Виктория Феоктистова
Бэль

Вступление

I глава: Ноктюрн-Вилль

Серые глаза девушки едва сфокусировались на потолке, увешанном сеткой из светящихся трубок. Вместо больничного кафеля матовый, красный материал, как будто вылитый из одного куска. Воздух пах озоном и ментоловой свежестью.

Мониторы с проводами, оплетающие тело молодой пациентки, отображали бледно-зеленые линии, складывающиеся в необычные иероглифы. Капельница, подвешенная на стойке, рядом с кроватью, имела яркий биолюминесцентный резервуар.

Девушка попыталась приподняться, но руки оказались оплетены тонкими, почти невидимыми браслетами. Ни голосов, ни скрипа тележек – лишь тихое, ритмичное гудение, исходившее от стен.

В углу мерцал кристалл неправильной формы, окруженный кольцом плазмы. Он пульсировал в унисон с жидкостью, находившейся в резервуаре капельницы. Девушке стало казаться, что все вокруг будто живое и даже мыслящее. В ее представлении все это не было похоже на больницу. Нечто иное.

«Лаборатория?» – мелькнуло в голове. «Подопытная крыса?»

Она повернула голову к приоткрытому окну, откуда дул теплый ветер, и увидела на тумбе около кровати колокольчик. Девушка, не раздумывая сорвала трубки, взяла его и позвонила. Руки не дрожали, и тело слушалось.

«Хороший знак», – подумала она.

В палату зашли врач с медсестрой.

– Добрый день. Как вы себя чувствуете?

– А что со мной произошло? – проигнорировав мед персонал, девушка задала свой вопрос.

– Хорошо, Бэль. Задавайте сначала вы, так будет правильно, на вашем месте я бы поступил также. Мы с медсестрой Ланой, – женщина в белом чепчике и красной робе кивнула, не поднимая глаз со скоросшивателя, заполненного бумагами, – очень сопереживаем вам, я, кстати, доктор Финн Грегори.

– Бэль? Я не помню своего имени, кажется, я ничего не помню… – пациентка схватилась за голову.

– Да, Бэль. Я полагаю именно так вас зовут. Ведь данное имя нашито на вашей джинсовке, – док указал на куртку, висящую на плечиках.

– А где я? «Что это за место?» – спросила девушка, осматривая помещение и людей, стоящих перед ней.

– Вы в больнице «Ноктюрн-Вилль», в городе «Туманный пик». Вас нашли без сознания у дороги. Больше мы ничего не знаем.

– Почему я ничего не помню? – продолжала спрашивать она.

– У вас, скорее всего, ретроградная амнезия1[1] из-за травмы. Это временно.

– Но я не чувствую боли… Только пустоту. Когда теперь меня выпишут? – девушка взглянула в глаза доктору.

– Я пока не знаю, но как только мы поможем все вспомнить, так сразу и выпишем, а пока отдыхайте, – успокаивал доктор Финн.

– Полиция уже ведет расследование. Вам и правда нужно отдохнуть. Воспоминания вернутся, – решила добавить Лана.

– Полиция? Я что-то сделала? Кто-то еще пострадал? – снова завелась пациентка.

– Пока рано делать выводы, – ответил доктор. Мы обеспечим вам восстановление. Главное сейчас не волноваться. Вы в безопасности.

– Но как я могу быть в безопасности, – девушка горько усмехнулась.

– Ведь я даже не знаю, кто я, – она опустила глаза в пол, – ладно, мне все понятно.

«Точнее, ничего не понятно», – с горечью подумала Бэль и взглянула в сторону окна. Теплый ветер за ним был единственным, что казалось настоящим в эти минуты.

С каждым днем Бэль замечала все больше странного. Иногда вечерами стены клиники излучали кислотно-зеленое свечение. Деревья за окном светились также, а мусорные баки отливали фосфорным блеском. Она списывала эти галлюцинации на медикаменты, которые ей дают.

В эту ночь девушка снова не могла уснуть, тишина в палате была гулкой и давящей. Она вышла в коридор, а затем прошла на общий балкон. На улице стояла духота. Отсюда, с третьего этажа, открывался вид на служебный двор Ноктюрн-Вилль, погруженный в глубокую тень. Движение внизу привлекло ее внимание.

В тусклом свете одинокого фонаря, мигавшего с перебоями, коварно извивалась узкая щель между корпусами – грязный, заваленный сломанной мебелью закоулок. Туда, крадучись словно хищники, вышли трое санитаров. Их униформа разительно отличалась от привычной красной или белой формы дня – это были плотные костюмы угольно-черного цвета, с высокими стойками, скрывающими шеи, и бесформенными капюшонами, натянутыми на головы. Ткань не шелестела, а поглощала свет и звук. Они несли прямоугольные коробки из темного, почти черного пластика, туго перетянутые широкой желтой лентой. Словно спеленатых опасных младенцев. Даже с такого расстояния Бэль разглядела на ленте жирные, алые буквы, выведенные без засечек – ОПАСНО. Их движения были синхронными и неестественно плавными, лишенными малейшей суеты. Они грузили коробки в ожидавший их небольшой, черный фургончик без окон и каких-либо опознавательных знаков. Его кузов был низким, словно он перевозил нечто тяжелое, а колеса не пневматическими, а литыми, резиновыми, оставляющими на асфальте рельефные следы.

Один из санитаров, передав очередной ящик, внезапно замер и медленно повернул голову вверх. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но два пятна в этой темноте отсвечивались ярким, ядовито-зеленым бликом. Это даже было похоже скорее на внутреннее свечение, как у глубоководных тварей. Казалось, этот взгляд пронзил ночь и уперся прямо в нее, в Бэль, прилипшую спиной к холодной балконной двери. Сердце заколотилось. Она инстинктивно присела вниз, а затем вернулась назад, в спасительную тьму коридора.

Оказавшись в мнимой безопасности, она с ужасом обнаружила, что увязла в полу. Стены коридора поползли. Черный цвет, словно жирная нефть, затягивал в себя свет. Воздух густел, пахло металлом и гнилью. Чужие шаги отдавались леденящим душу эхом в бесконечном коридоре. Дверь в ее палату исчезла, заменившись угрюмой аркой, обрамленной костями. Оттуда веяло могильным склепом. Она, преодолевая оцепенение, протолкнулась внутрь. За аркой простиралась заброшенная комната, покрытая паутиной и плесенью, повсюду мутная вода с водорослями. В центре хаоса, на ржавой койке, сидела фигура в лохмотьях с грязными дредами. В ее руках мигал тот самый кристалл, но теперь он был покрыт гнойными наростами, готовыми извергнуть горчичную лаву.

Фигура медленно повернула голову. Мерцающий свет выхватил из темноты лицо, искаженное безумием. В пустых глазницах плескалась тьма.

«Вспомни же, кто ты такая?», – прохрипело существо.

Его голова с оглушительным хрустом провернулась на сто восемьдесят градусов и, с мокрым чавканьем, отвалилась и покатилась к ногам Бэль. Она, совершенно не понимая происходящего, быстро схватила ее, и окружающий мир погрузился во тьму.

II глава: Тони

Бэль проснулась от собственного крика, сорвавшегося в полной тишине палаты, ее пальцы с неистовой силой впились в голову, в короткие и прямые, цвета спелой пшеницы волосы, которые были мгновенно взъерошены этим жестом, а темные корни у макушки контрастировали с общим светлым тоном, создавая впечатление, что блонд не ее родной цвет, а небрежно нанесенная маска.

Рот был открыт, но звук застрял где-то в горле, вырвавшись наружу лишь беззвучным стоном. Она сидела на кровати, вся в холодном поту и пыталась вырвать из памяти кошмарные образы: маскообразные лица санитаров, опасные коробки и мерзкое обезглавленное существо.

С трудом разомкнув пальцы, она сбросила с себя одеяло, встала и, побрела к умывальнику. Холодный свет люминесцентной лампы подчеркнул неестественную бледность кожи, того молочного, фарфорового оттенка, который бывает у людей, давно не видевших солнца. В зеркале на нее смотрело испуганное лицо с правильными, но заострившимися от пережитого страха чертами. Какое-то время она смотрела на отражение, пытаясь вспомнить себя, затем с силой плеснула в лицо ледяной водой, намереваясь смыть и остатки сна, и это навязчивое ощущение чужой внешности. Вода пахла металлом.

«Что происходит в этой больнице?» – мысль прозвучала в ее голове.

Снаружи туман начал редеть, обнажая красно-белый фасад клиники, возвышавшийся над городом, как грозный страж. Солнца по-прежнему не было видно, только вечная, удушающая дымка стояла на улице.

Нечаянно Бэль заметила на полу бумагу с больничной печатью.

«Когда здесь успел побывать Финн?» – мелькнуло у нее.

Бэль подняла листок. Это было направление на процедуру, которая состоится через два дня – «Коррекция нейроинтерфейса». Процедура, о которой ей никто не говорил. А в графе стояла короткая, пугающая фраза: «В связи с воспоминаниями, представляющими угрозу для адаптации пациента».

«Воспоминания? Угроза?» – кровь отхлынула от ее лица. Горло сжал спазм.

Следующий день Бэль провела в напряженном, но тщательно замаскированном наблюдении. Каждый ее шаг, каждый взгляд был частью составления плана побега. И картина вырисовывалась безрадостная. Система безопасности Ноктюрн-Вилль была выстроена с удушающей тщательностью. Все двери в ее секторе и палатные, и ведущие в основные коридоры, и уж тем более выходные, запирались на надежные механические замки. У каждого члена медперсонала на поясе висела увесистая связка ключей. Четкий, отработанный ритуал: подошел к двери, выбрал ключ, открыл, зашел, повернул – щелк, замок закрыт за спиной. Никаких забытых дверей, никаких приоткрытых створок «на пять минут». Просто так не прошмыгнуть. Попытка выйти в общий коридор без сопровождения сразу же вызвала бы вопросы, а ее наигранная слабость и потеря памяти не позволили бы эти вопросы обойти.

Оставался один путь. Окно.

Ее палата находилась на третьем этаже, но это был не приговор. Выйдя под предлогом того, что нужно подышать, она украдкой изучала фасад здания. Стены были гладкими, без заметных выступов. Но ее взгляд снова и снова возвращался к тому самому закутку между корпусами, тому месту ночного «переезда». Закоулок был глухим, тупиковым. Днем там царила мертвая тишина, никаких работ не велось: ни погрузочных, ни ремонтных. Лишь одинокий, пожелтевший от времени рукав пожарного шланга висел на стене, да ветер гонял по асфальту опавшие листья. Именно это отсутствие жизни днем и делало место идеальным ночью. Значит, шанс попасться именно там минимален. А главное, что под ее балконом, как заметила Бэль, тянулась узкая карнизная плита, ведущая к водосточной трубе. Старая, чугунная, с болтающимися хомутами, но на вид еще крепкая.

«Значит, вечером, в сумерках, – она мысленно прочертила маршрут, – когда свет еще не включили, а тени уже густые. Выбраться на балкон… Перебраться через перила на карниз… Добраться до трубы… И вниз. Подстрахую себя веревкой из простыней».

Это был отчаянный, рискованный выбор. Один неверный шаг, и падение с высоты обеспечено. Но это был единственный путь, который она видела.

Весь день Бэль двигалась как автомат, стараясь не выдать себя. После обеда, улучив момент, она юркнула в подсобное помещение прачки. Сердце колотилось, отдаваясь в висках. Груды грязных простыней пахли мерзко, чем-то чужим, телесным. Руки дрожали, когда она совала тяжелые, влажные тюки в старый мешок и заталкивала его в самый темный угол. Дождавшись вечера, Бэль прокралась обратно. Работа в полумраке была изматывающей. Грубая ткань врезалась в ладони. Наконец, самодельная веревка была готова. Третий этаж внезапно показался зияющей бездной. Сердце заколотилось, а ладони вспотели. Последний раз проверив узлы, Бэль перекинула самодельный канат из простыней через перила балкона и, отбросив последние сомнения, переступила ограждение. Это был ее первый и последний шаг в пустоту. Вместо того чтобы плавно начать спуск, она почувствовала короткий, коварный рывок, и оглушительный треск рвущейся ткани. Простыни, истонченные частой дезинфекцией и временем, не выдержали. Швы разошлись мгновенно. Не успев даже вскрикнуть, она полетела вниз. Ее тело, беспомощно кувыркаясь в воздухе, с глухим стуком ударилось о выступающий подоконник второго этажа, отчего в глазах потемнело. Затем последовал скрежещущий удар о водосток, старая чугунная труба оглушительно зазвенела, а ее плечо пронзила острая боль. Оттолкнувшись от стены, она завершила падение, снося по пути несколько хлипких веток и рухнув в густые, колючие заросли декоративного кустарника у самого фундамента.

Удар о землю был стремительным и жестким, но густая, упругая крона кустов и слой прошлогодней листвы сыграли роль амортизатора. Она лежала, не в силах пошевелиться, всей грудью ловя рваный, свистящий воздух. Тело горело от сотен царапин, пронзенное болью от ударов, но, ко всеобщему удивлению, было цело, ни переломов, ни вывихов. Лишь адреналин, стучавший в висках, и дикий ужас, кричавший о том, что нужно бежать. Сейчас же.

– Эй! Что за черт?! – над ней раздался сердитый окрик.

Бэль подняла голову и увидела рослого мужчину в синем рабочем комбинезоне, который с ошарашенным видом поспешно застегивал ширинку.

– Я тут, знаешь ли, священнодействовал! – проворчал он. – Ты с неба что ли свалилась?

– Простите! Я.. убегала, – пролепетала Бэль, стараясь прикрыть тонкую больничную рубашку, промокшую от росы и порванную о ветки.

Мужчина прищурился, окидывая ее насмешливым взглядом с головы до ног.

– Ну я вижу, собралась на бал. И образ то подобрала «заблудшая душа в мокрой сорочке». И босиком … – он взглянул на ее ноги, безнадежно застрявшие в грязи, – …очень дополняют ансамбль. Прямо королева побега.

Бэль покраснела, сгорая от стыда и ощущения полнейшей беспомощности.

– У меня… не было выбора. Они хотят сделать процедуру, на которую я не давала согласия.

– Понятное дело, – буркнул мужчина, наконец справившись с молнией. – Я Тони. Водитель. Побег из Ноктюрн Вилль, значит? – он хмыкнул. – Сам бы сбежал, если бы не работа. Ладно, держись! – Тони надел кожаные перчатки для вождения, и протянул руку, Бэль ухватилась за нее, как за якорь спасения.

Гроза с дождем обрушилась на город.

– Что скажешь, дева в мокрой сорочке? Я на машине, тебя подбросить куда подальше от этого ада? – Тони указал на желтый пикап, припаркованный неподалеку.

– Пожалуйста! – выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения. – Скорее отсюда!

Тони первым юркнул в кабину, швырнув свою потрепанную спортивную сумку за сиденье. Скрипнула ручка, и пассажирская дверь распахнулась изнутри.

– Залезай, давай, – его голос прозвучал сдавленно, будто он сам только что убежал от погони.

Бэль, все еще дрожа от адреналина и холода, рванулась к желанному укрытию. Но прежде, чем она успела ступить на подножку, Тони резким движением стянул коричневую куртку и швырнул ей в руки.

– На, накинь, замерзнешь же, – подсуетился он, уже роясь под сиденьем. – Сначала постели это.

Из темноты под панелью он вытащил засаленную, но в целом чистую тряпку. Бэль машинально приняла ее.

– Постели на сиденье, – повторил он, уже поворачивая ключ в замке зажигания. – Вся в грязи…

Она послушно расстелила тряпку на потрепанной обивке пассажирского сиденья и, припав к ней всем телом, набросила на плечи его теплую, грубую куртку. От нее пахло моторным маслом, табаком и чем-то неуловимо человеческим, простым и надежным.

– И пригнись, – резко бросил Тони, уже включая передачу и снимая машину с ручника. – Чтобы тебя с поста не видно было. Быстро.

Бэль тут же съехала с сиденья, прижавшись коленями к бардачку и уткнувшись лбом в прохладный пластик панели. Куртка укрыла ее с головой, словно камуфляжный плащ.

III глава: Дарк

Дверь пикапа захлопнулась с приглушенным звуком. В машине стало тихо, был слышен лишь мерный стук капель по крыше и тяжелое дыхание Бэль. Она вжалась в сиденье, вся промокшая до нитки, как речная нимфа, выброшенная на берег. Холодная больничная рубашка, ставшая от воды почти невесомой, липла к телу, откровенно просвечиваясь даже под грубой тканью куртки Тони.

– Черт, ты же вся мокрая, – покачал головой Тони, и в его голосе прозвучала не раздраженность, а тревожная, почти отеческая нота. – Так простудишься. Сейчас найдем тебе что-то сухое.

Он свернул с размокшей грунтовки, и припарковался у площадки с АЗС, туалетом и ларьками. Его глаза устремились на одинокую палатку, приютившуюся под сенью старого, проржавевшего навеса. Это была местная лавка с круговоротом вещей, где в огромных деревянных ящиках лежали стопки одежды, консервов и прочие пожитки. Можно было взять то, в чем нуждаешься, и оставить что-то свое. А если душа была пуста, как карманы, достаточно было кинуть несколько монет в жестяную банку или просто взять, доверившись негласному правилу, а именно, договору чести этого мира – однажды вернуться и отдать.

Тони выскочил под дождь. Через пару минут он вернулся, протягивая Бэль небольшой сверток в потрескавшемся целлофане.

– Держи. Майка, шорты, сабо. Меньше будешь привлекать внимание без этой больничной робы, – бросил он, проводя рукой по своим мокрым темным волосам.

– Спасибо, – с теплотой ответила Бэль и приняла пакет.

– Пустяки, – отмахнулся Тони. – Переодевайся в уличном туалете, я пока схожу за горячими напитками.

Когда она вернулась, облаченная в простую хлопковую белоснежную майку, джинсовые шорты и красные сабо, то дождь стих, оставляя за собой лишь морось, а затем и вовсе сменившись влажной, гнетущей духотой. Воздух сделался тяжелым, сладковато-прогорклым, словно перед грозой. В животе шевельнулось смутное предчувствие. На мгновение взгляд Бэль скользнул по слегка запотевшему окну придорожного кафе, за которым угадывались размытые силуэты. И она замерла.

За столиком у окна сидел мужчина и сверлил взглядом стекло. Его черты… они казались до боли знакомыми. Бэль непроизвольно кивнула, подтянув за собой жест приветствия, в ожидании, что он ответит тем же, что между ними промелькнет молчаливое узнавание. Но мужчина медленно, почти механически, отвернулся. И лишь на долю секунды, прежде чем он скрылся в полумраке, она успела поймать его взгляд, по спине пробежали мурашки. Его глаза подсвечивались ядовито-зеленым светом, как у тех санитаров из Ноктюрн-Вилль. Бэль отпрянула от окна, обожженная зловещим сиянием. Спина больно ударилась о стойку фонаря.

«Лекарства… это все лекарства…» – отчаянно пыталась убеждать себя она, пятясь к машине.

Тем временем Тони оживленно беседовал с каким-то высоким мужчиной в потертой кожанке темно-красного цвета. Его манера и сдержанные жесты чем-то напоминали движения хищника. Его лицо, изрытое глубокими уродливыми шрамами, олицетворяло потертую временем карту, и от тяжелого, пронзительного взгляда хотелось спрятаться.

– Бэль, это Дарк. Старый… приятель. Дарк, это Бэль, – Тони обернулся, на его лице мелькнуло не облегчение, а странная, почти виноватая растерянность.

Незнакомец медленно и оценивающе обвел ее с головы до ног. Его тонкие губы растянулись в жуткой, асимметричной улыбке, обнажив белые зубы.

– Бэль… – прошипел он, его голос напоминал скрежет камней под прессом. – Ты подружка Тони? Что здесь делаешь?

– Твое имя и вопросы одинаково очаровательны, – выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Я просто знакомая.

– Ребята, нас ждут напитки! Я сейчас вынесу, подождите тут, – Тони, будто не замечая натянутой, как струна, атмосферы, хлопнул Дарка по плечу.

Он скрылся в глубине заправки, оставив Бэль и своего приятеля наедине.

– Ты не похожа на местных, – нарушил молчание он, не отводя от нее своих темных, пронзительных глаз, на которые спадала кудрявая черная челка.

– А ты слишком похож на тех, от кого стоит держаться подальше, – дерзко ответила Бэль, чувствуя, как живот начинает скручивать.

Вернувшийся Тони прервал их напряженную и скудную беседу, раздавая бумажные стаканы с дымящимся чаем.

– Так откуда вы знакомы? – спросил Дарк, обращаясь к Тони.

– Бэль лежала в Ноктюрн-Вилль и сбежала, – пояснил друг, избегая взглядов на девушку.

– Поздравляю с побегом. Это место… «особенное», – высказался Дарк и рассмеялся.

– А ты откуда с чемоданом? – поинтересовался Тони, указывая подбородком на потрепанную спортивную сумку у его ног. – И куда путь держишь?

– А я как раз в вашу сторону. Подбросите? – ответил Дарк, шутя, обращаясь к Бэль.

– Нет! – ее голос прозвучал четко, громко и категорично, разрезая воздух, как нож. Но ее протест утонул в оглушительном, пронзительном визге сирены, внезапно прорезавшем ночную тишину. Звук нарастал с каждой секундой, стремительно приближаясь.

Тони и Дарк разом замолкли, обменявшись быстрыми, понятными только им взглядами. Вся маска притворства и расслабленности исчезла с их лиц, сменившись холодной, животной настороженностью.

– Погнали отсюда, – резко бросил Тони, его глаза лихорадочно бегали по пустырю, выискивая источник опасности.

– Оно надвигается, – мрачно добавил Дарк, рука его уже лежала на ручке двери пикапа. – Быстро в машину.

– Что происходит? Зачем орет сирена? – девушка отступила на шаг, охваченная паникой.

– Не сейчас, Бэль! – Тони схватил ее за локоть, хватка была твердой, почти болезненной. – Просто доверься мне. Сейчас же садись в машину!

Дарк в этот момент уселся на заднее сиденье. Тони метнулся за руль.

– Уезжаем, – его фраза, брошенная через плечо, прозвучала как окончательный приказ. Рев двигателя слился с воем сирены.

Бэль взглянула на подъезжающую к заправке машину с мигалкой, затем на горизонт, заполняющийся каким-то зеленым туманом, на озадаченные и напряженные лица мужчин в кабине пикапа, на свои предательски дрожащие руки. Выбора не было. Девушка влетела на место, как сойка2[1] загнанная в клетку. И они помчались прочь.

IV глава: Спящий вулкан

Машина вырулила за пределы Туманного Пика, и городские огни начали постепенно растворяться в абсолютной черноте. В салоне повисла настороженная тишина. Тони украдкой скользнул взглядом по Бэль, сидящей рядом. Она смотрела в свое отражение в стекле, а в глазах читалась пустота, выжженная амнезией и произошедшими событиями.

– Как ты? – тихо спросил Тони, поглядывая то на дорогу, то на девушку, его голос прозвучал неестественно громко.

– Вроде нормально, – ответила она, не отрываясь от окна.

В салоне позади сидел молчаливый Дарк, откинувшись на спинку, его кожанка поскрипывала при каждом движении, а внимание было приковано к темноте, что простиралась перед ними. Шрамы на лице в полумраке казались глубокими трещинами.

Когда последние огни города остались позади, а сирена замолкла, Тони снял перчатки и расслабил хватку руля. Дорогу сомкнул густой лес, его стволы, призрачные, длинные, уходящие в небеса, всплывали из тумана. А воздух наполнился странным, навязчивым запахом.

– Ты это чувствуешь? – нахмурился Тони, втягивая воздух носом.

– Что это? – прошептала Бэль, на мгновение вынырнув из оцепенения.

– Эвкалипт. Но не свежий. Прогорклый. Словно его варили в кислоте, – раздался хриплый голос Дарка, безразличный и уставший.

Он так и не оторвал взгляда от окна, будто вел безмолвный диалог с тьмой. В его тоне сквозило не просто знание, а давнее знакомство с этой природой.

Мотель «Спящий вулкан» возник перед ними: низкое, утопающее в тени разлапистых деревьев, старое здание с неоновой вывеской, свет на ней подрагивал. В двух шагах протекала речка. Свет в конторе был тусклым, а на стенах узором лепились отслоившиеся чешуйки краски. Это было место, где время, казалось, остановилось, застряв между прошлым и настоящим.

Пока Тони возился с ключами у двери номера, Бэль стояла, обняв себя за плечи, глядя на темный просвет между деревьями. Оттуда, из глубины леса, доносился едва уловимый зеленоватый отсвет.

– Проклятая память! – вдруг вырвалось у нее, сдавленно и горько. Она сжала виски пальцами, словно пытаясь выдавить наружу запертые внутри образы.

– Эй, все в порядке, – Тони мягко коснулся ее плеча, распахивая дверь.

– Здесь мы в безопасности. Отдохнешь, придешь в себя.

Номер встретил их запахом сырости, старой мебели и гари. Две узкие кровати с потертыми покрывалами, тумбочка с треснувшей столешницей и радио. Обстановка была унылой, но для них она стала подобием крепости.

– Ладно, распределяемся, – Тони бросил свою сумку на ближайшую к двери кровать. – Я тут. Бэль, ты у окна. Дарк… – он кивнул на раздвижное кресло.

Дарк молча снял куртку и бросил ее на стул около прикроватной тумбочки.

– Не беспокойся, нянька, – закуривая, обратился он к Тони, а затем сел на коричневое старинное кресло. – Лучше за своей подопечной гляди.

Тони поморщился, но не стал поддаваться на провокацию. Он повернулся к Бэль, которая все еще стояла у порога.

– Тебе поесть надо, наверное? Я тогда сбегаю, раздобуду что-нибудь.

– Я просто… я устала, – покачала головой Бэль.

– Тогда завтра разберемся с едой, – махнул рукой на дверь Тони и лег отдыхать.

Девушка прошла к своей кровати и села на край, опустив голову. Тишина в номере стала плотной, и ее нарушало лишь ровное потрескивание сигареты Дарка.

Ночь опустилась над мотелем, густая и непроглядная. Тони, убедившись, что Бэль, кажется, спит, наконец сдался и уснул сам, его дыхание стало тяжелым и ровным. Дарк сидел, закрыв глаза, и свободно откинув ноги, но по напряжению в его теле было ясно, что сон обошел его стороной.

Бэль все же не спала. Она долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к ночи. И спустя час, она снова увидела тот самый зеленоватый отсвет, который виднелся через щель в шторах. Он был слабым, но настойчивым, как маяк, посылающий сигнал только ей.

Тихим движением она поднялась с кровати. Одеяло бесшумно соскользнуло на пол. Она посмотрела на лицо спящего Тони, затем на неподвижного Дарка. Никто не шелохнулся. Один шаг. Другой. Ее босые ноги ступали по шершавому ковру. Рука легла на холодную металлическую ручку двери. Она медленно, почти беззвучно повернула ее и выскользнула в ночь, оставив за собой приоткрытую дверь.

Холодный воздух обжег легкие. Бэль стояла на пороге, глядя в сторону леса, откуда струилось таинственное зеленое сияние. Оно манило ее, как будто обещая ответы, которые не могли дать ни Тони с Дарком, ни стены мотеля. Глубоко вдохнув, она шагнула вперед, навстречу ядовитому свету.

V глава: Озеро в лесу

Поблекший фасад мотеля остался позади, и Бэль шагнула в незнакомый лес. Воздух густой и влажный от запаха прелой листвы, ударил в ноздри. Где-то высоко в ветвях шелестели кожистые листья эвкалиптов, а под ногами хрустела листва и мох, холодный и упругий. Луны не было, и лес сгущался перед ней сплошной черно-зеленой стеной, непроницаемой и дышащей тайной. Она сделала шаг вперед, потом другой, и тьма поглотила ее.

Мысль о том, что не взяла обувь, Бэль отогнала почти сразу. Земля под ногами была прохладной, но привыкание наступало быстро. Она шла осторожно, перенося вес плавно, зорко вглядываясь под ступни. Иногда на пути попадались сухие сучья, которые впивались в стопы, заставляя ее вздрагивать, но острой боли не было. Это неудобство было сносным, как будто ее ноги и раньше знали каждую травинку и камешек, и хождение босиком не доставляло сильного дискомфорта, она возвращалась к чему-то давно забытому.

Сначала она просто шла, вдыхая здешний воздух, пытаясь очистить разум. Но вскоре ее обоняние уловило нечто иное, пробивающееся сквозь ароматы леса. Не свежесть, а тяжелый, приторно-сладкий дух. Он напоминал запах перезрелых, гниющих фруктов, смешанный с едкой химической нотой, словно кто-то выпаривал в чаще кислоту. Воздух стал густым и обволакивающим, им стало трудно дышать. Ориентиры начали подводить. Знакомые очертания деревьев искажались, а тропинка, по которой она шла, бесследно растворилась в зарослях мутировавшего огромного папоротника. Сердце забилось чаще, посылая в мозг тревогу. Она уже решила вернуться в мотель, но роща смыкалась за ее спиной, неумолимо направляя все дальше вглубь. Спустя еще несколько метров Бэль нашла тот самый источник света.

Озеро.

Оно не просто светилось. Оно пылало. Ядовитый, зеленый, фосфоресцирующий свет исходил из самой толщи вод, отбрасывая на окружающие деревья неземные, пульсирующие тени. Свет был настолько ярким, что больно было смотреть, и в то же время он не рассеивал тьму вокруг, а лишь подчеркивал ее. От воды шел низкий, едва уловимый гул, который Бэль почувствовала скорее костями, чем ушами.

Один из лучей, плотный, словно жидкий изумруд, потянулся к ней и обволок.

Воспоминания нахлынули искаженные и обрывочные. Яркая вспышка в небе над водой. Металлический диск, парящий в воздухе. Его поверхность переливалась, как перламутр, а по краям мерцали огоньки. Гул исходил от аппарата, тот самый, что она чувствовала костями у озера. Кто-то кричит: «Бэль, берегись!» Обжигающая боль пронзила тело, и сознание рассыпалось, как стеклянная ваза.

Ослепляющий свет.

И пустота.

Бэль очнулась от того, что ее трясли за плечи. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отдавался в висках нестерпимой болью. Над ней склонился испуганный Тони.

– Бэль! Боже правый, я тебя повсюду искал. Что случилось? Почему ты ушла в лес? – его голос звучал приглушенно, как из-под толщи воды.

Она с трудом села, опираясь на его руку. Лес вокруг был обычным, мрачным, тихим, но просто лесом. Никакого озера. Никакого света. Только тот самый едкий, сладкий и химический запах все еще висел в воздухе.

– Озеро… озеро… – повторяла она, сжимая виски. – И.… летательный корабль. В небе. Я его видела…, и кто-то кричал… Бэль…

Тони нахмурился, его взгляд стал жестким, настороженным.

– Водоем находится дальше, Бэль. И никаких кораблей. Ты просто упала без сознания. Возможно, отравилась испарениями, и тебе причудилось, – он помог ей подняться.

Ноги не слушались, подкашиваясь, и она вынуждена была опереться на Тони. Они медленно побрели назад. В голове бродили мысли: «Оно не исчезло. Оно просто спряталось. И оно теперь снова часть меня. А воспоминания… чьи?»

Вернувшись в номер, девушка без сил рухнула на кровать. Тони присел рядом. Он наблюдал, как выражение ее лица меняется от внутренней борьбы, как пальцы впиваются в одеяло. Он хотел помочь, подобрать слова, но понимал, что столкнулся с чем-то, что лежит за гранью его понимания.

Бэль резко открыла глаза.

Что-то изменилось. Теперь она четко знала, что не отравилась. Ведь чувствовала это глубоко внутри. Нечто в ней было похоже на чужеродный имплант, тихонько жужжащий в крови, на новый орган чувств, настроенный на волну того света. Видения были не галлюцинациями, а скорее ключом.

Тони замер.

Девушка медленно повернула к нему голову. На губах застыла неуместная улыбка, а в глазах на долю секунды вспыхнул и погас зеленый огонек.

– Не смотри на меня так, Тони, – ее голос прозвучал на тон ниже, с новой, властной интонацией. – Я наконец-то кое-что вспомнила. Или… мне кое-что подсказали. И знаешь? Это только начало.

VI глава: Зеленый ураган

Подобие солнечного света едва пробивалось сквозь пыльное и заляпанное окно кафе, превращая густой воздух, в видимое марево. Здесь пахло старьем, высохшим деревом стойки и горечью. Дарк и Тони сидели за угловым столом, в складчину куря одну самокрутку. Дым медленно поднимался к закопченному потолку.

Перед мужчинами стояли две кружки с горячим чаем, темным и терпким, и жестяная тарелка с простой едой: несколько вареных яиц с посеревшими желтками и какая-то травка, тщательно вымытая, редкая роскошь, добытая из соседней полузаброшенной теплицы. Они ели молча, привычными движениями очищая скорлупу.

За пыльной стойкой мужчина азиат лет тридцати с потухшим взглядом лениво, одним и тем же движением, натирал стакан. Казалось, он делает это всю свою жизнь.

– Слышишь? – Дарк обернулся на входную дверь.

Тони кивнул, его глаза сузились. Внезапно дверь кафе со скрипом распахнулась, ударившись о стену. В проеме, окутанная клубами уличной пыли, стояла Бэль.

Она выглядела уставшей, под глазами легли фиолетовые тени бессонной ночи.

– Ну что, в строю? – первым нарушил молчание Тони.

– В строю, – Бэль кивнула.

Дарк отодвинул от себя тарелку с едой в ее сторону.

– Садись. Живот подведет, – его голос был глуховатым, но в нем слышалась не привычная угрюмость, а нечто похожее на участие.

Она только опустилась на стул с легким, уставшим вздохом, как снаружи раздался взрыв. Здание содрогнулось, с потолка посыпалась штукатурка. Стекла в окнах задрожали, угрожающе звеня.

– Что это? – Бэль вскочила, ее усталость мгновенно сменилась боевой готовностью.

Дарк как ни в чем не бывало жестом подозвал мужчину за стойкой. Тот, не меняя своего равнодушного выражения лица, медленно приблизился к столу.

– Меню, конечно, небогатое, – Дарк толкнул в сторону Бэль потрепанный, засаленный лист бумаги, на котором умещалось с десяток позиций, половина из которых была зачеркнута. – Бери, что душа просит. Я пока выйду на улицу, проверю обстановку. Слишком становится шумно!

– Что будете? – голос бармена был плоским, как здешний горизонт, без единой нотки беспокойства.

Бэль и без того прибывающая в недоумении, взяла в руки помятое меню, и ее брови поползли вверх.

– Меня сейчас мало волнуют ваши… ваши слегка необычные напитки, – замешкалась девушка, поглядывая на вход, – я даже не могу предположить, что из этого выбрать?

– Местные шедевры, милочка, бери любой, – хрипло ответил бармен. – От старого мира осталось. Выживаем как можем.

– У вас есть просто кофе? – Бэль посмотрела на него, а затем на Тони.

– Ты правда пила этот напиток? – удивился он.

Бэль не понимала, что ей ответить, вопрос о кофе был машинальным, выскочившим из подсознания.

Тони повернулся к стойке и заказал морс из неведомой ягоды, а Бэль, движимая любопытством, – комбучу. Напиток оказался кисловатым, с землистым послевкусием, но странно бодрящим. Она только сделала первый глоток, как дверь кафе вновь раскрылась, в проеме стоял Дарк. Его выражение лица было тревожным, а красная кожанка вздымалась на плечах, словно крылья хищной птицы, готовой к атаке.

– Зеленый ураган! Движется сюда! – голосом выстрелил он, разрезая душную атмосферу кафе.

В глазах Тони мелькнула паника, но он быстро взял себя в руки.

– Понял, – бросил тот коротко, резко вставая, и хватая Бэль за руку так, что у нее чуть не выпала кружка.

– Что опять происходит? – пыталась сопротивляться безвольная пташка, но Тони уже с силой тащил ее к выходу, не обращая внимания на протесты.

Дарк вскочил на пассажирское место рядом с водителем и посмотрел на горизонт, где клубилось нечто невообразимое. Тони втолкнул Бэль на заднее сиденье, и прыгнул за руль. Машина сорвалась с места.

– Тони! – крикнула Бэль, вцепившись в подголовник переднего сиденья, чтобы не вылететь на повороте. – Объясни все сейчас же!

– Зеленый торнадо! – рявкнул Тони, давя на газ до упора. Стрелка спидометра поползла вверх, заходя в красную зону. – Он подхватывает радиоактивную пыль с озер! Если вдохнуть такой ураганный воздух, то сразу умрешь.

Бэль с ужасом смотрела в лобовое стекло на приближающуюся стену вихря. Он был живым, пульсирующим существом, высасывающим жизнь из земли. Крыши домов срывало и уносило в неистовый танец смерти. Они пронеслись мимо горящего рынка, где вихрь уже поглощал последних несчастных. Люди, попавшие в эпицентр, не просто умирали, их плоть пузырилась и обугливалась на глазах.

– Противогазы! – заорал Тони, отчаянно выруливая из-под падающей металлический конструкции. – Дарк, давай!

Дарк судорожно рылся в потрепанной сумке своими большими, руками, забитыми татуировками со змеями. Бэль, едва удерживаясь на сиденье на очередном вираже, помогала ему, пытаясь поймать выскальзывающие из рук предметы. Наконец, на свет появились три потрепанных, но функциональных противогаза образца 2055 года.

– Надеваем! Быстро! – Тони резко затормозил, подняв столб пыли, и едва не врезавшись в груду обломков.

Резина, собственный пресный, учащенный выдох, так мир сузился до замутненных стекол очков. И они помчались прочь.

– Ближайший бункер в двух километрах! Не дотянем! – сквозь стиснутые зубы, с отчаянием в голосе, процедил Тони, видя, как торнадо меняет траекторию, направляясь прямо на них.

– Часовня! – крикнул Дарк, указывая на едва заметный, тонущий в серой мгле силуэт старой каменной постройки. – Должен быть подвал!

Тони, не раздумывая, свернул с основной дороги, пикап подпрыгивал на кочках и разбитой брусчатке, угрожая перевернуться. Когда доехали до места, то быстро вышли из машины, и согнувшись под сокрушительным напором ветра, рванули к древней дубовой двери часовни. Она не поддавалась, заклинившая от времени и сырости.

– Черт! – выругался Тони, безуспешно налегая на массивные доски.

Дарк, не раздумывая, несколькими точными и мощными ударами плеча выбил соседнее, заколоченное досками окно, и они один за другим, обдирая руки о щепки, пролезли внутрь, в спасительную прохладу и полумрак. Затем пронеслись через полуразрушенный притвор, спотыкаясь о разбросанные скамьи, и свалились в узкий, почти невидимый люк подвала, который Дарк нашел инстинктивно. Тони захлопнул его, и мир снаружи взорвался. Стоял грохот, от которого закладывало уши и содрогалась земля под ногами. Часовня трещала по швам. Тони кувыркнулся под грубый деревянный стол. Бэль откинуло вперед прямиком в объятия Дарка. Он прижал ее к стене, сняв противогаз, и став для нее живым щитом от летящих осколков. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в полу, девушка смотрела на него. На его лицо, по которому ручьями стекал пот, смешиваясь с пылью и кровью из пореза на щеке, создавая причудливые узоры, словно боевая раскраска на старом холсте. От него пахло кожей, дымом и чем-то неуловимо, до боли знакомым, как забытый трактир из ее глубочайших снов. Бэль пронзила мысль о том, что она знает этого человека. До мозга костей. Знает каждую впадинку этих шрамов, эту смесь запахов, и молчаливую, непоколебимую готовность принять любой удар ради защиты того, кто оказался в слабой позиции.

Ее пальцы, преодолевая дрожь, впились в грубую, прочную ткань его куртки.

– Я тебя знаю? – произнесла Бэль, ее голос был едва слышен из-под противогаза.

Дарк медленно перевел на нее взгляд. В его глазах не было ни тени удивления, ни попытки отрицания, лишь понимание, в котором таилась целая вселенная непрожитых совместно лет.

Стена за спиной Дарка содрогнулась, но не от искр, пробежавших между ними, а от нового, мощного удара. Дверь подвала, дребезжа, открылась, сорвавшись с петель. На пороге, в клубах ядовитого зеленого тумана, заполнявшего помещение, стояла высокая, поджарая фигура в противогазе с причудливыми фильтрами. И в ее вытянутой, не дрогнувшей ни на миллиметр руке поблескивал холодной сталью ствол крупнокалиберного пистолета, направленный прямо в спину Дарка.

VII глава: Под сиянием ангельских труб

– Стоять! На землю! – прозвучал искаженный фильтрами противогаза голос.

Тони медленно поднял руки и стал опускаться к полу. Бэль нахмурила брови и прижалась к стене, крепко сжав руки в кулаки. Но Дарк рванул вперед с низким подкатом под руку с пистолетом, и ударил ребром ладони в запястье. Раздался костный хруст, оружие упало на землю.

Незнакомец вскрикнул от боли, но Дарк не дал ему опомниться. Он ударил незнакомца точно в челюсть, и тот осел без сознания.

Дарк подобрал пистолет, на мгновение задержав взгляд на странном символе переплетенных змей на рукоятке, образующих бесконечность.

– Теперь у нас есть ствол, – бросил он, пряча оружие за пояс. – Уходим отсюда!

Дверь часовни распахнулась, и они вывалились наружу, подхваченные ураганным ветром. Зеленый торнадо бушевал недалеко, вырывая с корнем деревья, и закручивая обломки.

– В машину! Быстро! – закричал Тони, подталкивая Бэль к пикапу.

Они ворвались в салон, Тони выжал газ. Пикап рванул с места, уворачиваясь от летящего мусора. В зеркале заднего вида ужасающая зеленая воронка начала медленно рассеиваться.

Тони крепко держал руль, не ослабляя хватки даже когда пикап вырвался на относительно чистый участок дороги.

Бэль, прильнув к стеклу, не могла оторвать взгляда от сверкающего поля. Ее дыхание запотело на холодном стекле, но сквозь эту дымку сияние становилось только таинственнее.

– Что за… Дарк, ты видишь это? – с ужасом удивилась Бэль. – Они же… живые.

Дарк, сидевший рядом, наклонился вперед, его скулы выделились в призрачном свете.

– Ангельские трубы3[1], – выдохнул он, и в его обычно уверенном голосе прозвучало недоумение. – Редкий гибрид. Я с такими сталкивался, когда в агросекторе работал. Но чтобы они светились… и двигались…и издавали звуки, – он замолчал, наблюдая, как стебли ритмично сжимаются и разжимаются, будто глотают ночной воздух. Это было похоже на пульсацию гигантского светящегося сердца. – Никогда. Никогда не думал, что они реально существуют вне отчетов, – пояснил Дарк и открыл дверь.

В салон проник сладковатый воздух с примесью чего-то химического.

– Дарк, подожди, может не стоит, – бросила ему вслед Бэль, но собеседник уже вышел.

Он медленно подошел к краю поля, его тень, искаженная и длинная, металась по мерцающим лепесткам. Осторожно, почти с почтением, он провел рукой над одним из цветков. Растение потянулось к его пальцам, как подсолнух к солнцу, его свечение вспыхнуло ярче, а звон стал мелодичнее.

– Они… реагируют, – обернувшись, сказал он Бэль, а в глазах читался жадный, научный интерес. – Говорят, их даже в лекарствах используют. Сильный психотроп. Но эти… Боже, посмотри на них.

– Они безопасны? – голос ее дрогнул. Она все еще сидела в машине, чувствуя себя защищенной в металлической капсуле, но магия зова цветов была сильнее.

– Должны быть, – неуверенно ответил Дарк. Он не сводил глаз с фосфоресцирующих волн, что пробегали по стеблям, словно ток по проводам. – По крайней мере, согласно учебникам.

– Учебники тут вряд ли помогут. Пахнет, будто клубника сгнила на сварочном аппарате. Мне это не нравится, Дарк. Садись в машину, – Тони мрачно хмыкнул с водительского места.

Но Дарк не слушал. Он сорвал один из ближайших цветков, тот, что поменьше, с лазурными, переливающимися в фиолетовый цвет, лепестками. Стебель упруго сопротивлялся, словно жила, и на срезе выступила капля светящейся жидкости.

– На, держи. На память о том, что мир все еще полон чудес, – он вернулся к машине и протянул трофей Бэль.

Их пальцы встретились на прохладном стебле. И в миг все изменилось.

Цветок в руке Бэль ослепительно вспыхнул. Призрачный звон превратился в пронзительный, нечеловеческий визг, который резанул по нервам, как стекло. Воздух, до этого сладкий, мгновенно пропитался удушающей вонью аммиака и гниющего мяса. Бэль вскрикнула и попыталась отшвырнуть цветок, но он будто прилип к ее коже, а его стебель начал толстеть.

– Дарк… – запаниковала Бэль.

– Брось его и в машину! – одумался Дарк, но было поздно.

Из темноты, из самой земли, вырвались толстые, покрытые инородной слизью лианы. Они обвили лодыжки Бэль с силой стального каната, затягивая ее в мерцающие заросли. Она почувствовала, как ноги онемели.

– Держись, Бэль! – Дарк был рядом в одно мгновение.

В его руке блеснул охотничий клинок, который он достал из ножен. Одним взмахом он рассек воздух и вонзился в упругий стебель. Раздался звук, похожий на шипение раскаленного металла в воде. Лезвие прошло ткань растения, оставив после себя тонкий черный дым и смрад горелой листвы. Лиана ослабла. Но, прежде чем Бэль успела выдернуть ногу, из разреза, с противным, хлюпающим звуком, выросли две новые, еще более толстые и покрытые острыми, шипообразными наростами. Они тут же впились в ее джинсовые шорты, цепляясь за нитки и кожу.

– Господи, они регенерируют! – крикнул Дарк с отвращением, уворачиваясь от новой атаки. – Тони, бензин! Сожги эту дрянь!

– Оттяни девушку к обочине! Я создам барьер. – Тони вышел из машины с канистрой в руках.

Пока он поливал округу горючей жидкостью, Дарк хватал лианы, впившиеся в Бэль, голыми руками. Слизь жгла его ладони, но он с яростью рвал эти живые путы. Бэль кричала, пыталась помочь ему, но онемение уже поднималось выше колен, сковывая движения.

– Почти… почти… – сквозь зубы проговаривал он, и с последним рывком самая толстая лиана лопнула, обдав его лицо едкой, зловонной жидкостью. Она дымилась на его коже и на земле, оставляя черные подтеки.

Дарк подхватил Бэль на руки, не дав ей упасть. Ее тело билось мелкой дрожью, глаза слезились.

– Все хорошо, все кончено, – бормотал он, сбрасывая с ее ног остатки теплой слизи, и отшвыривая в сторону обмякший, но все еще подрагивающий цветок.

В это время за его спиной вспыхнул огненный вал. Пламя Тони жадно обдало огнем заросли, и поле «ангельских труб» превратилось в ад.

Это было одновременно ужасающе и прекрасно. Цветы горели, издавая звуки, поразительно похожие на высокие, полные агонии людские стоны. Их лепестки чернели и скручивались, а светящийся сок кипел и взрывался, разбрызгивая искры. Дарк бросился к машине, прижимая к себе Бэль, затем усадил ее на заднее сиденье, и накрыл своей тяжелой кожаной курткой, пытаясь унять дрожь. Тони уже сидел за рулем с гудящим двигателем, готовым сорваться с этого пугающего места.

– Гони, – хрипящим от напряжения голоса и едкого дыма крикнул он.

Дверь захлопнулась, и машина помчалась вперед, оставляя позади клубящийся кошмар. В зеркале заднего вида плясало огненное сияние, в котором гибли пришельцы, и еще долго в ушах стоял тот пронзительный звон.

VII глава: Это конец!

Рассвет над пригородом Туманного пика был скуп на краски. Небо, затянутое сплошными облаками, сливалось с горизонтом в одно зеленовато-серое полотно. Пахло влажной землей и листвой, предвещая скорый туман. Пикап стоял на обочине между полем и густой стеной леса. В чаще кустарника виднелся естественный проход в ветвях, ведущий к крутому спуску. Оттуда доносился ровный шум реки.

Бэль смотрела в запотевшее стекло на реку, водя пальцем по конденсату. Ее мучила жажда, но не только физическая. Мысли о прохладной воде смешивались с навязчивым желанием понять, что же все-таки происходит в ее жизни. Она вспоминала вчерашний день, тот подвал часовни, дыхание Дарка рядом. Мужчина показался ей воплощением жизни во всей ее противоположной красе. Дарк, как и эта река, был одновременно дерзким в своих поступках и успокаивающим в трудные минуты.

Бэль, решив не будить спящих мужчин, тихо вышла из машины. Каменистая тропинка, ведущая к воде, была скользкой от росы. Добравшись до берега, Бэль присела на корточки и зачерпнула реку ладонями. Вода была холодной, и первый глоток принес удовольствие.

Именно в этот момент она увидела нечто. На противоположном берегу, в тени деревьев, стоял мужской силуэт. Высокий, неподвижный. И в полумгле раннего утра отчетливо светились два пятна ровного зеленого света. Не отражение, не блик, а именно свет, исходящий из того места, где должны быть глаза. Это холодящее душу зрелище разбалансировало, и она невольно отшатнулась, забыв про мокрые камни под ногами. Нога резко поехала вперед. Руки инстинктивно взметнулись, схватившись за тонкую ветку у самого обрыва. Ветка хрустнула и осталась у нее в руке, а тело, потеряв точку опоры, кувыркнулось вниз. Падение было коротким. Затылком она ударилась о нечто твердое, кажется, валун на мелководье. Из виска тут же выступила темная кровь, быстро смываемая водой. Сознание погасло, как перегоревшая лампочка. Течение легко подхватило ее бесформенное тело и понесло вниз по течению, в сторону следующего изгиба реки, где вода терялась из виду.

IX глава: Долгая прогулка

Дарк проснулся от пронзительного, ноющего онемения во всем теле. Каждый мускул, каждая связка кричали от скованности. Ведь спать, сжавшись в тугой позе калачика на жестком сиденье пикапа, оказалось пыткой. Со стоном он медленно, почти болезненно выпрямился, разминая затекшие, одеревеневшие конечности, чувствуя, как по ним растекаются колючие иголки. Сон как рукой сняло, сменившись тягостной реальностью. Он натянул свои прочные, видавшие виды желтые ботинки, на которых причудливыми белесыми узорами застыли солевые разводы от высохшей дождевой воды, а затем надел привычную, потрепанную кожанку, плотно сидевшую на плечах. Открыв дверь пикапа с протяжным, жалобным скрипом, он выбрался наружу, и его обдало влажным и теплым воздухом.

Неподалеку от машины, спиной к Дарку и лицом к бескрайнему полю, покрытому седым от росы ковром высокой травы, стоял Тони. Трава мерно колыхалась, шелестела и звенела на ветру, словно невидимый великан перебирал струны, исполняя сложную, полную печали ксилофонную4[1] музыку. Тони был неподвижен, лишь тонкие, почти призрачные струйки дыма от его сигареты поднимались ввысь, растворяясь в зеленоватом мареве неба. Окружающая атмосфера дышала неестественным, зыбким умиротворением, но каждое нервное окончание Дарка улавливало напряжение, витавшее в воздухе, его терзало предчувствие, что этот день не принесет ничего доброго.

Дарк с опаской оглядел окрестности, его взгляд, острый как бритва, скользил по линии горизонта, по каждому кусту, пытаясь прочесть тайный знак, понять, какую ловушку приготовила для них судьба на этот рассвет. Тони же продолжал стоять в оцепенении, погруженный пучиной своих дум, делая последние, горькие затяжки перед тем, как нырнуть в неизвестность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

В неврологии ретроградная амнезия – это неспособность вспомнить события или информацию, предшествующие травме или заболеванию.

Вернуться

1

Сойка – птица рода соек семейства врановых отряда воробьинообразных.

Вернуться

2

Бругмансия белоснежная, дурманное дерево, ангельские трубы – вид тропических растений рода Бругмансия семейства Пасленовые, производящих тропановые алкалоиды.

Вернуться

3

Ксилофон – ударный музыкальный инструмент с фиксированной высотой звучания. Представляет собой ряд деревянных брусков разной величины, настроенных на определенные ноты. По брускам ударяют палочками с шарообразными наконечниками или специальными молоточками, похожими на небольшие ложки.

Вернуться