К. Таро
Похоронное бюро Леди Нованштайн

Похоронное бюро леди Нованштайн

Глава 1. Хозяйка похоронного бюро и ее порочные связи

1

Скучная вывеска, омрачившая и без того угрюмую контору, не внушала никакого одухотворения. Невооруженным взглядом было понятно, что люди захаживают сюда не за улыбками. И внутри атмосфера была соответственной, если бы не застоявшийся аромат цветов, приносящий в это место жизнь.

– Лилии, каллы, камелии..

Она здесь всего лишь месяц, а уже как рыба в воде – раздает указания прибывшему фермеру с рынка, взглядом окидывая примитивную витрину с вазами, украшенная белоснежными лепестками. В последнее время поступает много просьб об организации похорон совсем юных дебютанток, из-за чего Лилит особенно неспокойно на сердце.

Подумать только, еще в августе она возилась в столичном детективном агентстве, разбирая завалы документации с нападениями, а теперь организовывает панихиды для местных жителей герцогства, больше не расследуя причины смерти поступивших к ней тел. И все же эта работа была далека от мечтаний, потому что она отнимала ровно столько же сил, сколько и прошлая. Здесь также нельзя было сопереживать тем, кто приходит.

А приходят разные люди, вплоть до тех, кто никак не связан с траурными церемониями, перевозя все из бюро в последний путь.

– Нуждаетесь ли вы в чем-то еще, графиня Нованштайн? – взволнованно интересуется старый фермер, комкая в пальцах поношенную временем хулиганку.

– Если вам удастся..

– Г-графиня, – судорожно перебивает ее он, озираясь, – я обычный горожанин без титула и статуса.

– Сэр, – устало обращается она к нему, по-дружески положив хрупкую ладонь ему на плечо, – вы мой сотрудник.

– Н-но ведь!..

– Леди Нованштайн! – возникший из ниоткуда молодой меценат, заставил согнуться в дрожащем поклоне фермера. Лилит с печалью кивнула ему, как тот покинул бюро запрягать лошадей. – Вы возились с ним целую вечность, и я уж было подумал, что его никак не выпроводить. – Трагично протягивает он, огибая ее.

Хмурый взгляд графини, выражавший исключительное недовольство, был красноречивее любых слов, и, вдобавок, она вздохнула, продолжив показывать то отвращение, которое в ней вызывал незваный гость.

– Вы, как и всегда, оказываетесь в нужном месте в нужный час, лорд Мюллер, – в раздражении саркастично подмечает она, вернувшись за приемное бюро.

– Звучит так, будто вы мне не рады вовсе.

Рыжие брови девушки натянулись на лоб в откровенной насмешке, выдавая очевидность ситуации, пока мужчина не кладет свою трость в стойку, подойдя ближе к графине.

– Вы еще не передумали?

Ее рука отрывается от журнала, оставив вороновую кляксу посреди страницы, из-за чего она еле слышно чертыхается, взглядом нащупывая тряпочку. Той не оказалось, но и это стало очередным поводом для молодого маркиза, вынувший из кармана брюк свой платок.

Своенравная Лилит была несколько горделива, потому только лишь брезгливо хмыкнула, и обмакнула манжету черного платья об страницу. Надеясь на то, что это оттолкнет ее раздражительного поклонника, она никак не могла ожидать от него ответной улыбки, спрятавшаяся за широкой ладонью руки. И все то, что она делала для его антипатии, работало ровно в противоположную сторону.

– Что вы от меня хотите? – в сердцах интересуется она, стянув с себя вуалетку.

– Поймите же, что ваш титул – всего лишь формальность!

– У меня официальное разрешение короля, – настаивает она с прежней хмуростью, – меня признали за заслуги перед государством.

– Но для патриархального общества вы продолжаете оставаться леди, не имеющей должной поддержки, а распоряжение короля всего лишь капля в море иерархии, – снисходительно бросает он, отмахнувшись от ее слов так, словно те были надоедливыми мошками в саду.

– Хотите высмеять решение его величества, – сужает глаза Лилит, – или же желаете завладеть мной словно товаром?

– Как знать, – неоднозначно отвечает маркиз, пожав плечами.

Этот ответ заставил сорваться нахальной усмешке с ее губ. И все, что даже косвенно касалось его интереса к ней, разбивалось об ее стену, с жадностью выложенная без прорех.

Ей никогда не нравился Мюллер, впрочем, тот хорошо это знал, но никогда не отбрасывал попыток сделать ее своей, а это уже превысило все титанические усилия, приложенные для терпения его общества. В ее вкусе никогда не были нахалы, но, по всей видимости, только один молодой маркиз считал иначе, искренне веря, что своим достоянием он способен купить графиню, каких-то пару месяцев назад лишившаяся еще и отца.

В сердцах она захлопывает не просохший от чернил журнал, еще сильнее хмуря и без того строгие брови, и устало прикладывает ко лбу руку, ощущая недомогание от одного его присутствия. Все же, он умел сотворить из своего прихода целую головную боль.

– Я не выйду за вас, лорд Мюллер.

Глаза того сужаются в скепсисе, точно вот-вот и она передумает, забрав сказанное, но та глядит на него с полным опустошением, совсем не вкладывая никакого смысла ни в свои действия, ни в свой очевидно утомленный взор. И это довело его до тряски.

Существовало только несколько людей в его жизни, кто сумел довести его до необъяснимой злости, окрасившая его бледное лицо в удивительно пунцовый оттенок. Одной из них была следователь Нованштайн, а вторая – графиня Нованштайн. Самое ужасное, что они обе были одним и тем же человеком.

– Тогда желаю вам не пожалеть о своем решении, леди Нованштайн! – С особенным упоением подчеркивает он обращение к ней, поюлив тростью у своего носа.

Входная дверь хлопнула, колокольчики разразились громовым раскатом по помещению, и она устало вздохнула, на секунду прикрыв глаза за ладонью руки. О его присутствии продолжал напоминать тяжелый парфюмерный осадок, укрывший за собой томный аромат лилий, из-за чего Лилит встрепенулась, в отвращении закатив глаза, стянув перчатки от этой духоты.

Отвернувшись к окну у стойки, она ненадолго распахнула его, с равнодушием рассматривая скудный задний дворик, оставшийся нетронутым с момента смерти ее отца. У нее так и не оставалось никакого желания приводить его в божеский вид, потому что она чтила то, как он обустроил его еще при жизни. Только это не помогало справиться с горем утраты, и она обессилено валится на стул, оглядывая мрачную обстановку своего нового места заточения.

Нужно было сделать еще массу дел. Во всяком случае, те гробы, которые имелись в ее бюро, едва ли подходили для молодых девушек, которых провожали в последний путь убитые горем родители. Для Лилит было важно сотворить для них чудесный свадебный букет, мягкую подушку из душистых лилий и белоснежный сатин, переливающийся на свету. Все то, чего так не хватало им при жизни, пускай и навязанное старшим поколением.

Из мыслей ее выбил телефонный звонок, разразившийся громом так, что стоящие для примера деревянные макинтоши, покрытые лаком, затряслись. Лилит резким движением руки обхватывает телефонную трубку, снимая ее со стойки, и прикладывает к уху, вздохнув.

– Похоронное бюро Нованштайн слушает.

– Лилит! – знакомый голос неприятно загундел в передатчике, заставив ее скривиться. – Это я – Гельмут Зюле!

– Гельмут, – протягивает она в улыбке, – давно тебя не слышала!

– Прости, что внезапно.

– Все в порядке, – заверяет она, – надеюсь, ты не по делу.

– К счастью, дело не твоего характера! – задорно тянет Гельмут, посмеиваясь в трубку. – Но и мой вопрос не столь радушен. Мы можем встретиться?

– Ты в Мюнбурге? – уточняет она.

– Да. Мы всем отделом здесь.

– Вы по делу об убийстве дебютанток?

Продолжительное молчание заставило ее напрячься и сквозящая по бюро тишина только наводила ее на сомнительные переживания.

Послышался протяжный вздох из трубки. Кажется, Гельмут озирается по сторонам, прежде чем продолжить.

– Прости, мне стоило догадаться, что ты и без того в курсе происходящего. – Виновато говорит мужчина, и она уже представляет, как он опечалено сгорбился, пряча глаза в пол.

– Куда мне подойти?

– Если хочешь, я могу заехать за тобой. – Смущенно предлагает он.

– Тогда без пятнадцати жду тебя возле похоронного бюро.

Щелчок передатчика оповестил ее о завершенном звонке, и Лилит уж было не взвыла от усталости, пока не окинула взглядом напольные часы – еще каких-то тридцать минут до встречи.

Сбросив с себя симптомы недомогания, она в спешке приводит рабочее место в порядок, все же раскрыв свой журнал, чтобы хоть немного привести его в чувства от прошедшей встречи с тошным Мюллером, и удаляется наверх в личные комнаты, сменив рабочее траурное платье на другой наряд. Выбора в похоронном бюро было не так уж и много, потому что большая часть одежды находилась в ее фамильном поместье за городом. Но теперь она бывала там только по праздникам, которые с ее работой были исключительной роскошью.

За это время Лилит уже успела пожалеть, что не взяла с собой служанку, потому что лишняя пара рук была бы весьма кстати. И дело было не только в помощи по хозяйству и одежде, а в работе, ведь стоило только девушке покинуть бюро, как то остается без присмотра.

Устало затянув корсет, она бросает вымученный взгляд к затертому зеркалу, ужасаясь своему виду, и подкрашивает губы темной помадой, надеясь, что это отвлечет внимание ее приятеля от синяков под глазами. И надев чистые ажурные перчатки, она закрывает за собой дверь на ключ, неторопливо спускаясь вниз по лестнице.

– Прошу прощения, – слышится хриплый голос мужчины, заставивший ее опустить взор к входной двери, – вы владелица похоронного бюро Нованштайн?

В приоткрытой двери, едва притронувшаяся к колокольчикам, стоял широкоплечий мужчина, явно ожидавший приглашения. Лилит обводит его непонимающим взглядом и выглядывает к часам, завидев, что до приезда Гельмута у нее в запасе есть еще пять минут.

Несколько взволнованный молодой человек наклоняет голову в сторону, все держа дверную ручку, и его волосы выбиваются из-под фактурного козырька, показав свой благородный оттенок правящей семьи. Но мало у кого еще мог быть белокурый родственник в родословной.

– Если вы по поводу заказа, то прошу вас подойти завтра, – монотонным голом осведомляет его Лилит, пройдя к стойке, – прямо сейчас бюро закрывается.

– В котором часу мне следует обратиться к вам?

Она бросает на него равнодушный взгляд, попутно надевая траурную вуалетку, и бесцеремонно отворачивается к часам.

– В десять утра я открываю бюро.

– Тогда в десять утра я буду здесь.

Только она нахмурила брови от его заявления, как дверь с истошным звуком закрылась, оставив ее в одиночестве.

У нее не было ни малейшего желания задумываться о незнакомце, потому одним движением руки захлопнула ставни окон и подошла к витрине, выдвинув из-под полочки табурет. Взгромоздившись на него, Лилит уверенно дернула за колечко, и жалюзи с характерным звуком спустились вниз, скрыв за собой обстановку за витриной. А после она перевернула табличку на «закрыто», выйдя из своего агентства.

Пыль с улицы неприятно защекотала ноздри и от этого ощущения она согнулась, наспех скрывшись за расшитой жемчугом сумочкой. От ее чихания дернулся незнакомец, проходивший мимо, на что она лишь скривилась, отвернувшись к двери. Все же, ей следовало следить за своим лицом вне личной комнаты, и с этими мыслями Лилит запирает похоронное бюро, оборачиваясь на автомобильный гудок.

Автомобиль Гельмута пускай и был в плачевном состоянии, она не могла на это жаловаться, потому что он многим жертвовал, чтобы заиметь его к своим годам. Заплывшие фары еле отливали желтоватым светом, а из выхлопной трубы поднималось грязное облако нефти, оставляющее свой аромат на этой улице.

Лилит драматично махнула рукой, и он кивнул, выйдя, чтобы открыть дверь.

– Неплохой город! – воодушевленно протягивает Зюле, в голосе которого больше не читалось и тени печали от их разговора ранее.

– Весьма, – безразлично пожимает плечами Нованштайн, уже пристегивая ремни.

– Пока ехал, увидел экипаж Мюллера. – Говорит мужчина, приглаживая усы. – Он опять наседает на тебя?

Впившись локтем в дверцу авто, она приняла свою трагичную позу, а после разочаровано вздыхает, всем сердцем надеясь, что то была их последняя встреча в ее жизни. То, как она ненавидела Мюллера, было сложно передать словами, потому она насупилась пуще прежнего, из-за чего приятель невольно улыбнулся, стоило ее взгляду попасть в поле зрения зеркала заднего вида.

Все же это недружелюбие к молодому маркизу было у них на двоих одинаковым. Лилит доставалось чуточку больше только лишь из-за предложения руки и сердца, а в остальном все было таким, каким и должно было быть – отвращение от одного его визита и недоверчивый прищур, стоит только тому озвучить нечто противоестественное.

– Мне кажется, он пользуется тем, что теперь я снова проживаю на его территории.

– Но ведь теперь ты независима! – припоминает Гельмут, похлопав по рулю.

– Его это не останавливает. – Мотает головой она, искоса поглядывая на хитро прилизанную прическу приятеля. – Что это с тобой? – улыбается она. – Ты ведь даже на бал никогда не прилизывался, а тут средь бела дня!..

– Я так и знал, что ты будешь смеяться! – вспыхивает он, заворачивая на ресторанную улочку города.

– И кто эта дама сердца? – шутливым тоном протягивает Нованштайн, сложив на груди руки.

Молчит, поджав губы. Этого было достаточно, чтобы ее глаза распахнулись в искусственном восхищении.

– Боже! – ахает она, приложив к губам руки. – Неужто это леди Небел из архива!

– Тише, Лилит! – Смущенно просит Гельмут, махнув рукой. – Всему свое время!

– Если бы не моя наблюдательность, ты бы раскололся только перед свадьбой, – протягивает она наигранным тоном, закатив глаза. От бывалого восторга не осталось и следа.

– Не принижай настолько нашу дружбу! – просит он, грозясь пальцем руки. – И я здесь не за этим.

Машина заглохла прямо на парковочном месте. Так удачно, что Лилит усмехнулась, уже выбираясь из автомобиля, не посчитав нужным подождать Зюле. Тот копошился с ключом зажигания, спустя несколько минут заведя мотор вновь.

Ей показалось забавным его неумолимое пыхтение в салоне, что она невольно усмехнулась, наклонив голову в сторону.

– У тебя еще есть шанс приобрести экипаж, – между делом протягивает Нованштайн, пригнувшись к окну.

Острые брови Гельмута взлетели на лоб от возмущения, и он выбирается из автомобиля, бережно закрыв за собой дверь. Поддразнивать его было важной частью ее дня, потому она демонстративно сдула невидимые пылинки с ручки авто, пригладив после своей перчаткой.

Это заставило вспыхнуть от гнева Зюле, выпучивший карие глаза так, что ему оставалось лишь слепить из папье-маше клюв, чтобы отправить его исследовать пернатых в местный заповедник, потому что птицы успешно приняли бы его за удивительно исхудавшего филина.

– Ты ведь знаешь, что автомобиль – мечта моей жизни!

– Даже отпрыск герцога разъезжает в лошадиной упряжке, – говорит она, – чем хуже будешь ты, если обзаведешься ею?

– Он просто не понимает прелесть железного коня!

– Как раз в этом Мюллер разбирается. – Хмыкает Лилит, поворачиваясь лицом к ресторану. – Ты бронировал столик?

Тот кивает, размашистым шагом обгоняя свою приятельницу, чтобы открыть ей дверь, как она притворно улыбается, намекая на излишнюю заботу.

До сих пор было загадкой, как эти двое сдружились, и все же их дружба была крепче, чем могла казаться. Острая на язык Лилит мало кому приходилась по вкусу, ровно как слабохарактерный Гельмут, не раз принимавший за чистую монету каждое второе высказывание Нованштайн, которая никогда не любила ходила вокруг да около. Сдружило их именно это. Когда Зюле принимал не самую приятную сторону молодой леди, укравшая сердце отпрыска герцога, Лилит никогда не бранила Гельмута за излишнюю сентиментальность в работе. Пускай они оба должны были ранить друг друга, это, как оказалось, неплохо дополняло их обоих. Во всяком случае, стоило им только встретиться в поместье ее очаровательной подруги, как все ехидные фразы Лилит больше не имели над ним власть. Возможно, именно малолетняя Рози смогла усмирить некогда ранимый нрав Зюле, со всхлипами покидавший аудиторию во времена обучения в академии, стоило только Нованштайн сострить на его счет. А теперь они чуть ли не под руку поднимались вверх по лестнице вслед за лакеем, в это же время Лилит вкрадчиво оценивала обстановку.

Полупустой ресторан на окраине города был хорошим выбором, которому она не могла не удивиться, ведь вкусы Гельмута всегда оставляли желать лучшего. Значит, их вопрос теперь не мог быть достоянием общественности, но и не было исключений того, что Зюле своим выбором хочет спровоцировать кого-то своим приездом в сердце Мюнбурга.

– Располагайтесь, – мягко говорит разносчик блюд, оставляя перед ними рукописное меню, и покидает их, уходя к сервировочным столикам.

Удивительно хорошо обставленное место наводило ощущение некоторой приватности, но даже так графиня вжалась в стул, будто бы видя в этом некоторое спасение. И все же здесь действительно было не дурно.

Густо заставленное растениями помещение заземляло. Под одним углом едва разберешь, кто сидит за соседним столиком, если только не пригнуться, но это заметно привлечет лишнего внимания, и все же это могло быть и минусом, ведь угол обзора для них оказался минимальным. Это и заставляло их выжидать время. И пока Нованштайн с измученным видом поправляла прическу, Гельмут активно принимал в этом участие, нелепо показывая, куда следует пригладить ту или иную прядь.

Комедия продолжалась не долго. Буквально до того времени, пока дотошные официанты не покинут радиус слышимости, заставив их перейти к острому обсуждению блюд.

– Мы могли бы расположиться в моем бюро, – отзывается Лилит, по старой привычке приподняв меню на уровне губ, чтобы никто не смог прочесть ее речь с другого конца помещения.

– Я не хотел создавать приватность для начальства.

– Вермут спускает на тебя собак? – сужает глаза она в опасении.

Зюле берет графин с водой несколько неудобно для обычных людей, но только для них двоих этот жест был напитан лишней настороженностью. В проблеске воды и начищенной утвари можно хорошо разглядеть помещение там, где это не представляется возможным.

В свою очередь Лилит вынимает зеркальце и помаду, высоко выставляя руку. И пока вода плещется в стакане, она подкрашивает сердцевину угловатых губ, не сводя взгляда с отражающегося горизонта.

– О нем я пошлю телеграмму. Будет не так страшно, если ее перехватят.

– Так, что же, – сцепляет пальцы она, теснее обхватив граненый стакан, – дело дебютанток привело столичную гвардию в Мюнбург?

– Не хочу тебя пугать, – поверхностно начинает Гельмут, водя пальцем вдоль меню, – но в столице стало тише с твоим отъездом.

– Ни одной дебютантки за месяц? – недоверчиво уточняет она, как тот кивает с приходом разносчика.

– Вы определились?

Миловидный анфас молодого официанта заставил и ее улыбнуться, наклонив голову в приветственном кивке.

– Зерновой кофе, пожалуйста.

– А мне стейк и виноградный сок, – прибавляет Гельмут с удивлением обратившись к Лилит, – больше ничего не будешь?

– Я уже ела. – Виновато отвечает она.

Разносчик улыбается, принимает меню из их рук и уходит на кухню, оставляя их одних.

– У меня тоже есть, что рассказать. – Она ставит сумочку на колени, вынимая из нее небольшой альбом с фотографиями, и молча передает его Зюле. Тот неторопливо перелистывает страницы, не находя в них ничего примечательного – детские изображения Нованштайн мало его интересовали. – Ты помнишь, сколько раз нас допускали до осмотра тел погибших?

– Единожды? – неуверенно бросает он, скользнув взглядом к ней.

– Верно. – Кивает она. – Всего один раз и то поверхностно, а похоронные службы уже тогда курировали весь процесс так, будто это мы причастны к происшествию.

– Ты нашла что-то на телах убитых? – интересуется он, как рука перелистывает на нужную страницу, и взгляд замирает на фотографиях. – Это?

Лилит кивает, наблюдая за тем, с каким хладнокровием Гельмут перелистывает дальше, натягивая естественную улыбку на перемазанное клубничным вареньем лицо юной Нованштайн.

– Это из личных дел, которые я веду на каждое поступление.

– Но что это? – непонимающе спрашивает он.

– След от укуса вампира.

– Вампира? – переспрашивает Зюле, чуть ли не перейдя на крик, как Лилит звонко чихает, извиняясь. – Я не ослышался? – уточняет он, выгнув шею ближе к ней.

Городская легенда, берущая начало с зарождения их королевства, была стара, как и сам мир. Только вот находились люди, верящие в злые языки горожан.

Нованштайн не была из тех, кто доверял сказкам, но она слишком часто бывала на работе отца, чтобы не знать о том, как много раз ему приходилось осматривать тела людей с характерными отметинами на шее. И если тогда все могло показаться плодом воображения ребенка, сейчас ей хотелось бы верить, что это всего лишь глупая шутка местного сумасшедшего.

Ее язык проходится по сухим губам, только это действие взращивает отвращение, стоило только представить, какой специфический вкус разливается в ротовой полости, как только некто вкушает запретный плод в лице малолетних дам, даже не ступивших в светское общество.

– Каждое тело только дебютировавшей девушки, для которой я выбирала атрибуты к предстоящей церемонии, имела подобные отметины. – Монотонно объясняет Новашнтайн, вынимая из сумочки платок, потянувшись с ним к шее Зюле. – Вот здесь.

– Может, это фирменный знак убийцы? – не унимается Гельмут, отмахиваясь от нее ладонью руки.

– Тогда как ты объяснишь то, что их тела были обескровлены?

Звон посуды, донесшийся с конца зала, заставил его вздрогнуть. Лилит простодушно оборачивается к разносчику, высматривая чашку кофе на столике, придавая себе как можно более легкомысленный вид, только вот Гельмут был заметно напряжен.

Она и без лишних слов догадывалась, чем он был поглощен во время сервировки, только вот любое ее высказывание не могло внушать уверенность, ведь убийца так и не был найден.

– Я не могу не сказать, – вздыхает она, влив в чашку сливки, – но вряд ли Небел коснется участь несчастных.

– Мы не можем знать наверняка, – подавлено отвечает Зюле, без аппетита разрезая мясо.

– Гельмут, – обращается она к нему, сведя на переносице брови, – мы найдем его, я тебе обещаю.

Они оба знали, что бессмысленные фразы стоит оставить, ведь в них никогда не будет истины. Только вот порой это было необходимо.

В ответ он кивает, кладя на язык наперченный кусочек стейка, и сразу промакивает губы в салфетку, будто бы упиваясь вкусом мяса. Пускай прежнего аппетита не было, ему приходилось давиться блюдом, чтобы приход сюда выглядел встречей двух приятелей, не видевшихся несколько лет. А для этого стоило поддерживать оживленную беседу.

Для Лилит это не было проблемой. Она вполне звонко смеялась или удивлялась, когда представлялась возможность, и только Зюле оставался сдержанным, пускай порой выдавал сдавленные фразы, напитанные чувством.

– Кто из наших в Мюнбурге? – интересуется она, отпив кофе.

– Все, кроме Вермута.

– Еще бы, – закатывает глаза она, – он метит в вышку.

– Я бы не вынес его присутствия в Мюнбурге целый месяц, – признается Гельмут.

– Вы здесь по официальному заявлению?

– И да, и нет, – говорит он, – официально мы занимаемся досмотром документации и архива.

– Тогда ясно. – Кивает она, бросая взгляд на часы. – Думаю, на этом нам лучше разойтись.

– Что-то заметила?

Она поднимается на ноги, случайно смахивая чашку на пол, и ахает, отходя в его сторону.

– В следующий раз встретимся у Рози. – Шепчет она, закладывая рыжую прядь волос за ухо так, чтобы разглядеть туфли, которые мог забрызгать кофе. – Лорд Зюле, простите мне мою неуклюжесть!

– Что вы, графиня Нованштайн, – улыбается он, – все в порядке!

– Мне пора. Сердечно прошу прощения. До встречи! – благодарно машет Лилит, уходя к лестнице.

Дотошный официант, не спускавший с них взгляда, стоило ему только появляться в поле ее зрения, провожает ее в поклоне, и графиня покидает ресторан под музыкальное сопровождение пианиста, пришедший на этот вечер по заказу хозяина.

На улице заметно стемнело. Лилит только лишь вздыхает, наблюдая за тем, как часовые зажигают свечи с той стороны улицы, надеясь успеть до наступления сумерек.

По сравнению со столицей здесь было много закоулков скудного освещения. И если уж рядом с дворцом умудрялись разворачиваться подобного рода преступления, то в Мюнбурге это могло казаться обычным делом. Именно из-за этого подозрительная фигура, выскользнувшая из подворотни напротив ресторана, заставила ее с интересом перейти дорогу, намерено контролируя каждый шаг, чтобы набойка не притронулась к каменной кладке, выложенная неровными уступами.

Улица, наполненная заведениями для знати, была на удивление пустынной. Все, что касалось отдыха, располагалось внутри зданий, а люди только лишь дождались экипаж у дверей, не считая нужным ступать дальше ковровой дорожки. Поэтому редко можно было встретить намерено прогуливающихся аристократов, стаптывающих ноги по неровной тротуарной дорожке.

Лилит выглядывает из-за угла, всматриваясь в затемненный закуток. Угол обзора был до того слабым, что ей пришлось стянуть с себя вуалетку, чтобы разглядеть силуэт, разложившийся на земле, пока она не распахнула в ужасе глаза, завидев молодую девушку, лежащая в неестественной позе. Для Нованштайн не нужно было подбираться ближе, чтобы догадаться об очередной жертве, выставленная напоказ горожанам, и она раскрывает губы, выдавив из себя непомерной силы визг.

Дворовые кошки, засевшие в мусорных баках, закрепленные за ресторанами, испуганно зашипели, а некоторые вовсе сбросились с крышек, шумно повалив большую часть отходов. Этот шум мог донестись до соседнего квартала, собственно, как и визг Лилит, которому она долгое время обучалась у своей подруги.

Рассчитывая на то, что Гельмут уже отужинал, она еще немного держит высокую тональность, не слыша даже ржание мимо пробегающих кобыл, как силуэт приятеля показался из темноты, усмирив ее голосовые связки. А вместе с ним и большая часть знати, отдыхавшая поблизости, высунулась из окон, в то время как рабочие взволнованно выбрались наружу, обступив этот переулок с одной стороны.

Дрожащая рука Лилит указывает вглубь закоулка. Некоторые пытаются разглядеть что-то немыслимое, другие же упиваются разговорами, пока Гельмут опасливо делает несколько шагов вперед, присаживаясь на колено.

Не прошло и минуты, как он констатирует:

– Мертва. – Графиня кратко кивает, наблюдая за округой. – Позвоните в Мюнбурговский отдел по правопорядку и вызовите следователя Зорге!

– Я готова выступить свидетелем, – отзывается Нованштайн, наблюдая за тем, как лакей из ресторана, в котором они ужинали, судорожно набирает номер местного управления в телефонной будке на углу улицы.

– Лилит, – хрипит Гельмут, подзывая ее жестом руки, – взгляни на это.

Она подбирается ближе и сужает глаза, наклоняясь так, чтобы точнее разглядеть то, на что указывает Зюле. А его находка была более, чем просто занимательной.

– Отметины. – Говорит она, наблюдая за тем, как губы ее приятеля сжимаются в линию, вовсе стираясь с лица.

Кровоподтеки, нервными разводами обступившие рваную рану, такую же, которую она видела на всех тех девушках, которых провожала в последний путь, до нелепости походили друг на друга. И у Лилит больше не было сомнений, что за этим стоял один и тот же нелюдь, надевший маску человека.

Дрожащие пальцы Зюле накрывают глаза убитой, в ужасе смотревшей в небо, а после спускаются к волосам, аккуратно прикрывая ранение. Нованштайн же рыщет внутри сумки, надеясь найти старую камеру, но он останавливает ее жестом руки, не предоставив возможности продолжить.

– Как только Зорге приедет, я отправлю тебя домой.

– О чем ты? – непонимающе отзывается Лилит, разведя руками.

– Мне кажется, это предупреждение.

Губы Нованштайн раскрываются, чтобы выдавить из себя отрицание, пока она не разбивается о факты, вымученно выложенные после сегодняшней встречи с Гельмутом.

Если это был не прямой намек на то, чтобы она оставила это дело, то Лилит просто понятия не имела, что вообще могло значить происходящее. И вместо того, чтобы оспорить решение Зюле, она покорно кивает, глядя на то, как он вынимает ленту из внутреннего кармана пиджака.

Зорге приехал спустя несколько минут в компании нескольких местных следователей, оставляя тех в помощь Гельмуту, и Лилит кивает ему на прощание, садясь в экипаж бывшего сослуживца.

– Хотелось бы мне встретиться с вами при лучших обстоятельствах, следователь Нованштайн, – вымученно бросает Зорге, пряча напряженное выражение лица за натянутой улыбкой.

– Я больше не следователь, Зорге, – отвечает она, подперев подбородок рукой, – как и ты больше не мой протеже.

Тот лишь кивает, глядя на проплывающий пейзаж за окном. Они молчат. Вечер стоил раздумий и перед выходом из экипажа Лилит оглядывается, не доходя до двери бюро.

Взгляд Зорге непонимающе останавливается на ее силуэте, пытаясь считать с нее информацию, но у того было не так много опыта, чтобы угадать ее мысли. И она вынимает из сумочки машинописную визитку, через раскрытое окно вкладывая ее в ладонь своего бывшего протеже.

– Похоронное бюро Нованштайн будет радо содействию. Приходите в удобное для вас время.

Карета дергается, ржание лошадей больше не раздражает ее своим присутствием и Зорге снова выглядывает из окна, глядя на то, как силуэт Лилит проскользнул внутрь помещения, скрывшись в мрачных стенах своего похоронного бюро.

2

За несколько дней отсутствия в похоронном бюро она успела даже привыкнуть к особняку Рози, расположившийся загородом. Здесь было особенно тесно в понимании Лилит, а все из-за извечно беспокоящихся маркизов Пик, ставшие еще заботливее после смерти главы семейства Нованштайн. К тому времени юная графиня стала для них словно дочка, пускай ее присутствию и без того были безгранично рады.

Для Лилит же ранняя потеря родителей не была потерей вовсе, пускай смерть и оказалась внезапной. Еще несколькими годами ранее она лишилась матери от затяжной болезни, когда нечто подобное скосило и отца, сгоревший за полгода. Она лишь жалела, что была поглощена работой, никогда не выделяя время для возвращения в отчий дом, но и это теперь оказалось всего лишь прошлым.

Ее собственное фамильное поместье стало больше походить на загон для скота. Находиться в нем было на редкость тяжко, отовсюду веет печальными воспоминаниями, а слуги подбирают слова, лишь бы не навредить своей госпоже. Именно по этой причине она наносит столь редкие визиты в особняк Нованштайн, предпочитая ему поместье Пик, расположившееся в другой стороне от графства.

Неспешный променад на территории понемногу желтеющего сада был глотком свежего воздуха. Хотя бы здесь она могла избавить себя от суматохи города, слушая прелестный голос Рози, медом вливающийся в уши с каждым новым словом. Не зря она была одной из самых желанных певиц этого времени, а Нованштайн могла слушать ее не проронив ни морринга.

Густо посаженные розы в клумбах, отцветающими головками смотрят в небо, завлекая к себе непринужденные взгляды подруг. Рози касается до лепестков одними кончиками пальцев, причмокнув, на что Лилит лишь мягко улыбнулась, уводя взгляд в поднебесье. То, насколько Пик походила на эти вычурные цветы, было и без лишних слов ясно.

Ее подруга любила носить многослойные платья, тщательно подбирая к ним многоуровневый подъюбник, из-за чего она казалась в разы больше, чем есть. А также множество рюш, усеянные по подолу, издали делали ее силуэт одутловатым. Из-за этого наряд Лилит невооруженным взглядом дешевел на фоне Рози, пускай мастер, приложивший руку к их выходному платью, был одним и тем же.

– Сколько тебя помню, а ты всегда носила этот фасон, – с ноткой сентиментальности протянула Нованштайн, в кои-то веки расплескав по плечам вьющиеся волосы.

Ластящиеся на свету пряди ее волос красиво переливались, напоминая разрастающийся огонек в жаровне, и Рози невольно задержала на них свой взгляд, хмыкнув.

– Уж лучше пусть во мне видят дурнушку, – загнусавила Пик, обмахиваясь веером, – нежели затейницу интриг и скандалов.

– О, ты и без этого маскарада хороша в масках! – протестует Лилит, сделав шаг навстречу к подруге, что та заробела, распахнув и без того широкие глазки.

Светлый покров ресниц Рози задрожал от внезапности, и она залилась кристальным смехом, шутливо ударив сложенным веером по плечу Нованштайн. Нелепое платье неудобно дернулось с очередным порывом ветра и ее потянуло бы в сторону, если бы графиня не придерживала ее за запястья, заулыбавшись.

Щеки маркизы надулись из-за волнения, скрепленные лентой кудри удрали за ветряным порывом, разрушив выходную прическу, и показалось, что следом взлетят и рюши, повиснув на первой ветви. Середина осени встречала подруг с беспокойством. И пусть только вид одной Нованштайн передавал вой природы, нарумяненное лицо Рози во всей красе кричало о похолодании.

– Я хотела поговорить с тобой, – взволнованно обращается к ней Лилит, ведя маркизу под руку к скамье.

Тон извечно серьезной Нованштайн был для леди Пик откровением. Уж слишком редко она выражала потребность заботы о ком-либо, приехав без предупреждения, планомерно отложив встречу с клиентами.

– В Мюнбурге что-то случилось, раз уж Гельмут нанес визит?

Лилит помогает ей приподнять железный каркас, чтобы Рози как можно удобней устроилась на скамье, но тот был на редкость тугим в обращении. Для маркизы это было последней каплей, и она дернула его вниз, от негодования запустив пошатывающуюся конструкцию куда-то в сторону.

В конечно счете мягкая улыбка сошла с лица Нованштайн, наводя переживания.

– Еще одна дебютантка была найдена несколько дней назад на ресторанной улице.

– Какой ужас! – воскликнула Рози, натянув на лоб тонкие светлые брови. – Это уже какая по счету?

– Третья. – Трагично отвечает Лилит, сложив на груди руки. – Гельмут предположил, что некто делает мне предупреждение.

Рози в возмущении смахивает кудри на спину, хмурясь, и обхватывает свои локти, надеясь согреться. Лилит обреченно вздыхает, стягивая с себя увесистую накидку, накрывая оголенные плечи подруги, и та благодарно кивает, теснее запахнувшись, чтобы сохранившееся тепло Нованштайн не исчезло бесследно.

– Тебе? – наконец, переспрашивает она. – Отчего же?

– С моим приездом в столице все стихло, а дознаватели и рады такому исходу.

– Да уж, – вздыхает Рози, постукивая веером по деревянной балке, – но при чем здесь я?

– Ты моя подруга, – говорит Нованштайн, напряженно глядя в горизонт, – а, значит, можешь стать одной из жертв, если все так, как предполагает Гельмут.

– Вот дела! – ахает она, вскинув руками. – А тебе не опасно расхаживать по городу?

Та пожимает плечами, поднявшись на ноги.

Встревоженное лицо Рози обводит хладнокровное выражение Лилит, явно не тронутое посторонними переживаниями. Она всегда была такой отстраненной, если дело касалось личного благополучия.

– Мне больше некого защищать, а у тебя подрастает сестра.

– А как же я? – не унимается Пик, взмыв на ноги следом. – Ты мне как сестра!

Она кладет на ее плечи руки, прикрыв глаза от приятного момента встречи. То, как она любила Рози, не передать словами.

– Ради этого я и прошу тебя не выходить без эскорта в город, понимаешь? – подмечает Лилит, наклонив голову в сторону. – Засим я откланиваюсь.

3

К вечеру следующего дня похоронное бюро, брошенное на целую неделю, встречало еще и личную служанку Нованштайн, в красках посвященная в детали новой работы. Для Лилит это было необходимостью, впрочем, как и то, чтобы раз в месяц навещать свои земли, оценивая убытки и упадок. Благо нанятая экономка еще со времен жизни ее отца была добросовестной женщиной, ведущая книгу учета за время отсутствия хозяйки. Пообещав им вернуться как можно скорее, Лилит уже вовсю принимала вечернюю поставку цветов, наполняя опустевшие вазы новыми сортами.

Мрачность помещения сказывалось на ее настроении, которое и без того оставляло желать лучшего. А уж плещущиеся тусклые огоньки за витриной ее бюро наводили тоску и необъятный ужас, из-за чего после ухода фермера она закрыла агентство на ключ, больше не ожидая никаких гостей.

Служанка приятно дополняла это место. Во всяком случае, напряжение от одинокой жизни стихло, сделав все возможное для небольшого исцеления. Нельзя было только докладывать об истинном положении дел Рози и Гельмуту, которые до сих пор считают, что она работает исключительно из надобности, остальное время проводя в родовом имении.

Увлеченно украшая похоронные венки последними деталями, она не сразу услышала стук в дверь. Ее прислужница Грета уже стояла у замочной скважины, дожидаясь дозволения хозяйки.

– Похоронное бюро закрыто! – кричит с другого конца комнаты Лилит, в общих очертаниях видя незнакомца в оконной раме входной двери.

– Графиня Нованштайн, – обращается к ней старческий голос, – я от своего господина! Он навещал вас несколько недель назад!

– Не припоминаю ника..

Она так и смолкает, нахмурившись в привычном для себя скепсисе, пока не кивает Грете, послушно открывшая замок.

Невысокий пожилой мужчина стряхивал с себя мелкие дождевые капли, осевшие на дорогостоящем фраке, и Лилит признает кабошон, запонками устроившийся на манжетах. У того господина, которого она уже успела позабыть, был такой же галстук в стиле бохо, резным украшением поблескивающий в свете дня.

– Ваш господин не представился, – строго отзывается Лилит, жестом руки приглашая присесть посетителя, но тот отказался, стянув с головы шляпу.

– Прошу простить его за дерзость, графиня, – кланяется он, – он не смог найти с вами встречи.

Задвинув небольшую лестницу обратно под полочку, она вернулась за справочное бюро, вынимая плетеную корзинку для писем, не найдя никакого обращения угловатым почерком аристократа. И все же она взяла в руки примитивную шкатулку без крышки, поставив на круглый столик в центре зала.

– Можете взглянуть – здесь последние письма, скопившиеся за две недели моего отсутствия. – Оповещает она, завидев, как Грета уже стояла в проеме, держа в руках поднос с разлитым по чашкам чаем. – Во всяком случае, я оставляла на витрине записку, что в ближайшее время меня не будет в Мюнбурге. – Разводит руками Лилит.

Пожилой мажордом, отвечающий за благополучие своих господ, понимающе кивнул, и вынуждено сел в предложенное кресло. Нованштайн последовала за ним, устроившись напротив.

Рука, облаченная в перчатку, утопилась в конвертах, вынимая каждый на расстоянии. В конечном счете, он сдался, достав из кармана фрака пенсе, но даже с ним не нашлось ничего похожего на почерк его господина. Тогда Лилит жестом указала на стынущий чай, слыша, как дождь за окном усилился.

– Вы пришли по срочному делу? – интересуется девушка, зажигая несколько свечей, стоящих у столика на канделябре.

– Понимаю, что побеспокоил вас, – начинает издалека он, – просто мой господин переживал, что единственное в герцогстве похоронное бюро закроется.

На лице Лилит проскользнула хмурость, и как некстати сегодня на ней не было вуалетки.

Отставив чашку, она поднялась на ноги, слышно отойдя к витрине. Пускай ее агентство располагалась не в центре города, она прекрасно была осведомлена в том, что не возьмись она за дело отца, в Мюнбурге продолжило работать порядка два похоронного бюро со своей клиентурой и спецификой.

– Вы ставите меня в неудобное положение, – отвечает Нованштайн, продолжая очерчивать взглядом дождевые разводы на стекле, – ведь всем прекрасно известно о более именитых фирмах, открывшихся сравнительно недавно.

– Не поймите неправильно! – возражает мужчина, в мирном жесте выставив перед собой руки. – Я говорю это только лишь потому, что такого бюро, как ваше, стоит еще потрудиться сыскать. Особенно в Мюнбурге.

Она усмехается, оглядевшись через плечо. Надежда в печальном взгляде старика не сулила для нее ничего хорошего. Во всяком случае, Лилит знала, что богатеям доверять не следовало.

Обогнув столик, она вернулась за стойку, вынув визитку, и положила ее перед незваным гостем.

– Для меня очень важно обговорить вопрос с клиентом, сэр..

– Доллер, графиня.

– Сэр Доллер. – Прибавляет она, сузив глаза. – Как бы хорошо слуги не знали своего господа, для меня важна личная встреча.

– К-конечно, – взволнованно закивал мужчина, утирая пот платком с висков, – я понимаю, о чем вы, графиня.

– Передайте ему, что я буду ждать его звонка.

Тот поднялся на ноги и перед тем, как покинуть бюро, он замер, держа в руках дверную ручку.

Лилит встревожено выгнулась, поправляя выбившиеся из низкого пучка волосы.

– Простите мне мою дерзость, графиня, я хотел обратиться к вам за просьбой личного характера. – И он сложил перед собой руки в немощную позу, точно сомневаясь, что она станет слушать дальше. – Я понимаю, что вы не занимаетесь похоронными церемониями слуг, но..

– Сэр Доллер, – прерывает его Лилит, хмурясь, – мое бюро оказывает поддержку, невзирая на статус и титул, и если у вас имеются вопросы в организации прощания для ваших близких, то я примусь за это дело.

– Понимаете, моя внучка смертельно больна и мне кажется, что скоро наступит судный день.

Гром за витриной карикатурно ворвался внутрь помещения, всколыхнув свечи. Искусственный свет опасно пританцовывал, едва вырисовывая их силуэты среди сумерек, и что-то неспокойное разрасталось в груди, заставив ободряюще положить свою руку на его плечо.

Гримаса скорби выбилась наружу, и старик спрятался за козырьком шляпы, боясь выглянуть из-за него на свет. Лилит не должна сопереживать тем, кто приходит к ней за услугой, но порой еще не очерствелое сердце вздрагивает, стоит только взглянуть в лица, потерявших своих дорогих и любимых.

– В таком случае я прощаюсь с вами, сэр Доллер, – тихо говорит Нованштайн, – искренне надеясь, что последнее, в чем вы будете нуждаться – это мои услуги.

Слабый всхлип, ударившийся об стенки плотного цилиндра, заставил ее поджать губы. Старик простоял так еще какое-то время, пока к полуночи не стих дождь, позволив ему без сожаления покинуть похоронное бюро леди Нованштайн, всем сердцем надеющаяся, что это будет их последняя запланированная им встреча.

Грета стояла у лестницы, сдерживая слезы. Когда-то давно ее дочь хоронил отец Лилит, устроив день прощания для безродной женщины, убитой горем. И когда служанка приходила в тот день в бюро, говоря, что лекари не обещают никаких хороших прогнозов, граф Нованштайн просил больше не приходить Грету в его агентство, чтобы не наклепать несчастий из места, напитанное смертью.

В углу комнаты стояла метла. Лилит помнила, как отец прогонял ею суеверия, берущие начало из ритуальных услуг, ведь все, кто говорят о смерти, в конечном счете, приносят ее домой. Граф Нованштайн верил, что если притянуть ссор туда, где ему место, человека будет преследовать удача. Именно по этой причине она схватила черенок, впервые в жизни надеясь, что малолетняя внучка незнакомого для нее мажордома никогда не окажется в одном из представленных здесь макинтошей.

Тонкие прутья метлы проходятся по входному коврику, забирая ссор, принесенный сэром Доллером, и Грета подставляет совок, подбирая все до крошки.

– Сбрось это в печь, – просит Лилит, вернув метлу на место.

Та кланяется, удаляясь в приемную на втором этаже, а девушка гасит свечи в зале, наконец, сбросив перчатки в грязную корзину для белья.

У суеверий было свое предзнаменование, и каждый выбирал, стоило ли верить в беды, если дорогу пересекла черная кошка, но порой, чтобы от души отлегло, достаточно было отвести предрассудки, выполнив свой ритуал по обходу беды. И сколько бы Лилит не верила в предрассудки каждого владельца ритуального бюро, сегодня ей особенно сильно хотелось довериться им, ведь то, что дочь Греты прожила после того случая еще десять лет – чудо, никак иначе.

4

Рози не была в похоронном бюро Нованштайн еще с академии, когда Лилит возвращалась в отчий дом на каникулы, а Пик наносила визит в Мюнбург, потому что соскучилась по подруге. И вот, спустя пять лет, она сидит в зале, украшения которого внушают необъятный ужас, если проводить здесь все свое свободное время.

Наконец, на маркизе Пик больше не было кричащего платья, от которого она отказывалась, если стоило выходить в свет по делам. Но Лилит знала, что если этим вечером некто организует бал, Рози сменит наряд на кричащее недоразумение, вновь строя глазки молодым наследникам ради интриги.

– Тебе, безусловно, идут похоронные венки и гробы, Лилит, – протягивает Пик, передавая шляпу с перьями Грете, – но ты не думала сделать обстановку менее… тяжелой?

С уст Нованштайн соскользнула улыбка, и она берет со стойки резную свечу в виде черепа, покрутив ее перед лицом Рози.

– Боже, – недовольно морщится она, не желая прикасаться к сомнительным атрибутам этого бюро, – ты действительно находишь в этом что-то красивое?

– Чудовищно красивое, Рози, – отвечает Лилит, притворно ухмыльнувшись, – ровно, как и твои платья, приготовленные на особенные вечера.

– Да, у них с твоими декорациями есть нечто общее, только свои наряды я отношу к потехе. – Говорит девушка, разглядывая ногти.

– Интересно было бы взглянуть на лица свиты Кропп, которая всякий раз насмехается над тобой, стоит только пажу огласить твой приезд. – В насмешке протягивает Лилит, ставя восковой череп на видное место. – Готова поспорить на несколько моррингов, что у нее отвиснет челюсть, когда ты придешь в чем-то подобном, – она указывает на коктейльное платье подруги, хмыкая на ее прекрасные формы.

Та отмахивается, состроив безразличное выражение лица.

– Ты ведь знаешь, что это только навлечет лишний интерес, а я и без того завидная невеста среди знати. – А после она с прищуром ухмыляется, притянув к себе Лилит за руку. – Вот мы и добрались до дел сердечных: скажи мне, Мюллер уже оставил попытки добиться твоей руки?

Стоило только вспомнить это ненавистное лицо, как Нованштайн вся скривилась, унимая тошноту, перекатившаяся на языке безвкусной вязью. Если бы не она не знала Рози, то с точностью сочла бы, что та пытается задеть ее.

Устало выдохнув, Лилит прикладывает ко лбу руку, чувствуя неясное недомогание. Так происходило всякий раз, если подлец Мюллер находился где-то поблизости.

– Мне кажется, для Мюллера не существует отказа, – морщится Нованштайн, влив в стакан воды валерьянку, припрятанная за стойкой.

– Почему бы не найти того, кто бы помог тебе избавиться от него? – интересуется Пик, положив подбородок на ладонь руки. – Неужели больше никто не проявлял к тебе интерес?

– Ты помнишь, когда в последний раз я посещала светские мероприятия?

– Стоит начать, – кивает она с очевидным выражением лица.

Для Рози в этом не было ничего необычного, только вот Лилит никогда не была заложницей светских утех. Все свое время она посвящала работе и приходила на балы только лишь по личному приглашению короля. Обычно ее роль была проста: сопровождение герцогского отпрыска, в последствии увязавшийся за ней хвостом.

Вздохнув, она усаживается против Рози, пытаясь представить ее в качестве жены какого-нибудь местного толстосума, но картинка так и не вырисовывается.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы пойти под венец? – интересуется Лилит, приложив указательный палец к виску.

Этот вопрос заметно напряг ее. Плечи молодой маркизы ссутулились, она обхватила себя за локти и тяжело вздохнула, явно вспоминая что-то.

– Ты ведь знаешь, – отмахивается она.

– Ты все о Гельмуте? – бросает Нованштайн, видя, как та сдержано кивнула.

Звенящая тишина была отягощающей. В особенности в этом месте, в котором и без того не было уголка для веселья.

– Я понимаю, что он никогда не видел во мне ту самую, – отчаянно прибавляет Рози, поджав губы, – но в глубине души я надеялась, что все изменится.

– Прости, – говорит Лилит, взглядом очерчивая понурое лицо подруги, – мне не следовало притрагиваться к этой теме.

– Нет, – мотает головой Пик, дрожащей рукой поправляя подкрашенные ресницы, – во всяком случае, мы обе знали, что до идиота Зюле мои чувства дошли бы только к старости. – Нервно отзывается она, криво улыбнувшись.

Лилит оставляет ответ при себе, сдержано кивнув, и сцепляет перед собой пальцы рук в замок. Ей было жаль Рози, и вместе с тем она откровенно не понимала, почему та так и не призналась ему после последнего в ее жизни столичного бала перед тем, как присягнувшая на титул маркизы Пик не покинула Моррер, теснее обосновавшись на территориях своего фамильного поместья.

В любом случае, то были дела тех двоих, и она просто не имела права вмешиваться в их отношения.

Прикрыв отяжелевшие веки на полсекунды, Нованштайн представляет, как этот долгий день подходит к своего логическому завершения в ванной комнате второго этажа, прилежно подготовленная перед сном Гретой, как телефонный звонок вытравляет из нее сонливость, заставив подняться на ноги. Этот день никогда не закончится, догадывается она, из-под рыжих ресниц взглянув на свою задумчивую подругу, которую редко можно застать в таком состоянии.

– Похоронное бюро Нованштайн слушает, – монотонно отзывается Лилит, накручивая на палец пружинку.

– Добрый день, графиня Нованштайн, – слышится знакомый сиплый голос, заставивший ее прорезать лоб морщинами, – вас беспокоит господин сэра Доллера.

Лилит ворчливо скривила губы, раскрывая журнал записей на ближайшую неделю, надеясь отказать ему в приеме.

– Как я могу к вам обращаться? – интересуется Лилит.

– Зовите меня Штефан.

Она раздраженно выдыхает.

– Сэр, если вы думаете, что я буду терпеть подобное отношение, то вы ошибаетесь. – Отчеканила она, нервно затеребив провод телефонной трубки.

– Я бы хотел, чтобы мое обращение в бюро оставалось анонимным, – протягивает он своим томным голосом, слыша по ту сторону девичью усмешку, – конечно, если вы не против спустить мне подобного рода дерзость.

Глаза Лилит сощуриваются, пытаясь примириться с тем, что он берет на себя инициативу их разговора. Откровенно говоря, ей это не нравилось, но и она не могла сбросить звонок, ведь это не было в ее компетенции.

– Будь по-вашему, – согласно вздыхает она, ощупывая влажный лоб тыльной стороной ладони.

– Графиня Нованштайн, сориентируйте меня на день, в который мне стоит нанести визит в ваше бюро.

Беглым взглядом она окидывает свой журнал, все также имея желание записать его на конец следующей недели. Во всяком случае, пока Гельмут находился в городе, ее планы должны иметь гибкость.

– Вас устроит вечер следующей пятницы? – интересуется она, поставив точку в пустую клетку страницы.

– Вполне, – отзывается он, – тогда до следующей пятницы, графиня Нованштайн.

Послышался гудок, оборвавший его на полуслове, и она отяжелевшей рукой возвращает трубку на место, поднимая уставший взгляд на Рози.

– Клиент? – спрашивает она, наклонив голову в сторону.

– Клиент, – вторит Лилит, записывая его имя в журнале.

– А может тайный поклонник?

Та так и зависает с пером в руках, глядя на то, как бумага с жаждой пожирает едкие чернила.

– Очень надеюсь, что нет. – Отзывается Нованштайн, захлопывая журнал. – Грета, принеси десерт!

– Надеюсь, это будет ягодный пирог! – мечтательно протягивает Рози, наконец, улыбнувшись.

И, кажется, этот вечер уже был спасен.

Глава 2. «Штефан»

1

Для Лилит было обычным делом вести разговоры с малознакомыми людьми. Во всяком случае, это была непосредственная часть ее работы, магическим образом перешедшая в рутину.

Пятница подкралась незаметно. Она так ждала весточки от Гельмута в надежде, что эта нежеланная встреча оборвется, но тот не послал даже обещанной телеграммы, решив отрезать ее от мрачного криминального мира, с которым она работала целых пять лет без продуха. Это решение Зюле воспринималось Нованштайн в штыки, из-за чего с середины недели она ходила сама не своя, ожидая хотя бы одного поступления с насущной темой. Но с того дня, как они обнаружили обескровленное тело дебютантки, к ней не поступало запросов об организации похорон для молодых девушек. Конечно, затишье не могло не радовать, только все знают, что затишье бывает перед бурей.

Напольные часы утробно шумели из скучного зала, напоминая о приближении встречи. Сильнее усложняло то, что она так и не оговорила точный час, в который настойчивый незнакомец должен наведаться в ее агентство, из-за чего она самолично вырыла себе могилу. И только Лилит расслабилась, решив, что их раут срывается, как истошный звон колокольчиков заставляет ее напрячься, в раздражении пройдя в зал.

– Добрый вечер, графиня Нованштайн.

Тот самый широкоплечий мужчина с притягательным взглядом встречал ее с ароматным букетом лилий, явно посчитав, что это ее любимый сорт цветов. Но она бы не была Нованштайн, если бы с легкомысленной улыбкой приняла его скромное подношение, с распростертыми объятиями пригласив в приемную для своих посетителей. Отчего-то она не питала к нему нежных чувств.

Молча взяв букет в свои руки, она не глядя передает его Грете, в поклоне уходящая в комнату с камином, пока Лилит вытягивает руку к столику, только лишь намекая ему занять место.

Человек, назвавший себя «Штефаном», обладал особенной аурой. Он обаятельно улыбнулся, стянув с себя головной убор, и устроился в кресле, бесцеремонно глядя на владелицу бюро.

– Добрый вечер, сэр, – наконец, приветствует его Лилит в мягком реверансе.

– Вы не в духе? – подмечает он с прищуром.

Ее резкий прищур затерялся в тесноте кружева, мягко упавшее на глаза, и она едва слышно хмыкает, усаживаясь ровно против него. Тесное платье было не помехой – Лилит закидывает ногу на ногу, изредка колыша воздух голенью.

От нее не укрылось то, как он в один момент заострил внимание на ярко-красной подошве ее туфель, смиренно уведя его обратно к ее лицу. Но графиня уже успела натянуть на себя полное нахальства лицо, будто бы честь и достоинство было растоптано в клочья.

– Отнюдь, – отнекивается она, поправив вуалетку, – немного недомогаю. Надеюсь, вас это не побеспокоит.

– Безусловно, нет. – Моментально отвечает он, мягко натянув бледноватого оттенка губы в скромную улыбку. – Прошу простить мне излишнюю любопытность, но у вас траур?

Лилит наклоняет голову в сторону с заметным скепсисом от услышанного и складывает на груди руки.

– С моей работой каждый день – траур.

– Вы правы, – кивает он, – прошу простить мою недальновидность.

– Так, – вздыхает она, придвинув к себе каталоги и журнал, – давайте приступим к повестке нашей встречи.

Грета, искусно поставившая на столик чашки с чаем, подает раскрытый футляр своей госпоже, из которого она вынимает угловатые очки, надевая их на переносицу. Мужчина следил за каждым ее действием, намертво сцепив перед собой руки. Слишком уж очевиден был этот интерес личного характера, потому Лилит отчаянно делала вид, что не замечает ни единого томного взора.

В этом она была мастерицей: вести беседу так, будто ничего не случилось вовсе.

– Перво-наперво мне хотелось уточнить: почему ваш выбор пал именно на бюро Нованштайн? – интересуется она, оценочным взглядом проходя по щедро выкрашенным страницам каталога. – С момента нашей встречи прошло три недели и, как я могу предположить, ваш вопрос не столь срочный, как могло показаться изначально.

Тот неторопливо прикасается к чашке, понемногу иссушая содержимое с заметным отвращением. На это Лилит отчаянно не обращает внимания, продолжая буравить взглядом страницы, лишь бы не провоцировать его на посторонние разговоры.

Слышится пустой лязг чашки, ударившейся об блюдце, и Грета выходит из тени комнаты, вливая еще. Увиденное краем глаза заставило Нованштайн заулыбаться, точно служанка читала ее как открытую книгу – уж слишком весело было наблюдать за тем, как брови его карикатурно дергались, стоило только добраться до чайного сбора, осадком засевший на дне. Все даже встало на свои места, ведь такая травянка нравилась исключительно низшему классу людей и тем, кто не брезговал разделить чайничек с прислугой, чтобы разнообразить свои вкусовые предпочтения.

Мужчина, возможно, снобом и не являлся, но и не скрывал, что по душе этот отвар ему не был, хотя тягал по капле, явно завторив неторопливым движениям владелицы бюро.

– Все так, как вы и сказали, – соглашается он, отставив чашку, – тем не менее, мне бы хотелось согласовать с вами излишки.

– Я правильно понимаю, что это всего лишь подготовка к возможному инциденту? – непонимающе хмурится Лилит, наконец, подняв на него строгий взгляд.

Мужчина подается к ней, выгибая шею так, что она ощущает его горячее дыхание на лице. От этого противоестетсвенного жара невольно забилось ее сердце, и она отпрянула, поджав губы.

– Вы все правильно поняли, графиня.

Ее глаза вновь сужаются. От Нованштайн не отстает чувство, что мужчина играет с ней, заведомо зная, в какой стороне находится тупик, из-за чего она стягивает с себя вуалетку, воочию открываясь нахальному посетителю.

Чай в ее чашке до сих пор стыл, его же чашка давно опустела, показывая прилипшие ко дну взбухшие чаинки. Ей нравились загадки с детства. Головоломки и остросюжетные романы скрашивали ее день, как дочери хозяина ритуальных услуг, из развлечений обычно имевшая арсенал лягушек для препарирования да лакированные макинтоши, в которых удачно выходило прятаться от Рози, если та просила сыграть в прятки. Только вот стоило ей по-настоящему притронуться к реальным делам, то больше никогда не становилось весело, ведь от этих головоломок чаще всего ее навещала мигрень.

Читать людей было в разы сложнее, а когда перед ней находился равный по интеллекту человек, становилось неимоверно душно от одной мысли, что он оказывался на шаг впереди. В догонялках Лилит никогда не была сильна – для этого у нее всегда был Зорге.

– Что же, будь по-вашему, – в очередной раз соглашается она, придвинув ближе к нему каталог, – кому вы хотите устроить поминальную церемонию?

– Я предпочел бы сохранять анонимность вплоть до деталей.

– Как тогда прикажете работать с вами?

Он сцепляет перед собой руки, наклонив голову в сторону. Его белокурые локоны спадают на глаза, весьма кстати пряча вездесущий взгляд, едва не пришивший ее к одному креслу на месте. Лилит невольно сглатывает, принимая как можно более умиротворенную позу, ощутив, как мыс его туфель дотрагивается до ее.

До сих пор было не ясно, чего он добивался, но Нованштайн только лишь усмехнулась, в пылу стратегического взрыва облизнувшись на очередную его дерзость. Было в нем что-то от поганца Мюллера.

– Я бы хотел устроить процессию в католическом соборе Мюнбурга, – бросает он, разведя руками, – в главном зале, используемый для мессы.

Услышанное заявление было хоть какой-то отправной точкой в их встрече. Это хотя бы давало ей право судить о его состоянии, явно способное потягаться с наследством тошного для нее поклонника.

– Нуждаетесь ли вы в пробной церемонии? – интересуется Лилит, уже записывая мелким почерком услышанные от него детали, чтобы не потерять ни одну идею, которая способна возникнуть в голове за время ее планирования предстоящего прощания.

– Если вы сможете организовать все в кратчайшие сроки, то я был бы признателен, графиня. – Протягивает «Штефан», деликатно прослеживая за каждой ее лаконичной записью.

– Тогда вы доверяете мне выбор пьедестала, украшений, цветов и?..

Он простодушно кивает на каждую ее фразу, будто бы это не играло совершенно никакой разницы, как она бесцеременно подает ему расписку, придвигая чернильницу. Следовало догадаться, что эта сторона вопроса мало его интересовала.

– Поставьте дату и подпись в конце контракта.

Тот не торопится брать в руки перо, продолжительным взглядом оценивая ее непоколебимо серьезное выражение лица. В раздражении она вкладывает ему в ладонь гусиное перо, подталкивая к правому краю кончик, и он в едва выраженной усмешке оставляет размашистую подпись, неторопливо отставляя от себя документы, глядя на то, как Лилит холерично притягивает их к себе, чтобы вкрадчиво изучить составленную накануне расписку еще раз.

– Графиня, – необычайно томно обращается он к ней, завидев, с каким недоверчивым лицом она подняла к нему взгляд, – как вы смотрите на то, чтобы провести эти выходные в моей компании? – безобидно интересуется он. – Безусловно, все в рамках закона.

– Вы приглашаете меня на свидание? – хмурится она, собирая документы воедино.

– Можете считать это свиданием или деловой встречей, – пожимает плечами «Штефан», поднимаясь на ноги, – во всяком случае, вам следует изучить клиента прежде, чем выполнить его заказ, верно?

Нованштайн поднимается вслед за ним, едва не хватая его за запястье, вовремя осекаясь собственной невнимательности. И он оборачивается, замерев возле двери.

– Можно я задам вам нескромный вопрос?

Ее губы недоверчиво поджимаются, выдавая то, насколько напряженной она была в его присутствии.

– Верите ли вы в городскую легенду о вампирах?

Хладнокровие, плещущееся в ее зрачках, не выдавало то, через что ей пришлось пройти как следователю. Во всяком случае, она предельно четко знала, перед кем ей было позволительно обсуждать это щепетильное дело.

И только она была готова ответить, как «Штефан» говорит:

– Расслабьтесь, – просит он, – во всяком случае, бояться нечего тому, кто ни во что не верит. Верно, графиня?

– Безусловно. – Сдавленно отвечает она, выдавив скромную улыбку.

– Я заеду за вами в два часа дня, – предупреждает мужчина, толкнув дверь, – к тому времени будьте готовы.

Стоило двери за ним закрыться, как она судорожно переворачивает табличку, одним рывком пряча витрину за полотном. К тому времени Грета закрыла дверь на два замка, взволнованно глядя на госпожу.

– Как ты считаешь, – обращается к ней Лилит, глядя в одну точку, – следует ли нам обзавестись оберегами от вампиров?

– Только если те существуют, моя леди, – отвечает Грета, поджав губы.

В это мгновение сама Лилит не знала чему верить, но то, что он предупредил ее о чем-то, так и не выходило из ее головы.

2

Невооруженным взглядом было понятно, что Лилит так и не сомкнула глаз этой ночью. Каждый шорох с улицы сопровождался тревожными мыслями, а ведь она никогда не была из пугливых. И стоило только солнечным лучам пробраться в комнату, как она с тревогой поднялась, напоровшись на смехотворное время на циферблате – десять утра субботы.

Поздняя осень надвигалась на город совсем уж незаметно, но теперь то, насколько грустным казалось утро, не могло не печалить, из-за чего Лилит сильнее обычного ощущала эту потребность в кофеине, лишь бы не клевать носом во время сомнительного променада средь бела дня. Хотя предстоящий день едва ли можно будет назвать светлым, потому что никогда прежде она не соглашалась на подобного рода авантюры: поддаться уговорам малознакомого аристократа, чтобы совершить незамысловатый экскурс по центру этого неприметного городка.

И самое время глумливо продолжало перекатываться так, словно близится долгожданная встреча, из-за которой она просто не может перевести дух, как Нованштайн уже сидела перед туалетным столиком, ожидая, когда Грета завершит приготовления, нежно водя кисточкой по коже. Будто бы все так и располагало к заветному часу.

– Вы уверены, что следует доверять ему, моя леди? – обеспокоено интересуется женщина, сомкнув на переносице поредевшие брови.

Лилит вздыхает, не ведая, что ответить. Во всяком случае, она множество раз оказывалась в опасности, потому совсем едва ли могла расценивать его как угрозу.

– Если я не вернусь к назначенному часу воскресенья, смело звони маркизам Пик.

– Прошу вас, будьте начеку.

Устало кивнув, Нованштайн, наконец, раскрывает глаза, без особенного восхищения глядя в зеркало.

Причины усталости были успешно скрыты под хорошим слоем пудры, только вот покрасневшие белки глаз выдавали ее с потрохами. На это ей оставалось только лишь пожать плечами, накинув поверх скромного платья легкий платок, надеясь, что тот укроет ее от ненастья в этот вынужденный на встречу день.

Спустившись вниз, она стянула со стойки расшитую жемчугом сумочку, не сразу отметив, что Грета развесила несколько головок чеснока на входе в бюро, явно тревожась после вчерашнего посетителя. Лилит лишь устало вздыхает, оборачиваясь к служанке, как та в поклоне провожает ее, уже расположившись в зале.

Одутловатые тучи, пересекающие весь Мюнбург, заставляли прятать зевок в ладони руки, пока сомнительный новый знакомый не потревожил ее гудком автомобиля.

«Штефан» владел совсем новеньким авто, ни в какое сравнение не идущее с металлолом Гельмута, из-за чего Лилит невольно скривилась своим горьким мыслям.

– Добрый день, графиня Нованштайн! – слышится хрипловатый голос мужчины за ее спиной, как Лилит находит в себе силы сдержать нервную улыбку, стоило только разглядеть его на удивление скрытный наряд, прячущий за собой любой участок его бледной кожи.

Подав ей руку, чтобы помочь спуститься на дорогу, она лишь вздернула подбородок, обойдя его с другой стороны. В ответ он усмехнулся, легким движением пригласив ее занять место в салоне.

Та не стала возражать и еще больше испытывать его, потому спустя несколько секунд он уже заводил мотор, не сводя взгляда с дороги.

Шляпа, прячущая его от солнца, все так и покоилась на голове, собственно, как и плотный плащ с вздернутым воротником, из-за чего у нее так и чесались руки, чтобы пригладить эту взъерошенную ткань обратно.

– Надеюсь, у вас имеется план, – протягивает Нованштайн, сложив на груди руки от неприкаянных мыслей.

Тот сдержано улыбнулся, натянув на глаза козырек, стоило лучику света пробраться внутрь их обшитого велюром салона. Лилит же наблюдала за ним краем глаза, совсем не имея возможности расслабиться, пускай и не происходило совершенно ничего из ряда вон происходящего. Было все как раз наоборот и именно это немного выводило ее из привычного равновесия.

– В противном случае вы оставите меня при первой же остановке? – интересуется он.

– Как знать. – Пожимает плечами она, хмурясь.

И все же что-то было не так. Дело даже не в том, что она отправилась с незнакомцем любоваться красотами города. Сама обстановка внутри автомобиля была для нее чуждой, из-за чего она не спускала взгляда с бокового зеркала заднего вида, не унимаясь своему предчувствию.

Где-то вдалеке еле проглядывала старая вывеска ее бюро, вот-вот скроющаяся за первым поворотом, а люди вокруг неспешно передвигались по своим делам, едва поднимая взгляда выше тротуара. С недавних пор в Мюнбурге стало все больше открываться новых лавочек, но вот ближайших агентств ритуальных услуг на окраине города нельзя было даже сыскать. Возможно, для кого-то бюро Нованштайн имело идеальное расположение, только вот для самой хозяйки бюро это казалось крайне неудобным, потому что большая часть ближайших поминальных мест находилось далеко от ее конторы. Но и в этом мог быть свой шарм, ведь ближайшие фермерские угодья находились настолько близко, что их владельцы с радостью поставляли для Лилит все, что она только не попросит.

Но для нее такой расклад был более, чем удачен, ведь она не просто так оказалась в Мюнбурге, переняв семейное дело.

– Для начала отправимся в собор, – осведомляет ее он, заворачивая на знакомую для нее улочку, – вы ведь не против?

Она оглядывает его с долей поверхностного раздражения, явно показывая то, насколько очевидным казалось ее присутствие здесь и сейчас.

– Была бы против, меня бы здесь не было.

В свою очередь на ее ответ он ухмыльнулся, откинув зеркало на водительском месте, чтобы в очередной раз огородить себя от бьющего света. Она с долей интереса оглядела пустой кармашек, поборовшись с желанием оттянуть свое, пока естественно не вынимает из сумочки помаду, вытягивая руку к козырьку.

Пальцы мужчины мягко притронулись к ее запястью. Сам он легко улыбнулся, прикрыв глаза. В это мгновение они стояли на перекрестке, внимая регулировщику в центре дороги.

– Графиня, вы можете воспользоваться боковым зеркалом, – мягко предлагает он ей, наклонив голову в сторону.

– Не кажется ли вам, что это не удобно?

– Прошу прощения, но все зеркала с козырьков были сняты.

– Гляжу, у вас очень чувствительные к солнцу глаза, – хмыкает Лилит, вынув свое зеркальце из кармана, одним движением руки подкрасив губы темной помадой.

Он надавливает на педаль газа, понемногу набирая скорость, в то время как Нованштайн с долей скепсиса оглядывала его профиль, давно расквитавшись с макияжем.

Лисий прищур из без того хитрого выражения лица девушки для него был откровенной находкой. Только вот «Штефан» совсем не показывал своего интереса, искоса одаривая ее мягким взором. В один из таких разов она натянула на лоб левую бровь, всем своим видом показывая очередное сомнение, закравшееся в голове.

– И все же я вижу, что вы не доверяете мне. – Озвучивает он свое наблюдение, продолжив глядеть на дорогу.

Взгляд Лилит скользит по его ледяному профилю, будто бы сточенный из камня. Было в нем что-то неземное и удивительно далекое.

– Как бы вы себя чувствовали на моем месте? – интересуется она, сузив глаза. – Из нас двоих вы – самая подозрительная персона.

– И как много в вашей жизни встречалось подобных мне?

– Предостаточно. – Строго отрезает она, хмыкнув.

Центр Мюнбурга давно реконструировали, потому едва ли Лилит что-то помнила о старом городе, стоило только очертить взглядом новомодные улочки, к которым со всей точностью приложил свою золотую руку Мюллер, пытаясь сделать все возможное, чтобы вся столичная знать понемногу перебиралась сюда для отдыха. Но вот что совсем не изменилось, так это святилище, точно являющееся сердцем этого города. Шпиль собора был виден даже с улицы, на которой располагалось ее бюро. Но так близко она не подбиралась к нему еще ни разу, если только не брать во внимание достаточно давнюю поминальную службу, организованная ее отцом для одного зажитого градостроителя.

Подобравшись еще ближе, она могла с предельной точностью оглядеть святилище даже со стороны дороги, учитывая то, на какой возвышанности находилось древнее здание, которому был не один десяток лет. Готический фасад, украшенный мрачными фигурами горгулий, стражами посаженные при входе в таинственную молельню, внушало редкое восхищение. У Лилит невольно сперло дыхание от такого зрелища, а когда машина остановилась, она не могла дождаться, когда дверь раскроется, чтобы выпустить ее навстречу этому виду.

Кажется, ее знакомый разделял с ней чувства, не заставив долго ждать, как они оба уже преодолели нескончаемую лестницу, ведущая к фундаментальному строению, и замерли прямо перед резными дверьми, возведенные в метра три высотой.

– Удивительно!.. – протягивает Лилит, не сводя взгляда с тонкой работы мастера.

Резные детали, высеченные по периметру входных дверей, пробуждали трепет внутри. Подушечки ее пальцев утопают в утонченных изгибах, медленно огибая каждый тупик, вырисовывающий незамысловатую паутину. От увиденного перед глазами невольно возникают картины далекого прошлого, несмоненной готики и колорит древних усыпальниц, разброшенных по всему городу.

«Штефан» не торопил ее. И даже когда люди выходили со службы, подставляясь под полуденные солнечные лучи, сумевшие проступить сквозь грязные тучи, он продолжал смотреть ровно на Лилит, едва способная оторвать взгляд от развернувшегося полотна обычной дубовой двери.

– Этот собор сконструирован задолго до становления Мюнбурга, – рассказывает мужчина, глядя на то, как ее силуэт оттаял, стоило только ей заметить с какой нервозностью он оттянул манжеты плаща на показавшиеся участки кожи, – оттого он и выглядит настолько притягательно, потому что ничего подобного в этом городе больше и не встретить.

Она мягко кивает, зацепившись взглядом за раскаленный солнечный диск, не скоро омрачившийся кроваво-розовым разводом, и отходит ко входу, учтиво позволяя пропустить себя первой. В это время тучи нагнали озорное светило, вновь накрыв за своим полотном осенний Мюнбург, напоминая о приходе заморозков.

Стоило им ступить на выложенную ковром дорогу, как в нос ударил окуренный аромат, концентрированным дурманом повисший где-то над куполом в центре зала, и если только приглядеться, то можно заметить едва видимую глазу завесу, простилающаяся прямо над макушкой. Лилит без стеснения подходит к канделябрам, вдыхая натертый смолой воск, и глядит на своего компаньона, заметно расслабившийся, как только они оказались внутри собора.

– В давние времена здесь проходили тайные церемонии, которые, по слухам, отгоняли нечистый дух от города. А теперь священнослужители окуривают храм только из-за традиции. – Говорит мужчина, взглядом окидывая душистые свечи. – В то же время это место хранило в себе много атрибутов для изгнания вампиров, потому вы можете наблюдать не только серебряную утварь, но и фрески с изображением кровопийц, лишенных самого дорогого. Например, эта.

– Вы увлекаетесь историей архитектуры? – изумленно интересуется она, переводя взгляд вслед за его рукой, глядя на витражную картину, до сих пор хранящая свой первозданный блеск.

Мрачные этюды, запечатленные в трагичном сюжете, смягчили цвета, украсившие собой стеклянную роспись. И только лишь скорбящий силуэт мужчины, склонившийся над безжизненным телом любимой, сквозил отчаянием и беспокойством. Если навострить зрение, то можно запечатлеть несколько темных точек, померкшим бельмом засевшие на девичьей шее, потому не трудно догадаться, кто явился смертью для этой дамы, ушедшей в объятьях вампира.

От нее не утаивается то, с каким гнетом «Штефан» очерчивает взглядом витражные окна, будто бы совсем не имея желание глядеть дальше. И она скользит вдоль стены, рассматривая и изображения кровавых кубков на застолье нечистых, и серебрящийся кинжал, оттененный голубым цветом стекла, и последний кровавый поцелуй, отпечатавшийся острыми клыками на шее неизвестной. Трагичность полотна была передана даже лучше, чем на настоящих картинах, потому она даже не сомневалась, что здесь найдется нечто, что будет способно одним лишь прикосновением испепелить затесавшегося бессмертного среди смертных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.