, словно надувного человечка на ветру, но свежий холодный воздух бодрил, давал слабое ощущение облегчения, хотя бы на мгновение.

И вот она стоит, пытаясь выгулять себя вместе с собакой, как вдруг – хлоп! – кто-то резко хватает её за плечо. Сердце ухнуло в пятки, тело сработало быстрее мозга. Резкий поворот – и из глубины желудка, аки из пробуждённого вулкана, с гневным бурлением вырывается вчерашнее дешёвое, кислючее пиво. Оно горячей волной хлынуло прямо на грудь ошарашенного, несостоявшегося любовника.

– Ой… Прости… – выдохнула Легавая с ангельскими глазами, словно невинный птенчик, взволнованная и растерянная.

– Да ты конченая, мать твою! – выругался он, отпрыгивая в сторону. Резко метнулся в здание, срывая с себя обфаршмаченную майку, словно она горела кислотой.

– О-о-о-о-ох… мой животик… голова моя… – простонала Лега, полусогнувшись, медленно возвращаясь к своему номеру с Бертой.

Серена протянула Леге пластиковый стаканчик, заполненные на половину крепким живчиком, в глазах у неё играла смесь жалости и ехидства

– На, пьянчелыга, заодно опохмелишься, и не забудь душ принять, дурилка картонная.

Легавая взяла стакан, сделала первый глоток и почувствовала, как тёплая жидкость, с едва уловимой сладостью и с жутко ощутимым спиртом покатилась по горлу, слегка прогревая грудь и живот, пробуждая чуть притупившуюся после ночной суеты энергию. Второй глоток окончательно вернул её в реальность. Легавая почувствовала, как напряжение постепенно отпускает её, позволяя телу расслабиться. Уже какую неделю в Улье, а живец иногда забывает пить в таких случаях. Привыкнуть уж давно пора, без живуна тут никуда.

Медленно поплелась по коридору второго этажа к душевым, расположенным в конце длинного, слегка скрипучего и плохо освещённого прохода. Душевые комнаты были разделены тонкой стеной, разграничивавшей мужскую и женскую секции, и сквозь этот непрочный барьер ощущалась отдалённая вибрация чужих голосов и шагов. Легавая раздевалась не торопясь, аккуратно складывая вещи на сухой подоконник. При въезде в комнаты каждому выдали по круглому куску мыла, простое полотенце и резиновые тапочки, а она с сожалением взглянула на свои волосы и стала намыливать их, ощущая, как без кондиционера они могут превратиться в жёсткую проволоку, которую потом невозможно будет расчесать и укротить.

Горячая вода стекала по телу, смывая остатки ночной драмы, и с каждым тёплым потоком кожа постепенно расслаблялась, а мысли очищались, вместе с каплями воды смывались и тяжёлые эмоции. Скрип двери нарушил эту медитативную тишину, и тут же раздался мужской, отвратительный гогот, разговоры и сальные, пошлые фразы, от которых Легавая невольно напряглась, чувствуя, как тело сжимается и готово к защите, и обернулась, прикрывая красивые места.

– Опа-а-а-а, вот это красотка! – один из уродов явно решил, что женская душевая – это шоурум.

– Эй, спермотоксикозники, свалили резко из женской душевой! – раздался хриплый и грозный голос раскатом грома. Это был Румпель. Он вошёл и разогнал всех мелких шавок.

– Ля ты кайфолом! – донеслось от одного из ретировавшихся мужланов.

– Пошли вон! На выход! – голос Румпеля был безапелляционным. Затем он повернулся к Леге, его взгляд задержался на ней. Намыленное тело, изящные изгибы, синяки на ногах, ягодицах и на лопатке – карта пройденных бед. Но даже они не портили её образ, наоборот – подчеркивали хрупкую грацию. Глаза Румпеля блеснули, но дальнейшей наглости он не проявил, быстро вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Через пару минут в душ вошла другая девушка, тихо затворив щеколду и Легавая ахнула:

– Блин, вот дура… Там же щеколда! – пробормотала она под нос.

Когда вышла из душа, на неё снова набросились жадные мужские взгляды. Они провожали и пожирали её глазами, словно она была десертом.

– Фу… Повсюду какие-то дикари, – бросила она Серене с выражением глубокой усталости.

– Не говори. Бесят, – отозвалась та, закатывая глаза. – Пошли завтракать. Потом к Лисе заедем и поедем прямо до Красных Фонарей. Без остановок.

– А почему стаб так назвали?

– Ну, потому что там есть красные фонари.

Перед дорогой они заглянули к рыжей. Лиса долго обнималась с ребятами, на её глазах блестели прозрачные слёзы, но она старалась улыбаться. Ей не хотелось расставаться с ними даже на короткое время. И так испереживалась вся, что пришлось отлёживаться в лазарете, а не квасить вместе с ними. Эти люди, все из разных миров, с разными судьбами и историями, для неё стали настоящей семьёй. Кровь здесь не имела значения – семья определяется не происхождением, а доверием, поддержкой и готовностью разделить жизнь в любых её проявлениях.

– Та на обратном пути заберём, если не забудем, – пробросил Жало, иронично усмехнувшись.

– Я те дам – «забудем»! – Лиса хлестнула его по ляхе.

От знахарки они узнали печальное: Андрей, брат той обратившейся девчушки… В общем, он также обратился.

– А разве так бывает? Что обращение столько времени занимает? – Удивилась Лега.

– Самый долгий зафиксированный институтом случай обращения произошел на третий день после заражения. – Печально выдохнула знахарка. По ней было видно, что ей ужасно жаль пацанёнка. Она с трудом подавила ком в горле и пошла принимать вошедшего пациента.

Может быть это и к лучшему? Какая жизнь у него бы здесь была?

## Стаб Красных Фонарей.


Они выехали из Гнезда, оставив за спиной железную пасть ворот, и уже через десять минут оказались в кластере, где само небо решило разыграть полноценную депрессию в формате дождя. Лил не просто дождь, а серая хтонь, намеревающаяся устроить потоп. Атмосфера идеально совпадала с настроением всей команды после пережитых событий: полная безнадёга.

Они проезжали мимо мёртвого городка, настолько пустого и выжженного, что даже перекати-поле не удосужилось сюда заглянуть.

– Вот там, – Жало притормозил и небрежно ткнул пальцем в сторону здания мятного цвета, – в подвале медучилища расположили схрон ФСБ. Сюда надо будет заскочить на обратке.

– А сейчас что? – без особого энтузиазма поинтересовался Чеснок.

– А сейчас ничего, – пожал плечами командир. – Всё уже вынесли.

– Жалко… – буркнул Чеснок, разглядывая заброшенные улочки.

– У Пчёлки! – ехидно добавил Жало, подмигнув.

И тут он заметил страшную звериную морду, как будто даже обугленную и сморщенную, которая показалась из-за решёток первого этажа медучилища. Морда внимательно изучала остановившуюся на дороге колонну, пока без признаков агрессии.

– Чо ты пялишься? – гаркнул на неё Кактус. – Вот тебе! – Он выставил средний палец из окна.

Тварь почти не отреагировала, лишь перевела на него озлобленный и по-прежнему оценивающий взгляд. Ни нападения, ни движения. Умная, сразу видно. Она явно понимала, что в одиночку ей не разбить колонну из трёх массивных машин. Но как такое возможно? Почему одни танки-элитники дуб дубом, тупые как брёвна, а такие топтуны вдруг проявляют проблески интеллекта? Чудной мир, как ни крути, чудной. Заражённого трогать и излавливать не стали, просто покатили дальше.

Как и говорила Серена, стаб Красных Фонарей получил своё название из-за характерного алого свечения. Его установили здесь не случайно: человеческий глаз улавливает этот свет только на близком расстоянии, а издалека, в темноте, он почти незаметен.

Колонна медленно скатилась с пригорка вниз. И подъезжая к стабу, Легавая едва не свернула себе шею, вертясь в кресле и жадно разглядывая окрестности. Глазам здесь было за что зацепиться: впереди раскинулся стаб, похожий на курорт – огромный, но местами ещё частично незастроенный. В одном месте сиротливо торчали жилые дома, возможно, предназначенные для вип-проживания, в другом – наоборот густо застроенный райончик с более скромными домами, в центре скученно располагался деловой квартал, а на другом краю природа шептала свою тихую песню: пляж, переливающийся золотыми песчинками на солнце, плавно переходил в водную гладь, где подмигивали блики, и невозможно было сразу понять, то ли это море, то ли огромное озеро.

С одной стороны дороги, по которой сейчас ехала мини-колонна, тянулось алое цветущее маковое поле, пульсирующее яркими красками, с другой – золотая пшеница, гордо колышущаяся под ветром своими пушистыми колосьями.


Местные жители возвели стены из грузовых контейнеров. А что? Довольно просто и гениально. И раз уж тут грузовые контейнеры, то скорее всего это было действительно море. Иначе откуда бы им тут взяться? Контейнеры возвышались в

три этажа, некрасиво, зато надёжно, а огромные раздвижные ворота на контрольно-пропускном пункте уезжали вбок по рельсе с гулом, похожим на грохот старого трамвая. С пригорка колонна могла обозревать почти весь стаб, и Легавая, не отрываясь, пыталась запомнить каждый уголок, каждую деталь, словно собираясь пронести это зрелище в памяти надолго. А может стоит здесь задержаться? Или вовсе переехать? Душевные размышления прервал циничный Жало:

– А чо эти дебилоиды холм голым о ставили? С него ж они как на ладони видны. Фишку тут что ли устроили какую…

На КПП колонну остановили и строго по протоколу потребовали назвать цель визита. Всё проходило размеренно, без спешки: осмотр, оружие – «на ручки», проверка у ментата, затем возврат отобранного. Никто не нервничал, привычная рутина. Всем выдали ярко-зелёные браслеты временного пребывания – стандарт для “туристов”.

Обосноваться здесь на постоянное место считалось равноценным попаданию в закрытый элитный клуб – без шансов. Мест оставалось “катастрофически мало”, а желающих прибывало, как мух на варенье. Но власти стаба охотно пускали только туристов, приезжающих, чтобы отдохнуть, расслабиться и сбросить тяжёлый груз кластерной жизни, и срубить с них побольше шекелей. Расценки на это удовольствие соответствовали статусу.

Сам стаб выглядел ухоженно и живописно. Местами лежал ровный асфальт – особенно от КПП до центра и от центра до вип- домов и вип-заведений, а где-то пролегали мягкие дорожки из опилок, пахнущие свежей древесиной, в чём был свой шарм.

Дома здесь были разношёрстные: встречались деревянные и кирпичные, сборные амбары и те же грузовые контейнеры, умело приспособленные под жильё или различного рода заведения.

Ребята сняли три комнаты в местном отеле. Простые, но чистые, в них было приятно находиться – не то, что у Румпеля, где душ приходилось принимать скорее на страх и риск, чем с удовольствием. Ценник, правда, кусался: три горошины в сутки.

Из отеля вида на море не было, здание стояло в гуще городского муравейника. Зато вокруг всё кипело жизнью: ресторанчики с яркими вывесками, клубы с громкой музыкой, дома утех, крытые тиры, спортзалы и даже казино. Центральное место в урбанизированной части стаба занимала арена, где местные жители обожали наблюдать, как простые иммунные, квазы и заражённые устраивали настоящую бойню. Кровь, визги и фанфары – кто не работал, тот дрался, и это считалось популярным развлечением, притягивающим толпы. Арена напоминала Колизей, также сложенный из грузовых железных контейнеров, правда, их хотя бы покрасили в белый цвет, чтобы сооружение выглядело презентабельно. На фасаде умудрились разместить пёстрые баннеры с рекламой различных услуг: они приглашали отведать настоящий борщ с хрустящими чесночными гренками у Шефа, провести досуг с красивыми девушками и согреться холодной ночью у Тётушки Делайлы (хотя ночи здесь вообще-то никогда не бывали холодными, южный климат), а если вы жаждали королевского отдыха, вас ждал спа-отель Яхонта. Яхонт… При виде конкретно этого баннера Серена как-то странно ухмыльнулась и фыркнула, но пояснять свою реакцию никому не стала.

В этом чертовски красивом и дорогом стабе у неё жил крестник. Не абы кто, а ксер – обладатель дара, который приносил прибыль и неприкрытую роскошь. Серена и Жало сразу двинули к нему, оставив Легавую в номере. «Не высовывайся, а то как назло ещё на Окси наткнёшься», – предупредили её. С удачей у Легавой всегда были проблемы, и это знали все. Так что, вот такой вариант случайной встречи вполне мог произойти.

Яхонт встретил их с осанкой настоящего победителя жизни. Высокий рыжий мужчина, ухоженный, даже можно сказать выхоленный, словно только что сошёл с обложки журнала: голубая рубашка с подкрахмаленным воротничком, белые шорты, а на ногах – синие кожаные лоферы. Он принимал гостей в своих апартаментах в своём собственном отеле с видом на море.

– Привет, Яхонт, – тепло поздоровалась Серена, протягивая к нему руки. Мягкая улыбка играла на лице, но глаза выдавали прямую наводку: было видно, что ей что-то нужно от него.

– Привет, моя спасительница, – он прижал её к себе, и тепло его прикосновения было искренним.

– Это мой друг Жало. Помнишь его? – указала она на своего спутника, активно и с интересом разглядывающего обстановку и неспешно вдыхавшего свежий морской воздух.

– Помню, помню… Как жизнь? Вы к нам надолго или просто решили заскочить отдохнуть? – Яхонт улыбнулся, прищурив голубые глаза, которые пушистой бахромой украшали рыжие ресницы.

– Не-е-е, – протянула Серена с лёгким презрением в голосе, – в твоём приторном стабе таким, как мы, не место. Так… проездом. И… есть одно дельце, – прищурилась она по-кошачьи, добавляя нотку загадочности.

Яхонт неторопливо откинул крышку лакированной кедровой коробки, в которой ровными рядами, как патроны, лежали толстые сигары с золотистыми бантами на ободках. Медленно и с наслаждением закурил одну из них. Сигара источала терпкий аромат выдержанного табака с примесью сладковатого рома и лёгкой пряной горечи. Дым он выпустил размеренно, смакуя момент и одновременно оценивая собеседников взглядом.

– Угощайтесь, – предложил он, слегка качнув ладонью в сторону коробки.

Серена мягко отстранила предложение:

– Не, спасибо.

Жало же с удовольствием вытянул одну сигару, хоть он и не был ценителем и кивнул в знак благодарности. А почему бы не попробовать что-то, что пахнет роскошью и беззаботностью? Такое вряд ли найдёшь в обычном супермаркете в их местных кластерах. Он поднёс сигару к носу, вдохнул запах и даже прикрыл глаза от удовольствия. Прикуривать не стал, лишь провёл носом вдоль ободка и бережливо спрятал её в нагрудный карман разгрузки, как трофей. Ему хотелось выкурить этот “шикарный подгон” в более приятной и интимной обстановке, например на закате, на пляже со стаканом виски и в гордом одиночестве, чтобы ему никто не мешал.

Яхонт хмыкнул, наблюдая за этим жестом, и уголки его губ скользнули вверх.

– Так ты говоришь, есть дельце? Какое? – уточнил он, брови слегка изогнулись, а взгляд стал внимательным и расчётливым.

– Нам нужно разыскать одного человека, – спокойно, но с подчёркнутой важностью ответила Серена.

– Таааак?… – протянул Яхонт, разглядывая её внимательно.

– Не знаешь, кто бы мог помочь? Нам нужен тот, кто умеет держать язык за зубами.

– Серена… А с какой целью ты разыскиваешь бедолагу? – его голос приобрёл лёгкий оттенок тревоги.

– Ты и так всё прекрасно понимаешь, – ответила она с лукавой улыбкой, не скрывая манипуляции.

– Пу-пу-пу… – Яхонт покачал головой. – Убийства в стабе запрещены. Тебя поймают и казнят.

– Ну что ты сразу… – игриво подмигнула она. – Никто на территории стаба её убивать не собирается. Мы же не такие. Мы законопослушные. Репутацию этого райского местечка портить не посмеем.

Тем временем Жало неспешно разгуливал по просторной веранде, вдыхая свежий влажный воздух и наслаждаясь видом: волны набегали на побережье, загорелые и беззаботные девушки в ярких купальниках бегали, играли и смеялись по песку совершенно без оружия. Так странно видеть кого-то вот так: в одних весёленьких плавках или бикини да без кобуры и ножен. Как будто в свой мир вернулся, в свой нормальный мир. Улей – непредсказуемое место: где-то ты боишься высунуть нос из укрытия, будучи вооружённым до зубов, а где-то можно вот так свободно гулять в одном купальнике и не испытывать ни малейшего страха. Это всё утрировано, конечно. Не было бы тут стен и вооружённых патрулей, и моря, никто бы так не щеголял.

– Ты сказала «её»? Это девушка? – голос Яхонта стал серьёзным, и напряжение отразилось в каждом произнесённом слове. – Хм… Я ведь человек благородный, ты знаешь. Я никогда не подниму руку на ребёнка и не обижу женщину.

– Вот именно за это я тебя и уважаю, – кивнула Серена, и в её голосе прозвучал оттенок хитрой манипуляции. – Не зря я тогда спасла тебе жизнь.

Яхонт тяжело вздохнул.

– Эта манда пыталась зарезать нашу девчонку и её собаку, – голос её стал холодным и жёстким. – Напали, как шакалы в тёмной подворотне, били обеих до смерти. Если бы мимо не прошли мужики, мы бы сейчас хоронили свою хорошую подругу, а она мне, между прочим, жизнь спасла…

Яхонт опустил уголки губ вниз и удивлённо посмотрел на неё.

Она сделала паузу, медленно откинулась назад на мягкую спинку дивана с бархатной зелёной обивкой.

– Да уж… – пробормотал он и отвёл взгляд в сторону. – А я-то думал, что Форт Воля – это безопасное местечко.

– Так и есть, – спокойно, но с нажимом подтвердила Серена. – А эт шмара собрала монатки и в ужасе свалила той же ночью. Сюда. Нам сказали, что она прячется здесь. И нам позарез нужно найти эту сучку.

Яхонт на миг замолчал, затаил дыхание и медленно покрутил сигару между пальцами, намеренно растягивал момент принятия решения.

– Что сказать… Ладно, – наконец произнёс он. – Серена, я твой должник до конца жизни. И ты этим нагло пользуешься. – Он кинул в неё взглядом, полным укора. – Я дам тебе контакт ищейки, но запомни: ни при каких обстоятельствах не упоминай моё имя. Никто, слышишь, никто не должен знать, что я хоть как-то замешан в этом деле.

Серена подняла бровь и заводила глазами по комнате, пытаясь понять его реакцию. Видя, что она в замешательстве, ксер пояснил:

– Ну а вдруг она окажется подружкой какой-нибудь шишки из управления? Тогда мне потом точно не жить.

– Пф-ф, я тя умоляю. Гопстопница? Подружка местной шишки? Такая баба даже в бреду никому не понравится. Ну да ладно. Договорились, дружок, – мягко улыбнулась Серена. – Хотя, давай уж будем честны: никто и пальцем тебя не тронет. Тут ты уже блефуешь. Ксеров в расход не пускают, это ж кощунство! Но мы тебя услышали.

Она замолчала, дав паузе повиснуть в воздухе, а потом добавила с привычной язвительной ноткой:

– И, кстати… Не отсыплешь нам немного споранов с горохом? А то у вас тут куковать – кошелёк плачет.

Яхонт цыкнул, покачал головой, открыл сейф и достал аккуратные пачки местной валюты: жёлтые с изображением красного макового цветка и зелёные купюры с голубой волной и золотым колосом. Он задержал дыхание, а затем неожиданно наклонился к самой Серене и что-то прошептал ей на ухо.

Серена ничего не ответила, только быстро закинула деньги в поясную сумку. Через минуту она и Жало уже шли прочь от фешенебельно спа-отеля по шумным улицам, растворяясь в яркой атмосфере курортного рая, где шелест купюр и запах дорогих сигар смешивался с гулом праздной толпы. Здесь царила суетливая и неуютная атмосфера: люди спешили в разные стороны, громко переговаривались, смеялись, спорили и сбивались в шумные кучки, то торгуясь, то просто перекрикивая друг друга. Казалось, будто попал не в курортный уголок, а на раскалённую торговую биржу или в душное метро в час-пик.

Они, не теряя времени, отправились по адресу, который Яхонт прошептал Серене. Место оказалось неожиданным и странным – салон гадалки. Сам факт того, что их поиски вывели именно сюда, выглядел довольно комично.

В фойе собралась приличная очередь: человек пятнадцать, не меньше. Народ сидел усталый и кислый, все пришли сюда в надежде, что гадалка каким-то волшебным образом разрешит их проблемы: тучный мужчина в светлых бежевых шортах и сандалиях поверх серых высоких носков уткнулся взглядом в пол перед собой, чернявая девушка перебирала пальцами подол своего красного платья в белый горошек, о чём-то переживая, усатый рейдер в городском камуфляже и бронике слабой защиты, тихо ругался на судьбу. Серена скрестила руки на груди, вытянула ноги вперёд и рассматривала декоративную штукатурку на стенах, а Жало насвистывал под нос задорную мелодию.

Когда, наконец, очередь рассосалась, их пригласили войти. Комната встретила их густым полумраком. Потолок терялся в дымке от благовония сандалового дерева. Чёрные стены и такой же чёрный пол создавали ощущение замкнутого пространства, в которое ты проваливаешься. На стенах висели ловцы снов, переливались дешёвым блеском декоративные камни и кристаллы, кое-где покачивались на тонких нитях амулеты.

В центре стоял ритуальный стол, покрытый фиолетовой бархатной скатертью с золотой бахромой. Вокруг стола стояли четыре стула с такой же фиолетовой обивкой. На столе лежала колода карт Таро и мешочек с русскими рунами, которые поблёскивали в мягком и нарочито загадочном мерцающем свете свечей.

Дверь за их спинами мягко открылась, и в комнату вошла красивая брюнетка. У неё было утончённое, фарфоровое лицо и серые глаза, похожие на утренний туман. Но первое, что возмутило Жало, и возмутило сильно, это грудь. Точнее, её возмутительно маленький размер. Эта мысль, словно назойливая муха, билась в его сознании, мешая сосредоточиться. Зато лицо женщины было почти совершенным, без единой лишней черты. Ну как такая прекрасная женщина, может быть совершенно плоской? К чему весь этот вырез, оголяющий проступающие кости грудной


клетки? За что?

– Проходите, садитесь, – мелодично произнесла она и лёгким жестом указала на стулья. Её голос был сладким, как облепиха с мёдом, но с лёгкой терпкой ноткой.

– Ты Моргана? – резко, без намёка на флирт, с недоверием в голосе спросила Серена, нахмурив брови.

– Да, именно так написано на вывеске, – спокойно ответила брюнетка. – Фата Моргана. Это мой салон. Чего желаете? – в её голосе звучала любезность, слишком сладкая, чтобы быть искренней, и при этом ощущалось, что разговор лёгким не будет.

– Нам сказали, ты можешь помочь в поиске людей.

– Кто вам такое сказал? – настороженно сузила глаза гадалка.

– Один благородный человек. Имя я не назову. Пришли по его наводке. Ну так что, поможешь?

– Смотря, кого вы ищете. Если это местная шишка или его девица, то лучше не приплетайте меня к вашим делам…

– Да что вы всё заладили… Нет! – раздражённо отрезала Серена. В её голосе сквозила усталость и гнев. – Она приезжая. После того, как натворила бед у нас в стабе, залегла здесь.

– Мне нужно имя.

– Окси.

– У вас есть её вещь?

– Нет, конечно.

– Тогда я вряд ли смогу вам помочь…

– Что, серьёзно? Ты как ищейка по запаху ищешь что ли? – фыркнула Серена.

– Не совсем, – спокойно возразила Моргана. – Но мне нужна вещь. Вещь содержит часть энергии искомого субъекта. Ну, на худой конец, подойдёт и человек, который активно взаимодействовал с ней.

– Вот это поворот… – тихо присвистнул Жало.

– Сколько это будет стоить? – уточнила Серена, прищурившись.

– Двадцать горошин, – без тени смущения заявила гадалка.

– Хохо – не хохо, мадам? – усмехнулась Серена, приподняв бровь и скривив губы.

Жало снова присвистнул, качнув головой.

– Можете искать её самостоятельно, если цена вас не устраивает, – спокойно продолжила она. – Я всё равно вам не помогу, у вас всё равно нет ни её вещей, ни близкого к ней человека.

– Есть один вариант, – не отводя взгляда от серых глаз Морганы, сказала Серена. – Есть человек, который от неё пострадал. Сможешь через неё посмотреть?

– Смогу. Если связь есть.

– И как понять, что связь есть?

– Ммм, ну, человек должен к ней испытывать сильные чувства. Крепко держит её образ в памяти?

– О-о-о, подруга, крепче некуда!

– Тогда приведите её ко мне.

Жалу пришлось быстро смотаться за Легой в мотель. Он заранее предупредил её по рации, что приедет забрать её, чтобы она была готова к его приходу.

– Зачем вам всё это?.. – с недоверием спросила Легавая, обводя настороженным взглядом бархатную ткань, разложенные карты Таро, блестящие руны и дешёвые амулеты.

– А это… всего лишь для антуража, – лениво протянула Моргана и махнула своей тонкой рукой. – Присаживайся.

Она подошла к Леге сзади. Когда её изящные руки начали плавно кружить вокруг головы “клиентки”, создавая видимость колдовских пассов, та моментально напряглась. Её спина выпрямилась, плечи слегка приподнялись. Как-то неприятно начало покалывать затылок, а потом и весь череп. Как если бы крошечные ледяные иголочки впивались в мозг. Жало, конечно же, её предупредил, что они идут к ищейке, и Лега предполагала, что та как-то будет доставать из неё необходимую для поиска информацию, но чтобы вот так?

– Чш-ш-ш, дорогая… не сопротивляйся… – голос Морганы снизился до шёпота, густого и почти интимного. – Сделай глубокий вдох… и такой же медленный выдох.


Легавая зажмурилась, как перед прыжком в ледяную воду. Она медленно вдохнула, на несколько секунд задержала дыхание и выдохнула, но по её лицу было ясно, что вся эта процедура вызывает у неё сильное сопротивление. На висках выступили тонкие капли пота, и читалось в каждом движении – ей это всё до жути не нравится.

– А теперь… – продолжала Моргана голосом, словно вводя Легавую в гипноз. – Вспомни. Вспомни лицо своей обидчицы. Вспомни каждую черту в деталях. Цвет глаз… очертания лица… форму бровей… линию губ. Вспомни даже то, как звучит её голос…

Легавая сжала кулаки на коленях, слегка прихватывая грубоватую ткань брюк. Её веки дрожали от борьбы с нахлынувшими воспоминаниями. Внутри у неё поднималась густая, чёрная, мазутная ненависть. Окси для неё была не просто обидчицей, это был настоящий враг.

Моргана продолжала водить тонкими руками над головой Легавой, словно пыталась уловить радиосигнал из чужого мира. Её глаза были полуприкрыты, а голова медленно покачивалась то влево, то вправо. В этот момент она уж слишком напоминала Берту, та точно так же смешно вертит головой и ушами, когда пытается понять или услышать что-то.

В комнате воцарилась тяжёлая гнетущая тишина. Лишь урчание в животе Жала его периодически прерывало и цыканья Серены на этот счёт.

– Вижу след… – наконец произнесла Моргана с выражением самодовольного шамана, уверенного в своём откровении. – Она уехала вчера. Вы опоздали.

– Куда уехала? – сразу спросила Серена. Было видно, что она готова ухватиться за каждое слово, за любую крупицу информации.

– Вижу зоопарк… Это временный кластер… Там есть опасность… Зоопарк… Звери… котлован, забитый…

– Эм-м-м… – протянула Лега, поджав губы. Её лицо сделалось предельно скептичным. – Она что, в зоопарк пошла?

– Не совсем, – качнула головой Моргана. – Она проходит мимо зоопарка и кого-то выслеживает.

– А можно хоть какие-то подробности, кроме зоопарка? – вмешался Жало, уже откровенно закатывая глаза. В его голосе звучало то ли раздражение, то ли сарказм.

– Недалеко от зоопарка стоит недостроенная площадка. Она там, вместе с группой. Они обосновались на стройке, – сказала Моргана и выпрямилась, подытоживая.

– Направление?

– Восток. Езжайте строго на восток. Больше сказать не могу…

– Не густо за двадцать-то горошин, дамочка! – взорвался Жало. – Грабёж средь бела дня!

– Я дала вам больше информации, чем кто-либо другой даст в этом городе! – вспыхнула ищейка, и голос её теперь был уже не мёдом с облепихой, а кипящим от злости отваром с красным перцем. – Если бы ваша подруга находилась у нас в стабе, я бы указала вам точный адрес и даже карту нарисовала! Но того места, где она прячется сейчас, я не знаю. Всё, что я смогла увидеть, я вам передала. А как использовать это знание – решать вам. А теперь, господа и дамы, прошу заплатить за качественно оказанную вам услугу и покинуть мой салон. Мы закрываемся.

Надо признать, что ищейка всё же дала ориентиры вполне определённые: зоопарк встречался далеко не в каждом кластере, а направление строго на восток выглядело вполне осязаемым указанием. И всё же оставались тонкости, требующие уточнения, и потому было решено обратиться к самому надёжному и испытанному источнику информации – бармену. Бармены знают всё и про всех.

– Восточный кластер с зоопарком? – тягуче переспросил усатый бармен с бархатистым голосом, неспешно протирая бокал. К нему хотелось обращаться не иначе как “папаша”, именно такого склада был этот человек. – Есть такой. Называется Рожевск. До него всего два часа езды от нас, если жать без остановок и держаться строго восточного маршрута.

Жало, не теряя привычной хватки, выудил у него ещё несколько деталей, и решение отправляться было принято без промедления. Никто не знал, сколько ещё собиралась оставаться там Окси: она могла закиснуть на неделю, а могла прямо сейчас лыжи мылить.

И всё же у каждого члена мстительного отряда внутри зудело желание остаться здесь хотя бы до утра. Пройтись босыми ногами по горячему песочку, вдохнуть воздух солёного прибоя и позволить волнам пощекотать пальцы на ногах. Лечь на шезлонг, подставить лицо щедрому и ласковому солнцу, потягивать ледяной коктейль и смотреть вдаль, где линия горизонта плавилась в мареве. Хотя бы на миг забыть обо всём – о заражённых, о суете, о чужих грязных играх и постоянной погоне за чем-то и кем-то.

Но реальность распорядилась иначе. Они выехали, так и не увидев всей той обжигающей сердце красоты стаба алого света, манившего огнями и оставшегося позади, как упущенная возможность.

## Зоопарк и клоунада.


Бледно-лиловые сумерки растекались по небу, медленно смещая тусклое оранжево-розовое свечение взорвавшегося солнца, и мир постепенно погружался во мрак. Группа Леги выехала из Красных Фонарей вместе с двумя колоннами рейдеров. Те тоже куда-то спешили, торопились по своим делам. На самом деле, никто не любил кочевать, отправляться в путь в тёмное время суток, это было слишком опасно. Должна была быть веская причина, почему рейдеры выезжали ночью. И по всей видимости, сегодня у всех троих групп она была.

Легавая с профессиональным интересом рассмотрела обе группы ещё на КПП, когда все собирались на выезд. В одной колонне были исключительно мужчины: массивные, плечистые, с дерзким видом, по которому сразу было видно, что они чалые, вероятно, в прошлом мире крышевали кого-то, разбойничали. Но среди них не пришей к… кобыле рукав, выделялся один худощавый, бледнокожий, с черными волосами, свисающими патлами, и глазами странного оттенка – красновато-бурые радужки светились в сумерках, вызывая у Легавой лёгкий холодок. Он выглядел прямо как вурдалак: столкнёшься с таким в темноте и перепутаешь с вампиром. Надо же, какая яркая и необычная внешность. Интересно, в каком мире получаются такие люди? И много ли таких как он?

А вот вторая группа была разномастной и более дружелюбной с виду: там уже были не только мужчины, но и женщины, среди которых попадались вполне симпатичные лица. Первые рейдеры с интересом и даже как будто с расчётом посматривали на вторую колонну, словно оценивая потенциальные трофеи, которые с них можно урвать. Мужики из второй группы явно не были дураками, они тоже осторожно поглядывали на братков. Легавая подумала, что такое напряжение между группами, наверное, частое явление: на дороге за пределами стаба легко можно разжиться чужим имуществом, а убийство или обыкновенный разбой никто расследовать тут и не будет, некому и не зачем. Даже если кто-то и спохватится, пользы от этого не будет. Это Улей, здесь группу мог разнести кто угодно, особенно в сумерках.

Сначала братки посматривали на группу Леги, оценивая её численность и силу, но быстро поняли, что им могут дать мощный отпор. Поэтому их интерес быстренько угас, и они переключились на других.

Легавая же не знала, как ей быть в этой ситуации. Вроде это не её дело, и, возможно, ей только показалось, что будет нападение. Хотелось щёлкнуть даром и почитать братков, проверить, так сказать, на вшивость их намерений, но она осеклась. А вдруг кто-то из них что-то почувствует? Поймёт, что она шпионит? Мало ли, кто из них сенс, ментат или вовсе знахарь. Это могло вызвать проблемы, которые группе вообще ни разу не нужны.

– Слушай, – наконец решилась Легавая, обратившись к Жалу. – Мне что-то не нравится, как эти смотрят на тех. – Она дважды кивнула, указывая на разные по составу группы.

– Так? – безучастно переспросил Жало.

– Может, предупредить вторых? – осторожно предложила она.

– Думаю, они сами всё понимают. Но если хочешь… – Он пожал плечами. По нему было видно, что даже если нападение и случится, он вмешиваться не собирается. И правильно делает: если бы лезли везде и всегда, с ними бы уже давно что-то приключилось. И где бы они сейчас были? В этом мире каждый сам за себя, так целее будешь.

Все три группы около десяти минут ехали в одном направлении, и группа Леги оказалась зажатой ровно посередине, что категорически не нравилось Жалу, да и остальным тоже. Хоть на КПП заранее и договорились держать дистанцию не менее трёхсот метров между колоннами, но Жало прекрасно понимал: даже для хренового снайпера эти триста метров – не расстояние, а так, ерунда сплошная. Поэтому ещё на старте он рассортировал своих. Впереди ехал наблюдатель, пасущий первую группу и прикрывающий водилу; сам Жало держался ближе к центру, контролируя дорогу и тыл; замыкающий, сидя в последней машине, отслеживал братков, чтобы те не попытались поджать сзади. Получалось хоть какое-то подобие защиты, но оружием старались лишний раз не светить и не угрожать – дурной тон.

На широком перекрёстке общая колонна наконец распалась: разномастная группа свернула налево, их же машина проехала прямо, а братки ушли направо. Идеальный расклад. Легавая заметно выдохнула, ощущение облегчения мягкой волной прокатилось по от живо к горлу. На этот раз всё обошлось. И чего это она так напрягалась?

– Вот видишь… – прозвучал голос Жала в рацию. – А ты переживала.

– Вы о чём? – вклинилась Серена.

– Да это я Леге, – ответил тот. – Думали, что лысые в тельняшках доставят хлопот. – Под “лысыми в тельняшках” он имел в виду братков, конечно же.

– Я тоже ожидал от них проблем, – откликнулся Кактус. – Морды у них слишком уж дерзкие, аж кулаки чесались.

– Угомонись, Рэмбо, – скептически ответил Жало.

Спустя ещё тридцать минут езды по прямой, они въехали в другой кластер. Двухполосная дорога сменилась на четырёхполосную, но слегка разбитую и изрытую выбоинами. Впереди наткнулись на неприятное препятствие в виде перевернутого камаза, из кузова которого на дорогу высыпалась небольшая горочка острых щебёночных камней. Было видно, что камаз перевернулся относительно недавно – он выглядел свежим, а если бы лежал тут давно, на нём явно бы проступили следы ржавчины. На частично разбитом лобовом стекле виднелись щедрые кровавые мазки и разводы. По всей видимости, водитель потерял управление во время обращения, камаз перевернулся, а далее новообращённый пустыш не понял, как ещё ему выбраться, и самым лёгким посчитал выход в уже пробитое лобовое стекло. По всей кайме широкого отверстия в лобовом виднелись обильные кровоподтёки с внутренней стороны наружу, на асфальте тоже – скорее всего, он изрезал себе живот. Кровавый след вёл к узкой обочине, затем в канаву и далее в поросль высокой травы.

– Не нравится мне это… – пробормотал Жало в рацию. – Лао, просканируй, что впереди?

– Активности в пределах двухсот метров не вижу.

– Мда, мне определённо не нравится этот узкий проезд на дороге, – продолжал Жало. – Неизвестно, что там за камазом. Краем глаза вижу затор, видимо, люди из города текали и застряли из-за этого перевёртыша. По канаве никто ехать не решился, или тупо не успели.

И правда, камаз не перекрыл всю дорогу, оставив узкий проход, по которому могла проехать впритык даже их колонна, но только крайне аккуратно. Канава рядом была довольно глубокой, и пытаться использовать её как объезд – не вариант.

– Чо, попробуем проехать? – спросил Кактус.

– Лега, давай выйдем, – ответил Жало. – Остальным оставаться на месте и просматривать местность. Кактус подстрахуй с винтовки.

– Принято. – Отозвался Кактус, высунувшись в люк.

Лега вышла из машины, а Берта прошмыгнула за ней. Овчарка пулей проскочила через канаву в траву, присела в сутулой позе. Нет, ну а что? Собаке тоже нужно размять лапы и сходить по собачьим делам. Лега подошла к Жало.

– Давай немного осмотримся, – сказала он, оглядываясь. – Напрягает меня это место. В случае чего придётся искать объезд.

Берта с шелестом сломанной сухой травы выскользнула на дорогу и прижалась к левой ноге хозяйки, настороженно двигая ушами. Жало и Лега посмотрели друг на друга и синхронно выдохнули через нос. Не нужно быть кинологом, чтобы понять такую реакцию собаки – она что-то слышит. Что-то, что пока самим людям не доступно для восприятия.

– Не рычит и не лает… – пожала плечами Лега. – Уже хорошо, возможно, просто пустыши.

– Либо люди в засаде, либо ползуны, либо кто-то поумнее, – сказал командир, всматриваясь в линзу прицела своей покоцанной винтовки, которую недавно заново отлаживал у оружейника в Гнезде. – Раз никто ещё не вылез на шум тачек и свет фар, это кто-то из этих троих.

Все, что он видел через прицел, – покинутые машины. В красной ниве на переднем пассажирском сиденье сидел труп женщины с запрокинутой назад головой, в серой киа всё было испачкано кровью и ошмётками уже не подлежащей определению части тела.

– Сканируешь? – спросил он Легу.

Она включила дар и сразу же заметила чуть более чем в трёхстах метрах от них на земле всполохи мелкой, но частой активности.

– Пустыши… – пробормотала она, всматриваясь в мерцающие силуэты. – Похоже, жрут кого-то… Но никого опаснее них не вижу. По крайней мере сейчас, да и Берта ведёт себя тихо.

– Много?

– Сложно сказать… – ответила та. – Они все сливаются в единую массу, но думаю, больше пяти точно.

– Понял. Ну что, пошли посмотрим, – предложил командир, не дожидаясь ответа, уже обходя перевёрнутый камаз. – Мы на разведку, всем оставаться на местах, в случае чего – трещите. – это он обратился уже к остальной группе. – Лега, вперёд, будешь сканировать, я прикрою.

Лега шла первой, слегка согнув ноги в коленях, винтовку выставив перед собой, приклад чуть прижала к плечу. Её взгляд прыгал между объектами на дороге, в попытке выхватить или предугадать хотя бы намёк на внезапное движение в тенях и между машинами. Но это было абсолютно ни к чему с её-то даром. Видимо, так проявлялся обыкновенный профессиональный тик.

Машин здесь было много, и, подумала, что Жало оказался прав – пробка образовалась, пока люди убегали из города, который, кстати, виднелся вдалеке, а дорогу им перекрыла массивная туша перевёрнутого камаза. Возможно, кто-то успел протиснуться через узкий промежуток между ним и канавой, но большинство машин осталось на месте. Берта тихо трусила рядом со своей хозяйкой, осторожно рыча, на что Лега обратила внимание.

Командир держался чуть сзади, повторяя её шаги с небольшим отставанием, так, чтобы их движения не пересекались, и один мог прикрывать другого. Палец лежал на спусковом крючке, готовый к мгновенной реакции.

Они заметили, что некоторые машины кто-то слегка сдвинул к узким обочинам. Видимо, по этому проходу уже кто-то пробирался, возможно, даже Окси со своей группой.

Жало просматривал тёмные щели между машинами и вдумчиво всматривался в открытые транспортные средства. Казалось бы, что многие действия были избыточными – впереди ведь шла “сенс”, но привычка, выработанная годами, брала верх. Расслабляться здесь было нельзя.

Лега вдруг остановилась, а Берта заметно громче зарычала.

– Берта, тихо! – Строго скомандовала она.

Послушная девочка села рядом и замолкла, лишь иногда срываясь на скупой рык.

– Что там? – Спросил Жало.

– Всё тоже самое… С десяток джамперов жрут кого-то. Никого опасного не вижу, людей нет.

– Понял, давай зачистим.

Они прошли ещё около пятидесяти метров и, наконец, увидели то, что здесь произошло. На дороге лежали примерно с пятнадцать мёртвых мужиков, а их тела облепила дюжина заражённых голых женщин и девушек, которые с неистовой жадностью пожирали человеческое мясо. Дамы стояли раком, на коленях, открывая взору все самые смелые места, но это их уже совершенно не заботило. От мужчин практически ничего не осталось, лишь кровавые ошмётки плоти, разорванные конечности и обглоданные кости. Совсем юная девчонка, которой, похоже, и восемнадцати лет не стукнуло, подняла свои жуткие буркалы и перепачканную кровью, хищно заострившуюся морду на ощетинившуюся Берту. Но даже так пустышка не отрывалась от увесистого куска мяса: она судорожно дёргала головой, вырывая куски и тут же жадно заглатывая их.

По всей видимости, рейдеры не блистали ни высокими нравами, ни благородством и явно испытывали острый дефицит в женских ласках. Лега и Жало поняли это сразу: иначе откуда здесь взяться дюжине обнажённых баб рядом с мужиками в разорванном на клочки камуфляже? Лега пыталась отогнать от себя мерзкие и удушливые мысли: успели ли эти ублюдки воспользоваться женщинами до того, как они обратились? Или уже после? Или, может быть, и до и после? Она мысленно выругалась и обругала собственную чёрную любопытность, которая заставляла прокручивать в голове такие картинки.

Как бы это печально и страшно ни звучало, но подобные истории здесь были далеко не редкостью. Рейдеры без высоких моральных принципов частенько охотились на свежую добычу – без разницы кого: хоть совершеннолетнюю, хоть ребёнка, хоть старуху, хоть иммунную, хоть уже заражённую. И не требовалось большого ума, чтобы понять, что ждало пойманных.

И всё же оставался один вопрос: каким образом голые жертвы сумели освободиться и разорвать полтора десятка крепких мужиков? Хотя… если присмотреться, ответ был очевиден. У троих во лбах виднелись аккуратные чёрные точки – явные входные отверстия от пуль. Значит, их просто пристрелили. Скорее всего, остальных тоже. И убили их вовсе не ради того, чтобы дать свободу обращённым пленницам. Оружия при трупах не обнаруживалось, следовательно, тот, кто их убил, его и забрал.

За этим пиршеством простиралась уже менее жуткая картина, которая прояснила многое. Дорога впереди, ранее была перегорожена в обеих полосах, и выглядела как тщательно подготовленная ловушка. Засада была выстроена профессионально: грузовики и внедорожники стояли клином, плотно перекрывая проезд, но это было раньше, здесь проехалась машина, которая разбила этот клин. Чуть дальше стоял бронированный «УАЗ Патриот», изрешечённый пулями, и старая «Нива», у которой двери были укреплены толстыми листами металла, а окна забраны грубой решёткой. В самом конце на боку валялась перевёрнутая «Газель». Похоже, в момент падения она кого-то придавила: из-под искорёженного кузова торчали две обглоданные до костей руки, а рядом запеклась черно-бурая лужа крови, уже почти впитавшаяся в потрескавшийся асфальт. Получается, что сначала они впускали путников через узкий проезд между канавой и камазом, а уже тут делали облаву.

Рейдеры, которые готовили эту засаду, явно рассчитывали на идеальный перехват. Машины были выставлены так, чтобы невозможно было ни развернуться, ни объехать. Всё было рассчитано на точечную стрельбу. Каждая бронемашина имела заранее оборудованные укрытия для стрелков: амбразуры и окна, затянутые металлической сеткой, позволяющей стрелять, не подставляясь под ответный огонь.

Теперь же тела устроителей ловушки валялись вокруг, обглоданные до костей. Пустые магазины и гильзы были рассыпаны по земле, как шелуха. Запёкшаяся тёмная кровь засохла на кабинах, залила асфальт, а следы пуль испещрили металл и вдребезги разнесли стёкла.

– Кто живой есть? – спросил Жало у Леги, нацелив ствол своей многострадальной винтовки на девушку, уже поднявшуюся и слишком резво направляющуюся к ним. Мясо явно пошло ей на пользу: движения стали стремительными, скошенные плечи налились силой, а в глазах появилось то мерзкое, голодное бешенство, что присуще поевшим заражённым.

– Нет, – коротко ответил Лега.

– Тогда этих успокаиваем, потом смотрим тачки и обратно к своим.

Дюжину голых пустышей-джамперов уложили быстро. После зачистки от нечисти группа принялась осматривать машины. В кузовах и кабинах нашли ещё троих убитых в камуфляже – все расстреляны, даже через бронежилеты. Хотя чего там не расстрелять-то, на каждом был бронежилет без пластин, просто жилетка с разгрузкой. Их давно уже обобрали, оставив только пустые оболочки, без всего полезного.

Дорогу от тел и нагромождения металлолома пришлось расчищать “бегемоту”: только у него был добротный таранный отвал. Машина толкала легковушки, крошила их боками, словно игрушечные жестянки. Из особо неприятного были тела, точнее каша из них, скользящая по асфальту под воздействием нехитрого ковша. Запах прелого мяса, тухлятины, экскрементов, раздавленных костей и бензина висел в воздухе густой пеленой. Только кисляк Чеснока мог посоревноваться с таким смрадом.

Городок, к которому вела дорога, был небольшой, абсолютно провинциальный. Да и не городок неверное это был, а какой-то посёлок городского типа. Знака с названием на въезде не обнаружилось. ПГТ решили объезжать стороной: пусть он и не большой, но никому не хотелось переться напрямик по ночным улицам. Когда они проезжали мимо, на них мёртвыми тёмными глазницами смотрели пустые пятиэтажные дома. Лишь в редких окнах теплились скромные тёплые огоньки от чахлых свечек. Скорее всего, там таились редкие выжившие. Но на что они надеялись? На помощь властей? На эвакуацию? Почему остались? Почему не бежали? Конечно же, бедолаги совершенно не понимали, что происходит. Кому без подсказки придёт в голову, что его вместе со всеми пожитками выдернуло и скопировало в другой, неизведанный мир, принадлежащий алчным до человеческой плоти монстрам и жестоким людям?

У всей команды заметно подсдулся тот лихой кураж, что держал их при выезде из Форт Воля. На смену ему пришла угрюмая тоска, которая сжимала грудь и заставляла тяжело вздыхать.

Помочь тем несчастным, что всё же сумели уцелеть, пусть и ненадолго, у них не было никакой возможности. Они сами ехали в неизвестные края и не знали, что ждёт впереди. А спасать кого-то – это значит брать ответственность за него. Нельзя просто так взять с собой неподготовленных гражданских и потащить их в неизвестный кластер ради расправы с одной сукой. Нет, так дела не делаются. Любого выжившего нужно хотя бы сопроводить до ближайшего безопасного места, а если нет – то дать направление, подсказать ориентиры, помочь с транспортом и оружием. Но всё это требовало времени. А времени у группы не оставалось вовсе.

Снова напрашивался вывод, который они уже сделали раньше: здесь каждый сам за себя.

Но вот Лега всё никак не могла смириться с этой мыслью. И когда люди, услышав клокот моторов и шелест шин, подбежали окнам и замахали руками – в надежде, что колонна их увидит, настроение её скисло окончательно; ей стало жалко этих людей, до боли жалко. Она схватила рацию и вдавила тангенту.

– Если что, надо бы подобрать выживших на обратном пути, – сказала она ровно, но с настойчивостью. – Наверняка они иммунные…

– Лишний геморрой, не наша цель, – отозвался Жало коротко.

Лега на секунду замялась, затем солгала из лучших побуждений:

– Я видела ребёнка… Он там… Совсем один… Думаю, мы сможем подбросить пару выживших до ближайшего стаба, если кто-то останется к нашему возвращению…– Ей очень хотелось искупить свою вину перед Катюшей и Андрюшей. Хотя, казалось бы, да в чём её вина? Виновата ли она в том, что они не оказались иммунными? Нет, конечно. Но можно ли это объяснить человеку, который ассоциирует себя со спасателем и защитником? Едва ли.

В радио прозвучал чужой тяжёлый вздох.

– Посмотрим, – пробормотал командир. В голосе слышалась отмашка, нежели что-то более весомое. Не хотел он так рисковать. Да и если бы хотел, никаких гарантий на спасение он дать не мог. К их возвращению уже возможно никого здесь уже и не останется.

На звук моторов и ритмичный шорох шин обратили внимание не только люди у окон; заражённые, которых в городке оставалось ещё немало, тоже услышали колонну. Они рванули вслед за машинами, но догнать их не успели: та уже удалялась, поднимая за собой облака дорожной пыли и оставляя за спиной мрачное поселение.

***


В общей сложности до нужного кластера добрались чуть больше чем за два часа. Бармен не соврал – честь и хвала ему. Перед въездом синий указатель сообщил: «Вы прибыли в город Рожевск, пятый город добровольной аннексии». Странно, как аннексия может быть добровольной? В их мире нет понятий “сецессия” и “присоединение”? Что это означало – одному богу известно. Объездной дороги не нашлось, и колонне пришлось на свой страх и риск въезжать прямо в сердце города.

А городок явно претендовал на звание маленькой Европы. Резные балконы изящных домов, кованые фонари на ажурных кронштейнах, узорчатая брусчатка, выложенная витиеватыми спиралями, высокие блестящие шпили и аккуратные фрески на фасадах создавали впечатление сказочного места. В ином мире всё это выглядело бы по-настоящему волшебно. Но сейчас город напоминал не шедевр архитектуры, а мёртвую декорацию постапокалиптического спектакля.

Обрушенные крыши причудливых зданий зияли, как выбитые зубы в улыбке старого нищего. Среди развалин неожиданно показалась затейливая церквушка с высокими окнами, в которых ещё угадывались осколки когда-то великолепных витражей. Стекло было перебито, а под ним лежало изуродованное, на совесть обглоданное тело в военной форме.

Чуть дальше, венчая это безмолвное великолепие, возвышалось огромное здание – консерватория или театр. Его колонны в стиле позднего барокко держали карниз, на котором еще виднелись мраморные статуи муз, а потрескавшаяся лепнина изображала лавровые венки и музыкальные инструменты. Крыша провалилась, и прямо из зияющей дыры торчал чёрный армейский вертолёт: о его военном происхождении говорили характерный опознавательные знаки на фюзеляже и покорёженные крепления для вооружения. Лопасти были перекручены, хвостовая балка переломилась и свисала вниз. Казалось, стоит подуть посильнее ветру, и она окончательно отломится, рухнув на площадь. Ироничнее всего выглядела покосившаяся статуя Терпсихоры: муза, сбитая вертолётом, прикрывала лицо руками, словно не желала


смотреть на то, во что превратился её город.

На центральной площади у фонтанчика, где когда-то дети кормили голубей, теперь торчала вывороченная с корнем декоративная пальма. Рядом стоял чёрный, выгоревший остов броневика. По площади валялись кости, некоторые с остатками мяса, в жалких клочках одежды, а на иных до сих пор угадывалась военная форма.

Живой активности здесь не было, только ветер суетился и никак не мог найти себе места. Он носился по площади, поднимал в воздух пыль и опавшие листья, вытягивал из-под кованых лавочек и столиков обрывки каких-то листовок. Краем глаза Легавая успела заметить на одной картинке силуэт яркого шатра с красными и жёлтыми полосами – цирковая реклама, наверное. Ветер же поднимал и что-то похожее на конфетти, вместе с другим лёгким мусором. Конфетти кружит над грудами костей… Пародия на праздник смерти.

Легавая пыталась представить, каким всё это было раньше, точнее – каким оставалось в настоящем Рожевске. Там наверняка всё так же журчал фонтан с игривым дельфином, шелестела листьями декоративная пальма, доносилась музыка из старой консерватории, по улицам бродили прохожие, смеялись дети и спешили куда-то деловые-взрослые. Она поймала себя на мысли, что с удовольствием бы заглянула в этот городок в обычное время. Но здешние руины казались абсолютно чужими, будто отражение в кривом зеркале, миром-двойником, которому в её прошлой реальности просто не нашлось бы места. Не та страна, не те устои, не те взгляды.

– Ну, шик и блеск, – выдохнула Серена, выглядывая из-за тонированного стекла. Этой тоже было интересно. Несмотря на темноту, многое просматривалось: луна вышла и ярком освещала улицы своим серебристым светом.

– Пока активности никакой не видно, – на всякий случай отрапортовала Лега.

– Принято. Лао, ты чекай, Лега отдыхай пока, – скомандовал Жало.

– Что за местечко такое пафосное? – пробормотал Лео сам себе.

– А мне кажется интересное… – тихо ответила Лега.

– Интересное, конечно, но такое… вычурное, что ли.

Да уж, не поспоришь: местами оно было действительно чересчур вычурным.

Пока машины медленно и предельно осторожно ползли по узким улочкам, где когда-то пижонистые туристы хлебали капучино и делали селфи на фоне цветущих балконов, группа ощущала что-то странное. Не просто странное, а ненормально тихое. Ни единого звука. Ни одного заражённого.

Но тела… тела были. Причём в изобилии. Казалось, беда обрушилась на город в разгар чего-то весёлого, совершенно внезапно. Да, так и есть. Вон, между зданиями натянуты пластиковые разноцветные флажки, а все фонарные столбы украшают змейками гирлянды.

Возле булочной, чья витрина, на удивление, кстати, была безукоризненно чистой и блестящей, лежало тело женщины в дорогом костюме, с перекошенным лицом и выдранной половиной грудной клетки и горла, без ноги и руки. На углу продолговатого четырёхэтажного дома на ливнёвке валялся обглоданный подросток, судя по уцелевшей одежде и комплекции. Напротив него лежала перевёрнутая серая детская коляска, покрытая бурыми пятнами. Но всё было невероятно тихо. ТИ-ХО.

– Слушайте, а где клиенты? – пробормотал Лео в рацию. – Тут еды на полсотни тварей, мясо на костях видно. Где банкет-то?

– Может, тварь покрупнее сожрала мелких заражённых и отпугнула остальных, а теперь сама ходит, то тут, то там, поджирает свои запасы? – предположила Легавая.

– Возможно… – сухо согласилась Серена.

– Что тут вообще забыла Окси? – тихо спросила Легавая, скорее сама себя, чем остальных.

– Военных тут много, – ответил Жало. – Скорее, искали оружие и технику. Логично: если здесь были армейские вертолёты, бронемашины и солдаты, значит где-то рядом должна находиться часть гарнизона. А там, где часть, обязательно найдётся оружие и прочие ништяки.

Смена обстановки произошла плавно: они и не заметили, как из приветливой фронтальной части городка оказались в деловом квартале. Наверняка по утрам здесь стояли ужасные пробки.

Они выехали на широкую четырёхполосную дорогу, которая, по словам бармена из их прошлого временного пристанища, вела к зоопарку. Именно туда им и нужно было: за зоопарком начиналась стройка. Группа планировала припарковать машины в трёхстах метрах от объекта, скрытно пробраться к логову.

Но чем дальше они ехали, тем больше беспокоилась Берта: собака начала жалобно поскуливать и метаться на заднем сидении. А в нос ударила волна смрада, хотя и раньше чувствовалась адская вонь. Но теперь она была иной – острая, пронзительная, активно перемежалась с запахом разложения.

Дорога резко поворачивала вправо, и за углом шестнадцатиэтажного здания ничего не было видно. Легавая выпучила глаза, глубоко вдохнула, схватила рацию и только открыла рот, как Лао опередил её.

– Всем СТОП! Поворачивать НЕЛЬЗЯ! – заорал Лао в рацию, голос дребезжал от нахлынувшей паники.

Машины одновременно остановились. За массивным зданием клубилась… масса. Тьма. Кишащая тьма. Нет, даже не так! Тьма тьмущая!

Вот они родненькие: мама, папа и вся зомби-семейка. Вот они где были: заполонили всю эстакаду. Толпа… Что такое толпа? Понятие растяжимое, зависящее от ситуации, но Лега, глядя на эту массу, понимала: тварей здесь было очень много. Очень-очень много, и все они были разной степени мутации, у неё буквально рябило в глазах. Лао увидел их своим даром лишь на секунду позже, чем нужно было. Они услышали урчания двигателей, и посыпались из-за угла, как гречка из лопнувшего мешка.

– Валим-валим-валим! БЫСТРО!!! – заревел он в рацию.

Все одновременно дали по газам. Машины завыли, судорожно разворачиваясь.

– Кактус! Кидай погремушку! Разделяемся! – прохрипел Жало в рацию, голос был сдавлен, будто его душили.

Кактусу второго приглашения не понадобилось. Он немного экспериментировал с начинкой и хотел посмотреть, чем это всё кончится, вот и случай подвернулся.

– Серена, выкинь две штуки!

– Ща. – Серена была удивительно спокойна для текущих обстоятельств. Она потянулась к герметичному ящику, где погремухи хранились в аккуратных поролоновых нишах, каждая в отдельной ячейке. Она взяла одну, повернула крышку: статичный жёлтый огонь мгновенно сменился на мигающий красный, послышался щелчок и едва различимое пиканье. Серена выкинула погремушку, та попала по крыше «бегемота», отскочила и упала на землю.

– Спасибо, блин! – выругался Жало.

– Упс, всегда, пожалуйста! – смущённо отозвалась Серена. Удивительно было слышать её смущённый голос, обычно она предпочитала не смущаться, а смущать остальных.

На выкинутую погремушку отпочковалось штук с тридцать заражённых. Вход пошла вторая: только Серена выкинула её, как она почти сразу же взорвалась в воздухе.

– Кактус? Ты что там с таймером намудрил? – запрыгнула обратно в салон и с недоумением посмотрела на горе-инженера-минёра.

– Млятство… Да, похоже! – пробормотал он, опуская взгляд на свои инструменты.

– Жало, вторая погремушка сработала раньше времени, третью кидаю?

– НЕТ! – хором ей ответили и Жало, и Кактус.

В положенное время взорвалась первая погремушка, обрушив огонь на всех, кто успел к ней приблизиться. Но основной вал заражённых всё равно рвал за колонной, не останавливаясь ни на секунду.

Легавая, Берта и Лео резко вывернули вправо на узкую улицу, зажатую между домами, с обвалившимися балконами и торчащими арматурами и кирпичами. Заражённые гудели, выли, гортанно урчали и даже будто улюлюкали им вслед.

Кактус и Лао с Сереной рванули обратно тем путём, откуда приехали – то есть на выход из города, и им досталась своя доля гостей.

А Жало свернул влево. С ним был Чеснок… Ох, бедный Чеснок, он был белее молока, буквально впился в поручень на потолке машины.

– Пу-пу-пускать кисляк? – срывающимся голосом спросил он, чуть не захлёбываясь слюнями.

– НЕТ! Не поможет! – напряжённо ответил Жало, бросая быстрые взгляды в боковое зеркало и зеркало заднего вида. Его лицо было каменным, но в глазах плескался страх.

Та эстакада вместила около семисот голов. Твари шли сплошным валом, рывками и скачками, а некоторые, сбитые своими же более шустрыми товарищами, даже ползли – не сдавались. Вот это целеустремлённость…

Больше всего рвануло за Легавой.

– Едааа… едаааа!

– Быстрая… Уходит… Уходит едааааа…

Голоса звучали позади, сливаясь в хаотический рёв. Берта бешено носилась по заднему сидению, скалясь, рыча и прыгая на спинку кресла. Но Легавая смотрела сквозь неё на толпу, которая гналась за машиной. Лео дал газу что было мочи, но чёртова узкая улица вывела их в тупик.

Асфальт резко обрывался, дальше был завал: спрессованные в кашу машины, оборванные провода, бетонные плиты, в грязи валялся кусок крановой стойки. Лео вдавил тормоз. Машину занесло, и она встала боком, истерично визжа резиной.

– ВСЁ! – рявкнула Легавая, распахивая дверь. – БЕЖИМ!

Берта первой соскочила с сиденья, уши прижаты, зубы в оскале. Лео вылетел следом прихватив рюкзак и сразу же набегу надевая его.

– Давай, Лео! За мной! Быстро!

Сзади уже слышался топот. Нет, не просто топот – кавалькада. Глухой, равномерный гул сотен ног нарастал и нарастал. Толпа надвигалась, бегущие, рычащие, ревущие, злые и голодные твари. Воздух снова пахнул смесью смердящих тел и перегара смерти.

Легавая подскочила к ограждению: это была металлическая сетка, а за ней показалась заросшая стройка, бурьян по колено и частично разбитая техника, бочки и обломки бетонных плит. Обломки бетонных плит?.. Кто тут плиты-то ломал? Было ощущение, что их кто-то метал как фрисби. Мамай прошёлся что ли?

– Через сетку! – закричала она, голос рвался от адреналина. – Лео, подсади! И помоги потом Берте!

Он сцепил пальцы в замок, когда она поставила на них ногу, метнул вверх. Легавая перевалилась, взвизгнула, упала в грязь. Берта прыгнула сама и попыталась карабкаться по сетке, Лео подтолкнул её, сама бы она не справилась и полез следом.

Позади усилился протяжный вой. Первый топтун добежал до машины, споткнулся о торчащий кусок арматуры и с оглушительным грохотом рухнул на землю.

– БЕЖИМ!

Они рванули через тёмную стройку, не разбирая дороги. Под ногами местами проваливалась рыхлая земля, из-под бурьяна торчали вросшие в почву бетонные кольца, а в высокой траве путалась ржавая проволока. Позади с оглушительным треском рухнула металлическая сетка, и разъярённая толпа ринулась следом.

Рейдеры судорожно шарили глазами в поисках хоть какого-нибудь укрытия. В стороне виднелись недостроенные многоэтажки, но они не спасли бы ситуацию, там не продержаться. Нужно было что-то надёжнее.

– Котлован! – крикнул Лео. – Там, впереди, вниз!

Впереди зияла огромная глинистая яма длиной не меньше сотни метров и чёрт знает какой глубины. Они затормозили на краю и быстро переглянулись. Внизу раскинулся затопленный котлован, мутная вода поднялась почти до самых краёв. На её тусклой поверхности отражалось тяжёлое ночное небо и покосившийся силуэт башенного крана, торчавший из воды, словно пробитая мачта затонувшего корабля.

– Туда! – Лео махнул рукой в сторону крана. – Он нас выдержит! Быстро, наверх!

– А как же… а как же Берта?! – запричитала Легавая.

Овчарка попятилась к самому краю, скалясь и глухо рыча на приближающихся заражённых. Те завыли в ответ, и их крик слился в хриплый хор:

– Уходит! Еда-а-а-а!

Берта уже готова была броситься вперёд на самую первую тварь, но хозяйка удержала её.

– Берта! – та вцепилась в ошейник.

– Прыгаем! Я помогу её поднять! – скомандовал Лео.

Они рванули вниз. Не в воду, а на отколовшуюся плиту из странного материала, Лега его не узнавала. Плита вела почти к основанию крана. Когда на неё прыгнула троица, она угрожающе покосилась, заскрипела и зачерпнула коричневатой воды, но всё-таки сбалансировала и выпрямилась обратно.

– Лео, живее! – паниковала Легавая. Они хоть и отошли от края, но до безопасного расстояния было далеко. Заражённые, ошалевшие от азарта погони и свежайшего человеческого аромата, могли запросто прыгнуть следом. Им в таком состоянии не было дела до риска утонуть. Видят еду – не видят препятствий, они примитивно просты. Тем более, это ж котлован, а не река или море.

Лео ускорился, едва не соскользнув в вязкую жижу. Вода рядом вспенилась и булькнула. Как и предчувствовала Легавая, первый заражённый прыгнул следом, за ним второй и третий. Но удержаться они не смогли: скользкая поверхность плиты предательски поехала под ногами, и тела с рухнули в воду. Плюх. Плюх. Плюх. Да и иммунной троице вновь пришлось удерживать равновесие как на доске для сёрфинга, но устояли все.

Двое заражённых после падения в воду пошли ко дну почти сразу, как будто в бетонных ботинках. Третий барахтался дольше, даже успел подплыть ближе, но вдруг пронзительно заурчал, и в его чёрных глазищах на миг мелькнуло отчаяние. Затем он исчез, оставив после себя лишь цепочку пузырей.

– Хорошо, хоть плавать не умеют… – выдохнула Легавая, едва переводя дыхание.

– Ага, но они будут пытаться допрыгнуть! Быстрее на кран!

Из самой воды поднималась свежая металлическая лестница. Лео первым ухватился за перекладины, проверяя, выдержит ли конструкция. А чего бы ей не выдержать, собственно? Кран, конечно, уже был накренён, но уж вряд ли их общего веса хватит, чтобы окончательно его завалить. Берта нервно скребла лапами по железу, а Легавая подталкивала её снизу. Лео нагнулся и подхватил собаку за шлейку.

– Давай, девочка, давай!

Овчарка взвизгнула. Ей было по-настоящему страшно, но брыкаться она не стала, только визгом дразнила снизу заражённых. Подъём оказался мучительным: попробуй-ка втащить себя по скользким прутьям с тяжёлой амуницией на плечах, да ещё и собаку поднимать. Лео добрался до середины башни, тело его дрожало от напряжения.

– Кабина близко! – крикнул он сверху. – Там спрячемся!

Легавая, вся мокрая от нервов и физической активности, содранными пальцами, добралась до следующей секции. Внизу разъярённая толпа ревела и топталась у самого края, но прыгнуть в воду так и не решалась. Лео тем временем затаскивал Берту на площадку кабины, помогая себе кинетикой.

– Не все идиоты… – прохрипела Легавая, валясь рядом с собакой.

– Не все, – кивнул Лео. – Но нам повезло. Успели подняться…

Кабина башенного крана оказалась узкой и запертой на хлипкий замочек. Лео одним толчком кинетической волны выбил его, правда вместе с дверью вмял половину створки. Дар бил по площади, а не точечно, ну да плевать – этот кран уже никому не пригодится.

– Прошу, дамы, пятизвёздочный люкс, – усмехнулся он. Берта без малейших сомнений прошмыгнула на кресло, как подобает уважающей себя женщине.

Кабинка, конечно, оказалась тесной, слишком тесной даже для одного человека. Внутри стоял неприятный запах, и источник нашёлся быстро: мягкие тапочки крановщика. Легавая не раздумывая выкинула их наружу. Один тапок долетел до самой толпы, и заражённые набросились на него, словно фанаты на бейсбольный мяч, в азарте хватая то тапочек, то друг друга. Второй же с бульком ушёл в воду.

Помимо вонючих тапок в кабинке нашлись мягкий коврик, электрический чайник, кружка, подушка на кресле и семейное фото с кучей детей, прикреплённое к панели. Что ж, видно было сразу: человек тут работал семейный.

Снизу глухо ревели сотни глоток, и по металлу башни от их рева шла едва заметная дрожь.

***

Пока тройка поднималась по башенному крану, спасаясь от возбужденной толпы кровожадных фанатов, Жало давил педаль в пол, прорываясь сквозь улицы, заваленные обломками. Под колёсами хрустело разбитое стекло из выбитых окон машин и домов, перемешанное с искорёженными кусками металла и обломками мебели, оставшимися после газового взрыва. Кости и трупы также попадались под колёса. Заражённые мчались следом, не желая отступать ни на шаг, а пара уродливо перекошенных тварей с мощными плечами, раздувшимися от мышц, скакала по крышам припаркованных машин, превращая их в груды металла. Наверное, свежак, впервые увидевший кусача, спутал бы его с бешеной и больной гориллой: длиннорукие, кривые, нелепые, но смертельно опасные уроды, с глазами, горящими диким и неутолимым голодом.

Ускользнуть на машине от заражённого – проще простого, даже от быстрого, но не тогда, когда не можешь набрать скорость и постоянно приходится лавировать, объезжать, отодвигать тараном брошенные машины, автобусы, чудесным образом оказавшиеся посреди дороги мусорные контейнеры на роликах. Бух! Топтун влетел в багажник, попытался ухватиться за него лапой, но Жало снова газанул.

– Они на хвосте! – заорал Чеснок, глядя в заднее стекло. – Нас сожрут, нас разорвут, нас…

– Та угомонись ты, ей-богу! – заорал Жало. – Чё, первый раз замужем? Вижу дальше площадь… Будет пошире! Должен быть выезд отсюда!

Петляя между разбросанными автомобилями, они выскочили на широкий проспект. С левой стороны простирался беспросветный затор, полностью перекрывший путь, с правой стороны вариантов для манёвров тоже было мало, но виднелся свободный съезд. Куда он вёл? В парк развлечений! О, да! Развлечений им сейчас не хватало. Жизнерадостная вывеска сообщила: «Парк Радуга. Счастье начинается здесь!».

Жало крутанул руль и влетел в съезд. Ряды фонарей-колокольчиков когда-то уютно освещали улочки, но теперь их свет уже не согревал, не освещал и не давал уютна. Лишь холодное сияние ночных светил и фары «Бегемота» хоть как-то вырисовывали путь. И этот путь нравился рейдерам всё меньше: снова под колесами хрустели кости, а редкие встречающиеся заражённые даже пытались прыгать на машину.

«Бегемот» влетел в широко распахнутые ворота парка, промчался мимо разнесенных в щепу деревянных лавок и раскиданных плюшевых игрушек. Пролетел шатёр с перевёрнутым попкорн-аппаратом, передавил кукурузу, разбросанную по плитке. Затем вильнул, пробираясь между аттракционами. Колёса заскользили по от чего-то мокрой плитке, в нос ударило сладким, тухлым и металлическим запахом.

– Ох, бляха, – поморщился Жало. – Никогда больше не буду есть кукурузу. Запашок тухлых и скисших початков, перемешенных с кровью, отнюдь не вызывал приятных ощущений.

Чем дальше они въезжали в парк, тем замысловатее и уже становилось пространство. Тесные дорожки вели к аттракционам, что было тупиком.

– Сюда! – Жало указал на павильон, похожий на полосатую полусферу. Купол цирка, скорее всего. – Пока бросаем тачку, тут хрен, где развернёшься!

Они выскочили и сразу услышали приближающийся топот и рычание. Несколько заражённых уже ворвались на территорию парка. Послышался странный металлический звук, как будто что-то упало и проехало по шершавому асфальту – наверняка автомат с сахарной ватой или кукурузой уронили. Жало с Чесноком метнулись к полусфере, пролетая мимо заляпанных и разбитых зеркал комнаты смеха, мимо ларьков с просроченной выпечкой и напитками, мимо автодрома, пол которого был полностью залит бурой, липкой и уже схватившейся жижей.

Забежав в фойе через турникеты, они застыли. Жало тут же огляделся, затем повязал бандану на нижнюю часть лица, чтобы закрыть рот и нос, Чеснок поднял воротник. Дышать было невозможно: запах смерти смешался с фекалиями, тухлой едой и, кажется, опилками. Они закрыли двери, в темпе подтащили диванчики и банкетки ко входу.

Командир снова огляделся и быстро водя фонарём по помещению, увидел проход к арене.

– Туда! – Кивнул он и направился к белой двустворчатой железной двери.

За ней шёл просторный, но короткий коридор, ведущий в амфитеатр. И чем ближе они подходили к амфитеатру, тем отчетливее ощущался источник запаха. На креслах и арене валялись останки людей, а в центре манежа лежало объеденное, а там, где заражённые не смогли дотянуться, – вздувшееся тело слона.

– Вот бедолага… – с жалостью прошептал Жало, глядя на мёртвого гиганта. Огромное серое туловище было изрезано когтями. Слон лежал на боку, верхушка его не тронута. Один мутный глаз у мёртвого животного был открыт, другой выдавлен. Рёбра торчали наружу, кишки вывалились серо-буро-фиолетовыми сардельками. Вокруг него роились мухи – много, очень много мух. А чего бы им не роится? Такое пиршество!

– Не-не-не… – Чеснок попятился, схватился за живот и скрутился в спазме, пытаясь удержать себя на ногах.

Позади раздался треск битого стекла, скрип и грохот мебели – заражённые пробрались внутрь, а значит, счёт на секунды пошёл.

– Отставить панику и рвотные позывы! Давай к манежным воротам! – Жало указывал дулом винтовки на широкие двустворчатые двери, заляпанные кровавыми отпечатками ладоней, за тушей слона. – Должен быть чёрный выход, через него улизнём. Наружу с этой стороны уже нельзя! Давай, малой! – толкал он позеленевшего парня вперёд.

Мёртвая туша вселяла натуральный ужас в бедолагу. Ему казалось, что слон своим мёртвым глазом проникает прямо в его душу. Он еле ноги переставлял мимо. И чего он так его боялся даже сам не понимал, просто такое зрелище пробирало до костей.

– Не смотри. Просто иди, —тащил его Жало, не давая остановиться.

Командир подошёл к белому полотну и прислушался.

– Вроде тихо, никого не слышно… – сказал он, толкнув дверь. Та поддалась с протяжным, надрывным скрипом. Ну а могло что ли быть иначе? Конечно, когда надо быть тихим и незаметным, всегда произойдёт подобное. Жало мгновенно поморщился, а Чеснок всё никак не мог оторвать взгляд от туши слона, но краем глаза увидел, как по коридору, ведущему в амфитеатр, уже мчатся заражённые.

– Чисто, давай внутрь! – скомандовал Жало и шагнул в узкий коридор. Свет фонариков резал тьму ломаными пятнами, отбрасывая их на стены и потолок, которые были сплошь испачканы кровавыми мазками и брызгами. Ещё недавно здесь проходили акробаты, гимнасты, балансиры, жонглёры, клоуны, дрессировщики, наверняка и волосатые женщины, люди-кузнечики, карлики и многие другие… Во всяком случае, именно так представлялось Жалу. А теперь от них остались лишь клочки одежды и косточки. На полу валялись пёстрые платки, костюмы, сбитые парики, одна сломанная трость, кегли и множество прочих предметов, давно потерявших предназначение.

– Быстрее… – дыша тяжело, сказал Жало, стараясь ускориться и одновременно сканируя пространство глазами. Коридор был усеян комнатами, большинство из которых закрыты. По-хорошему, нужно было проверять каждое помещение, чтобы не оставлять за спиной неизвестность, но сейчас на это просто не было времени. Тушка слона скорее всего сейчас отвлекла заражённых, приманила на себя, но это временно: они же помнят, что помимо него где-то ходит-бродит свеженькая добыча.

Страшно было неимоверно. Передвигаться по узкому, тёмному пространству с кучей комнат, из которых в любой момент могла выскочить заражённая тварь, было мучительно. Стоять на месте и жевать сопли уж тем более нельзя.

Они миновали кордебалетные, артистические, костюмерные и реквизиторские комнаты. Проходя мимо одной из гриммёрок, они чуть не обделались от ужаса: напротив дверного проёма висело зеркало во весь рост, в котором отражались их перекошенные от испуга рожи. Внутри открытых комнатушек мельком замечали опрокинутую мебель, разбросанные баночки с гримом, потёки крови по стенам и другие следы борьбы.

Чеснок умудрился наступить на уже зелёноватую оторванную женскую руку с жемчужным браслетом, и сдавленный крик вырвался у него невольно.

– Господи-и-и!

– Тихо. Просто иди вперёд.

Вдруг сзади донёсся скрип.

– Это что такое?.. – испуганно пробормотал парнишка, втягивая шею от ужаса в плечи.

– В душе не знаю, но давай резче шевелить поршнями, – резко сказал Жало, глядя по сторонам.

Скрип становился всё ближе. Скрип… скрип… скрип… скрип. Вот о чём и шла речь… Нельзя оставлять за собой непроверенные помещения! Ну нельзя! Что там ещё скрипит? И почему скрип словно приближается к ним, преследует?

Они не стали останавливаться и ждать, пока неизвестный скрипун покажется и поздоровается – и так было ясно, что ничего и никого хорошего их там не ждёт.

Коридор наконец вывел их в просторное помещение. Так, стоп… а что это за пространство такое? Ага… это место содержания животных. Великолепно. Сверху свисали пластиковые указатели. Направо уходил проход в стайни, а по левую руку стояли ряды металлических клеток с распахнутыми дверцами. На белых табличках чёрными буквами значилось: «ТИГР АНАТОЛИЙ», «ВОЛКИ БИБА И БОБА», «МЕДВЕДЬ ИГНАТ», «ГИЕНА ЛАПУШКА».

– Нам пизда! – выдохнул Жало, осветив огромную клетку фонарём, где вынесенная дверца держалась лишь на одной петле.


Позади донёсся топот, и снова раздался стремительный, неумолимый скрип… скрип… скрип.

– Они идут! – завыл Чеснок, едва удерживая дыхание.

Заражённые ворвались внутрь, спотыкаясь друг о друга в отчаянной попытке обогнать.

А это ещё что за…? Прямо на них, в разорванном разноцветном смокинге, жёлтом парике, с красным, съехавшим на шею поролоновым носом и в огромных нарочно скрипучих красных ботинках, мчался клоун!

– Бляяя… Пеннивайза4[3] тут только и не хватало! Быстрее! Туда! – Жало бросился в боковую дверь, ведущую в выгульный дворик. Благо дворик был пуст, и… раскурочен: гигантская сетчатая клетка, как в зоопарке, сплошная и закрывавшая пространство с боков и сверху, зияла огромной дырой, через которую двойка и прошмыгнула. Жало молился про себя, чтобы не столкнуться с Бибой и Бобой, медведем Игнатом или Гиеной Лапушкой. Тигр Анатолий почему-то вылетел из его мыслей, но с ним встречаться он бы тоже не захотел.

Они вырвались на улицу и пересекли площадку за цирком. И тогда их взгляд упал на скалодром. Это была высокая конструкция метров десяти из металла и фанеры, испещрённая разноцветными зацепами, прочная и труднодоступная даже для них самих. На её верхушке был установлен навес; вроде как скалодром перетекал дальше во что-то ещё, но пока было непонятно во что.

– Лезь! Быстро, пока они не догнали! – Жало вцепился в пластиковый зацеп, схожий со скользким камнем, и рванул вверх. Пальцы скользили по колючим, шероховатым, а иногда и совсем скользким и гладким выпуклостям, ладони моментально вспотели, затекшие мышцы рук отозвались резкой болью. Вот тебе и старожила Улья. Делаем ставки, кто кого? Скалодром vs рейдеры?

– Что за спорт для извращенцев! За что тут держаться?!

– За жизнь, Чесночина! – Жало уже был на уровне третьего метра, пыхтел вовсю, пот струился по вискам. Он едва удержался, когда зацеп неожиданно повёл под ногой. – Лезь, если не хочешь, чтобы тебя сожрали за пятки!

Чеснок вцепился в первую попавшуюся улитку, тут же ободрав себе фаланги.

– Ай! Кто додумался делать эти зацепы такими острыми?! – вскрикнул он и начал карабкаться выше, нелепо суча ногами.

Его пальцы дрожали, тело било мелкой судорогой. Носок соскользнул с выступа, и он со всего маху ударился коленом о фанеру.

– Ай! Колеееноооо! – захныкал он, и перед глазами брызнули искры. Сила удара разошлась по колену, ляжке и даже бедру, отдаваясь пульсирующим электрическим импульсом.

В этот момент на площадку за ними выскочила стая заражённых со скрипящим клоуном. Они мгновенно учуяли, а затем и увидели добычу, и времени, чтобы добраться до еды, им требовалось не так уж много. Один особенно шустрый спидер, одетый в разодранную полицейскую рубаху, но по какой-то причине оставшийся без брюк, без ботинок и только в семейниках, с вывернутым из сустава плечом, бросился на стену. Однако, не разобравшись, как именно карабкаться и за что цепляться, он соскользнул вниз и тут же был затоптан своими же.

– Меня схватили! – истошно заорал парнишка, когда одна из тварей и вправду ухватила его за ботинок. Внизу хищно щёлкнули зубы. Девчонка лет одиннадцати, облачённая в странную форму, похожую на скаутскую, с безумным упорством тянулась к нему. Каким образом тут оказались скауты? На ней красовалась бежево-болотная рубашка с короткими рукавами и шорты в тон, а справа на груди приколота целая коллекция перемазанных кровью и грязью всевозможных значков, которые Чеснок разглядеть не мог, да и не собирался. Девчонка неустанно щёлкала зубами и стягивала его ботинок. Как она вообще дотянулась? А, понятно: одной ногой умудрилась заскочить на плечо мужику-спидеру, а второй ухитрилась упереться как раз в тот проклятый зацеп, которым Чеснок порезал пальцы в начале.

– Скидывай его! – крикнул сверху Жало, уже переваливаясь на следующий уровень. – Ботинок скидывай!

Ботинок слетел с ноги Чеснока с влажным чавком, а девчонка потеряла опору и кубарем покатилась вниз, ломая шею и себе, и своим собратьям. Казалось бы, можно выдохнуть, теперь его никто не держит, но парень приглянулся не только этой девчонке. С ужасом он увидел, как по головам заражённых карабкается проворная, лысая бабка в тёплой светлой ночнушке в цветочек. Или погодите-ка? Почему лысая? Может, это дед? Нет, точно бабка… но почему лысая-то? Болела что ли? Чеснок с дрожью заметил, как она остановилась на плечах трёх рослых мужиков, выпучила на него свои чёрные буркалы и оскалила пасть, полную новёхоньких зубов – подарочек от паразита. Уж наверняка в своей прошлой жизни старушка носила вставную челюсть. Бабка отклячила костлявую задницу и, словно собираясь сдать назад, начала раскачиваться, как перед прыжком.

– О нет! Нет! Нет! Нет! – завопил Чеснок, втопив вверх так, что напрочь перестал замечать и расквашенные пальцы, и неудобные острые выступы, и отсутствие ботинка на ноге.

И в следующее мгновение бабка сиганула. Трое мужиков, с которых она оттолкнулась, дружно качнулись, двое из них тут же завалились и скрылись под ногами толпы. Чеснок уже успел увидеть, как её широко открытая и урчащая в предвкушении его филейной части пасть летит к его бедру. Но в этот момент бабку сбило выстрелом справа: из головы заражённой снопом брызнула кровь, и мёртвое тело, потеряв управление, полетело вниз прямо в клокочущую толпу.

Парень поднял взгляд вверх.

– Чо ты пялишься на меня? – прорычал Жало. Он дышал тяжело, надсадно, словно нагруженный ишак, и его хриплый выдох из лёгких доносился до Чеснока сверху. – Лезь давай!

Это ж если заражённые начнут вот так карабкаться друг по другу, для парочки наверху это ничем хорошим не закончится. Чеснок, хныча от ужаса, судорожно подтянулся, но нога снова соскользнула, и он ударился локтем о край фанеры. Звёзды вновь разлетелись перед глазами. Да что ж ему так не везёт-то?

Он уцепился за большой зелёный выступ, похожий на жабью спинку, и, хрипя, подтянулся чуть ли уже не из последних сил. Руки ныли от натуги, под пальцами кожа была разодрана до мелких ссадин, фанера местами разлохмачена, торчали ржавые скобы. Всё тело трясло, дыхание сбивалось, сердце гулко бухало в ушах.

– Это… худшее кардио в моей жизни… – прохрипел он, наконец добравшись до Жала, который ухватил его за ворот и рывком затащил наверх.

– Это офигительный был аттракцион!5[4] – радостно выкрикнул на адреналине тот. – Вуухуууу!

Внизу заражённые метались и галдели. Абсолютно голый толстяк, вероятно обратившийся прямо во время купания, попытался забраться по своим же, как бабуленция и девочка-скаут, но топтуну, на чьи плечи он посягнул, это явно не понравилось: тот огрызнулся и с силой оттолкнул наглеца. Толстяк полетел вниз, кувыркаясь.

Некоторым заражённым хватало мозгов хвататься когтями за выступы и зацепы, но удержаться они не могли, каждый раз падали обратно в орущую кучу.

Жало откупорил флягу с живцом и жадно припал к горлышку, затем оглянулся. Оказалось, что с другой стороны скалодрома, похоже ради забавы, устроили мягкий батутный спуск из яркой, пёстрой синтетической материи. Теперь же он стал настоящим раздражающим барьером для заражённых.

Твари осознали, что через скалодром им не прорваться, и с воодушевлением кинулись карабкаться вверх по скользкой и мягкой тканевой горке. Но у них и здесь ничего не получалось: стоило кому-то дотянуться до середины полотна, как он с визгом срывался и катился вниз, переворачиваясь и сбивая других, словно шар кегли.

Щуплый мужичонка в чёрных джинсах и изгвазданной белой майке пытался вцепиться зубами в синтетику, но она почему-то никак не прикусывалась, видимо ткань скользила настолько, что буквально была не по зубам.

Топтун царапал её когтями, а та лишь шелестела и скручивалась. С третьей попытки он сумел как следует зацепиться, но при этом, к своей досаде, разодрал полотно на одной из дорожек и провалился под спуск. Что он там делал дальше не было видно, наверняка.

Женщина в твидовом костюме и с растрёпаной причёской в стиле «вшивый домик» карабкалась с особым остервенением, снова и снова срывалась, пока, наконец, не заурчала от бессилия. Если бы заражённые умели материться, Жало с Чесноком пополнили бы свой словарный запас новыми словечками.

Командир, оценивающе посмотрев на клубящуюся массу снизу, заметил движение справа, у канатной дороги.

– Опачки… – напряжённо выдохнул он.

– Че-чего? – испуганно пискнул Чеснок.

– Как думаешь, это Биба, Боба или Игнат? – Жало указал дулом винтовки в сторону кустов у канатки.

Глаза у Чеснока округлились до предела, нижняя губа затряслась, а всё, потому что из густых кустов на них пялилась отвратительная, собаковидная морда – неясно, из кого такая получилась, она одновременно была похожа и на собаку, и на волка, и на гиену.

– А вот теперь пускай кисляк… – сказал командир, мгновенно вскинул винтовку и выстрелил. Пуля с хрустом прошила ветви, сорвала листву и ушла вглубь, но тварь, сидевшая в засаде, молниеносно дёрнулась в сторону и уклонилась от удара.

***

Серена, Лао и Кактус мчались по дороге, по которой недавно въехали в город, только теперь в обратном направлении и на полной скорости. Грузовик грохотал, трясся на брусчатке, его швыряло из стороны в сторону, когда он петлял между перевёрнутыми машинами. У всех здесь были простые и давно усвоенные роли: Лао сканировал обстановку, Кактус вёл тачку, а Серена в случае чего прикрывала их всех. Разделившись с группой, а точнее, когда все машины разъехались с линии огня, она забралась в пулемётное гнездо, пристегнулась, правая нога упёрлась в подножку, лента с патронами зашуршала следом. Она начала отстреливаться короткими очередями по пять патронов, в ответ ей досталась сильная, зубодробильная отдача, и, кажется, грузовику тоже. Пустые гильзы звонко подпрыгивали по бронированному настилу, из-под пулемёта поднимался резкий запах жжёного пороха и раскалявшегося металла.

# Примечания

1

Строчка из стихотворения И.М. Губермана.

2

Отсылка к книге “S-T-I-K-S. Шатун. Книга 3.” Василия Евстратова.

3

Пеннивайз – клоун-оборотень из романа Стивена Кинга «Оно», существо, питающееся страхом и детьми.

4

Строка отсылает к песне «Карусель» Любови Успенской.