# Опасное пророчество

Имари

В свой 22-й день рождения Асиэль проходит процесс Проявления и открывает в себе не просто новый магический дар, а истину – она единственный дракон охристой породы. Ей необходимо отправиться в другую вселенную – в Стормпис, чтобы узнать больше о себе. Однако, не все так просто, Асиэль становится известно о древнем пророчестве, которое буквально обрекает охряных драконов на гибель. Не проклятие ли это?

Желанный мужчина оказывается под огромным запретом, вынуждая её бороться. Сможет ли она обойти пророчество и остаться в живых? Получится преодолеть все препятствия и быть со своим возлюбленным?

## Глава 1

Очередная капля пота стекла по виску, пока я пыталась защититься. Сегодня совсем никаких сил не было, а уж тем более на тренировку.

– Это невыносимо! Возьми же себя в руки! – Тирсон нервно вскричал, отпрыгивая назад. Руки с кинжалами он взметнул кверху и резко опустил, словно пытаясь этим движением передать всю свою досаду.

– Иди к чёрту, – я отшагнула и выронила кинжалы. Металл глухо звякнул о каменный пол, и этот звук отозвался тупой болью в висках. Оттянула рукава, протерла потное лицо. Зажмурилась, будто это могло прибавить энергии, но лишь усилило тяжесть в голове.

– Тебе вот-вот стукнет двадцать два года, будет еще одна магическая морока, с которой тебе возиться, а ты до сих пор позволяешь себе расслабиться с оружием. Что ты будешь делать без магии? – Тирсон хмурил брови, руки завел за спину. Я почти физически ощущала его разочарование – оно буквально повисло в воздухе. Ставлю всё на то, что он сплел пальцы в замок. – Потом поступление в Академию. Ты не можешь себе позволить расслабляться.

А нотации всё не меняются – последние месяцы одно и то же слышу, что от него, что от остальных. Как будто и без них не знаю.

– Тирсон, я знаю это без тебя. Хватит про это, словно заевшая пластинка, – я потерла переносицу и немного попрыгала на месте, чтобы сбросить тяжесть и напряжение в мышцах. Каждое движение отдавалось лёгкой дрожью в коленях – настолько я вымоталась. – Я закончила на сегодня.

Он не стал меня останавливать. У выхода я еще раз протерла лицо, но уже чистым полотенцем, а потом стала пить воду. Тренировочный зал под землёй полностью освещен, несмотря на утреннее время и окна под самым потолком. На улице лил дождь. Хотя его сложно разглядеть из-за отражения света в стеклах, но зато было отлично слышно в тишине – монотонный стук капель словно отсчитывал минуты до моего полного изнеможения.

Это определенно круто – быть в одном из самых сильных ковенов, но и невыносимо. Одновременное развитие и тренировка разных сил отнимает кучу энергии. Высасывает её. Вечером бабуля Табита несколько часов мучила меня с этим проклятым щитом. А я так и не сдвинулась с мертвой точки – не могу его выпустить дальше, чем на тридцать сантиметров. Потому то сегодня я слабая и уставшая.

Я закатала футболку под грудь и завязала узел. В последнее время меня частенько одолевал жар. Чем ближе день рождения, тем чаще. Бабушка говорит, что это может быть связано с моим будущим новым талантом. Я провела рукой по волосам, остро ощущая их тяжесть – будто новая магия уже пульсирует в каждой пряди.

Я на несколько секундочек остановилась перед портретом мамы и с нежностью погладила рамку. Я похожа на неё, от отца мало чего досталось. Мама подарила мне цвет волос, как молочный шоколад, а концы окрашены охрой. Все, кроме семьи и ближайшего окружения, сразу думают, что я их покрасила, но эта особенность со мной с самого рождения. А во время игры света вся моя густая копна может отливать этой самой охрой. Отец говорит, это генетическая особенность, а сам и вовсе блондин. Цвет зелено-коричневых глаз тоже достался от мамы, как и тонкий вздернутый нос. Ещё и телосложение. Видимо, у неё очень сильные гены были. В пару шагов я дошла до конца коридора и торопливо поднялась по лестнице сразу на второй этаж, буквально убегая от фотографии. Я даже минутки не смогла провести с мамой. Она умерла практически сразу, как меня родила. Когда-то давно я даже себя винила, но в чем может быть виноват новорожденный… Я всегда останавливаюсь у того снимка, полюбоваться ею, хотя и испытываю смешанные чувства: благоговение и спокойствие, радость от нашей схожести, но их всегда перекрывает грусть, злость и обида за несправедливость.

Я свернула направо, к своей комнате. Одной рукой заперла дверь на замок, а вторую уже вытягивала из слегка влажной футболки. Следом шорты и спортивное бельё. Кроссовки в угол комнаты, а носки вместе со всей одеждой в ванную, в корзину для белья.

В ванной было прохладно, мурашки быстро покрыли тело, а пар от воды еле грел кожу. Холод пробирал до костей, напоминая, что у меня нет магии, которая бы спасла от этого простого человеческого ощущения. Хотя я уже выделяюсь в семье, владея тремя стихиями. Дождалась, как вода нагреется, и забралась в ванную. Села, вытянула ноги и положила лейку душа на солнечное сплетение. Тёплая, слегка горячая вода приятно пощипывала охлажденную кожу, та быстро согревалась и розовела. Я медленно выдохнула, наслаждаясь шумом воды, теплом и паром. Откинула голову на бортик ванной и ощутила, как мышцы в теле размякают, а мозг отключился. Хотелось бы поспать. Как жаль, что в ближайшие дни дневной сон – это непозволительная роскошь. Зато потом всё вернётся на круги своя. До поступления в Академию.

– Асиэль, что-то ты задерживаешься! – бабушка пару раз постучала.

Этого было достаточно, чтобы я помылась и вылезла. Быстро обтерлась полотенцем, бросая грустный взгляд на махровый халат. Ничего, он дождётся меня до вечера.

– Бабушка, перестань стоять у двери, я скоро приду, – я специально повысила голос, чтобы она слышала. Нечего у меня под дверью стоять.

С тщетной крупицей надежды я шла в библиотеку, где бабушка продолжит учить меня заклинанию. Я вообще не понимаю, какого чёрта оно такое огромное и почему его нельзя было учить раньше, а не за считанные дни до посвящения. Да-да, я понимаю, что, мол, такие правила, но знаете что? Тогда бы хоть заклинание покороче сделали. Я не могу…

– Кажется, последние месяцы вы на меня слишком давите, мне это не по вкусу, – я плюхнулась в кресло напротив бабушки. Нас разделял лишь круглый стол, на котором лежало единственное нужное заклинание. Оно было написано на листе бумаги – тот уже явно многое повидал: потрепанный, старый и истонченный, зато чернила лишь немного поблекли, но ничего не стёрлось.

– Ты знаешь почему, Асиэль, – Табита потерла лоб. – И у меня нет никакого желания тратить время на споры. У некоторых ещё полно дел, нежели возиться с тобой. – Бабушка многозначительно на меня посмотрела.

– До послезавтра я уж точно всё выучу, не нервничай, – не знаю почему, но я чуточку дольше смотрела на бабушку. Мне показалось, что скоро что-то изменится.

Хотя с чего бы? Уже изменилось. Недавно бабушка сообщила, что сняла с себя заклятие на молодость и будет теперь стареть, как все обычные люди или другие существа, у которых нет бессмертия. Это и грустно, но и невероятно, ведь ведьмам и ведьмакам дана возможность это контролировать. Бабушка прожила ого-го как достаточно, мне кажется. Да и в принципе такое решение принимать только ей. Она остановила старение где-то в сорок, у неё уже были некоторые морщины на лице, но на этом всё; руки у неё всегда гладкие и ухоженные. Сейчас мне не хочется представлять её совсем старушкой, с морщинами на лице и сморщенной кожей рук.

Я встряхнула головой, вздохнула и принялась читать заклинание с самого начала, чтобы освежить память. Табита немного расслабилась, прикрыла глаза, но это ничуть не значит, что она дремлет. При первой же ошибке она меня поправит в довольно жесткой, но эффективной форме. Бабушка владеет стихией огня и редкой магией крови, которая одновременно существует лишь у пяти ведьм и ведьмаков во всем мире. За ее спиной годы тренировок и практики, поэтому с кровью она может вытворять всякое. Мою кровь в руках она, по доброте душевной, останавливает. И звучит, и ощущается жутко. Руки будто изнутри начинает царапать, они немеют, пальцы не двигаются, ногти синеют, а кожа начинает сереть. В первый такой раз я чуть сознание не потеряла, но обошлось лишь слезами. Сначала ошибки были чуть ли не в каждом слове, теперь лишь в некоторых. Как же я могу ошибаться, если я рождена ведьмой? А все просто – это заклинание какое-то очень старое и на древнем, мертвом языке. Бабушка знает его просто великолепно, как и дед. Отец и сестра похуже, а я так и не смогла его освоить. Но я упорно пыталась.

Спустя час я уже перешла к новым словам. Бабушка сидела сбоку от меня, подсказывая и прочитывая, чтобы я правильно запомнила. Потом убирала лист, а я повторяла на память. Получалось плохо, как и со всеми предыдущими новыми словами. Мне кажется, что у меня уже язык болит, я молчу про давление в голове. Бабушка раздраженно вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. В этот момент по дому раздался грохот, заставляя меня напрячься. Это было так сильно, что даже свечи дрогнули, затем в воздухе повисла тревожная тишина. Мы с бабушкой напряженно переглянулись.


## Глава 2

Торопливый топот и стук двери о стену. Три… Два… Один…

– Бабуля! – из-за угла выскочила Кира в слегка измятой форме Академии. Она крепко обняла Табиту, в её движениях читалась привычная легкость, будто она и не подозревала, насколько раздражает подобным появлением.

– Кира, – бабушка явно не разделяла ее энтузиазма. Она терпеть не могла трюк Киры с громким появлением, но все же приобняла старшую внучку. – Мне казалось, ты планировала день в день появиться.

– Как видишь, решила чуть больше порадовать вас своим присутствием! – сестра мягко улыбнулась, но в глазах мелькнула искорка озорства.

– Дурацкий трюк, – я не удержалась от комментария. Если бабушка устала это повторять, то я – никогда. – И я не устану это говорить.

– И тебе привет, Асиэль, – Кира отстранилась от бабушки и перевела взгляд на меня. – Конечно, мне так важно твоё мнение. Странно, что ты не трясешься в углу. – Я демонстративно закатила глаза. Когда она впервые провернула этот трюк, я и правда перепугалась – мне тогда было всего пятнадцать.

У нас с Кирой разница в пять лет. Не то чтобы мы не любим друг друга… Любим, безусловно, но наша привязанность напоминала скорее прочный канат, чем пылающий костёр. Мы могли помочь, выслушать, защитить, иногда даже поддержать добрым словом, но большую часть времени просто существовали рядом.

Бабушка что-то пробормотала себе под нос, а потом решительно прогнала Киру из библиотеки, снова сетуя на нехватку времени. У Киры последний, пятый год в Академии. Хотя я и не пересекусь с ней там, надеюсь, она поделится всем полезным. Она приехала, чтобы присутствовать на моем дне рождения – событии, которое в каждом ковене считается переломным.

Кира управляет грозой, громом и молнией, потому и появляется всегда с грохотом. Её импульсивность порой граничила с безрассудством, и она явно не понимала, насколько ее выходки могут быть неуместны.

Закончили мы ближе к полуночи, но зато я полностью выучила заклинание. Завтра оставались лишь организационные моменты. Бабушка выглядела измотанной – меж бровей залегла глубокая морщинка. Она явно была чем-то обеспокоена, но у меня не осталось ни сил, ни желания выяснять причины. Мы обнялись на первом этаже и разошлись по комнатам. Уснула я мгновенно – словно провалилась в тёмную бездну, едва голова коснулась подушки.

Проснулась от странных покалываний во всём теле – тысячи крошечных иголочек одновременно касались кожи. Сегодня. Сегодня мне двадцать два. Сегодня мой день рождения. Сегодня я узнаю свой ключевой дар. Как же хотелось, чтобы это было что-то впечатляющее, но не слишком сложное – чтобы не пришлось потом учиться всю жизнь.

Часы на столе показывали около девяти утра. Сквозь плотную персиковую занавеску пробивался блёклый солнечный свет. Я встала, потянулась, прогоняя остатки сна, и распахнула шторы. Солнце ударило в лицо, и на мгновение я зажмурилась, наслаждаясь теплом. Утро и день мое любимое время суток – сейчас же утро казалось предвестником перемен, затишьем перед бурей. В голове царила пустота, но я знала: скоро ее заполнят страхи, сомнения и предвкушение.

Включив негромкую музыку, я побрела умываться. Лицо выглядело опухшим – последствие позднего отхода ко сну. Даже легкие мешки под глазами напоминали о напряженных днях. Надеюсь, самое сложное уже позади. Промакивая лицо полотенцем, я мысленно повторяла заклинание. Бабушка говорила, что от меня требуется лишь правильно его произнести – остальное магия сделает сама.

Когда я застегивала рубашку карамельного цвета, дверная ручка задергалась. Я закатила глаза и распахнула дверь, прежде закончив с рубашкой.

– Тебе явно нужна помощь, – сестра окинула меня оценивающим взглядом.

– Доброе утро, Асиэль. Доброе утро, Кира. Как спалось? Спасибо, отлично. А тебе как спалось? – Я нарочито изменила интонацию, пародируя ее манеру. – Не переживай, это не наряд для гостей. Да и ты ещё не особо разоделась.

Чего она ждала от меня в этот час? Что я уже буду в парадном платье, сидя с прямой спиной и ожидая гостей? Я не помнила, как прошли ее двадцать два. Видимо, она тогда тоже не особо церемонилась.

– Я тогда с раннего утра подготовилась, – в ее голосе проскользнули хвастливые нотки, хотя гордиться было нечем.

– Мне приятнее чем-то заняться, чем сидеть и ждать у моря погоды, – покалывание по телу усилилось, подстегивая раздражение. – Пойдем завтракать.

– С днём рождения, Асиэль, – Кира вытащила из-за спины маленькую коробочку. Я только сейчас осознала, что она даже не поздравила меня до этого. Она закрыла дверь и подошла ближе, протягивая подарок.

– Спасибо, – вспомнила прошлогодний «сюрприз»: как только я открыла крышку, в коробке взорвались десятки крошечных бомбочек. Теперь я настороженно смотрела на сестру, протягивая руку к коробке. Пыталась уловить в ее взгляде хоть тень хитрости, но ничего не заметила.

– Я уже знаю, о чем ты думаешь, но нет, там обычный подарок, – Кира кивнула подбородком, подбадривая меня открыть.

– Я подвешу тебя на лианах во дворе и запихаю в рот земли, – постаралась, чтобы голос звучал угрожающе.

Я открыла коробку. Она была серебристой, с зелёным, как луговая трава, бантиком. Внутри на белой бархатной подушечке лежала золотая подвеска с цепочкой – тонкой, но с плотным плетением. Я не была поклонницей украшений, как и все в нашей семье, но сразу поняла: ценность не в металле. Подвеска открывалась. Я взяла ее в руку и заметила маленький замочек – достаточно слегка подцепить ногтем. В груди стало тесно, а в горле встал ком. Ещё не увидев содержимого, я поняла: Кира принесла нечто важное. Наши похожие глаза встретились – ее всегда более коричневые, мои всегда более зеленые. Но у обеих от мамы, а вот волосы она унаследовала от отца – такая же блондинка. Я открыла кулон, и глаза тут же защипало. Сглотнула, пытаясь сдержать слезы.

– Это чудесно, – других слов не нашлось. С одной стороны кулона было наше с Кирой фото, с другой – мамино. Но тронуло меня не это. В воздух поднялись две маленькие ожившие проекции. Их очертания напоминали туман, но были четкими и светящимися. Мы с Кирой хитро переглядывались, потом обнимались. Мама просто подмигивала. Я помнила день, когда сделали наш снимок, но мамин кадр оставался загадкой – ни у меня, ни у Киры не было воспоминаний о том, как его создали. Потому она смогла воспроизвести лишь подмигивание. И все же одна слеза прорвалась.

– Спасибо, – я захлопнула кулон и обняла сестру, не поднимая головы. Не хотелось, чтобы она видела мои слезы – потом обязательно использовала бы их против меня.

– Надеюсь, этот подарок будет согревать тебя в тяжелые моменты, – она отстранилась и кивнула. – Давай уже, заноза, я голодная.

Воздух помог мне застегнуть цепочку, и я спрятала кулон под просторную рубашку. Сунула босые ноги в черные шлепки и подтянула брюки.

– Ты одета так же просто, как я. Что за предъявы с ходу? – я сменила тему, чтобы отогнать нахлынувшие эмоции и воспоминания. Мысли о маме рвались наружу, грозя захлебнуть меня целиком.

– Я просто не знала, с чего начать, вот и всё. Не хотелось разводить нюни. Это же день рождения, а не похороны.

– Что за ужасное сравнение, – потерла переносицу, пытаясь избавиться от неприятного осадка.

– Рада, что тебе по душе. Кстати, столик на сегодня я забронировала, отказ не принимается. – Кира вдруг замерла в проходе столовой, я встала рядом. – Не поняла.

Я тоже нахмурилась и мельком глянула на сестру. Мы обе вздрогнули от неожиданности, когда отец положил руки нам на плечи.

– Доброе утро. Что застряли? С днём рождения, Асиэль, – его натянутая улыбка выдавала напряжение. – Чуть позже передам тебе подарок.

– Спасибо, – я сжала его руку, чувствуя неловкость. С отцом мы не были близки – бабушка говорила, что я слишком напоминаю ему маму, поэтому он мной не занимался так, как Кирой. – Почему тут пусто? В двадцать второй день рождения Киры дом был полон знакомых и незнакомцев. Что-то случилось?

– Хм, нет, ничего, проходите, – отец подтолкнул нас вперед, на стол уже накрыто. – В этом году мы решили провести Проявление в нашем тесном кругу, без гостей.

– Очень интересно, конечно. Значит, именно сегодня, именно со мной вы решили самую малость изменить традиции. – я покосилась на отца, сидевшего между мной и Кирой, во главе стола. Он неопределенно пожал плечами и предложил налить нам чаю, я отказалась.

Мы с Кирой сидели напротив друг друга, играя в гляделки. Я безусловно рада, что не надо с кучей людей общаться и всем улыбаться. Это непростое занятие, не для меня. Но и очень настораживает такой неожиданный поворот. Мы не обсуждали, кто приедет, так как организационные моменты всегда брал на себя дед, но об отсутствие всех – можно было рассказать. Покалывания в теле усиливались, я потрясла руками, чтобы сбросить с себя эти колючие иголки. Не помогло. С тяжестью на душе я уплетала яичницу и запивала кофе, а потом взглядом поторапливала сестру. Еще одна радость – теперь никаких домашних дел. Можно будет спокойно побаловаться и собраться.

– Выбирай, позанимаемся в зале или на улице? – я предложила ей потренироваться, оставляя без внимания отца, который продолжал не спеша есть и ни в коем случае на меня не смотрел. Настороженность не отпускала меня, копошилась где-то в уголке мозга. Теперь я очень рассчитываю, что даже немного занятий с Кирой меня отвлекут, иначе – головная боль гарантирована.

– В сад, конечно. В Академии эти вечные залы меня доконают. Даже не верится, что скоро и ты туда попадешь. Жаль, что я уже закончу, – в глазах сестры и правда проскочила легкая грусть.

– С одной стороны и мне очень не терпится, но и дом покидать не хочу.

– Ничего, привыкнешь, это же временно. Главное, не умри. А так, пару раз в год тебя будут к нам отправлять, – я поежилась, а Кира по-дурацки ухмыльнулась. – Ты не одна, мне тоже все это кажется странным, что они никого не пригласили.

Я согласна кивнула, бесцельно бродя глазами по коридорчику, ведущему на заднюю часть территории. Не успели мы выйти на поляну, как Кира меня уже опрокинула на землю при помощи воздуха. Падение было неожиданным, но плавным, словно Кира ласково меня укладывала. Ну и на этом спасибо.

Мы ходили напротив друг друга, как боксеры, я на слегка согнутых ногах, чтобы тверже стоять, а Кира совсем не изменила стойку. Она ни капельки не сомневается в том, что сможет одержать надо мной верх. Я сделала легкое, незаметное движение пальцем и Кира споткнулась о выросший камешек. Ха! Зато на моей стороне хитрость и внимание. Кира хмыкнула, не удержавшись от легкой улыбки.

– Так и будем баловаться? – вопрос был риторический.

Я вытянула руки вперед, а потом два пальца резко направила вверх. Из земли в мгновении ока выросла стена из шипов, достигая бедер Киры. Она вот-вот должна была пораниться о них, но я оказалась недостаточно быстрой. Ветер рассек стену почти у самой земли, словно меч, все упало вниз. Кира отлично управляет воздухом с самого детства, мне досталась стихия земли. Обожаю эту стихию. Кажется, из нее можно сделать что угодно и не обязательно под ногами иметь саму землю. Это может быть камень или живое дерево, не срубленное.

Воздух сорвал зеленую листву, она кружилась вокруг меня, закрывая обзор. Очень хотелось быть сдержанной, но легкая тревога не заставила себя ждать. Вихрь теснился, окружая меня плотнее и плотнее, я уже не видела сестру. Конечно, мы не причиним друг другу серьезного вреда, но все же. В тот же миг, как листва опала, меня взметнуло вверх. На этот раз она меня не ловила, я упала пластом на траву. Весь воздух вышибло, спину и ребра пронзила колючая боль. Меня захлестнула паника, когда воздух так и не попал в легкие. Внутри все напирало, голова тяжелела, покалывание в теле усилилось без кислорода. Мне не хватает реакции, собранности. Я позволяю панике меня захватить, а могла бы смести Киру с ног. Могла бы… Мыслительный поток замедлялся. Она собирается остановиться? Перед глазами темно, не чувствую тело, не слушается.

– Черт бы тебя побрал! – сквозь гул в ушах пробился раздраженный голос бабушки.

– Слабовато, – это был ответ Киры, она выпустила меня. Я снова дышу. Мне кажется, я аж захлебнулась воздухом.

– Дурная твоя голова, Кира! Сегодня такой день, а ты отнимаешь ее силы!

– Не моя вина, что она теряется, – сестра просто пожала плечами, а бабушка уже склонялась надо мной. Ее глаза раздраженно сверкали.

Она поняла, что я в норме и выпрямилась, снова зыркнула на Киру и ушла. Ей некогда с нами возиться. Сестра протянула мне руку. Ну уж нет… Я потянула к ней руку, одновременно направляя мысли в магию земли. На полянку вырвалось два тугих корня, они схватили Киру за лодыжки и подвесили вниз головой. Я задорно рассмеялась, а визг Киры разнесся по всему поместью. Я встала сама и отряхнулась.

– Это все равно не давало тебе права со мной так поступать сейчас, – слегка склонила голову набок, похлопала сестру по щеке и ушла. Нового нападения не последовало, она пыталась выбраться. Я толкнула еще немного магии в землю и очередные корни связали ее по рукам. Пусть подумает над своим поведением, а я пойду собираться.

***

После полудня мы выбрались в новое заведение в сорока минутах езды от дома. Поехали мы на Кирином ниссане, который я периодически использовала в ее отсутствие. Корейское барбекю кафе открылось где-то три месяца назад. Там интересный формат, с которым личном я не встречалась – якинику, когда гостям предоставляют необходимые ингредиенты и они самостоятельно готовят. Все ингредиенты точно свежие и времени все это должно занять немного. Лишь бы не переругаться в процессе.

В нескольких метрах от входа нас ждали Кэндис, Бруно и Эрика, они не спеша двинулись в нашу сторону, как только заметили где Кира припарковалась. Я быстренько глянула в зеркало заднего вида: сейчас зеленые, как у кошки, глаза подведены черным карандашом, за счет чего выглядят ярче обычного, немного телесный теней и тушь, а на губах прозрачный блеск, который совсем не ощущается на губах – это его преимущество. Хотя и день рождения, но наряжаться я не стала, надела повседневные бежевые джинсы, наверное самые заношенные в моем гардеробе, в тон им кеды, белая футболка и поверх нее плотная рубашка цвета бургунди. Макияж Киры был более выразительным, особенно алая помада на губах, оделась она в серое платье миди, которое плотно обтянуло ее фигуру, на ноги балетки. Хотя она и любитель принарядиться, но шпильки и каблуки ненавидит всей душой.

– С днем рождения, дорогая, – первая во мне подступилась Эрика, вкладывая в руку маленький подарочный пакетик, в котором мелькнула коробочка. Эрика ведьма, моя подруга и бывшая одноклассница. В случае проблем, после Элайи я вполне могла бы обратиться к ней. Мы кратко обнялись и повернулись в сторону Бруно и Кэндис, которые о чем-то переговаривались с Кирой. Бруно вампир и учился вместе с Кирой, раньше они были не разлей вода и многие поговаривали о том, что в будущем они станут парой, но ошиблись. Оба питают друг к другу исключительно дружеские чувства, да и смешанные браки не очень поощряются, особенно с вампирами.

– С днем рождения! Наши подарки на заднем сидении, – Кэндис лучезарно улыбнулась, она была на класс старше нас с Эрикой. Из нас пятерых она самая обычная – человек. Среди взрослых, состоявшихся ведьм, вампиров, оборотней, это вообще не проблема. А вот в детстве и подростковом возрасте – та еще морока. Много лет назад в Новом Орлеане произошли непонятные события, еще множество непонятных стычек и раскрытий ведьм людьми, да и не только это, но привело к тому, что надо было научиться жить вместе с людьми. Так не везде, какие-то страны открыто презирают такой «союз» – не пускают сверхъестественных существ и наоборот, а где-то все очень шатко, но явно не у нас. В детстве, особенно в школе нас всех приравнивали к людям, чтобы избежать бед и смертей, так как детский разум и настроение очень неспокойны. Ведьмам и ведьмакам семьи блокировали магию, а использовать позволяли лишь в стенах дома и при тренировках, вампиров и оборотней отрезали от их сущности: вампиры не нуждались в крови, а оборотни не перевоплощались. Конечно, с вампирами и оборотнями было сложнее, ведь ведьме не вредит неиспользование магии. Вампирам не могут всегда «отключать» голод, они начинают иссыхать, а у оборотней происходит какая-то странность с ядом – он начинает выплескиваться внутрь их собственного организма. Однозначно, это жестоко, но во многих местах, благодаря этому, продолжает сохраняться мир между всеми расами. Не могу представить какого преподавателям и наставникам, ведь всегда нужно быть начеку.

– С днем рождения, – Бруно сдержанно пожал мне плечо. Кстати, с они пара Кэндис. На сколько известно мне, иногда она делится с ним своей кровью. Думаю, что это очень удобно в их случае. А еще чертовски смело со стороны Кэндис. – Элайя снова обделяет тебя своим вниманием?

– Спасибо за поздравления, пойдемте уже. – Я пошла чуть впереди, продолжив. – Я на нее не злюсь, да и чего обманываться, вы все ее не особо любите.

– Ты права, – Эрика взяла меня под руку, а Бруно открыл первую дверь в заведение. – Но ради тебя, мы бы потерпели ее присутствие и даже были бы вежливыми.

– Говори за себя, – Бруно открыл и вторую, одаривая нас хитрой ухмылкой.

В нос ударила смесь ароматов, во рту моментально скопилась слюна. Сочные и резкие запахи овощей с мясом, разнообразные специи вызвали легкую улыбку.

– У нас столик на четверых на имя Кира Фьерро! – Кира вышла вперед, так как сама занимала бронированием. Я уже во всех красках представила, ожидающие мой язык, вкусы. Невольно поморщилась, осознав как сильно одежда пропахнет едой.

Администратор проводила нас в самый за столик на шесть персон, он удачно расположился между двумя окнами. Солнце ласково его освещало, а с потолка, вместо какой-нибудь люстры, свисала вытяжка. В самом центре большого стола встроен круглый мангал, перед нами расположили меню.

– К вам подойдет официант через десять-пятнадцать минут и уточнит, готовы ли вы совершить заказ.

– Знаешь, Кира, если бы мы тебя сильно-сильно не любили, то сходили бы уже без тебя. Тут действительно круто! – Бруно пихнул ее в плечо, они сидели с Кэндис напротив меня с Эрикой.

– О, я хочу попробовать каждое второе блюдо, как еще слюни изо рта не полились – не представляю!

– Я согласна, такой разнообразный выбор. Но я, наверное, возьму что-то знакомое и что-то новенькое, – я осмотрелась по сторонам, отметив, что лишь парочка столов остались свободными. В остальном, кто-то выбирал блюдо, а кто-то уже во всю втянут в процесс приготовления. Мебель выполнена из крепкого дерева с какими-то черными вкраплениями, похожими на эпоксидную смолу, столы покрыты чем-то прозрачным, наверное для защиты. За многими столами сидели на стульях с подлокотниками, а вот за большими столами, как у нас, на кожаных черных диванах. Стены из обычного красного кирпича, на них местами какие-то традиционные побрякушки и картины. К нам подошел молодой русоволосый мужчина, виски были гладко выбриты, а на макушке волосы уложены гелем назад, выглядит своеобразно с его круглым лицом.

– Добрый день. Меня зовут Рид, сегодня я ваш официант. Все блюда можно готовить самостоятельно или же заказать готовыми от поваров. Готовы сделать заказ? – он не улыбался, но разговаривал с нами вежливо.

Первая начала, конечно же Кира. Бруно в это время что-то шептал Кэндис, которая заказывала рукава своего свитшота в голубую с черным полоску, который красиво сочетается ее серо-голубыми глазами. Эрика, как и моя сестра, выбрала платье: чуть выше колена, обтягивает торс и свободно расширяется после талии. Малиновая ткань в рубчик прикрывала и горло, но зато руки были полностью открыты, кофточку из комплекта она положила между нами.

– Я бы хотела самостоятельно приготовить пулгоги, а вот чапчхэ пусть приготовит повар. Попить достаточно лимонного тоника, – я захлопнула меню вслед за остальными и передала официанту. Рид повторил наш заказ и сообщил время ожидания: блюда от повара минут через тридцать-сорок, а ингредиенты принесет в течение десяти. Пулгоги я никогда не пробовала и решила готовить самостоятельно. Кроме меня, только Кэндис тоже выбрала самостоятельное приготовление.

Рид принес первично напитки и несколько ингредиентов для меня: говядина, соевый соус, кунжутное масло с острым перцем чили, коричневый сахар, измельченный чеснок, свежий потертый имбирь, красный лук, зеленый перец, салат латук и масло растительное. Все он поставил ближе к грилю, а передо мной ламинированный лист с картинками и рецептом, сообщив, что за помощью могу обращаться к нему. Надеюсь, мне она не понадобится, так как все расписано очень подробно, с обеих сторон листа.

Затем Рид принес рецепт и ингредиенты для Кэндис, у нее их было значительно больше. Она выпучила глаза, чем вызвала мой заливистый смех. Не знаю почему, но я прям удержаться не смогла, заражая им остальных. Без промедлений, включились в готовку, мне активно помогала Эрика и иногда подкидывала советы Кира, а парочка вампир-человек шушукалась между собой. Гриль мы решили использовать напополам, благо он довольно большое и позволяет его так использовать.

Я почти завершила приготовление, когда принесли второе мое блюда и еду для девочек с Бруно. Кэндис же еще нужно было попотеть минут пятнадцать, как я поняла. За нашим столиком стало значительно жарче, ранее я закатала рукава рубашки, но теперь и вовсе ее сняла, положив тоже между собой и ведьмой.

Время пролетело незаметно, мы весело смеялись, иногда я ворчала на заумные комментарии сестры. Я с удовольствием склонилась над тарелкой и посильнее вдохнула жгучий аромат блюда. Бруно вырвался проговорить тост перед тем, как приняться за еду.

– Ты знаешь, что я не очень красноречив, мелочь. Желаю тебе идти твои истинным путем и пусть твое Проявление пройдет успешно, – я уверена, что себе под нос он пробурчал что-то про дурацкие традиции. Мы дружно засмеялись и я его поблагодарила. Все принялись кушать. Не удержавшись, я откинула голову и с наслаждением замычала. Шедевр!

## Глава 3

Мы вернулись домой за несколько часов до семейного сбора. Я сразу же ушла в спальню и вскрыла подарки от ребят. Эрика подарила мне кольцо с каким-то странным коричнево-черным камнем, его грани весело сверкали в заходящем солнце, увы, я его сразу же убрала в шкатулку с прочими украшениями и бижутерией; Кэндис подарила серию книг, которые мне незнакомы, но аннотации довольно интересные; Бруно подарил мне серебряный браслет из плетения бисмарк, усыпанный множеством оранжевых камушков. После я успела немного почитать, подсунутое бабушкой, фэнтези про драконов – казалось бы, чистое развлечение, но автор умудрился вплести исторические отсылки, из-за чего повествование то и дело спотыкалось. То ли художественный прием, то ли небрежность – не понять.

Днём я еще отлично игнорировала непрекращающиеся покалывания в теле. Но к вечеру они превратились в назойливый зуд, от которого хотелось рвать кожу. Кого ни спрашивала – никто такого не испытывал. А бабушка… Она побледнела, когда я заговорила об этом. В её глазах мелькнул страх, и она поспешно ретировалась, бросив на ходу невнятное «нет».

Словно по заказу, вернулся дед с какой-то важной встречи ковенов. Он сдержанно меня поздравил, вручив скучную книгу, на это я только закатила глаза, ведь я больше практик, а не теоретик. Мы пили чай в его кабинете, закусывая круассанами со взбитым кремом, но чем дольше мы находились вместе, тем скованнее от становился и постоянно отводил взгляд, а в его карих глазах плескалась невысказанная грусть.

Стоя перед зеркалом, я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь отгородиться от этих надоедливых иголок, пронзающих кожу и от мыслей о происходящих странностях. Над домом будто нависла туча напряжения и секретов. Зачем-то я снова пригладила платье, мысленно повторяя заклинание. Я тщательно подготовила этот наряд: ткань, похожая на шёлк, отливала черно-синим, словно ночное небо. Платье струилось по фигуре, как вода, и я сразу поняла – это то, что нужно. Вырез на спине до середины лопаток, спереди – строго до горла, длинные рукава расширялись к кистям. Сегодня я распустила волосы – охристые кончики словно вспыхнули на фоне темной ткани. Сделала пробор и заколола пряди за ушами, чтобы не мешали.

Начало десятого – самое время выдвигаться. Я сунула ноги в черные лаковые лодочки с круглым носиком и открыла дверь. Та врезалась в отца, который неловко отшагнул.

– Ты чего тут?

– Хотел вручит подарок и сопроводить тебя, – он провёл рукой по волосам, вглядываясь в моё лицо с таким упорством, будто пытался разглядеть что-то за поверхностью кожи.

– Хорошо, – я неопределенно пожала плечами, мне нечего добавить.

– Хотелось бы сказать что-то наставляющее, но никаких мыслей, – он передал мне какую-то старинную заколку-крабик без шкатулки или подарочной упаковки. – Эта заколка принадлежала твоей маме, в нее инкрустированы какие-то особые камни, – Голос звучал отстраненно, словно он витал где-то далеко. Наверное, в воспоминаниях о мамы.

– Спасибо, – странный порыв заставил меня обнять отца. – Спасибо, что подарил ее мне, это для меня очень ценно! – Заколка была из какого-то черного металла, на ней был нарисован какой-то странный, животный глаз, а вокруг мерцали маленькие сверкающие камешки. Вероятно, это и есть те особые камни, но нарисованный глаз слишком жуткий и реалистичный.

– Твоя покалывания прекратились? – я оставила заколку на прикроватной тумбочке и мы покинули комнату.

– Нет, надеюсь, что это просто какая-то грандиозная способность гудит во мне, – нервно рассмеялась, продолжая потирать зудящие руки. Ох, скорее бы это прекратилось… Но оно только нарастало. Мне это не нравится.

– Ничего не бойся, Асиэль. Ты другая и невероятно сильная, – отец вдруг схватил меня за руки на выходе из дома, вынуждая развернуться к нему лицом. Его пальцы дрожали.

– Э-эм, хорошо, спасибо, – я недоуменно нахмурилась. – Почему вы сегодня все какие-то странные? Будто первый раз посвящение проводите.

– Просто волнуемся, – я знала, что он врет, но заставила себя улыбнуться.

– Да, я тоже волнуюсь.

Фонарные столбы ярко освещали поляну за домом – она уходила вглубь нашей территории, где деревья были срублены специально для таких случаев. Это место создали для тренировок и посвящений: ничего лишнего, только ровная площадка и стол с стеклянным шаром в центре. Сегодня он ждал меня. Вокруг стола проложена светящаяся лента – граница защитного купола, простирающаяся на три метра во все стороны. В момент посвящения сила может пробудиться непредсказуемо и навредить окружающим – такое случалось не раз, поэтому купол активируется при прикосновении к шару.

Отец сжал моё плечо перед линией, оставляя меня одну. Сам прошёл к остальным. Бабушка, дедушка, отец и Кира выстроились напротив, за пределами купола. Только мамы на хватает, как бы она себя вела? Я шагнула внутрь, медленно оглядывая их. Я должна испытывать радость! Но вместо этого волнение сковало разум, сердцебиение участилось, а их взгляды лишь усиливали тревогу: грусть в глазах деда, настороженность отца, беспокойная улыбка Киры, заламывающей пальцы. Я попыталась улыбнуться ей в ответ – она кивнула.

– Асиэль, – заговорил дед, как глава нашего ковена, голос звучал торжественно и чуть дрожал. – Сегодня твое Проявление. Ты станешь обладательницей новой магии, она – твоя суть. Она может быть незнакома никому из нас или известна всем. Может быть опасной, неконтролируемой для многих, но не для тебя.

– Что ты почувствуешь, нам неизвестно. Ощущения зависят только от того, что проявится в тебе. Не бойся, что бы ни случилось. Это твой дар, и он тебя не погубит, – завершила бабушка, её голос был твердым, но в глазах читалась тревога. – Ты готова, Асиэль Фьерро?

– Да.

– Обе руки положи на шар и начинай читать заклинание, – наставлял дед.

Ни черта я не готова. Только сейчас осознала, что руки крепко сцепила за спиной – они дрожат. Покалывание усилилось в центре груди, стало щипать, будто я порезалась об острый край бумаги.

Столик принесли из кладовой – круглый, небольшой, словно для чайной церемонии. На него поставили плетеную корзину, накидали сухой травы и положили шар. Шар Проявления не купишь на каждом углу, но и не такой он особенный – в ковенах за него не трясутся. Правда, используют нечасто. По сути, это сильный проводник, проникающий в самую суть ведьмы или ведьмака и вытаскивающий наружу частичку их магии – на всеобщее обозрение и в пользование владельца. Раньше по проявленному дару в ковене определяли, что за человек перед ними. Если дар считался опасным, могли исключить из ковена – для нашего вида это страшно.

Шар оказался прохладным – мои ладони закрыли лишь треть его поверхности. Я снова взглянула на семью и нашла в себе силы улыбнуться. Волнение отступило на задний план, даже когда заметила, что отец отшатнулся и жестом велел Кире повторить его движение. Шар успокаивал, купол поднялся, делая окружающий мир мутным и отдаленным.

– Начинай, – велел дед, сжимая руку бабушки. Я послушалась…

Эти строки, которые раньше давались с трудом, теперь легко слетают с языка, словно я всегда говорила на этом древнем наречии. Издалека доносятся голоса, повторяющие за мной. Иголки в теле уже не просто покалывали – они пронзали меня насквозь. Я сморщилась и растерянно посмотрела на руки, прилипшие к шару, будто пригвожденные. Теперь слышу только свое ускоренное сердцебиение. Кажется, даже мой голос исчезает, как будто я от него улетаю.

Я моргнула – шар окрасился красным, словно закат. Маленькая струйка, похожая на дымок от костра, потянулась от шара к моей груди, где жгло сильнее всего. Струйка коснулась меня… Сквозь тишину прорвался всхлип – кто-то плакал. Почему? Завороженно следила за струйкой, а потом услышала крик – в нем столько боли, что захотелось помочь, но я не могу пошевелиться. Это кричу я.

Покалываний больше не было – я горю. Сгораю изнутри и снаружи. Огонь пожирает каждую клеточку, даже глаза пылают. Я ничего не вижу, не чувствую мир – только этот огонь. Неужели я умру? Что-то хрустнуло. Слезы кажутся холодными, стекая по щекам. Я заметила свои руки – они выглядят охряными. В голове мутнеет от боли – кажется, что пальцы удлинились, покрылись чешуей. Снова хруст, острая боль пронзила спину, и накатила кромешная темнота.

## Глава 4

Рыдания не прекратились даже в момент, когда я проснулась. Новый всхлип – и я утираю слезы подушкой. Перевернулась на спину, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоить биение сердца и восстановить дыхание. Все тело болит, в нем гудит усталость, ноет абсолютно каждая косточка и мышца.

Я упорно пытаюсь вспомнить, что мне снилось. Пока только какие‑то обрывки. Обычно слёзы, а то и рыдания, вызывают что‑то эмоциональное, либо сам сон, либо связанное с ним событие. Бабушка говорит, что так мой организм справляется с усталостью или стрессом. Вероятно, она права, потому что после каждого потрясения я просыпаюсь ночью в слезах.

Какой‑то шорох заставляет меня резко сесть, от чего в глазах темнеет, а уши закладывает. Одно из окон не зашторено, сквозь него проникает лунный свет и отблески уличных фонарей, освещая в кресле Киру. Она не спит, сгорбилась над чем‑то, а размеры кресла позволяли ей сидеть в позе лотоса.

– Кира, – прочищаю горло, чувствуя резь, будто я заболела. Сестра резко вскинула голову, а я заметила в её руках обрывок моего платья.

– Асиэль, – ее голос дрожит, прозвучал так тихо, а шоколадные глаза наполнились слезами. – Как ты? – она хотела было встать, но замешкалась, между бровей пролегла морщинка.

– Безумно болит все тело, и я хочу есть. Который час? – Мне кажется, что она одновременно очень хочет ко мне броситься и убежать от меня. Наверное, это моя неразборчивость из‑за темноты.

– Начало одиннадцатого. Принесу тебе перекусить и позову остальных, – зачем‑то она сунула клочок ткани в карман джинсов и торопливо ушла из спальни. Я с выдохом падаю обратно, на неприятно влажную постель и подушку. Надо будет помыться после перекуса, ночная сорочка тоже липнет к телу. Однако не настолько противно, чтобы я вскочила прямо сейчас.

Прикрыла глаза, и в голове замелькали картинки: моя родня с высоты второго или даже третьего этажа, какие‑то когти и охряная чешуйчатая кожа, как у ящерки. Вероятно, это обрывки сна, но я почему‑то вздрогнула, словно от холода. К горлу подкатывает тошнота, сердце больно бьется о грудную клетку и шумит в ушах. Что-то глубоко-глубоко внутри верещит, мечется, сообщая, что это не сон. Я потрясла головой, чтобы этот сон не завладел моим разумом и телом. Разжала кулаки и щелкнула пальцами – комнату осветил холодный оттенок света от бра. Этого достаточно, чтобы прогнать остатки сна, но не так ослепительно, как потолочный свет.

Первая зашла Кира: на подносе – тарелка с бутербродами с сыром и фруктовый салат, чашка какого‑то напитка. Я принюхиваюсь и улавливаю аромат ромашкового чая. Фу, не люблю ромашковый чай, да и чаи вообще. Кофе и какао – мои любимчики. Но, видимо, бабушка настояла, чтобы меня успокоить и вытравить из головы дурацкий сон. Она всегда заставляет меня выпивать ромашковый чай, иногда добавляет мелиссу и липу, мёд.

– Ты мой спаситель! – я не спеша усаживаюсь, упираясь коленями в матрас, и забираю у сестры поднос. Не мешкая, откусила бутерброд, почти не прожевав, проглотила. Кажется, если бы я помедлила, то он бы застрял в моём горле при виде лица бабушки. Я замерла с открытым ртом, хотела сделать ещё укус, но клянусь: на вид бабушка значительно устала и постарела. Не видела ее такой. Волосы, обычно выпрямленные и уложенные, теперь завились и находились в беспорядке, словно она беспрерывно их теребила, приглаживала, мучила. Под глазами пролегли сине‑серые синяки, кожа будто перестала светиться жизнью. Чем она так встревожена? Видно, что она мало спала.

– Ты проспала практически сутки, – она заговорила первой, плотнее закутываясь в свой тонкий халат, словно бы защищаясь. Я ответа взгляд и наткнулась на подаренную отцом заколку с жутким глазом. Это драконий глаз! Получается, не зря Табита так себя напряженно ведет…

Темный, туманный угол в моей голове резко озаряется светом, швыряя в меня яркие, цветные события. Словно слова, действия бабушки и заколка их пробудил.

Первым меня атакует крик сестры, полный леденящего ужаса, страха. Я смотрю на неё с высоты третьего этажа и не могу понять, почему она кричит. Зато мое тело перестало гореть, ощущаю себя свободной, только защитный купол раздражает, натягиваясь под моими размерами. Я что, стала великаншей? Это мой дар? Глупости какие… Отец подхватывает Киру, потерявшую сознание, он сам выглядит бледным.

Картинка сменилась на разорванный защитный купол, чистый воздух и плачущую бабушку. Она так грустно плачет и не сводит с меня глаз. О чем она грустит? У меня такой плохой дар? Дед читает заклинание, его руки, направленные на меня, подрагивают. В него стреляет пламя, которым я, вообще‑то, не владею. Вокруг меня поднимается новый купол, который и спасает дедушку от того, чтобы не загореться.

Новое воспоминание выталкивает меня из моего тела. Я снова на траве, немного в стороне, будто бы для лучшего обзора. Родня на меня не смотрит, они продолжают смотреть вверх, кроме Киры. Она единственная мирно лежит на траве, а отец стоит перед ней, готовый защищать. По земле проносится дрожь, родных затрясло, они лишь на секунду глянули под ноги и вернули взор обратно. Я нахмурилась, не позволяя ужасу меня атаковать, когда я поняла, что земля тряслась из‑за животного рева, или чего‑то похуже. Что за монстр? Дикие звери так не звучат. В груди тяжелеет и что‑то дрогает, словно меня дергают за ниточку, это ощущение заставило меня нахмуриться еще сильнее, до слабой пульсации в висках. И я развернулась. Это не я…

Черт его знает, как я успела до туалета. Меня выворачивает этим маленьким кусочком бутерброда, а дальше только желчь, что еще хуже и неприятнее. Процесс Проявления влияет на всех по‑разному: кого-то просто сильно тошнит, кого-то рвет, у кого‑то временные провалы памяти, кто‑то абсолютно ничего не помнит и достаточно долго, словно Шар велит силе еще немного ‘поспать’. Но абсолютно для всех этот процесс происходит будто бы бессознательно, ведьма или ведьмак не ведают, что творят, словно их личность заменяется. Может, с этим и связаны провалы в памяти. Я даже не знаю, хочу ли, чтобы моя память восстановилась полностью, а не только обрывки подкидывала. Или это вообще моя психика отгородилась от травмирующего события. Такое ли оно травмирующее?

– Тебя уже выворачивало до сна, поэтому сейчас нечем, – голос бабушки звучит тихо. Она поглаживает меня по позвоночнику, успокаивая позывы, хотя её рука подрагивает. До ушей доносится звук шагов и осторожные всхлипы сестры. Сейчас она мне кажется такой слабой и хрупкой. В голове образовалась пустая яма, в которой собрались все сумасшедшие и бредовые мысли. Неужели моё подсознание так со мной шутит? Мне совсем не хочется в это верить, я мотала головой, пока смывала и следом умывала лицо прохладной водой. Мне было страшно посмотреть сейчас на себя в зеркало, я не хочу такой правды. Это просто невозможно, такого не существует. Хотя гудящее тело говорит об обратном. Я одернула руки, так как вода становится ледяной, заломило косточки в пальцах. Посмотреть в зеркало так и не решилась, полотенцем промакиваю лицо. Вытирая руки, я не сводила с них глаз, словно проверяя, что в них изменилось. Но они такие же, как обычно: пара мазолей на ладонях, коротко стриженные ногти, цвет всё тот же. Лишь глубоко внутри я изменилась, и пока это принимает лишь моё тело, свыкается, а куда ж ему деваться.

– Я… – а что я хочу сказать? Не знаю. Я подняла глаза на бабушку, обвела взглядом Киру и прибывших дедушку с отцом, которые топчутся у окна напротив двери в ванную. Не знаю, что они увидели в моих глазах, но грусть на их лицах, казалось, усилилась и никогда их не покинет. – Давайте поговорим завтра, я нормально себя чувствую. – Это абсолютная ложь. В голове сумбурная, жестокая метель из мыслей.

– Я побуду с тобой, – вызвалась Кира, это удивительно приятно, хотя логичнее, конечно, чтобы осталась бабушка. Но я вижу по ее лицу, что ей требуется отдых.

– Главное, что ты очнулась, Асиэль, – голос главы ковена прозвучал настороженно. Я очень хотела потребовать, чтобы он со мной так не говорил, чтобы вернул голос деда, но язык не повернулся. Я поджала губы и кивнула. Сейчас я для него не любимая внучка, а опасность. И не только для его ковена, но и возможно для мира. Горькие, мерзкие эмоции проникали в меня все глубже и становились крепче.

– Конечно, конечно, как могло быть иначе, – я развела руки в стороны и помахивала ладонями, как бы всех выпроваживая. – Хватит смотреть так на меня, проваливайте все спать, – под конец голос стал хрипловатым. Сейчас бы отшутиться, разбавить ситуацию, но тяжесть внутри, боль в теле, в горле так и норовили выплеснуться слезами.

Щелчок замка заставил меня дрогнуть, хотя закрыла его я сама. Бросила взгляд на сестру, она сидела на краю кровати, колени подтянула к себе и щекой к ним прижалась, не сводя с меня глаз. Я подошла к окну, на место деда с отцом, фонари у моих окон уже погасли. Это хорошо, теперь я могу увидеть множество красивых и ярких звезд на безоблачном ночном небе, только полумесяц не наблюдается. Темнота в моей голове и душе гуще и чернее, чем это самое небо. Я хмыкнула, вдруг вспомнив всякие переломные моменты книг, когда жизнь разделяется на «до» и «после». Всегда казалось это бредом, а сейчас именно так себя и чувствую. Внутри все рвет и мечется, кричит.

– Поешь, пожалуйста, – напряжение ощутимо витало в воздухе, словно его можно было пощупать. Я покорно кивнула и вернулась в центр кровати. Как бы не мешал ком в горле и легкая тошнота, мне жизненно необходимо поесть. Желудок требовательно высасывал меня саму. На этот раз я начала с салата, почти сразу запивая чаем. Успокоиться тоже жизненно необходимо.

– Я понимаю, что легче тебе не станет, но поделюсь. Хотя, очень быстро я отключилась, а очнулась когда все закончилось, – Кира прочистила горло, я краем глаза увидела как она стала рассматривать свои пальцы, периодически заламывая. – Все так быстро произошло. Сначала мне не понятно было от чего ты так сильно кричишь, это было ужасно. Как еще стекла не полопались, – она хмыкнула, будто могла бы посмеяться. Но нам обеим не было смешно. – Ты пыталась оторвать руки от Шара, как-то странно елозила. А потом я увидела твои руки, – я сидела к ней боком, но повернула голову, салат доела. – И меньше, чем через минуту произошло все остальное. Я просто не смогла справиться с ужасом и отключилась.

Сестра помотала головой и я заметила как ее плечи дернулись от воспоминаний. Эмоции, словно краски, смешались в одно пятно, которое теперь невозможно разделить, только закрасить белилами. Не понимаю, что я сейчас испытываю.

– Прости, – извинение слетело с губ совсем неожиданно и очень тихо. Я и не знаю даже за что извиняюсь.

– А когда я проснулась, все закончилось, – она словно не услышала. – И будто закончилась ты. Я успела только увидеть исчезающие когти, а потом тебя. У тебя было медленное и долгое дыхание, пару раз из носа даже пар вышел. Мне не хватило сил и смелости подойти, но издалека я видела, как ты истощена. Но что странно, – она посмотрела на меня. – Никто не выглядел напуганным, только очень встревоженными и расстроенными. Мне никто ничего не рассказывает, поэтому я не могу объяснить то, что произошло. Я думаю, что это какая-то ошибка или шутка.

Словно горький шоколад глаза сестры наполнились слезами, она не сдерживалась, давая им литься по щекам, лицо побледнело, губы дрожат. Я протянула к ней было руку, но она отшатнулась. В ее глазах сразу отразилась вина, но я ее понимаю. Ведь и я видела то же самое, а чувствовала еще больше. Я перевоплотилась, словно обычный оборотень, но не в волка. И сейчас я не могу это произнести даже в своей голове. Все тело стягивает в тугую пружину, хочется убежать от этого ужаса, который произошел со мной. Не верю..

– Да, было больно, – я запила чаем последний кусочек бутерброда и зевнула. Бабушка точно чем-то необычным приправила чай, а я и внимания не обратила. – Я хочу поспать, продолжим завтра.

Это был не вопрос, Кира поняла и встала. Поднос отставила на прикроватную тумбу, пока сестра вяло преодолевала короткое расстояние до двери. Она меня боится, но и боится за меня. С одной стороны это очень приятно осознавать, но не для нынешнего воспаленного мозга.

Не изменяя обещанию, которое я дала себе раньше, побрела в ванную. Быстрый душ смыл пот с моего тела, остатки травы и земли, а гель подсластил аромат тела. Не задерживаясь, я вытерлась и оделась в закрытую пижаму. Почему-то не хотелось, чтобы на глаза бросалась моя кожа. Мне страшно, что я могу увидеть что-то другое. Еще уйма зевков, немного магии воздуха и постельное белье заменено. Неудивительно, уснула я быстро, крепко и без сновидений. Точно Табита постаралась…

***

На утро мое тело уже не болело так жгуче, да и физически я чувствовала себя хорошо. Лишь воспоминания перекрывали все огромной гремучей тучкой. Я не спешила вылезать из постели, потом не спеша понежилась в горячей ванной. Как будто обычный день за долгое, до моего дня рождения, время. Внутри меня все противилось, но кутаясь в махровый и очень мягкий халат, я встала перед зеркалом. Отражение, то бишь я, выглядит не воодушевляюще, но всего-то как после пьяной вечеринки. Да и в подарок отсутствует головной боли. В наличие исключительно синяки под глазами и отечность, ну и бледность сильнее обычного. У меня даже рука не дрогнула, когда я открыла зеркальную дверцу и вытащила косметику для особо сложных или важных случаев. Похлопала себя по щекам, вызывая легкое покраснение, словно оживая, под глаза нанесла средство, чтобы скрыть эти выразительные сигналы произошедших сложностей, а ресницы подкрасила тушью. Кстати, ею я пользовалась чаще всего, она подчеркивалась цвет моих глаз, делая их выразительнее, выделяя на всем лице. Сегодня они не светились жизнью и зеленью, сегодня она потонула в коричневом с легким отливом в зеленый, да и то при определенным падении света.

Старательно я не даю тому темному уголку в моей голове осветиться светом, я хочу максимально сохранить свою энергию для беседы. Чувствую, что мне требуется слишком много узнать. Сейчас я не знаю что думаю и чувствую на счет своей родни, если Кира права и они все знали заранее. Уголок губ приподнялся, я не весело хмыкнула, вспоминая момент из множества книг, где героини узнают сокрытую правду. Они всегда так злятся, но я не испытываю сейчас этого чувства. Будто я в какой-то прострации, перерыв во время съемок.

За окном сегодня пасмурно, я бы укуталась в один из мягких спортивных костюмов, но в нем все равно будет жарко. Выбор пал на молочный лонгслив и коричневые шорты по колено из какой-то нежной плотной ткани, на ноги мягкие тапочки. Не планирую покидать дом. Глядя на себя уже в зеркало в полный рост, я сделала очень глубокий вдох, ощущая как расширяются ребра, как их кольнуло от перенапряжения и медленно, долго выдохнула. Хватить тянуть время и страдать. Надо все узнать, а потом уже думать, что делать и чувствовать.

Завтракала я в глубоком одиночестве и тишине. Когда я пришла, все дружненько свалили и предупредили, что будут ждать в библиотеке. Это наше излюбленное место сбора, семейная любовь к книгам, шелесту бумаги и запаху. Сердце колотилось внутри меня сильно, но довольно размеренно, а вот дыхание тревожно застревало в горле. Именно сейчас, стоя на повороте в библиотеку, я словила страх. Ноги покалывало от желания убежать, но я кивнула сама себе и вошла. Пройдя просторное помещение со стеллажами вдоль стен, я начала пробираться по узкому коридорчику из книг и вышла в еще одно помещение, где за длинным овальным столом ждали дед, отец, сестра и бабушка во главе стола. Интересненько, обычно там сидит дед, а сейчас он справа от нее, слева же пустующее место. Табита кивнула на стул, приглашая меня. Акцентируя внимание на них, я не сразу заметила несколько книг на столе, все очень старые, две в кожаных коричневых переплетах. От них будто все еще воняет животным, с которого эту кожу сдернули. И только третья выглядела довольно свежей и отличалась сочным бирюзовым переплетом.

– Сколько бы мы к этому не готовились, сколько бы я не размышляла над словами, – ее голос прозвучал негромко и неуверенно, бабушка почесала затылок, глядя перед собой, – но сейчас так и не знаю с чего начать, – бабушка поджала губы и перевела свои зеленые, словно хвоя, глаза на меня.

– Ты – дракон, – в голосе деда сквозило смирение и легкий восторг. – Мы знали и ждали, хотя до последнего не хотели верить. Это не дар, это твоя сущность. Чуть ли не с твоего рождения мы были вынуждены запечатать в тебе эту сущность, чтобы всех обезопасить, а в первую очередь – тебя. Вчера ты читала не заклинание Проявления, а разрушения тех самых чар.

Я – дракон. Вот и все, раз они озвучили, теперь и я могу произнести это слово, хотя бы, в своей голове. Темный угол осветился, раскрывая ящики, чтобы набить их новой информацией. Шоковой информацией в очередной раз.

Бабушка первой нарушила молчание.

– Это гены вашей мамы. Наверное, не сложно догадаться, что она не из нашего мира.

Я слышала о других мирах, но как-то не думала, что это реальность. Отец переплёл пальцы, взгляд его скользил по стеллажам, словно искал среди книг нужные слова.

– Мама бежала сюда, в наш мир, спасаясь от тех, кто хотел использовать её силу и убить из-за того, какую опасность она несла драконам, да и всему их миру. Правда, было это еще за очень-очень много лет даже до рождения папы, – он кивнул в сторону деда.

– Конечно, ей потребовалось время, чтобы довериться нашей семье и рассказать. Но, наверняка, мы все равно мало знаем. Существует другой мир и в большей степени он такой, как и наш, за исключением существования драконов и еще всякой нечисти. Стелия рассказывала, что это мир стихий, но всеми стихиями владеют только какие-то фейри, но там каждый имеет магическую силу, даже самую маленькую. Все под управлением драконов, у них свои родословные, породы, кто-то выделяется особыми силами. Правда, она так и не поведала своей породы, сказала, что это знание очень опасно, не хочет ставить наш ковен под угрозу. И она никогда при нас не обращалась и не использовала свою магию, поэтому нам даже не сравнить на сколько ты похожа с ней.

Бабушка протянула руку, и я невольно вздрогнула, почувствовав тепло её ладони поверх своей. Мой взгляд бродил по помещение, не видя, не фокусируясь. Я просто пыталась понять все эти, вроде бы обычные, слова. А в голове так гудело, словно со мной на каком-то другом языке общаются.

– А почему я тогда не дракон? – негромко спросила сестра.

– Этого мы не знаем, но ваша мама сразу сообщила, что подобное ждет только Асиэль. Может, она это как-то почувствовала во время беременности, а может просто знала. Говорю же, что нам мало чего известно, – бабушка придвинула ко мне книги. – Эти книги она просила передать тебе, когда придет время. Бирюзовый переплет ее личный дневник, надеюсь, что там будет для тебя больше информации. Никто из нас не смог открыть его, классического магического замка на нем тоже нет. Вероятно, она как-то иначе запрограммировала его на тебя. Хотела бы я ответить на все твои вопросы, но не могу, никому из нас недостает знаний. Мы понимаем, что это неожиданная информация и постараемся тебя поддержать и принять любое твое решение.

– Почему не рассказали? Не предупредили и не подготовили? – некое раздражение сквозило в моем голосе, обида поднималась из глубины моего сердца, отражаясь в глазах. Сильнее всего эмоции были в отношении бабушки. Как она так могла?

– Нам такое не знакомо, Асиэль, – дед нахмурил брови и подался немного вперед. – Каким бы сильным ковеном мы не были, никто из нас не посещал других миров и не пытался. Мы даже ни разу не видели превращения твоей матери. В книгах нет информации о ведьмах-драконах, мы тревожились о том, что могло бы произойти, если будем вмешиваться. Природа знает лучше. Только ближе к твоему дню рождения мы стали глубоко осознавать, что произойдет, поэтому мы отменили все приглашения. Ты теперь хранишь опасный для жизни секрет. Мы не могли позволить, чтобы узнали другие. Пожалуйста, милая, пойми нас и не злись. Мы лишь старались беречь тебя и нашу семью. Теперь ты знаешь и мы постараемся помочь, чем сможем.

– Стелия не выказывала дискомфорта от того, что не превращается. Поэтому, мы предполагаем, что и ты сможешь не превращаться…

– Отец, – я грустно усмехнулась, – какие глупости, я даже не знаю как это происходит и что мне нужно делать.

Я забрала руку от бабушки и потерла лицо, громко выдохнув. Это сон, я просто ещё сплю.

– Так вот, лучше всего будет, если ты пока не станешь пытаться превращаться. По крайней мере, пока не подчерпнешь больше знаний и навыков.

Отец встал, что сделала и молчаливая Кира. Ее непонимающий взгляд встретился с моим, но в нем было что-то еще, какая-то другая эмоция.. Грусть? С чего бы ей грустить? Это не ее жизнь изменилась с ног на голову.

– Вы идите, мне нужно еще с ней поговорить, – бабушка сжала плечо деда, намекая, что и его касается просьба. Он понимающе кивнул, прошел ко мне и слегка потрепал по голове, как в детстве.

Я проводила их взглядом, нетороплива прошлась по книгам, всего три, хоть довольно толстые. Не знаю, что хотела добавить Табита, но я открыла самую верхнюю книгу.

– А я не смогу прочи.. – я не знаю такого языка. В глазах на секунду замылилось и я вдруг поняла каждое слово. – Не поняла.

– Это старый древний язык драконов. Твоя мама сообщала, что ты сможешь его прочесть без каких либо сложностей, а вот нам всем пришлось попотеть над переводом. Так что, многое мы просто не смогли перевести или понять. – мой взор бегал по крупным черным строчкам на старинной бумаге.

– Я и правда могу легко его прочитать.

– Я знаю, что тебя ранит то, что именно я не рассказала тебе, – Табита на все сто перетянула мое внимание на себя, я кивнула. – И как в знак извинения я помогу тебе со всем, что ты решишь. Даже если ты решишь посетить тот мир.

Не удержавшись, я горько рассмеялась, захлопнув книгу.

– Я еще ничерта не понимаю и не осознаю, а ты уже такое предлагаешь. Зачем мне это? И как ты можешь такое предлагать? Вы все ничего и сами толком не знаете! Вы даже не пытались узнать больше, ограничились словами мамы и ее книгами! Что за глупость! Знание – это одно из сильнейший орудий, ты сама это говорила, но и сама пренебрегла! – даже не заметила как я вскочила на ноги, а голос становился все выше и выше. Обида взорвалась в моей груди, проникая в каждую клеточку, заполняя каждую вену. Смятение, наверняка, отразилось на моем лице в ответ на глупости, что сказала бабушка. Ее предложение очень странное и подозрительное.

– Поэтому я попросила всех уйти. Как я могу учить тебя тому, чему сама не следую, – в ее глазах я видела боль, голос звучал осторожно, словно она общается с напуганным зверьком… Да я и есть напуганный зверь, ничего не ведающий. – Посещать тебе тот мир небезопасно, Стелия не просто так оттуда бежала. Но вдруг ты сможешь узнать больше о себе, о других.. О маме, там был ее дом. Да и ты не просто какой-то дракон, ты особой породы, очень редкой. Ты особенная, но я не знаю наверняка что будет тебя ждать в этом мире и в том мире. У всех есть предназначение и твое может быть великим. И все, что я могу, я предложила. Просто хочу, чтобы ты знала.

Я открыла черную книгу, краем глаза увидев как руки бабушки задрожали. Она рвано вздохнула и встала. Говорить ничего не нужно было, я кивнула и захлопнула книгу. Стало как-то душно в помещении, тяжело от взгляда бабушки. Я встала, ножки стула жалобно заскрежетали по полу. Не глядя на стоящую Табиту, осторожно взяла книги и покинула библиотеку. Мне требуется подышать воздухом, подумать и почитать. Сейчас я всем сердцем благодарна, что мне привили любовь к чтению.

## Глава 5

Остаток дня я ни ногой из своей комнаты. Не спеша и очень внимательно изучала одну из книг. Отвлекалась я только на легкие перекусы, которые приносила Трейси. Она работает в нашем доме дольше, чем я живу на этом свете. Я ограничивалась угрюмым «спасибо», но на самом деле невероятно радовалась принесенной еде. Ничего тяжелого я бы точно в себя не впихнула со всем этим стрессом, но салатики, бутербродики, сухофрукты отлично залетали под чтение. Еще и нескончаемый стакан с лимонным тоником щекотал мой язык, делая меня чуточку счастливее, если это возможно.

Ничего жизненно важного в книге пока не прочла, только история происхождения драконов. Сейчас я изучаю уже вторую породу. Хотя они и не относятся к моему виду, мне кажется, что важно знать о них. Особенно, если решусь посетить тот мир. Стормпис – так тот мир называется. Немного странное и смешное название. Хотя, если так подумать, «планета Земля» в целом звучит как-то посредственно. Да и кто я вообще такая, чтобы размышлять о названиях планет и вселенных..